-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Anastacia_StaLeeNa

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 25.12.2007
Записей:
Комментариев:
Написано: 132

I know you hear me!
I can taste it in your tears!!!

Радзинский Э. - Сталин. Загадки жизни и смерти

Пятница, 26 Июня 2009 г. 23:23 + в цитатник
 (200x293, 4Kb)
http://fictionbook.ru/author/radzinskiyi_yedvard_stanislavovich/zagadki_ji_stalin/
Аннотация
Горе, горе тебе, великий город Вавилон, город крепкий! Ибо в один час пришел суд твой".
«Я первый и я последний, и кроме Меня нет Бога».
Эти слова Святой Книги должен был хорошо знать ученик Духовной семинарии маленький Coco Джугашвили, вошедший в мировую историю под именем Сталин.
"Об этой книге я думал всю свою жизнь.
И о ней до самой своей смерти думал мой отец.
Отец умер в 1969 году, и тогда я начал писать эту книгу.
Я писал ее, окруженный тенями тех, кого видел в детстве.
Я включил в эту книгу и их рассказы о Сталине.
Рассказы, которые так любил пересказывать мне отец с вечным рефреном:
– Может быть, ты когда-нибудь о нем напишешь."
Отцу я посвящаю эту книгу.

* * * * *

http://ilikebooks.ru/250-radzinskij-ye-stalin-zagadki-zhizni-i-smerti.html
О Сталине написаны сотни книг, миллионы страниц. Но есть одна странность: во всех литературных трудах Сталина-человека заслонял Сталин-политик (воспоминания его соратников, близких и даже дочери - не исключение). Мы почти ничего не знаем о том, что он думал и чувствовал, стоя на вершине гигантской пирамиды власти, созданной им самим.
Эдвард Радзинский подходит к "феномену Сталина" путем анализа личностных качеств "красного царя", создает объемную фигуру человека со всеми его достоинствами и недостатками.

Метки:  

Т.Катаева - "Анти-Ахматова". Часть 2

Пятница, 26 Июня 2009 г. 15:44 + в цитатник
http://friday.vedomosti.ru/article.shtml?2007/08/31/10418
«Анти-Ахматова» Тамары Катаевой может послужить прекрасным учебником для начинающих политтехнологов
Анти-Ахматова«Тамары Катаевой устроена как коллаж цитат из воспоминаний современников поэта, призванный развенчать «ахматовский миф».
«Анна Андреевна Ахматова была настоящий мальчиш-плохиш: ленива, лжива, труслива». Писала верноподданнические стихи. Никогда ни за кого не заступалась, только делала вид. Не любила сына, даже не поехала к нему в лагерь на свидание, а посылки ему отправляла маленькие и редко. Стаканами глотала водку. «Интересничала» с мужчинами. Использовала имя нелюбимого экс-мужа Гумилева для создания красивой биографии. Отсиживалась в Ташкенте во время войны. Никогда по-настоящему не голодала. Не была особенно гонимой: ждановское постановление не привело ни к аресту, ни к поражению в правах. Безмерно преувеличивала собственное значение в русской поэзии. А «превращение из грязной оборванной психопатки тридцатых годов в величественную королеву сороковых» и вовсе «имеет чисто физиологическое объяснение».
Начинающему политтехнологу стоит проштудировать эту книгу как учебник по манипуляции читательским мнением. Исследователям советского быта — как образец стиля женской свары в коммуналке.
«Анти-Ахматова» напрашивается на гневный разнос слишком откровенно. Тамара Катаева обрывает цитаты на полуслове, интерпретирует их произвольно, понятные слабости (страх перед бомбежкой например) выдает за смертные грехи, ощущение бессилия в борьбе с машиной власти — за трусость. Несколько раз повторяет, что вопреки утверждениям Ахматовой Вольдемар Шилейко, как и Николай Пунин, не являлись ее мужьями, поскольку в обоих случаях эти отношения не были зарегистрированы. Но в 1920-е годы официальная регистрация брака воспринималась как пережиток прошлого, в социологических опросах того времени замужними называли себя девушки, состоявшие в гражданском браке, — исследователю эпохи не худо было бы это знать.
Впрочем, гораздо интереснее не разоблачать эту гомерически неграмотную, каждой строкой свидетельствующую против себя книгу, а понять ее мотивы. Почему именно здесь и сейчас?
Можно, конечно, предположить, что перед нами — труд страстной почитательницы ахматовского таланта, которая решила пойти на все, лишь бы по мотивам жизни кумира не сделали очередной сериал и не залакировали пошлостью образ великого поэта. И все же судя по вполне серьезному предисловию петербургского критика Виктора Топорова «Анти-Ахматова» — вполне прямолинейное высказывание. И появление ее вызвано гораздо более простыми причинами.
Во-первых, с остальными уже разобрались. Абрам Терц в «Прогулках с Пушкиным», Юрий Карабчиевский в «Воскресении Маяковского», Хармс в «Литературных анекдотах». «Сахарный» Пушкин с яблочным задом (как шутил о себе сам поэт), лубочный Толстой-Тургенев-Есенин у нас уже есть. На очереди Ахматова. Трагическая гибель, как в случае с Цветаевой и Мандельштамом, ее обошла стороной, это тоже развязывает исследователю руки: умерла своей смертью, в преклонном возрасте, значит (и Тамара Катаева на этом настаивает), обладала хорошим здоровьем и прожила благополучную жизнь. То же можно сказать и о Пастернаке, но Пастернака от антикниг обезопасило и мировое признание — Нобелевская премия, и сильный пол (с женщиной выяснять счеты легче), и даже недавняя биография поэта в «ЖЗЛ», написанная Дмитрием Быковым — второй год она возглавляет списки продаж, и никакая альтернативная история на сегодняшний день просто не выдержала бы конкурентной борьбы.
Во-вторых, появление и успех «Анти-Ахматовой», которая мгновенно вошла в топ-десятки крупнейших книжных магазинов, диагностируют, что всеобщая жажда небылиц по-прежнему огромна. Время устоявшихся репутаций, в том числе литературных, позади. Правдоискателей, ощущающих зыбкость почвы под ногами и желающих во что бы то ни стало добраться до истины, однако добраться побыстрее, без напряжения и лишних знаний, все еще очень много. Недаром до сих пор продолжают появляться «непричесанные биографии» классических поэтов (см. например, самую недавнюю — Леонид Аринштейн «Пушкин. Непричесанная биография». — М.: Российский фонд культуры, 2007).
В итоге книга Тамары Катаевой, очевидно, против воли автора окончательно канонизирует Ахматову как классика литературы.
Так что теперь и с ней все ясно — как и все со всеми. Пушкин был бабник и негр. Лермонтов — неврастеник. Есенин — алкоголик. А Чайковский… Но мы его любим не только за это. Недаром, кстати, в книге Катаевой так ничтожно мало цитат из поэзии Анны Андреевны — они прозвучали бы как слишком сильный аргумент, мгновенно разрушающий всю эту анти-пирамидку.
Тамара Катаева «Анти-Ахматова». — М.: ЕвроИНФО, 2007
Майя Кучерская

* * * * *

http://www.rg.ru/2007/08/22/chukovskaya.html
Есть имена, ставшие культурной и гражданской сенсацией века. Отказавшаяся от эмиграции, оставшаяся в Советской России Анна Ахматова, создавшая свой "Реквием" и написавшая "Я была тогда с моим народом, Там, где мой народ, к несчастью, был", подарившая нам великие страницы своего частного, душевного, любовного опыта, - одна из таких неоспоримых сенсаций.
Казалось, что неоспоримых. Появившаяся недавно книга Тамары Катаевой "Анти-Ахматова" - попытка нелицеприятной биографии поэтессы, дурного человека, плохой матери и жены. Об этой ревизии блистательной литературной репутации - наш разговор с внучкой известного писателя Корнея Чуковского, дочкой автора "Записок об Анне Ахматовой", писательницы и правозащитницы Лидии Чуковской, литературоведом Еленой Чуковской.
Российская газета: Елена Цезаревна, вы читали книгу Тамары Катаевой? Какое впечатление она оставила?
Елена Чуковская: Я ее просмотрела, но не дочитала до конца. Очень невежественная книга. "Кто это право дал кретину совать звезду под гильотину" - цитирует Катаева Анну Ахматову и дальше жирным шрифтом Тамара Катаева пишет от себя: "Так она разошлась в период оттепели. Гражданский пафос был ярок..." Все бы ничего, да вот только цитирует она строчку из стихотворения поэтессы Юнны Мориц, посвященного памяти Тициана Табидзе. И таких ляпсусов в книге много. К своему изумлению, я обнаружила, что из 560 страниц 61 страницу занимают надерганные цитаты из "Записок об Анне Ахматовой" моей матери Лидии Корнеевны Чуковской. Я бы хотела подчеркнуть, что Лидия Корнеевна никогда не разрешала печатать отрывки из своих записок, сколько ее ни уговаривали. Потому что всегда считала, что никакая часть не передаст целиком облика ее героини - Анны Ахматовой. А тут автор позволяет себе выдергивать клочки - иногда три слова, иногда пять, иногда абзац, ставит точку, где ей захочется, - и продолжать своими репликами, выделенными жирным шрифтом. Что это за отношение к авторскому тексту? Я хочу заметить, что никто не отменял у нас авторского права, и я веду консультации со своими юристами на предмет защиты принадлежащих мне прав на произведения моей матери. Такой обработке подвергаются и другие мемуаристы. Анатолий Найман, например. Если же говорить о книге в целом, то она в силу своей лоскутности и того, что автор пишет о поэте, которого не любит и не знает, получилась поспешной, безграмотной и сплетенной кое-как. Не имеет смысла говорить о Булгакове, Толстом, Ахматовой или менее крупных писателях вне их творчества. Бессмысленно культивировать и поддерживать интерес к биографии писателя без интереса к его произведениям.
РГ: Исследователь, литературовед, всерьез занимаясь писателем или поэтом, собирает огромное количество сведений о его жизни. Нужно ли всем этим делиться с читателем? Может, стоит ввести табу на определенные темы или даже цензуру?
Чуковская: Никакой цензуры быть не должно. Но исследователь должен знать, любить и понимать своего героя. А если он хочет показать свою развязность и умение делать "надписи на заборе", пусть это остается на его совести. Сумел же Владислав Ходасевич написать великолепную биографию Державина и решить проблемы связи творчества, биографии и частной жизни так, чтобы это стало литературным событием. Все зависит от таланта исследователя. Мне вот не очень понятно, почему Катаева взялась за биографию Ахматовой. Стихов Ахматовой она не читала и не любит, свои соображения высказывает крайне невнятно. Но о жизни Ахматовой, видимо, что-то прочитала.
РГ: Каковы, на ваш взгляд, критерии, которые делают человека с литературным талантом личностью и свидетельствуют о его авторитетности? И зачем вообще нужны авторитеты?
Чуковская: Наша страна сейчас страдает не от изобилия авторитетов, а от их отсутствия.
Нам нужны личности с большой буквы. Которые как раз и существуют в нашей литературе. Не знаю, насколько сейчас актуально сбрасывать с парохода современности очередного Пушкина. Хотя этим упорно занимается определенная часть людей. Надеюсь, что книгу Катаевой ждет геростратова известность, потому что это попытка негодными средствами низвергнуть авторитет.
Авторитет Толстого, Тургенева, любого другого писателя стоит на интересе к нему читателя. Писатель существует, пока живет интерес к его творчеству. Мне кажется, что произведения вроде "Анти-Ахматовой" - попытка массовой культуры освоить то, что она, видимо, не понимает и не чувствует. Мне вспомнилась статья моего деда Корнея Ивановича Чуковского "Глухонемые в опере". Если глухонемые не слышат оперы, то тут уже ничего не сделаешь. Вся надежда издателя и автора только на скандальную известность.
РГ: Людям интересно знать подробности личной жизни великих, и массовая литература удовлетворяет эту потребность, не заботясь о том, насколько это соответствует настоящей культуре. Ушедшие гении защитить себя уже не могут, а кто может?
Чуковская: Защитить могут люди, которые думают иначе, понимают и любят поэзию, литературу. Они не будут гоняться за такой книгой, и никакого влияния на них она оказать не сможет. В этом я уверена. У нас выходят книги Ахматовой, на ее стихи поют песни, ее читают по радио - все это и есть противостояние таким, как Катаева. Сам писатель себя защищает тем, что его помнят и читают настоящие читатели. А разговорами его не защитить. Что бы ни писали о Толстом и что бы он сам ни писал - с чем-то я согласна, с чем-то нет - все равно буду читать "Анну Каренину". Либо вы слышите голос писателя и он вам дорог, либо нет, как в случае с Катаевой.
РГ: Литература - сфера наших достижений. У нас не очень сильная экономика, слабая политическая культура, но литература блистательная. И она всегда занимала ведущее место в жизни общества - люди читали и читают книги. Как вы думаете, что надо делать, чтобы позиция литературы не менялась? Можно ли научить детей правильно читать?
Чуковская: Все взаимосвязано: насколько будут образованы учителя, смогут ли они увлечь детей литературой или привьют им на всю жизнь неприязнь к тому, что они проходили в школе. А это, в свою очередь, зависит от того, кто и как учит самих учителей в университетах, от состояния архивов и библиотек, от пропаганды книги, которая в последнее время практически отсутствует на радио и телевидении. Все это вместе составляет важную часть жизни общества, а вернее, общей культуры народа. В этой области не все обстоит благополучно. Впрочем, не только у нас, во всем мире.

* * * * *

http://www.timeout.ru/text/book/87654/
По основной версии автора, поэт Анна Ахматова — не что иное, как самый успешный пиар-проект в литературе XX века.Компиляция мемуарных отрывков с подробными комментариями, видимо, призвана произвести ответный ход «черного пиара». После знакомства с книгой поначалу тянет брезгливо сморщить нос и солидаризироваться с Бродским, который, не называя Ахматову в числе наиболее значительных для него авторов, не счел возможным лезть с переэкзаменовками. Назвать «Анти-Ахматову» научной работой язык не повернется, несмотря на обширность рассмотренного материала — хотя бы в силу того, что Катаева пользуется теми же приемами, в которых (не всегда безосновательно) упрекает Ахматову. То есть — натяжками, домыслами, самой невыгодной трактовкой нейтральных по сути отзывов. Комментарии ее местами остроумны, но непременно выполнены в диапазоне от праведного негодования до истерического ехидства — не только объективностью исследователя, но и правдоискательством здесь не пахнет. Бесспорно то, что отечественная литературная традиция нуждается в своего рода «соскобе бронзы», умном и непредвзятом. Хорошо, если книга Катаевой послужит поводом для этого.
Наталия Курчатова, TimeOut Санкт-Петербург

Метки:  

Т.Катаева - "Анти-Ахматова". Часть 1

Пятница, 26 Июня 2009 г. 15:43 + в цитатник
AA3 (435x631, 21Kb)
От издателя
"Анти-Ахматова" - парадоксальный и полемический опыт пересмотра значения творчества и личности Анны Ахматовой. На основании цитирования и анализа многочисленных источников - мемуаров, литературоведческих статей, писем и других документов автор делает неожиданные выводы, противоречащие точке зрения традиционного литературоведения, и противопоставляет привычному, мифологизированному образу Анны Ахматовой свою систему оценок.
Актуальная форма и оригинальные авторские комментарии делают книгу увлекательным чтением.

Дмитрий Замятин, доктор культурологии: "Книга Тамары Катаевой производит ошеломляющее впечатление. В ней производится глубокая переоценка роли Анны Ахматовой в истории русской культуры XX века. Изюминка книги - в изумительном проникновении во внутренние психологические механизмы деятельности известного поэта и - одновременно - очень тщеславного человека".

* * * * *

http://www.mk-piter.ru/2007/08/30/006/
«Анти-Ахматова» — с таким безапелляционным названием вышла в свет новая книга, из-за которой в литературном мире разразился настоящий скандал! Анна Андреевна предстает в ней исключительно дурным человеком, отвратительной матерью и гулящей женой… Не «священная корова» (каковой привыкли чтить в Петербурге Ахматову), а просто какое-то чудовище.
«Грязная оборванная психопатка» Такой предстает Анна Ахматова в книге, взорвавшей литературный мир Петербурга.

«Достойно пережить климакс»
«Грязная оборванная психопатка», — пишет о поэтессе автор книги Тамара Катаева.— У нее не хватило воспитания и самоуважения достойно пережить климакс, зато стабилизация гормонального фона пошла ей определенно на пользу: во время войны она пополнела, набралась приличной летам важности — перешедшей, правда, в неприличную фанаберию…».
По мнению госпожи Катаевой, сталинского постановления 1925 года, якобы изъявшего Ахматову из литературной жизни, не было в природе: она его придумала, да еще и оправдывала им то, что пятнадцать лет не писала вообще. В ждановском постановлении 1946 года мельком упоминались ее «пустые» и «аполитичные» стихи, но продуктовых карточек никто у нее не отбирал, никак не притеснял, а вскоре после этой «расправы» Ахматову наградили орденом. Дальше, еще хлеще. Пробыв в блокадном Ленинграде три недели, Ахматова якобы присвоила себе славу блокадницы. Вернувшись из эвакуации, клеймила тех, кто блокаду пережил, за утрату человеческого облика. Всю жизнь тянулась к литературным функционерам, выбивала блага, а опальных не жаловала.
— Все это неправда! — утверждает известный петербургский ахматовед Михаил Кралин. — Впрочем, это не первая попытка опорочить имя поэтессы. Выходила в «Новом мире» совершенно мерзкая статья писательницы Ольги Славниковой, в которой она рассуждала о сексуальных делах Ахматовой и Цветаевой. Литературовед Алла Марченко написала об Ахматовой так, словно это ее гимназическая подруга-лесбиянка. Вся эта биографическая проза вызывает у меня чувство рвоты.

В кого влюблен критик Топоров?
Больше всего обескураживают даже не словесные помои, которые выливаются на Анну Ахматову в книге, а личность автора, который осмелился «покуситься на святое». Тамара Катаева для мира ахматоведов и критиков… никто! Не писательница. Не литературовед. Даже не филолог! Она — педагог-дефектолог. Причем действующий. До «Анти-Ахматовой» она не написала ни одного произведения. Поэтому от 600 страниц эмоциональных излияний, которыми разродилась Катаева, литературный мир впал в ступор. Есть и еще одна причина, по которой к «Анти-Ахматововой» с самого начала было приковано внимание. Литературная бомба оказалась прекрасно упакованной: предисловие к скандальному памфлету написал не кто иной, как весьма уважаемый петербургский критик Виктор Топоров. И в этом предисловии он решительно встал на сторону Катаевой. — Эта книга полезна, — коротко объяснил свою позицию «МК» в Питере» Виктор Топоров. — Разрушить ряд литературных мифов в современном обществе не вредно. Поэтому я и написал к этой книге рекомендательное предисловие. Как рассказал нам Виктор Топоров, с Тамарой Катаевой и рукописью «Анти-Ахматовой» он познакомился еще три года назад, причем инициатором знакомства была сама женщина. Прочитав ее опус, Топоров даже попытался опубликовать его в одном из питерских издательств, но не смог — как он сам утверждает, «по техническим причинам». Однако некоторые петербургские исследователи литературы — в частности, Владимир Евсевьев (творческий псевдоним ВИН) — убеждены, что никакой Катаевой не было: «Анти-Ахматову» написал… сам Виктор Топоров. — Вы посмотрите, какой грамотный подбор разоблачающих цитат в этой книге! — говорит Евсевьев. — Чтобы составить его, необходимо быть профессионалом литературы. Возможно, Тамара Катаева прокомментировала цитаты, но, скорее всего, она — лишь литературная маска Топорова. Этот критик уже однажды пытался разоблачить Ахматову в одной из своих статей, но тогда все сочли его выступление за литературную полемику, поэтому широкого читателя Топоров не нашел. Но он всегда был высококультурным хулиганом-провокатором от литературы. Он отредактировал три тома русского мата! Только Топоров мог создать такую ядерную смесь, как «Анти-Ахматова».
Другую версию появления Тамары Катаевой на литературном небосклоне высказал ахматовед Михаил Кралин: он предположил, что Катаева — любовница Топорова!
— Топоров — смелый человек, и я не думаю, чтобы он постеснялся опубликовать эту книгу под своим именем. Таким образом просто продвигает свою пассию.
Сам критик, впрочем, все эти предположения отвергает.

«Нагадила и самоутвердилась»
Валентина Биличенко, директор музея Ахматовой в Автово (кстати, первого в России), пока прочитала всего шесть станиц из почти 600-страничного опуса. Но свое мнение о книге составила вполне определенное: «Ее написали люди, не помнящие родства!»
— Люди, лично знавшие Анну Ахматову, говорили мне о ней некоторые вещи, после которых у меня опускались руки, — вместе с тем признает она, и тут же поправляется: — Я, например, не беру на работу курящих женщин. И когда мне говорят: «Как же так? Ведь Ахматова сама курила!», я отвечаю, что это не наше дело. Это ведь Ахматова! И этим все сказано.
…Председатель Союза писателей Петербурга Валерий Попов несколько последних лет проводит лето в так называемой ахматовской «будке» в Комарово. В этом маленьком домике Ахматова прожила почти десять лет.
— Люди приезжают из Австралии, — рассказывает Попов. — Из Сургута были в минувшие выходные, вздыхали под окнами, вспоминая Анну Андреевну. Я думаю, никакие разоблачения не способны разрушить тот образ, который за эти года забронзовел как памятник. Понятно, что стихи растут из сора. И, конечно, Ахматова была не идеальна. Все великие люди, знаете, ходят в туалет. Но все ее любовные связи и тяжелый характер — не повод, чтобы устраивать эти дикие пляски на костях. Катаева, написавшая книгу, нагадила и самоутвердилась. Не более того. Революции в умах она не произвела. Ахматова незыблема.
Наталья Барсова, Ирина Молчанова

«Лежала пьяная с подругой»
«Все благоговели перед подвигом Ахматовой. Подвиг в чем? Жива, здорова, сама не сидела. Мужей теряла только бывших или не своих. Не воевала, в блокаде не была. Перед красноармейцами не выступала. Отлынивала, злилась, лежала пьяная с подругой в кровати до вечера. Щеголяла в подаренных ею шляпках. Не печатали какое-то время — да, так ведь она и не писала. Не писала, потому что думала, что не будут печатать. Душевной потребности не было. Подвигом все-таки с натяжкой можно назвать. К тому же многих бы печатали, а они все равно не пишут. В общем, вопрос совсем не однозначный. Но все это не очень похоже на настоящий подвиг. Писем протеста не подписывала, даже демонстративно не отмалчивалась. Славословие Сталину писала. Это да. Это тоже иногда называют ее подвигом. Но ход мыслей теоретиков настолько изощрен и тонок, что, следуя их логике, часто ловишь себя на мысли, а все-таки не в противоположную ли сторону мы движемся. Ее единственный сын сидел в тюрьме в общей сложности 14 лет, если это подвиг, то подвиг Ахматовой напоминает подвиг микс-героя Павлика Матросова, тот закрыл амбразуру собственным папой. Не знаем, как с сыновними чувствами у этого гибрида, а вот у Ахматовой с любовью к сыну что-то действительно было не так».

Отрывок из книги «Анти-Ахматова»

Катаевой на заметку
Кто больше согрешил? Скандальные версии литературоведов
- Самоубийство Марины Цветаевой некоторые исследователи ее творчества объясняли нездоровой любовью поэтессы к собственному сыну Муру. Философ Борис Парамонов делает вывод, что причиной ее гибели был инцест. Такое заключение он сделал, в частности, основываясь на письмах сына Цветаевой. Мур написал одному из знакомых: «Я пишу тебе, чтобы сообщить, что моя мать покончила с собой — повесилась 31-го августа. Я не собираюсь распространяться об этом: что сделано, то сделано. Скажу только, что она была права, что так поступила, и что у нее были достаточные основания для самоубийства: это было лучшее решение, и я ее целиком и полностью оправдываю».
- Биография Владимира Маяковского была фальсифицирована: на самом деле Маяковский никогда не был пролетарием и сидел в тюрьме вовсе не за правое дело! В 14 лет, после неожиданной смерти отца, метущийся Маяковский-подросток попал в РСДРП, где будущий вождь народов Иосиф Сталин руководил оперативной работой ячейки. Под его чутким руководством поэт совершал ограбления банков, убийства агентов охранки и поджоги.
- Лев Толстой вовсе не русский, а… чеченец! А президент Чечни Рамзан Кадыров — потомок Льва Николаевича. Чеченские исследователи объясняют это просто, мол, и граф Толстой, и Кадыров из одного тейпа Беной. Незадолго до своей смерти писатель-гуманист сознательно принял ислам, за что был публично предан анафеме православной церковью.

Метки:  

Светлана Аллилуева (по материалам wikipedia.org)

Четверг, 25 Июня 2009 г. 16:49 + в цитатник
 (699x546, 161Kb)
Светлана Иосифовна Аллилуева (Лана Питерс; родилась 28 февраля 1926) — дочь Иосифа Сталина и Надежды Аллилуевой, мемуаристка, политический эмигрант.

Жизнь в СССР
Училась в 25 образцовой школе г. Москвы (1932—1943), окончила её с отличием.
Поступила в МГУ. Год училась на филологическом факультете. Потом заболела. По возвращении пришла на первый курс, но уже исторического факультета. Выбрала специализацию на кафедре новой и новейшей истории, занималась Германией.
Окончила исторический факультет МГУ и аспирантуру Академии общественных наук при ЦК КПСС. Кандидат филологических наук. Работала переводчиком с английского языка и литературным редактором, выполнила перевод нескольких книг, в том числе произведений английского философа-марксиста Дж. Льюиса.
В 1944 году вышла замуж за одноклассника Василия Сталина Григория Морозова. Впоследствии брак был неофициально расторгнут по распоряжению Иосифа Сталина. В этом браке Светлана родила сына Иосифа (1945—2008).
В 1949 году вышла замуж за Юрия Жданова. Юрий переоформил первого сына Светланы на себя. От Жданова Аллилуева родила дочь Екатерину.
В мае 1962 года крестилась в Москве.

Эмиграция
В 1967 году, уехав в Индию, чтобы принять участие в похоронах третьего мужа Сингха, стала «невозвращенцем». Добро на выезд из СССР из членов Политбюро ЦК КПСС ей дал А. Н. Косыгин. С. Аллилуева писала: «…моё невозвращение в 1967 г. было основано не на политических, а на человеческих мотивах. Напомню здесь, что, уезжая тогда в Индию, чтобы отвезти туда прах близкого друга — индийца, я не собиралась стать дефектором, я надеялась тогда через месяц вернуться домой. Однако в те годы я отдала свою дань слепой идеализации так называемого свободного мира, того мира, с которым моё поколение было совершенно незнакомо» (Аллилуева С. И. Двадцать писем к другу. М.. 1990).
Переезд на Запад, а затем публикация «Двадцати писем к другу» (1967)[1], где Аллилуева вспоминала о своём отце и кремлёвской жизни, вызвали мировую сенсацию. На некоторое время она остановилась в Швейцарии, затем жила в США.
В 1970 году вышла замуж, родила дочь, в 1972 году развелась.
В 1982 году Аллилуева переехала из США в Англию, в Кембридж, где отдала дочь Ольгу, родившуюся в Америке, в квакерскую школу-интернат.
* * *
В 2005 году дала интервью телеканалу «Россия» для фильма «Светлана Аллилуева и её мужчины».
В 2008 году, Светлана, столь долго отказывавшаяся от общения с журналистами, снялась в 45-минутном документальном фильме «Светлана о Светлане».
Живёт в окрестностях города Мэдисон (штат Висконсин). Дочь, Ольга Питерс, живёт в Портленде (штат Орегон).

С. Аллилуева написала три книги воспоминаний, вышедших за рубежом:
* Двадцать писем к другу (Лондон, 1967), ISBN 0-06-010099-0
* Только один год (Нью-Йорк, Harper & Row, 1969), ISBN 0-06-010102-4
* Далёкая музыка (издана в 1984 г. в Индии и в 1992 г. в Москве)
Перевела с английского языка книгу «Мюнхенский сговор» (ещё живя в СССР), написала несколько небольших работ, в том числе о Б. Пастернаке, и «Книгу для внучек» (Октябрь. 1991. N 6).

Светлана Аллилуева

Четверг, 25 Июня 2009 г. 16:33 + в цитатник
Аллилуева Светлана Иосифовна (р. 1926 г.). Дочь Сталина и Н.С. Аллилуевой. Родилась в Москве. Окончила 23-ю Образцовую школу (в Старопименовском переулке). С 1943 г. жила отдельно от отца в выделенной ей по ее просьбе квартире в «Доме на набережной» (ул. Серафимовича, 2; на Кропоткинской наб. — Сост.). Окончила исторический факультет МГУ и аспирантуру Академии общественных наук при ЦК КПСС. Кандидат филологических наук. В мае 1962 г. крестилась в Москве.1) В 1967 г., уехав в Индию, стала «невозвращенцем». С. Аллилуева писала: «...мое невозвращение в 1967 г. было основано не на политических, а на человеческих мотивах. Напомню здесь, что, уезжая тогда в Индию, чтобы отвезти туда прах близкого друга — индийца, я не собиралась стать дефектором, я надеялась тогда через месяц вернуться домой. Однако в те годы я отдала свою дань слепой идеализации так называемого „свободного мира", того мира, с которым мое поколение было совершенно незнакомо» (Аллилуева С. И. Двадцать писем другу. М.. 1990).

Переезд на Запад, а затем публикация «Двадцати писем другу» (1967), где Аллилуева вспоминала о своем отце и кремлевской жизни, вызвали мировую сенсацию.2) На некоторое время она остановилась в Швейцарии, затем жила в США, в 1970 г. вышла замуж, родила дочь, в 1972 г. развелась. Денежные дела С. Аллилуевой за рубежом сложились удачно. Журнальный вариант ее воспоминаний «Двадцать писем другу» был продан гамбургскому еженедельнику «Шпигель» за 480 тысяч марок, что в переводе на доллары составило 122 тысячи (в СССР, по словам ее племянницы Надежды, Сталин оставил ей всего 30 тысяч рублей). Покинув родину, Аллилуева жила на деньги, заработанные писательским трудом, и на пожертвования, полученные от граждан и организаций. Об этом, как и о многом другом, было не принято говорить, так же, как и опровергать многочисленные слухи о деньгах, переведенных Сталиным в заграничные банки (Колесник А. Хроника жизни семьи Сталина. Харьков, 1990. С. 87). 3)

В 1982 г. Аллилуева переехала из США в Англию, в Кембридж, где отдала дочь Ольгу, родившуюся в Америке, в квакерскую школу-интернат. Сама же стала путешественницей. Объехала почти весь мир. Оказавшись в полном одиночестве, вероятно, разочаровавшись в Западе, в ноябре 1984 г. неожиданно (считают, что по просьбе сына Иосифа) появилась в Москве с дочерью, которая не говорила по-русски ни слова. Вызвала новую сенсацию, дав пресс-конференцию, где заявила, что на Западе «ни одного дня не была свободной». С энтузиазмом была встречена советскими властями, ей незамедлительно восстановили советское гражданство. Но скоро наступило разочарование. Аллилуева не смогла найти общий язык ни с сыном, ни с дочерью, которых она бросила в 1967 г. Ее отношения с советским правительством ухудшались день ото дня. Уехала в Грузию. Ее встретили с пониманием. По указанию из Москвы ей были созданы все условия. Аллилуева поселилась в двухкомнатной квартире улучшенного типа, ей было установлено денежное содержание, специальное обеспечение и право вызова автомобиля (в гараже Совмина Грузинской ССР постоянно дежурила машина «Волга» для ее обслуживания). В Грузии Аллилуева встретила свое 60-летие, которое было отмечено в помещении музея Сталина в Гори. Ее дочь ходила в школу, занималась конным спортом. Преподаватели на дому бесплатно обучали Ольгу русскому и грузинскому языкам. Но и в Грузии Аллилуева имела много столкновений с властями и с бывшими друзьями. Работники музея в Гори постоянно выслушивали ее повелительные распоряжения и требования особого внимания к ее персоне.

Прожив неполных два года на родине, Аллилуева направила письмо в ЦК КПСС с просьбой разрешить ей выезд из СССР. После личного вмешательства М.С. Горбачева в ноябре 1986 г. ей было разрешено вернуться в Америку. Уезжая из Тбилиси, она заявила, что «ей надоело жить среди дикарей».^ Аллилуева второй раз покинула родину, сохранив за собой двойное гражданство СССР и США. После ее отъезда многие считали, что она приезжала в СССР для сбора материалов для своей новой книги. В США Аллилуева поселилась в штате Висконсин. Однако в сентябре 1992 г. корреспонденты нашли ее в доме для престарелых в Англии. Затем она некоторое время жила в монастыре св. Иоанна в Швейцарии. В декабре 1992 г. ее видели в Лондоне в районе Кенсингтон-Челси. Аллилуева оформляла бумаги на право о помощи, чтобы, уйдя из дома престарелых, оплачивать комнату. Ее дочь Ольга Питере ведет самостоятельную жизнь в США.

С. Аллилуева написала три книги воспоминаний, вышедших за рубежом: «Двадцать писем к другу» (Лондон, 1967), «Только один год» (Нью-Йорк, 1969), «Далекая музыка» (издана в 1984 г. в Индии и в 1992 г. в Москве). Перевела с английского языка книгу «Мюнхенский сговор» (еще живя в СССР), в последние годы написала несколько небольших работ, в том числе о Б. Пастернаке, и «Книгу для внучек» (Октябрь. 1991. N 6).

«На протяжении всей своей жизни Светлане приходилось не раз менять место жительства, вероисповедание, отношение к людям, мужей. Оказалось подверженным переменами ее чувство к отцу: ребенком она обожала его; девушкой — боялась; после его смерти — жалела; потом, когда у многих людей открылись глаза на все происходившее в стране за сорок лет, — стала относиться к нему резко отрицательно; еще позже — попыталась защитить его от нападок демократической печати, заявив, что Мао Цзэдун уничтожил людей куда больше, чем Сталин... В своей книге "Всего один год", которая вышла на Западе в 1970 году, Светлана писала: „Он дал свое имя системе кровавой единоличной диктатуры. Он знал, что делал, он не был ни душевнобольным, ни заблуждавшимся. С холодной расчетливостью утверждал он свою власть и больше всего на свете боялся ее потерять. Поэтому первым делом всей его жизни стало устранение противников и соперников".

Свое политическое кредо Светлана Аллилуева изложила в заключительных строках "Книги для внучек": "Я лишь мечтаю о том времени, когда с плеч многонационального, великого народа свалится, наконец, тяжелое бремя ленинской партии убийц и обманщиков и люди, наконец, вздохнут свободно. Это не за горами. Мои внучки, конечно, доживут до тех дней. Мне же остается только видеть сны в предвкушении"» (цит. по: Самсонова В. Дочь Сталина. М., 1998. С. 469).

http://www.hrono.info/biograf/bio_a/allil_svet.html

Метки:  

Виктор Топоров: Но, Боже, как их замолчать заставить!

Четверг, 25 Июня 2009 г. 16:08 + в цитатник
Монументальное и нарочито дерзкое сочинение никому не известной Тамары Катаевой «Анти-Ахматова» стало главным литературным событием последних недель. Или, на иной вкус, антилитературным…
Не литератор, не литературовед и вообще не филолог, а педагог-дефектолог по основной профессии (что ей уже вовсю ставят в строку); хуже того, даже не родственница, а всего лишь однофамилица Валентина Катаева – замужем, кстати, за Замятиным, но тоже только однофамильцем – покусилась на святое.
Взяв за образец вересаевского «Пушкина в жизни», она составила энциклопедию невольно саморазоблачительных высказываний Анны Ахматовой «о времени и о себе» – и столь же пугающих (объективно) суждений о ней, принадлежащих главным образом восторженным современникам и современницам большого русского поэта.
«Тираническая женщина едва ли не сталинского склада, Ахматова сама выстроила миф о себе как о величайшей поэтессе и главной страдалице Земли»
Разумеется, герои книги (включая саму Анну Андреевну) не говорят всех этих гадостей или как минимум двусмысленностей про нее сознательно: они проговариваются. Тем неопровержимее оказываются их свидетельства. Образ возникает чудовищный. Конечно, каждый гений – чудовище, но как раз гением Ахматова вроде бы не была. Не королева отечественной поэзии, а герцогиня или, скорее, маркиза, сочинившая дневник с сомовскими иллюстрациями….
К сожалению, не довольствуясь по-вересаевски (да и по-гоголевски) красноречивой немой сценой, возникающей едва ли не на каждой странице, Катаева «повторяет для дураков» то же самое от себя: она снабжает подборки цитат собственными разжевывающими (а фактически – утрирующими) примечаниями – и здесь ей то и дело изменяет вкус.
Ну, а ее оппонентам большего и не надо.
Теоретическая подкладка «Анти-Ахматовой» – статьи и высказывания Александра Жолковского: тираническая женщина едва ли не сталинского склада, Ахматова сама выстроила миф о себе как о величайшей поэтессе и главной страдалице земли русской; сама «организовала вставание» – и организовала его так успешно, что «встают» и кланяются ей по сей день. Меж тем, поэтическое ее значение сильно преувеличено, а жизнь далековата от великомученичества: в литературном пантеоне ей место есть, хотя и не главное, а вот в святцах – едва ли.
Всё это очевидно любому внимательному читателю мемуаров. А уж любому серьезному знатоку поэзии – тем более. И, тем не менее, воспринимается как кощунство.
Жолковского простили: с американским профессором лучше не ссориться, да и человек он язвительный – может дать сдачи. На Катаеву – моментально набросились. Заставили – до кучи – извиняться за нее и Жолковского: я, сказал он в интервью «Огоньку», чувствую себя Иваном Федоровичем Карамазовым, подбившим Смердякова на отцеубийство.
Анна Андреевна Ахматова как Федор Павлович Карамазов… нет, на Жолковского где сядешь, там и слезешь!
Набросились на Катаеву не ахматоведы, а почему-то пастернаковеды. Дмитрий Быков и Наталья Иванова, например. Последняя, оказывается (сказала это по «Эху Москвы»), написала о Пастернаке сразу три книги – две уже вышли, третья на подходе! Что поневоле заставляет вспомнить об украинском политике, покончившем с собой сразу тремя выстрелами в голову.
Ахматоведы промолчали по вполне понятным соображениям. И вовсе не потому, что крыть им нечем (хотя действительно нечем). Ахматоведение – довольно доходный промысел; ахматоведы друг с дружкой враждуют, но чужие здесь не ходят, а главное – ходить не должны! «Несимпатичную» и невыгодную книгу надо попробовать замолчать – а там, глядишь, само рассосется.
Не рассосется. Пастернаковеды подсуетились. А почему они подсуетились – вопрос отдельный и сам по себе крайне любопытный. Даже если отвлечься от того, что подсуетились они явно по глупости.
И Быков, и Иванова («он недавно, она давно», как сказано в эпиграмме на Евтушенко и Долматовского) чувствуют себя эдакими либеральными держимордами, призванными пресекать малейшие посягательства на величие русской литературы (прежде всего поэзии, хотя и не только ее) в милом их сдвоенному сердцу изводе.
Согласия на такую опеку у своей Прекрасной Дамы, она же дочка Ротшильда, спросить они, однако, забыли. К тому же одной рукой они ее трогательно (пусть и не бескорыстно) опекают, а другой, мягко говоря, лапают…
И почему, собственно, книга Катаевой об Ахматовой – это кощунство, а книга Быкова о Пастернаке (в которой аполитичный и надмирный, по общему убеждению современников, поэт предстает в первую очередь ловким литературным дельцом, не свободным от сугубо конъюнктурных расчетов и поступков) – это агиография, я сказать не возьмусь. Да и никто не возьмется. Потому что своя литературная продукция не пахнет? Ну, разве что.
Царя Алексея называли Тишайшим не за кротость и незлобивость, а, напротив, за совершенно чудовищную жестокость. Вернее, за то, что, прибегая к жестокости, он навел на Руси тишину. То есть порядок. В этом смысле Тишайшим можно было бы назвать и Сталина.
А Тишайшей – Ахматову. Тишину она навела, понятно, не в стране и даже не во всем литературном ведомстве, а вокруг себя. Но навела однозначно. И столь долговременную тишину, что держится она в ахматоведении, да и в литературоведении в целом, до сих пор.
Однако бог с ним, с ахматоведением. Дело не в нем. И не в самой Ахматовой или, если угодно, не в самой Анти-Ахматовой.
Демократов у нас нет и никогда не было (кроме как по самоопределению) – да и Ганди, если кто забыл, родился не в России, а в Индии. В литературе – нет и не было и подавно. И когда в нашей стране пошли так называемые демократические процессы, со всей остротой встал вопрос о том, какими средствами якобы чаемой либерализации будет сподручней всего повсеместно добиться. И тут же был получен ответ: либеральным террором!
Вот здесь-то и пригодился специфический ахматовский опыт жизнестроительства и жизнетворчества с символическими казнями и вполне реальными отлучениями и обструкциями. Для начала избавились от «красно-коричневых», потом принялись за паршивых овец в собственном стаде.
По поэтическому ведомству Ахматову подавали (и подают до сих пор) в комплекте с Пастернаком, Мандельштамом и Цветаевой – как равную. По этическому – в комплекте с Нуйкиным, Черниченко, Аллой Гербер, «Детьми Арбата» и письмом 1993 года с требованием казней и расправ, отправленным творческой интеллигенцией президенту Ельцину, – как разве что не библейскую прародительницу.
«Мы пришли дать вам волю!» – лицемерно восклицали новые поработители. Культ Ахматовой был в этом всё расширяющемся, захватывая и младую поросль, кругу не только обязательным, но и инструктивным: чтя Ахматову как святую, будь иезуитски безжалостен, как она!
У Натальи Ивановой – дочери крупного партработника и тогдашней невестки писателя Анатолия Рыбакова – имелся выбор между старым охранительством и новым; и она сделала его в пользу нового. И сразу же стала святее самого папы римского.
Дмитрий Быков тогда полагал себя куртуазным маньеристом-эротоманом – и подтянулся гораздо позже. Поневоле пришлось заняться «опережающей модернизацией». Во власть – в реальную власть – так и не вошли ни тот, ни другая, но они вошли во вкус!
«Суд над Ахматовой» – под такой аллюзионно-провокационной «шапкой» публикует Быков интервью, взятое у Жолковского. «Он книгу не принимает, он не говорит, что когда-то начал. Он книгу совершенно на дух не принимает», – внаглую врет про того же Жолковского Иванова по «Эху Москвы». Вот фрагмент огоньковского интервью (спрашивает Быков, отвечает Жолковский):
– Она не бочку катит, а беспардонно измывается над поэтом.
– И все-таки книга Катаевой полезна — хотя бы потому, что она по-вересаевски собрала множество свидетельств (правда, Вересаев, составляя «Пушкина в жизни», выражал авторские оценки исключительно монтажом, а не влезал с возмущенными комментариями). Катаеву заносит, она преувеличивает, иногда перевирает, но занос этот объясним. Видимо, наболело. Вспомните «Воскресение Маяковского» Юрия Карабчиевского – реакцию на советское насаждение Маяковского. Впервые их с Ахматовой сопоставил еще Корней Чуковский – и вышло так, что по бескомпромиссности и избыточности насаждения Ахматова в постсоветское время с ним сравнялась. «Лучшая, талантливейшая», – восторженные придыхания, слушать на коленях, не сметь спорить.
– Но, в конце концов, творить миф о себе – естественное поведение поэта, кто же этого избежал?
– Дело поэта – творить миф, дело исследователя – его вскрывать, но без поношений. Недавно я слышал реакцию на один доклад, кстати, об Ахматовой: докладчику сказали, что хотели бы «более солидарного чтения». Российская традиция «солидарного чтения», интерпретация текстов в качестве священных – давний грех. Филолог должен быть подобен не евангелисту, а историку религии. И книга Катаевой полезна уже тем, что провоцирует появление серьезного филологического ответа, реальной биографии АА, которая до сих пор не написана. Кроме того, многое в «Анти-Ахматовой» верно.
– Верно?! Что, например?
– Что она много и разнообразно врала, что играла в аристократку, не будучи ею, что преувеличивала свою образованность, бывала резка и поверхностна в суждениях, оскорбительно несправедлива к людям, а иногда вполне оправдывала дневниковую оценку своей восторженной спутницы Лидии Чуковской: «О, чудовище!» И, кроме того, неустанно начищала собственный нимб, постоянно упоминая о своих нечеловеческих страданиях. Страдания были, кто же спорит, но оправдывать ими каждое свое действие, созидать из них пьедестал?

Я написал рекомендательное предисловие к книге «Анти-Ахматова», прекрасно осознавая всю ее тенденциозность, чтобы не сказать оголтелость. Оно, конечно, ломать – не строить. Однако в данном случае деконструкция и десакрализация требуют от автора-составителя такого куража, что без перехлеста обойтись невозможно. Как сказал бы один из персонажей, упомянутых в данной статье, лес рубят – щепки летят.
А надо ли рубить лес? Если ахматовский – то его достаточно подстричь до размеров английской лужайки, что, собственно говоря, в книге «Анти-Ахматова» и сделано. Кое-где возникли проплешины – но ничего, со временем, глядишь, зарастет.
А вот если речь идет о защитной лесополосе ханжеского охранительства (о солидарном чтении – по Жолковскому) – то под корень! В полицейском государстве жить еще можно, а вот литературная полицейщина – не пройдет!
И в этом плане уникальный индивидуальный опыт Анны Андреевны Ахматовой имеет смысл запомнить как долговременный и успешный, но не подлежащий дальнейшему воспроизведению ни в одиночном, ни в групповом порядке эксперимент.

Метки:  

Анна Ахматова. Справка

Четверг, 25 Июня 2009 г. 14:39 + в цитатник
Анна Ахматова (настоящая фамилия - Горенко, своим предком по материнской линии считала легендарного ордынского хана Ахмата, от имени которого и образовала свой псевдоним) родилась в городе Большой Фонтан под Одессой в семье морского инженера. Первые стихи написала в 11 лет. Будущая поэтесса училась сначала в Царскосельском лицее, а затем в Смольном институте в Санкт-Петербурге. В 1910 году примкнула к группе акмеистов и в том же году вышла замуж за поэта Николая Гумилева.
Первый сборник стихов Анны Ахматовой «Вечер» вышел в 1912 году, настоящую же славу ей принесла ее вторая книга - «Четки» (1913).
В 1921 году Николай Гумилев был расстрелян за антиреволюционную деятельность. В начале 1930-х сын Ахматовой Лев Гумилев был репрессирован (его трижды арестовывали, и он провел в лагерях в общей сложности 14 лет). Все эти годы она терпеливо и неустанно, но бесплодно хлопотала о его освобождении.
Отечественная война застала Ахматову в Ленинграде и заставила уехать в Москву, затем эвакуироваться в Ташкент, где она жила до 1944 года. Выступала с чтением стихов в госпиталях перед ранеными. Много и тяжело болела. В ее стихотворениях, созданных в годы войны («Избранное», «Клятва», «Мужество», «Щели в саду вырыты...») звучала глубокая патриотическая тема.
В 1946 году Анна Ахматова была подвергнута жестокой и несправедливой критике, исключена из Союза писателей, лишена средств к существованию. Вынуждена была зарабатывать на жизнь переводами - переводила из индийской, китайской, западноевропейской поэзии.
После смерти Сталина в 1953 году начинается постепенная реабилитация Анны Ахматовой, издаются ее стихи. В 1962 году поэтесса завершила «Поэму без героя», которую писала двадцать два года, в 1964 году вышел сборник «Бег времени». В том же году Ахматовой была присуждена международная поэтическая премия в Италии - «Этна-Таормина». Оксфордский университет присвоил ей почетную степень доктора университета. За два года до смерти возглавила Союз писателей СССР, из которого ее с позором исключили в 1946 году. Анна Ахматова скончалась 5 марта 1966 года в Москве после четвертого инфаркта. Похоронена в Комарове, под Петербургом.
Ахматову называли душой серебряного века, ее стихи сравнивали с творениями Сапфо и музыкой Моцарта. Слог Ахматовой отличает четкость, чистота и сжатость. Каждое из стихотворений Ахматовой - это своеобразная новелла, спрессованная до двенадцати - шестнадцати строк.

Оигинал:
http://www.rian.ru/spravka/20050623/40746535.html

Метки:  

Жена трех королей

Четверг, 25 Июня 2009 г. 14:34 + в цитатник
 (360x203, 29Kb)
Анатолий Королев, писатель, член русского Пен-клуба, для РИА Новости.

Настоящее имя Анны Ахматовой, чье 120-летие со дня рождения отмечает русская культура, – Горенко. Именно под этим именем она опубликовала свои первые стихи. Но отец поэтессы, человек строгих принципов, отставной морской инженер, запретил дочери использовать эту фамилию. Анна решила вооружить свои стихи новым именем, взятым уже от прабабки. Под ним – Анна Ахматова – она и вошла в историю русской и мировой поэзии.

Ее первые стихи были пронизаны нотой отчаяния. Она думала, что скоро умрет: ее две родные сестры были больны туберкулезом. В начале прошлого века туберкулез был неизлечим, и ее сестры, действительно, вскоре умерли одна за другой. Но провидение хранило черный бриллиант ахматовской судьбы и придало ему исключительную прочность и дивную огранку.

Новым знаком победы над участью стал ее первый муж, поэт Серебряного века Николай Гумилев. Юная дева поразила воображение стихотворца. Гумилев был страстно увлечен и завоевывал ее сердце с отвагой настоящего рыцаря. Между тем, он был самым модным поэтом того времени и уже заслонял Блока. Любитель африканской охоты, убийца антилоп, львов и гиен пал к ногам Анны и после женитьбы ввел дебютантку в круг петербургской элиты. И что же! Она сразу же отодвинула Гумилева на второй план и сама стала соперничать с Блоком.

 (272x172, 22Kb)

Удивительный образ восточной красавицы с легкой горбинкой на носу, с фигурой балерины, с царственными манерами заворожил тогдашний Петербург. Ее портрет написали один за другим эстет Альтман, православный кубист Петров-Водкин, ревнивая к дамской славе Серебрякова и формалист Тышлер.
Ахматова спокойно примерила царский венец.

Быть королевой, поэтом поэтов, жрицей вкусов, победительницей мужских сердец ей было намного желаннее, чем быть просто супругой, матерью, домохозяйкой. Гумилев оказался в смешном положении поклонника собственной жены. Приехав с ним в 1910 году в Париж, Ахматова открыто увлеклась художником Модильяни. Этот короткий роман дошел до нас только в нескольких отражениях - рисунках обнаженной Анны, исполненных молниеносной рукой.

Что ж, Ахматова сознательно рисковала своей репутацией, чтобы доказать право женщины на свободу от всяческих уз; в эпоху ар-нуво это считалось модным и современным.

Полвека спустя тень этой позы упадет на партийное постановление 1946 года, осуждающее творчество Зощенко и Ахматовой, где ей припомнят прошлое, в котором она была «то ли монахиней, то ли блудницей».
Рождение в 1912 году сына Льва Гумилева стало проблемой. Позднее сын (по-ахматовски) не щадил Анну Андреевну и публично называл ее плохой матерью, и она была с этим согласна. Для поэта, живущего волнениями духа, было всегда трудно проживать обычные чувства, вот почему в конце жизни Ахматова так ценила житейские узы: привязанность внучки, верность старой подруги…

Революция 1917 года смешала все карты.

В атмосфере хаоса питерская элита пустилась в повальное бегство, среди беглецов был и ее новый любовник, офицер и художник Борис Антреп. Ахматова решила остаться в России: разделить судьбу отечества - долг поэта и суть призвания. Никаких иллюзий она не строила, и понимала, что власть вчерашних политкаторжан будет ой как горька. Но это был ее осознанный выбор, о чем она писала тому же Антрепу с такой силой, что позднее тот изобразил Ахматову на фреске в ирландской церкви в образе святой великомученицы Анны.

Мрачные предчувствия стали сбываться.

В 1918 году ее муж Николай Гумилев был арестован по обвинению в белогвардейском заговоре. Гумилев считал ниже своего достоинства цепляться за жизнь, держался в питерском ЧК очень насмешливо и был расстрелян через три недели по личному указанию товарища Ленина. Кстати об этом вмешательстве вождя стало известно только в последнее время.

Так пал первый червонный король ее жизни.

Гроза над Россией вдохновила поэтессу на создание двух замечательных стихотворных книг «Подорожник» и «Anno Domini». Вместе с прежними книгами – «Вечер», «Четки» и «Белая стая» - пятикнижие от Ахматовой составило целое созвездие Анны на небосклоне русской поэзии.

Между тем сердце Ахматовой было охвачено новым пожаром. В год гибели Гумилева она становится женой гениального молодого питерца, 27-летнего востоковеда и поэта Владимира Шилейко. К сожалению, имя этого человека широкой публике практически неизвестно, между тем еще подростком он потряс своими открытиями в ассириологии ведущих востоковедов Англии и Франции. Начав в 7 лет изучать древнееврейский язык, Шилейко к концу своей недолгой жизни знал 62 языка!!! Будучи моложе Ахматовой, он, тем не менее, стал ее духовным наставником, легко демонстрируя свое полное превосходство даже в поэзии. На мой взгляд, стихи самого Шилейко совершенно уникальны. До нас дошла записка Ахматовой, где она кротко просит мужа отметить карандашом те стихи, которые, на его взгляд, удались и только тогда она отдаст их в печать.

Ни Гумилеву, ни Блоку такое смирение Ахматовой и не снилось.

Сам Шилейко был, кроме древнего Шумера, увлечен практической магией. В мемуарах эмигранта Георгия Иванова есть рассказ о том, как зимой 1915 года Шилейко затемно повез Иванова к питерскому колдуну-раскольнику, столяру Венникову. Повез его с единственной целью - зафиксировать эксперимент (сам Шилейко боялся попасть под гипноз). Суть опыта была в том, чтобы увидеть живой (!) кисть царской египетской мумии, которую Шилейко прихватил из коллекции музея в коробке со стеклянной крышкой.
Столяр пригасил свет лампы и стал истово читать заклинания.

С ужасом и отвращением Иванов вспоминает, что магический опыт удался: кисть озарило солнцем, рука ожила и шевельнула пальцами.

Вот с каким человеком Анна Ахматова прожила четыре года в апартаментах Шилейко, которые находились в мраморном дворце рядом с Зимним, где тогда располагался институт востоковедения. При большевиках Шилейко сделал блестящую карьеру, стал академиком, и умер от туберкулеза в Москве, не дожив до 40 лет. Ранняя смерть Шилейко потрясла научные круги Франции и Великобритании.

Третьим мужем Ахматовой стал еще один блестящий человек – искусствовед Николай Пунин. Он тоже делал успешную карьеру при новой власти, командовал искусством, возглавил секцию Наркомпроса, стал комиссаром Русского музея и Эрмитажа, преподавал, но вдруг был арестован вместе с сыном Ахматовой Львом Гумилевым и еще двумя другими студентами университета. Это стряслось 24 октября 1935 года, их обвинили в контрреволюции: смерть по тем временам. Ахматова кинулась в Москву, к Михаилу Булгакову, который негласно считался в литературных кругах специалистом по Сталину. Булгаков прочитал письмо Ахматовой в Кремль и, подумав, дал совет: не надо пользоваться машинкой. Перепишите письмо от руки. Вы поэт. Вам можно. Ахматова переписала текст от руки, мало веря в успех. Но получилось! Письмо к Сталину сработало. Без всяких объяснений двое арестованных были освобождены уже через неделю.

Так у Ахматовой появился четвертый – тайный – муж, сам Иосиф Виссарионович. Тут вот какой казус: дочка тирана Светлана Сталина зачитывалась стихами Ахматовой. Для Сталина эмоции дочери были очень важны. После протестного самоубийства жены он жил с постоянным чувством вины, и неумеренно и тревожно баловал дочь. Симпатии дочери к опальной поэтессе откликнулись в сердце вдовца сложным деспотическим чувством ревности к той, кто вдруг своим авторитетом заменила Светлане покойную мать. Каким-то сверхъестественным образом Ахматова незримо шагнула в круг сталинской семьи.

Демонстративно выпустив из застенка ее мужа и сына, Сталин дал Ахматовой понять, кто хозяин ее судьбы, и кому она обязана тем, что была до сих пор не тронута. А вскоре на приеме в Кремле по поводу вручения правительственных наград Сталин вдруг обратился к окружающим с показным удивлением: а где Ахматова? Почему ничего не пишет?

После такой реплики в свет вышли две новых книги: «Из шести книг» и «Избранное». До этого поэтессу 7 лет почти не печатали.

Сама Ахматова шутила о своих книгах - это «подарки папы дочке».

Но вождь не шутил. В 1941 году он дал команду эвакуировать Ахматову из окруженного Ленинграда в Ташкент. Ее стихотворение «Час мужества пробил на наших часах…» было напечатано сначала в «Правде», а затем еще несчетное количество раз перепечатывалось в советской прессе. Поэтесса была награждена медалью «За оборону Ленинграда». А после войны, весной 1946, она была удостоена приглашения на торжественный вечер в честь годовщины великой Победы. Когда опальная поэтесса вдруг прежней королевой поэзии царственно вышла на сцену колонного зала Дома Союза, зал встал, устроив овацию, которая длилась целых 15 минут. Так было принято чествовать только одного человека в стране. И вот их стало два.

Сталин перетерпел эту сцену, но когда вдруг Ахматова вскоре приняла в своей квартире английского литератора и философа Исайю Берлина, да еще в компании с внуком самого Черчилля, нервы ревнивца не выдержали. Прослушав запись ночной беседы (жилище Ахматовой прослушивали) деспот устроил разнос своим подручным: так вот как живет наша монашка!

Итогом этой истерики и стало одиозное постановление ЦК о работе ленинградского журнала «Звезда» и «Ленинград»; сама Ахматова всегда отмечала эту роковую связь между ночным визитом Берлина с Черчиллем и последовавшим постановлением.

Ее исключили из Союза писателей.

Пытаясь добиться прощения, Ахматова даже смирила свою гордость и написала стихи, прославляющие Сталина. Но тот не принял никаких жестов. А велел снова арестовать и ее бывшего мужа Пунина (они расстались перед войной) и ее сына Льва, который доблестно воевал и солдатом дошел до Берлина.
При этом кремлевский ревнивец вскоре распорядился восстановить членство Ахматовой в Союзе писателей.
Сын вышел на свободу только в 1956 году, а Пунин в лагере умер.

Последние годы жизни Ахматовой прошли в лучах мировой славы.

Ее номинируют на Нобелевскую премию.

В 1964 году она получает в Италии престижную премию «Этна-Таормина», и в 1965 году в Англии - звание почетного доктора Оксфордского университета. В то же время ее личная жизнь, по меткому замечанию Бродского, напоминает скитания бездомной царицы между старой и новой столицей.

Анна Ахматова умерла в возрасте 77 лет - 5 марта 1966 года в Москве, но была похоронена в любимом пригороде Комарово под Ленинградом.

В новом Петербурге ей поставлено уже четыре памятника.

Оригинал:
http://www.rian.ru/analytics/20090623/175132875.html

Метки:  

Gramot'ный календарь

Четверг, 25 Июня 2009 г. 14:19 + в цитатник
23 июня – 120 лет со дня рождения Анны Андреевны Ахматовой (1889–1966), русской поэтессы. Из воспоминаний Лидии Гинзбург: «Лирика для Ахматовой не душевное сырье, но глубочайшее преображение внутреннего опыта. Перевод его в другой ключ, в царство другого слова, где нет стыда и тайны принадлежат всем. В лирическом стихотворении читатель хочет узнать не столько поэта, сколько себя. Отсюда парадокс лирики: самый субъективный род литературы, она, как никакой другой, тяготеет к всеобщему. В этом именно смысле Анна Андреевна говорила: "Стихи должны быть бесстыдными". Это означало: по законам поэтического преображения поэт смеет говорить о самом личном – из личного оно уже стало общим».

Анна Ахматова

Столько просьб у любимой всегда!
У разлюбленной просьб не бывает.
Как я рада, что нынче вода
Под бесцветным ледком замирает.

И я стану — Христос, помоги!—
На покров этот, светлый и ломкий,
А ты письма мои береги,
Чтобы нас рассудили потомки,

Чтоб отчетливей и ясней
Ты был виден им, мудрый и смелый.
В биографии славной твоей
Разве можно оставить пробелы?

Слишком сладко земное питье,
Слишком плотны любовные сети
Пусть когда-нибудь имя мое
Прочитают в учебнике дети,

И, печальную повесть узнав,
Пусть они улыбнутся лукаво...
Мне любви и покоя не дав,
Подари меня горькою славой.

1913

Метки:  

Как я съел собаку - Е.Гришковец

Четверг, 25 Июня 2009 г. 14:08 + в цитатник
 (320x240, 12Kb)
Жанр: моно-спектакль
Год: 2003

Описание: Пять лет тому назад на одну московскую сцену вышел парень лет тридцати с небольшим. Вышел и сообщил, что он сейчас расскажет про человека, которого больше нет, в смысле - он раньше был, но потом его не стало, - так что когда зрители будут слышать со сцены "я подумал...", то это будет именно про того человека. Парня звали Евгений Гришковец, и он помнил то, о чем другие люди вспоминают мимоходом и никогда не говорят вслух - о дембельском альбоме, об обиде, что мультфильм, которого так ждал, оказался кукольным, об ощущении того, как течет время. Тот монолог назывался "Как я съел собаку", и он поделил театральную реальность. Была жизнь до Гришковца - и есть жизнь с Гришковцом. Вернее было бы сказать, что пять лет назад вместе с Гришковцом - с его монологами и пьесами, где поровну слов и междометий и нет ни капли фальши, с его обаятельной манерой говорить, словно он с трудом подбирает слова - в театр пришла жизнь. Того спектакля он больше не играет - вместо него появились другие, с тех пор он съел собаку, подбирая самые точные слова для универсальных человеческих эмоций; по-существу, он научил театр говорить человеческим языком.

Оригинал:
http://torrnado.ru/viewtopic.php?t=542&sid=2c15d8cc887bcc6e67ecb04681715feb

Метки:  

Цитата

Среда, 17 Июня 2009 г. 13:50 + в цитатник
Это цитата сообщения Масс [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Top 200 книг по мнению BBC



                                                                        Фото с сайта bbc.co.uk

Кто что читал? =)                (416x300, 46Kb)

Top 200 книг по мнению BBC

Оцените эту публикацию

Посмотреть результаты голосования

 

 

37108304_1230044076_Untitled5 (230x114, 35Kb)


Метки:  

Таблицы производных

Среда, 17 Июня 2009 г. 13:43 + в цитатник
 (561x389, 36Kb)
 (330x283, 22Kb)

Метки:  

Приставки для образования десятичных кратных и дольных единиц

Среда, 17 Июня 2009 г. 13:38 + в цитатник
КРАТНЫЕ
экса Э 10^18
пета П 10^15
тера Т 10^12
мега М 10^6
кило к 10^3
гекто г 10^2
дека да 10^1

ДОЛЬНЫЕ
деци д 10^(-1)
санти с 10^(-2)
милли м 10^(-3)
микро мк 10^(-6)
нано н 10^(-9)
пико п 10^(-12)
фемто ф 10^(-15)
атто а 10^(-18)

Метки:  

Таблица квадратов

Среда, 17 Июня 2009 г. 13:19 + в цитатник
Формула квадрата суммы:
N^2 = ((N-1)+1)^2 = (N-1)^2 + 2(N-1) + 1 = (N-1)^2 + 2N - 1
 (692x1000, 52Kb)

Метки:  

Таблица простых чисел

Среда, 17 Июня 2009 г. 13:10 + в цитатник
Простые числа - это целое положительное число больше единицы, которое не делится без остатка ни на одно другое целое положительное число, кроме единицы и самого себя. Ниже приведена таблица простых чисел от 2 до 10000
2 3 5 7
11 13 17 19 23 29 31 37 41 43 47 53 59 61 67 71 73 79 83 89 97
101 103 107 109 113 127 131 137 139 149 151 157 163 167 173 179 181 191 193 197 199 211 223 227 229 233 239 241 251 257 263 269 271 277 281 283 293 307 311 313 317 331 337 347 349 353 359 367 373 379 383 389 397 401 409 419 421 431 433 439 443 449 457 461 463 467 479 487 491 499 503 509 521 523 541 547 557 563 569 571 577 587 593 599 601 607 613 617 619 631 641 643 647 653 659 661 673 677 683 691 701 709 719 727 733 739 743 751 757 761 769 773 787 797 809 811 821 823 827 829 839 853 857 859 863 877 881 883 887 907 911 919 929 937 941 947 953 967 971 977 983 991 997
1009 1013 1019 1021 1031 1033 1039 1049 1051 1061 1063 1069 1087 1091 1093 1097 1103 1109 1117 1123 1129 1151 1153 1163 1171 1181 1187 1193 1201 1213 1217 1223 1229 1231 1237 1249 1259 1277 1279 1283 1289 1291 1297 1301 1303 1307 1319 1321 1327 1361 1367 1373 1381 1399 1409 1423 1427 1429 1433 1439 1447 1451 1453 1459 1471 1481 1483 1487 1489 1493 1499 1511 1523 1531 1543 1549 1553 1559 1567 1571 1579 1583 1597 1601 1607 1609 1613 1619 1621 1627 1637 1657 1663 1667 1669 1693 1697 1699 1709 1721 1723 1733 1741 1747 1753 1759 1777 1783 1787 1789 1801 1811 1823 1831 1847 1861 1867 1871 1873 1877 1879 1889 1901 1907 1913 1931 1933 1949 1951 1973 1979 1987 1993 1997 1999 2003 2011 2017 2027 2029 2039 2053 2063 2069 2081 2083 2087 2089 2099 2111 2113 2129 2131 2137 2141 2143 2153 2161 2179 2203 2207 2213 2221 2237 2239 2243 2251 2267 2269 2273 2281 2287 2293 2297 2309 2311 2333 2339 2341 2347 2351 2357 2371 2377 2381 2383 2389 2393 2399 2411 2417 2423 2437 2441 2447 2459 2467 2473 2477 2503 2521 2531 2539 2543 2549 2551 2557 2579 2591 2593 2609 2617 2621 2633 2647 2657 2659 2663 2671 2677 2683 2687 2689 2693 2699 2707 2711 2713 2719 2729 2731 2741 2749 2753 2767 2777 2789 2791 2797 2801 2803 2819 2833 2837 2843 2851 2857 2861 2879 2887 2897 2903 2909 2917 2927 2939 2953 2957 2963 2969 2971 2999 3001 3011 3019 3023 3037 3041 3049 3061 3067 3079 3083 3089 3109 3119 3121 3137 3163 3167 3169 3181 3187 3191 3203 3209 3217 3221 3229 3251 3253 3257 3259 3271 3299 3301 3307 3313 3319 3323 3329 3331 3343 3347 3359 3361 3371 3373 3389 3391 3407 3413 3433 3449 3457 3461 3463 3467 3469 3491 3499 3511 3517 3527 3529 3533 3539 3541 3547 3557 3559 3571 3581 3583 3593 3607 3613 3617 3623 3631 3637 3643 3659 3671 3673 3677 3691 3697 3701 3709 3719 3727 3733 3739 3761 3767 3769 3779 3793 3797 3803 3821 3823 3833 3847 3851 3853 3863 3877 3881 3889 3907 3911 3917 3919 3923 3929 3931 3943 3947 3967 3989 4001 4003 4007 4013 4019 4021 4027 4049 4051 4057 4073 4079 4091 4093 4099 4111 4127 4129 4133 4139 4153 4157 4159 4177 4201 4211 4217 4219 4229 4231 4241 4243 4253 4259 4261 4271 4273 4283 4289 4297 4327 4337 4339 4349 4357 4363 4373 4391 4397 4409 4421 4423 4441 4447 4451 4457 4463 4481 4483 4493 4507 4513 4517 4519 4523 4547 4549 4561 4567 4583 4591 4597 4603 4621 4637 4639 4643 4649 4651 4657 4663 4673 4679 4691 4703 4721 4723 4729 4733 4751 4759 4783 4787 4789 4793 4799 4801 4813 4817 4831 4861 4871 4877 4889 4903 4909 4919 4931 4933 4937 4943 4951 4957 4967 4969 4973 4987 4993 4999 5003 5009 5011 5021 5023 5039 5051 5059 5077 5081 5087 5099 5101 5107 5113 5119 5147 5153 5167 5171 5179 5189 5197 5209 5227 5231 5233 5237 5261 5273 5279 5281 5297 5303 5309 5323 5333 5347 5351 5381 5387 5393 5399 5407 5413 5417 5419 5431 5437 5441 5443 5449 5471 5477 5479 5483 5501 5503 5507 5519 5521 5527 5531 5557 5563 5569 5573 5581 5591 5623 5639 5641 5647 5651 5653 5657 5659 5669 5683 5689 5693 5701 5711 5717 5737 5741 5743 5749 5779 5783 5791 5801 5807 5813 5821 5827 5839 5843 5849 5851 5857 5861 5867 5869 5879 5881 5897 5903 5923 5927 5939 5953 5981 5987 6007 6011 6029 6037 6043 6047 6053 6067 6073 6079 6089 6091 6101 6113 6121 6131 6133 6143 6151 6163 6173 6197 6199 6203 6211 6217 6221 6229 6247 6257 6263 6269 6271 6277 6287 6299 6301 6311 6317 6323 6329 6337 6343 6353 6359 6361 6367 6373 6379 6389 6397 6421 6427 6449 6451 6469 6473 6481 6491 6521 6529 6547 6551 6553 6563 6569 6571 6577 6581 6599 6607 6619 6637 6653 6659 6661 6673 6679 6689 6691 6701 6703 6709 6719 6733 6737 6761 6763 6779 6781 6791 6793 6803 6823 6827 6829 6833 6841 6857 6863 6869 6871 6883 6899 6907 6911 6917 6947 6949 6959 6961 6967 6971 6977 6983 6991 6997 7001 7013 7019 7027 7039 7043 7057 7069 7079 7103 7109 7121 7127 7129 7151 7159 7177 7187 7193 7207 7211 7213 7219 7229 7237 7243 7247 7253 7283 7297 7307 7309 7321 7331 7333 7349 7351 7369 7393 7411 7417 7433 7451 7457 7459 7477 7481 7487 7489 7499 7507 7517 7523 7529 7537 7541 7547 7549 7559 7561 7573 7577 7583 7589 7591 7603 7607 7621 7639 7643 7649 7669 7673 7681 7687 7691 7699 7703 7717 7723 7727 7741 7753 7757 7759 7789 7793 7817 7823 7829 7841 7853 7867 7873 7877 7879 7883 7901 7907 7919 7927 7933 7937 7949 7951 7963 7993 8009 8011 8017 8039 8053 8059 8069 8081 8087 8089 8093 8101 8111 8117 8123 8147 8161 8167 8171 8179 8191 8209 8219 8221 8231 8233 8237 8243 8263 8269 8273 8287 8291 8293 8297 8311 8317 8329 8353 8363 8369 8377 8387 8389 8419 8423 8429 8431 8443 8447 8461 8467 8501 8513 8521 8527 8537 8539 8543 8563 8573 8581 8597 8599 8609 8623 8627 8629 8641 8647 8663 8669 8677 8681 8689 8693 8699 8707 8713 8719 8731 8737 8741 8747 8753 8761 8779 8783 8803 8807 8819 8821 8831 8837 8839 8849 8861 8863 8867 8887 8893 8923 8929 8933 8941 8951 8963 8969 8971 8999 9001 9007 9011 9013 9029 9041 9043 9049 9059 9067 9091 9103 9109 9127 9133 9137 9151 9157 9161 9173 9181 9187 9199 9203 9209 9221 9227 9239 9241 9257 9277 9281 9283 9293 9311 9319 9323 9337 9341 9343 9349 9371 9377 9391 9397 9403 9413 9419 9421 9431 9433 9437 9439 9461 9463 9467 9473 9479 9491 9497 9511 9521 9533 9539 9547 9551 9587 9601 9613 9619 9623 9629 9631 9643 9649 9661 9677 9679 9689 9697 9719 9721 9733 9739 9743 9749 9767 9769 9781 9787 9791 9803 9811 9817 9829 9833 9839 9851 9857 9859 9871 9883 9887 9901 9907 9923 9929 9931 9941 9949 9967 9973

Метки:  

Gramot'ный календарь

Среда, 17 Июня 2009 г. 13:05 + в цитатник
16 июня – 142 года со дня рождения Константина Дмитриевича Бальмонта (1867–1942), русского поэта, одного из наиболее ярких представителей Серебряного века. «Поэзия была его подлинной любовью, – говорит о Бальмонте Евгений Евтушенко, – и он служил только ей одной – может, слишком по-жречески, опьяненный им же воскуриваемым фимиамом, но беззаветно. В лучших стихах очаровывал даром ритмического мышления». Тэффи вспоминала: «Бальмонт был наш поэт, поэт нашего поколения. Он – наша эпоха. К нему перешли мы после классиков, со школьной скамьи. Он удивил и восхитил нас своим "перезвоном хрустальных созвучий", которые влились в душу с первым весенним счастьем».

Константин Бальмонт

Я мечтою ловил уходящие тени,
Уходящие тени погасавшего дня,
Я на башню всходил, и дрожали ступени,
И дрожали ступени под ногой у меня.

И чем выше я шел, тем ясней рисовалисль,
Тем ясней рисовались очертанья вдали,
И какие-то звуки вдали раздавались,
Вкруг меня раздавались от Небес и Земли.

Чем я выше всходил, тем светлее сверкали,
Тем светлее сверкали выси дремлющих гор,
И сияньем прощальным как будто ласкали,
Словно нежно ласкали отуманенный взор.

И внизу подо мною уж ночь наступила,
Уже ночь наступила для уснувшей Земли,
Для меня же блистало дневное светило,
Огневое светило догорало вдали.

Я узнал, как ловить уходящие тени,
Уходящие тени потускневшего дня,
И все выше я шел, и дрожали ступени,
И дрожали ступени под ногой у меня.

1894

Метки:  

Славянская викторина (Gramota.Ru)

Вторник, 09 Июня 2009 г. 22:58 + в цитатник
1. По территории какой из славянских стран НЕ протекает Дунай?
Болгария
Сербия
Словакия
Чехия

Правильный ответ: Чехия.


2. В честь какого русского ученого названа одна из станций Пражского метрополитена?
И. П. Павлова
И. М. Сеченова
Н. И. Пирогова
И. И. Мечникова

Правильный ответ: И. П. Павлова.
На линии С Пражского метрополитена находится станция «И. П. Павлова» (I. P. Pavlova), открытая 9 мая 1974 года. Станция расположена под одноименной площадью, названной в честь великого русского ученого, лауреата Нобелевской премии Ивана Петровича Павлова (1849–1936).


3. В какой войне участвовал бравый солдат Швейк?
В Крымской войне (1853-1856)
В Первой Балканской войне (1912-1913)
В Первой мировой войне (1914-1918)
В Чехословацко-Венгерской войне (1919)

Правильный ответ: в Первой мировой войне.
Полное название бессмертного романа Ярослава Гашека – «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны» («Osudy dobrého vojáka Švejka za světové války»).


4. Какое из этих сооружений в Варшаве спроектировал советский архитектор Лев Руднев, автор проекта главного здания МГУ в Москве?
Варшавский университет
Центральный вокзал
Дворец культуры и науки
Стадион десятилетия

Правильный ответ: Дворец культуры и науки.
Дворец культуры и науки в Варшаве построен по образцу сталинских высоток. Здание возведено в 1952–1955 гг. как подарок Советского Союза польскому народу и первоначально называлось Дворцом культуры и науки имени И. В. Сталина.
Автор проекта – советский архитектор Лев Владимирович Руднев (1885–1956) . Дворец культуры и науки до сих пор остается архитектурной доминантой польской столицы.


5. На территории какого современного государства появился танец полька?
Польша
Словакия
Словения
Хорватия
Чехия

Правильный ответ: Чехия.
Полька – старинный чешский народный танец, основанный на полушагах и легких прыжках с поворотом. Слово полька чешское и по корню pol- связано, по-видимому, со словом половина. Но после событий 1830 года это название получило в Чехии новый смысл – танец в честь польской женщины, в честь Польши.


6. В каком из южнославянских государств официальная столица НЕ является крупнейшим городом страны?
Сербия
Словения
Хорватия
Черногория

Правильный ответ: Черногория.
Официальная столица Черногории – город Цетине. Но крупнейшим городом страны является Подгорица.


7. В какую научную группу входили ученые-лингвисты Николай Трубецкой, Роман Якобсон, Сергей Карцевский?
Казанская лингвистическая школа
Краковская лингвистическая школа
Пражский лингвистический кружок
Харьковская лингвистическая школа

Правильный ответ: Пражский лингвистический кружок.


8. Какими словами начинается гимн Словакии?
Над Татрами молнии сверкают
О, светлая майская заря
Где родина моя?
Наша прекрасная родина

Правильный ответ: «Над Татрами молнии сверкают».
«О, светлая майская заря» – гимн Черногории.
«Где родина моя?» – гимн Чехии.
«Наша прекрасная родина» – гимн Хорватии.


9. Какое из этих крылатых выражений, по легенде, принадлежит Яну Гусу, национальному герою Чехии?
через тернии к звездам
здесь я стою – я не могу иначе
святая простота
огнем и мечом

Правильный ответ: святая простота.
Святая простота – калька с латинского sancta simplicitas. По легенде, эти слова принадлежат Яну Гусу, борцу за освобождение чешского народа, сожженному на костре инквизиции. Эти слова он будто бы произнес на костре, увидев, что какая-то старушка в простодушном религиозном рвении принесла охапку хвороста и подбросила ее в огонь.


10. На территории какого современного государства родился поэт, самое знаменитое произведение которого начинается словами: «Литва! О родина! Ты как здоровье! Тот // Тебя воистину оценит и поймет, // Кто потерял тебя»?
Литва
Беларусь
Украина
Россия
Польша

Правильный ответ: Беларусь.
Приведенная цитата – начало эпической поэмы польского поэта Адама Мицкевича «Пан Тадеуш». Мицкевич родился 24 декабря 1798 года в Заосье близ Новогрудка. Тогда это была Литовская губерния Российской империи, ныне – Гродненская область Белоруссии.


11. Какая из станций Московского метрополитена, названных в честь столиц славянских государств, самая молодая?
«Киевская»
«Варшавская»
«Пражская»
«Братиславская»

Правильный ответ: «Братиславская».
Самая молодая из перечисленных станций – «Братиславская» Люблинско-Дмитровской линии: она была открыта в 1996 году. Станция «Пражская» Серпуховско-Тимирязевской линии открыта в 1985 году. Официальный сайт Московского метрополитена указывает: «Возведение этой станции явилось продолжением творческого сотрудничества советских и чехословацких метростроителей. Она стала своеобразным уголком Праги в Москве и напоминает по своему виду пражские станции метро. В Праге одновременно возводилась станция Moskevská, представляющая собой кусочек Москвы в Праге. На сооружаемых станциях в Москве и Праге были созданы интернациональные бригады. Станция Moskevská в Праге была переименована и в настоящее время называется: Anděl. Одновременно с переименованием станция утратила часть архитектурного облика».
Остальные станции появились еще раньше: «Варшавская» в 1969 году, «Киевская» Кольцевой линии в 1954 году, «Киевская» Арбатско-Покровской линии в 1953 году, «Киевская» Филевской линии в 1937 году, в составе второй очереди Московского метрополитена.


12. Кто из славянских композиторов не писал опер?
Антонин Дворжак
Станислав Монюшко
Бедржих Сметана
Фредерик Шопен

Правильный ответ: Фредерик Шопен.


13. Как по-русски называются жители македонской столицы?
скопляне
скопьенцы
скопичи
скопьецы

Правильный ответ: скопляне.
См.: И. Л. Городецкая, Е. А. Левашов. Русские названия жителей: Словарь-справочник. М., 2003.


14. Прага – это не только столица Чехии, но и район в…
Варшаве
Загребе
Любляне
Софии

Правильный ответ: в Варшаве.


15. Как звучали бы полные имена героев польского мультсериала «Болек и Лелек»?
Болеслав и Лех
Войцех и Лех
Болеслав и Кароль
Борис и Алексей

Правильный ответ: Болеслав и Кароль.


16. В гимне какого славянского государства строфа графически напоминает бокал, а сам гимн написан в жанре тоста?
Болгария
Словения
Хорватия
Черногория

Правильный ответ: Словения.
Гимн Словении с 1989 года представляет собой седьмую строфу стихотворения Франце Прешерна (1800–1849) «Zdravljica» («Тост»). Музыка гимна принадлежит Станко Премрлу (1880–1965). Стихотворение Прешерна, запрещенное австрийской цензурой за пропаганду славянского единства, относится к так называемой фигурной поэзии: каждая строфа графически напоминает бокал.


17. Над какой из современных славянских стран простирается «небо Аустерлица»?
Польша
Словакия
Чехия
Украина

Правильный ответ: Чехия.
Аустерлиц ныне – это Славков (Slavkov u Brna), город в Чехии близ Брно.


18. В честь кого названа улица Кубуся Пухатка в Варшаве и Познани?
выдающегося спортсмена
героя-полководца
литературного персонажа
политического деятеля

Правильный ответ: литературного персонажа.
Кубусь Пухатек (Kubuś Puchatek) – так поляки называют Винни-Пуха.


19. Кто из писателей, представляющих славянские страны, раньше других был удостоен Нобелевской премии по литературе?
Иво Андрич
Иван Бунин
Ярослав Сейферт
Генрик Сенкевич

Правильный ответ: Генрик Сенкевич.
Польский писатель Генрик Сенкевич был удостоен Нобелевской премии по литературе в 1905 году (Иван Бунин – в 1933 году, Иво Андрич – в 1961 году, Ярослав Сейферт – в 1984 году).


20. Сюжет сказки «Двенадцать месяцев» С. Я. Маршака основан на народной легенде…
белорусов
украинцев
болгар
чехов
поляков

Правильный ответ: чехов.
Самуил Маршак так писал об истоках прозаического варианта и пьесы «Двенадцать месяцев»:
«...О первом прозаическом варианте "Двенадцати месяцев" могу сказать вот что. ...Когда я писал сказку "12 месяцев" в прозе, еще не знал сказки Немцовой, а только задолго до того слышал чешскую или богемскую легенду о двенадцати месяцах в чьей-то устной передаче. Только впоследствии мне стало известно о существовании сказки Немцовой. Еще дальше отошел я от богемской (или чешской) легенды в пьесе "Двенадцать месяцев"» (источник – сайт «Недописанная страница»).

Метки:  

по материалам Gramota.ru

Четверг, 28 Мая 2009 г. 00:48 + в цитатник
28 мая – 132 года со дня рождения русского поэта Максимилиана Александровича Волошина (1877–1932), русского поэта и художественного критика. «Своеобразным Санта-Клаусом русской поэзии, стоявшим особняком среди всевозможных литературных течений» называет Волошина Евгений Евтушенко. В сборниках стихов Волошина «Иверни» (1918), «Демоны глухонемые» (1919), книге «Неопалимая Купина», поэме «Россия» (1924) сильно чувство природы как космического целого, трагическое переживание исторических судеб России.

Максимилан Волошин

Дом поэта (отрывок)

Пойми простой урок моей земли:
Как Греция и Генуя прошли,
Так минет всё – Европа и Россия.
Гражданских смут горючая стихия
Развеется... Расставит новый век
В житейских заводях иные мрежи...
Ветшают дни, проходит человек.
Но небо и земля – извечно те же.

Поэтому живи текущим днем.
Благослови свой синий окоем.
Будь прост, как ветр, неистощим, как море,
И памятью насыщен, как земля.
Люби далекий парус корабля
И песню волн, шумящих на просторе.
Весь трепет жизни всех веков и рас
Живет в тебе. Всегда. Теперь. Сейчас.

Метки:  

Борис Слуцкий (статья Дмитрия Быкова - www.rulife.ru)

Четверг, 28 Мая 2009 г. 00:47 + в цитатник
Выход Слуцкого
Поэт, который не стремился к гармонии

Девяностолетие Слуцкого (7 мая) прошло практически незамеченным, но я уже так привык начинать подобным образом статьи о российских литераторах, приуроченные к календарному поводу (другого повода высказаться о них в прессе почти не представляется), что обязательный этот зачин можно было бы вовсе миновать, кабы не особая значимость даты. Окуджаве, например, повезло родиться 9 мая — и сразу тебе символ. В дне рождения Слуцкого тоже есть символ. Свое 26-летие он отмечал накануне победы, и я рискнул бы сказать, что накануне победы в каком-то смысле прошла вся его жизнь, но до самой этой победы он по разным причинам не дожил. Истинная его слава настала почти сразу после смерти, когда подвижник, литературный секретарь и младший друг Юрий Болдырев опубликовал лежавшее в столе. Сначала вышли «Неоконченные споры», потом трехтомник — ныне, кстати, совершенно недоставаемый. Есть важный критерий для оценки поэта — стоимость его книги в наше время, когда и живой поэт нужен главным образом родне: скажем, восьмитомный Блок в букинистическом отделе того или иного дома книги стоит от полутора до двух тысяч, а трехтомный Слуцкий 1991 года — от трех до четырех. Это не значит, разумеется, что Слуцкий лучше Блока, но он нужнее. Умер он в 1986 году, как раз накануне того времени, когда стал по-настоящему нужен. Замолчал за 9 лет до того. А ведь Слуцкий — даже больной, даже отказывающийся видеть людей, но сохранивший всю ясность ума и весь тютчевский интерес к «последним политическим известиям», — мог стать одной из ключевых фигур эпохи. Как знать, может быть, потрясение и вывело бы его из затворничества, из бездны отчаяния, — хотя могло и добить; но вообще у него был характер бойца, вызовы его не пугали и не расслабляли, а отмобилизовывали, так что мог и воспрянуть. Годы его были по нынешним временам не мафусаиловы — 58, когда замолчал, 67, когда умер.

Однако до победы своей Слуцкий не дожил — разумею под победой не только и не столько свободу образца 1986 года (за которой он, думаю, одним из первых разглядел бы энтропию), сколько торжество своей литературной манеры. Это, разумеется, не значит, что в этой манере стали писать все, — значит лишь, что в литературе восторжествовала сама идея поэтического языка, самоценного, не зависящего от темы. Наиболее упорно эту идею артикулировал Бродский. Бродский — тот, кому посчастливилось до победы дожить (он и родился 24 мая — всюду символы); и характером, и манерами, и даже ашкеназской бледностью, синеглазостью, рыжиной он Слуцкого весьма напоминал, и любил его, и охотно цитировал. Бродскому было присуще редкое благородство по части отношения к учителям, лишний раз доказывающее, что большой поэт без крепкого нравственного стержня немыслим: он производил в наставники даже тех, от кого в молодости попросту услышал ободряющее слово. Но относительно прямого влияния Слуцкого все понятно: это влияние и человеческое, и поэтическое (главным образом на уровне просодии — Бродский сделал следующий шаг в направлении, указанном Маяковским, конкретизированном Слуцким, и обозначил, вероятно, предел, повесив за собой «кирпич»). Но в особо значительной степени это влияние стратегическое — я часто употребляю этот термин, и пора бы его объяснить.

Выступая давеча в Лондоне, Умберто Эко сказал, что долго размышлял над фундаментальной проблемой, которую никак не получается строго формализовать: что, собственно, заставляет писателя писать? В конце концов он не придумал ничего лучшего, чем своеобразный аналог гумилевской «пассионарности»: писателем движет то, что он предложил назвать «нарративным импульсом». Хочется рассказать, приятно рассказывать. Или, наоборот, надо как-то выкинуть из памяти, избыть. Но чаще это все-таки удовольствие, разговор о вещах, приятных, так сказать, на язык. С поэзией в этом смысле сложней, потому что усилие требуется большее — и для генерирования известного пафоса, без которого лирики не бывает (а поди ты в повседневности его сгенерируй), и просто для формального совершенства: рифмы всякие, размер, звукопись... То есть поэту нужен нарративный импульс, который сильнее в разы. Поэзия трудно сосуществует с особо жестокой реальностью, потому что эта реальность ее как бы отменяет: хрупкая вещь, непонятно, как ее соположить в уме с кошмарами ХХ века. Когда Адорно сказал, что после Освенцима нельзя писать стихи, он, должно быть, погорячился: иное дело, что этим стихам как-то меньше веришь. Стихи ведь в идеале — высказывание как бы от лица всего человечества. Они потому и расходятся на цитаты: проза — дело более личное, стихи — уже почти фольклор. И вот после того, как это самое человечество такого натворило, — как-то трудно себе представить, как оно будет признаваться в любви, мило острить, любоваться пейзажем. Фразу Адорно следует, конечно, воспринимать в том смысле, что после Освенцима нельзя писать ПРЕЖНИЕ стихи: поэзия — сильная вещь, ни один кошмар ее пока не перекошмарил, ни один ужас не отменил, но несколько переменился сам ее raison d? etre. Она должна научиться разговаривать с миром с позиций силы; и вот для этого Слуцкий сделал много.

Собственно, raison d? etre поэтического высказывания — «почему это вообще должно быть сказано, и почему в рифму» — в каждом случае индивидуален; он-то и называется стратегией поэта. Главная пропасть между Пушкиным и Лермонтовым, скажем, лежит как раз в этой области: в силу исключительного формального совершенства — «на вершине все тропы сходятся» — они кажутся ближе, сходственней, чем в реальности. На самом деле вот где две противоположные стратегии — пушкинское жизнеприятие, описанный Синявским нейтралитет, всевместимость, равная готовность всем сопереживать и все описать (на враждебный взгляд это кажется пустотой) — и лермонтовская явная агрессия, деятельное, воинственное, субъективное начало, интонация «власть имеющего», о чем так гениально сказал Лев Толстой Русанову. Это и есть разговор с позиций силы, и эту интонацию надо было найти. «Кастетом кроиться миру в черепе». Применительно к двадцатым ее нашел Маяковский, применительно к послевоенной эпохе — Слуцкий.

Задача заключалась в том, чтобы найти язык, на котором можно сказать вообще что угодно — и это будет не просто поэзией, но поэзией агрессивной, наступательной, интонационно-заразительной. Слуцкий этот язык нашел, нащупал его основные черты, дискурсом его с тех пор в той или иной степени пользовались все большие поэты следующего поколения. Единственную альтернативу ему предложил вечный друг-соперник Самойлов, которым Слуцкий нередко любовался — и которого все-таки недолюбливал. Тут тема не для одного исследования. Самойлов воевал не хуже, хоть и не дослужился до майора и не устанавливал советскую власть в Венгрии. Самойлов не был либералом — дневники рисуют его скорее имперцем, да и в стихах чувствуется никак не эскепизм, не эстетизм и не дистанцированность от вопросов времени. Никакого релятивизма, опять-таки. Просто где у Слуцкого пафос прямого высказывания — там у Самойлова глубокий и могучий подтекст: это не страх расшифровки, не обход цензуры, а просто поэтика такая. Самойлов, грубо говоря, приложим к большему числу ситуаций — может, поэтому он сегодня даже востребованней Слуцкого: многое из того, о чем говорил Слуцкий, ушло и сегодня уже непонятно. А Самойлов высказывается на поверхностный взгляд общо и расплывчато: «Эта плоская равнина, лес, раздетый догола... Только облачная мнимо возвышается гора. Гладко небо, воздух гладок, гладки травы на лугах — и какой-то беспорядок только в вышних облаках». Это про все, в том числе и про эпоху, но во времена, когда Самойлов «выбрал залив», — Слуцкий остается в Москве, он конкретен и пристален, его тексты насыщены сиюминутными реалиями. Это не мешает им оставаться поэзией, поскольку найденная Слуцким литературная манера позволяет говорить о чем угодно — с абсолютной прямотой и естественностью. Таким манером можно прогноз погоды излагать — и будет поэзия.

Вот здесь и есть их главное сходство с Бродским, стратегическое: нащупать манеру, интонацию, стилистику, в которой смысл высказывания перестает быть принципиальным. Важен активный, наступательный стих. Ведь, что греха таить, повод для высказывания у Слуцкого бывает совершенно ничтожным, а у Бродского иногда вовсе отсутствует, что и декларируется, — но напор речи сам по себе таков, что слушаешь и повторяешь. У Слуцкого есть гениальные стихи, но есть и ровный фон обычных очень хороших, когда он говорит о чем попало, лишь бы говорить. И в этом заключается главное поэтическое открытие второй половины ХХ века, известное в разных формулировках (чаще всего их, в силу публичной профессии национального поэта, озвучивал опять же Бродский), но сейчас мы попробуем высказаться с наибольшей откровенностью. Во второй половине ХХ века стало окончательно ясно: неважно, о чем говорить. Любая идея может на практике обернуться своей противоположностью. Строго говоря, идей вообще нет. Есть способ изложения, — и поэтическая речь есть абсолютная самоценность, поскольку она сложно организована и в этом качестве противостоит мировой энтропии. А энтропия есть единственное бесспорное и абсолютное зло. Поэтому любой, кто хорошо, энергично, точно, мнемонически-привлекательно пишет в рифму, уже делает благое дело; и это, может быть, единственное доступное благо. Найти тему не составляет труда, конечно, призывать в стихах к убийству не следует; но симоновское «Убей его!» не стало ведь хуже, хотя это квинтэссенция ненависти и в известном смысле отказ от любых гуманистических ограничений. Но и Маяковский не стал хуже от того, что сказал: «Стар — убивать. На пепельницы черепа!» Сам способ поэтического высказывания отрицает бесчеловечную сущность этих стихов. Поскольку лучшее, что может делать человек, — это гармонизировать мир, то есть писать в рифму.

Слуцкий сделал для этой гармонизации очень много, потому что писал по три-четыре стихотворения в день в лучшие времена и по одному — в непродуктивные. Раз наработав приемы и способ высказывания, он уже никогда с этой дороги не сходил, хотя и оттачивал метод, доводил до блеска, расширял сферу приложимости и т. д. Задача изначально заключалась в нахождении и апробировании таких приемов, с помощью которых можно рассказать про все — в том числе про то, как человек от голода выедает мясо с собственной ладони. Вот почему зрелый Слуцкий начинается с «Кельнской ямы»: если можно в стихах рассказать про такое, дальше можно все. В этой же стилистике можно рассказывать про «Лошадей в океане», а можно про смерть жены, про такие вещи, о которых думать страшно, не то что говорить:

Я был кругом виноват, а Таня
мне все же нежно сказала: Прости! —
почти в последней точке скитания
по долгому мучающему пути.
Преодолевая страшную связь
больничной койки и бедного тела,
она мучительно приподнялась —
прощенья попросить захотела.
А я ничего не видел кругом —
слеза горела, не перегорала,
поскольку был виноват кругом,
и я был жив,
а она умирала.

Правда, в этой же стилистике можно писать и о вещах совершенно повседневных, особого интереса не представляющих, можно хоть газету пересказывать, — но все равно это будет захватывающе, убедительно и победительно. Что, у позднего Бродского мало трюизмов и самоповторов? Да полно. Человеческого содержания жизни, на глазах иссякающей, уже не хватает на новые темы и отважные обобщения: триста метров вдоль фасада пройти трудно. Но поэтический дискурс, механизм преобразования прозы в поэзию, — работает: ну так надо писать, чтобы бороться с распадом — мировым ли, своим ли собственным... В случае Слуцкого речь шла прежде всего о преодолении собственной болезни, личного глубинного неблагополучия — поэзия была тем способом самоорганизации, приведения себя в чувство, которым он пользовался многие годы для борьбы с депрессиями, с ужасом мира, это была единственная опора, с помощью которой он умудрялся, столько натерпевшись и навидавшись, сохранять рассудок. Когда это отказало, безумие подступило вплотную — ум остался, исчезло желание и сила жить, потом начались фобии — страх нищеты, страх голода... То есть причинная связь выглядела не так, как иногда пишут, — не стихи перестал писать оттого, что сошел с ума, а сошел с ума, когда не смог больше заслоняться стихами. Думаю, с Бродским случилось бы то же, но у него крепче были нервы, и все-таки он не воевал, не был так тяжело контужен: способность сочинять сохранялась, и за ее счет он прожил дольше, чем мог при своей сердечной болезни, состарившей и разрушившей его в какие-то пять лет.

Из чего складывается эта спасительная манера Слуцкого, как, строго говоря, организована его поэтическая речь, универсальная, как философский камень, превращающая в факт поэзии и самую жуткую реальность, и любую газетную белиберду, — вопрос отдельный, сложный и скорее профессиональный; назовем некоторые приметы, самые общие. Прежде всего — пристрастие к размыванию, расшатыванию традиционного стихотворного размера: начавши в этих рамках, в следующих строфах Слуцкий меняет стопность, синкопирует стих. Это в каком-то смысле метафора самой жизни, постепенно и временами грубо расширяющей наши представления о возможном и допустимом. Музыкальные повторы — Слуцкий ведь очень музыкален, просто это музыка не моцартовская, а прокофьевская, «пожарный оркестр» Шостаковича, грубые марши. «Что-то физики в почете, что-то лирики в загоне» — вполне музыкально, но это музыка ударных и духовых, а не скрипок и мандолин. Внезапная, обрубленная концовка — та же установка на прямое высказывание, сознательный и эффектный отказ от внешнего эффекта, простите за тавтологию. Небывалая прямота, отсутствие экивоков — именно позиция «власть имеющего», — отказ от метафоры, декларативность, иногда снижаемая иронией. Предельно упрощенная, иногда до полной тавтологичности, рифма. «Скоро мне или нескоро отправляться в мир иной — неоконченные споры не окончатся со мной. Начались они задолго, лет за триста до меня, и окончатся нескоро — много лет после меня». Это просто до примитива, но это врезается; обосновывая эту манеру, Новелла Матвеева писала когда-то, что слово «караул» не будешь выкладывать из ромбиков, из мозаичных восьмигранничков — его закричишь. Слуцкий так говорит обо всем, всему сообщая масштаб: прижизненные публикации иногда смущали необязательностью повода. В посмертных обнаружилось: все-таки чаще всего он старался высказываться о главном, а второстепенное — так, чтобы не сойти с ума, не утерять навыка. Но это-то и проходило. А Мартынов, например, почти весь из этого состоял, хотя манеру выработал тоже обаятельную, наступательную — и рассматривался одно время со Слуцким в одной обойме, в эпоху ранней оттепели. Мартынов там и остался, а Слуцкий пошел дальше.

Разумеется, сводить Слуцкого к одной форме, интонации, стратегии — было бы неверно, хотя, пользуясь его стихом, и самый мелкий поэт может при желании успешно закосить под крупного. Слуцкий касался самых больных тем, и делал это опять-таки с прямотой и отвагой власть имеющего, Главной из этих тем оставалась, я думаю, неспособность угодить Богу — тема не еврейская, а глубоко человеческая, одна из самых онтологичных и неизбежных. Сюда вписывается и «А мой хозяин не любил меня» — это ведь не только о Сталине, — и одно из самых откровенных его стихотворений поздних лет:

Как ни посмотришь, сказано умно —
Ошибок мало, а достоинств много.
А с точки зренья господа-то бога?
Господь, он скажет: «Все равно говно!»
Господ не любит умных и ученых,
Предпочитает тихих дураков,
Не уважает новообращенных
И с любопытством чтит еретиков.

Вот в чем проблема: угодить невозможно. «Таких, как я, хозяева не любят». Это может быть уродливый бог, вроде Сталина, а может — всеблагой и всемудрый, но Слуцкого он не полюбит ни при каких обстоятельствах. А почему? А установка такая. Только при этой установке Слуцкий может жить и работать. Она, так сказать, его собственный raison d? etre, поэтическая маска: одному поэту, чтобы писать, нужно представлять себя безвестным и обижаемым, другому — счастливым и удачно влюбленным, а третьему нужна такая вот позиция нелюбимого подданного, старательного и трудолюбивого исполнителя, обреченного на изгойство. Из этой позиции ему легче понимать, оправдывать и утешать других труждающихся и обремененных; да они просто не поверят другому. Чтобы страдальцы верили поэту-утешителю, он должен им прежде доказать, что он — один из них.

Это носится в воздухе вместе с чадом и дымом,
это кажется важным и необходимым,
ну а я не желаю его воплощать,
не хочу, чтобы одобренье поэта
получило оно, это самое «это»,
не хочу ставить подпись и дуть на печать.

Без меня это все утвердят и одобрят,
бессловесных простят, несогласных одернут,
до конца доведут или в жизнь проведут.
Но зарплаты за это я не получаю,
отвечаете вы, а не я отвечаю.
ведь не я продуцировал этот продукт.

Это что, про советскую власть? Да помилуйте.

Тут, кстати, причина его враждебности к Пастернаку — враждебности изначальной, до всякого выступления на пресловутом и злосчастном собрании 31 октября 1958 года. Пастернак в мире — на месте. Его пафос — молитвенный, благодарственный. Слуцкий мира не принимает, пейзажами утешаться не способен (вообще почти не видит их), его мир дисгармоничен, его психика хрупка и уязвима, он не желает мириться с повседневным ужасом, а только на нем и фиксируется. Вселенная Пастернака гармонична, зло в ней — досадное и преодолимое упущение. Вселенная Слуцкого есть сплошной дисгармоничный хаос, дыры в ней надо латать непрерывно, стихи писать — ежедневно, иначе все развалится. Пастернак в мире — благодарный гость, Слуцкий — незаслуженно обижаемый первый ученик, да и все в мире страдают незаслуженно. В мире, каков он есть, Слуцкий не нужен; и все-таки Бог его зачем-то терпит, все-таки в какой-то момент Слуцкий Богу пригодится. А когда? А когда Богу станет плохо; и об этом — одно из лучших его стихотворений:

Завяжи меня узелком на платке, Подержи меня в крепкой руке. Положи меня в темь, в тишину и в тень, На худой конец и про черный день. Я — ржавый гвоздь, что идет на гроба. Я сгожусь судьбине, а не судьбе. Покуда обильны твои хлеба, Зачем я тебе?

Ведь когда-нибудь мироздание покосится, и Бог не сможет с ним сладить. Вот тогда и потребуются такие, как Слуцкий, — дисциплинированные, последовательные, милосердные, не надеющиеся на благодать. Тогда — на их плечах — все и выстоит. А пока в мире нормальный порядок, иерархический, с Богом-хозяином во главе, они не будут востребованы, вообще не будут нужны, будут мучимы. Будут повторять свое вечное «Слово никогда и слово нет», из самого лучшего, по-моему, и самого страшного его стихотворения «Капитан приехал за женой». Оно загадочно, не совсем понятно, и цитировать его здесь я не буду — оно большое. Но повторять про себя люблю. Так же, как повторять в ином состоянии слово «никогда» и слово «нет».

Когда-нибудь, когда мир слетит с катушек, именно на нелюбимчиках вроде Слуцкого все удержится. Тогда сам Бог скажет им спасибо. Но до этого они, как правило, не доживают. Рискну сказать, что весь съехавший с катушек русско-советский мир удержался на таких, как Слуцкий, — не вписывавшихся в нормальный советский социум; и повторяется эта модель из года в год, из рода в род. Русская поэзия не уцелела бы, если бы с сороковых по семидесятые в ней не работал этот рыжеусый плотный человек с хроническими мигренями. Сейчас это, кажется, ясно. Но сказать ему об этом уже нельзя.

Остается надеяться, что он и так знал.

Метки:  

по материалам Gramota.ru

Четверг, 28 Мая 2009 г. 00:35 + в цитатник
21 мая – 137 лет со дня рождения русской писательницы Тэффи (1872–1952). Тэффи – псевдоним Надежды Александровны Лохвицкой (по мужу – Бучинской). Забавная подпись «Тэффи» (так звали девочку-шалунью, дочку первобытного человека у Киплинга) вполне соответствовала изящному и игривому стилю юмористических рассказов писательницы. «Она была настолько популярной сатирической писательницей, – рассказывает Евгений Евтушенко, – что были даже выпущены духи "Тэффи". Тэффи приветствовала Февральскую революцию, но бежала от Октябрьской через Константинополь в Париж. Выпустила за рубежом 15 книг прозы, часто печатала статьи в эмигрантских газетах и журналах. Ее сборник рассказов "Ведьма", где были русские мифологические мотивы, высоко оценили Бунин, Куприн, Мережковский. В СССР Тэффи начали перепечатывать с 1966 года».

Тэффи

Песня о белой сирени

Дай мне радость нежного привета,
Мне на кудри свой венок надень!
- В день расцвета радостного лета
Распускалась белая сирень.

Ласк твоих хочу я без возврата!
Знойно долгих в долгознойный день!..
- В час заката ядом аромата
Опьяняла белая сирень.

День угаснет, и уйду я снова
В тени ночи, призрачная тень...
- В снах былого неба золотого
Умирала белая сирень.

Метки:  

Поиск сообщений в Anastacia_StaLeeNa
Страницы: 2 [1] Календарь