Подходя к Чу, Чжуанцзы наткнулся на голый череп, побелевший, но еще сохранивший свою форму. [Чжуанцзы] ударил по черепу хлыстом и [обратился] к нему с вопросами:
- Довела ли [тебя] до этого, учитель, безрассудная жажда жизни, или секира на плахе, когда служил побежденному царству? Довели ли тебя до этого дурные поступки, опозорившие отца и мать, жену и детей, или муки голода и холода? Довела ли тебя до этого смерть, [после многих] лет жизни? - сказав это, Чжуанцзы лег спать, положив под голову череп.
В полночь Череп явился [ему] во сне и молвил:
- Ты болтал, будто софист. В твоих словах - бремя [мучений] живого человека. После смерти их нет. Хочешь ли выслушать мертвого?
- Да, - ответил Чжуанцзы.
- Для мертвого, - сказал череп, - нет ни царя наверху, ни слуг внизу, нет для него и смены времен года. Спокойно следует он за годовыми циклами неба и земли. Такого счастья нет даже у царя, обращенного лицом к югу.
Не поверив ему, Чжуанцзы спросил:
- А хочешь я велю Ведающими судьбами возродить тебя к жизни, отдать тебе плоть и кровь, вернуть отца и мать, жену и детей, соседей и друзей?
Череп вгляделся в него, сурово нахмурился и ответил:
- Кто пожелает сменить царственное счастье на человеческие муки!