Глава 21
Следующий день не принес сюрпризов. Голова, с утра объявившая было непримиримую вендетту, к обеду вывесила белый флаг и успокоилась. Пропустив один из уроков, мне под мантией-невидимкой без особых проблем удалось стащить из-под носа Слагхорна эликсир безмолвия. Пока он снимал со стеллажа с редкими образцами зелий сигнальные чары, я успел располовинить колбу, помеченную как лучший образец, и одну часть, запечатав, спрятать в карман, а другую оставить в держателе. Вряд ли профессор заметит, что количество зелья в ней уменьшилось. Выскользнуть вслед за ним из кабинета не составило труда, так что мне пришлось только помучиться бездельем, дожидаясь окончания урока, и выйти за дверь вместе с третьекурсниками.
Колба в кармане нагревалась под поглаживающими движениями пальцев. Если я правильно понял объяснения зельевара насчет него, эликсир заставит Малфоя говорить только правду, стоит запретить ему произносить ложь. Почти веритасерум, жаль только, что он не развязывает язык так, как он.
//***************************************************************************
В Выручай-комнату я направился почти сразу после ужина, намереваясь принять защищающее сознание зелье прямо там. Помещение оказалось неожиданно темным. Не было тепла живого огня, свечей или магических светильников. Слабый круг люмоса высветил только высокий мертвый камин из красноватого камня и несколько разбросанных тут и там светлых подушек. И больше ничего. Ноги утонули в мягком, щекочущем щиколотки ковре.
Камин сдался, ожив от инсендио, и я сел около него. Стеклянный флакон с черным защитным зельем вертелся между пальцами, перепрыгивая из одной руки в другую. Колба с эликсиром безмолвия лежала в сумке вместе с возвращенной Гермионой книгой. Красная закладка отмечала страницы с нужным ритуалом.
Ни о чем не хотелось думать. Я просто смотрел в огонь и ждал.
Едва минуло назначенное по графику время приема зелья, я опрокинул его в себя и закрыл глаза, растянувшись на шерстяной мягкости ковра. Ворс был слишком длинным, и вдруг показалось, что в нем можно утонуть как в болоте.
Гости появились, когда я уже окончательно пришел в себя. Воздух дрогнул волной и выпустил аппарировавших Малфоя и Добби. Эльф молча поклонился, неодобрительно и печально на меня посмотрев, и исчез со звучным хлопком. Кокон оранжевого каминного света окутал опускающуюся рядом фигуру слизеринца, и его рука невесомо легла на мое колено.
– Почему ты не сдержал своего обещания, Гарри? – совершенно неожиданный вопрос Малфоя сбил с толку. И вместо заготовленных и сто раз отрепетированных фраз я смог только выдавить:
– Какого обещания?
– Ты не принимал укрепляющее зелье. А мы ведь договаривались, – голос слизеринца обволакивал обманчивой мягкостью.
– С какой стати ты требуешь у меня отчета, Малфой? К тому же твое скотское поведение в холле…
– А как я должен был себя вести? – слова мгновенно обратились в злое шипение, рука сгребла в кулак майку. – Сначала я чувствую, что тебе плохо, потом, словно дурак пытаюсь найти, думая, что обнаружу подыхающим в каком-нибудь сугробе, и вдруг встречаю в компании нищеброда и квиддичных метел! Двух квиддичных метел! Какого Мерлина ты полез тренироваться после случившегося? Не нашел другого способа свести счеты с жизнью? Ну, так я могу подсказать тебе парочку! Понадежней!
– Это произошло по твоей милости! Пил я чертово зелье! Но ты же ни слова не сказал о том, что мне пару дней лучше не применять волшебство! – я схватил Малфоя за запястье, высвобождая одежду, и оно так и осталось крепко обхваченным моими пальцами.
– О, так ты еще и колдовать попытался?! Тогда я просто поражен, что вижу тебя во плоти! Твоя легендарная тупость достойна быть изваянной в бронзе! Разумеется, этого делать нельзя, если силу вычерпали до дна! Потому что просто ничего не осталось! – слизеринец замолчал, резко выдернул руку и отвернулся.
– Какого черта ты опять меня оскорбляешь, Малфой? – душу переполняла горючая смесь смятения и ярости. Если я нужен слизеринцу, то почему тот ведет себя так вызывающе?! Зачем рискует? Не может его действительно волновать мое благополучие! Уж это я понял однозначно по подслушанному разговору на озере. Боится потерять полезную игрушку?
Слизеринец не ответил, только дернул плечом и зябко обхватил руками колени. И злое раздражение поутихло от этого защитного жеста, чем-то напомнившего того Малфоя, которого видел застывшим в одиночестве у ночного окна.
Я повернулся к огню. Мне не хотелось смотреть на его спину, затянутую в тесную рубашку так, что каждый позвонок ощутимо выделялся на темной ткани. Отросшие волосы касались плеч, и их тускло-серебристый цвет успешно скрывал холодную щеку и острый подбородок.
Медленно тлеющее желание, подогреваемое стихией и близостью, упрямо растекалось по телу. Вот только сегодня оно явственно и колюче тяготило.
Молчание стало невыносимым, вынуждая произнести задуманные слова:
– Ритуал определения стихии у меня в руках. Все дальнейшее – твоя забота. Так что свою часть договора я выполнил и хочу получить плату.
– Что ты имеешь в виду? – взгляд обернувшегося слизеринца, вопреки только что продемонстрированной яростной вспышке, был неожиданно бесстрастен, и только в глубине прищуренных глаз едва заметно проглядывало недоумение.
– Твое тело, Малфой. Разве не ты убеждал меня, что оно – достойная цена за мою помощь?
– Почему опять по фамилии, Гарри? Что произошло? – губы слизеринца неожиданно сделали усилие примиряющее улыбнуться, но глаза из безоблачно светлых быстро потемнели в холодный непроницаемо-серый.
В ответ я наклонился к нему, ладонь легла на затылок и, преодолевая озадаченное сопротивление, подтолкнула ко мне. Поцелуй вышел почти грубым. Усмешка невольно растянула губы при виде появившегося на лице слизеринца замешательства. Я снова схватил его за запястье:
– Хочешь знать? Тогда выпей, – и вложил колбу с эликсиром безмолвия в узкую ладонь. Разжал пальцы, и Малфой инстинктивно растер мгновенно покрасневшую кожу.
Все еще настороженный взгляд не отрывался от моего лица. Наконец он открыл сосуд и принюхался:
– Зелье безмолвия? Что, хочешь слышать от меня одни стоны, Поттер? Боишься, что с моими комментариями у тебя ничего не получится? – и уже знакомая язвительная ухмылка скрыла следы неуверенности.
– Да, Малфой. Ты невероятно догадлив. Пей.
– Только если ты сам выпьешь половину.
– Не доверяешь мне?
– Не в этом дело. Я не стану...
– Тогда я ухожу, Малфой. Радуйся, что избежал оплаты долга. С ритуалом ты можешь найти еще кого-нибудь, кто нейтрализует влияние стихии.
Я стал неторопливо подниматься, когда слизеринец предсказуемо ухватил меня за руку, дергая обратно:
– Хорошо, Поттер. Раз ты в так себе сомневаешься, я выпью зелье, – и одним быстрым глотком опустошил колбу.
Едва его лицо разгладилось от гадливой гримасы, я прошептал формулу активации и чуть громче фразу-ключ:
– Драко Люциусу Малфою запрещается произносить ложь.
Слизеринец вздрогнул и нарочито удивленно приподнял бровь:
– Разве я тебе лгал когда-нибудь?
– Откуда мне знать? Ты всегда умело уходишь от ответов, Малфой. Считай, что я всего лишь хочу быть уверенным в том, что ты мне говоришь.
– Откуда вдруг такая подозрительность?
– Знаешь, со временем приходит. Особенно, если начинаешь общаться со слизеринцами. Можешь раздеваться.
Малфой вскинул на меня потяжелевший взгляд, но, спустя мгновение, молча поднялся на ноги, заставляя смотреть на него снизу вверх. Я внимательно вглядывался, но ничего не мог прочесть по совершенно в этот момент безразличному лицу.
Его руки потянулись к странным, похожим на крючки застежкам, оказалось, легко расстегивающихся одновременным нажатием с двух сторон. Я смотрел на медленно открывающуюся кожу, и показалось вдруг, что отзвук моего шумного вздоха всколыхнул огонь в камине – так жарко он вспыхнул. Вот открылась темная ямка пупка и почти незаметная обычно, блестящая в оранжевом свете дорожка волос, убегающая от него к паху. От небрежного движения плеч рубашка лениво соскользнула. Ладонь Малфоя медленно прошлась по груди и зацепила пояс брюк, потянув его вниз. Я неловко глотнул воздух и закашлялся так, что из глаз брызнули слезы.
– Что, Поттер, плачешь от восхищения?
– От жалости, Малфой. Ты выглядишь так, как будто месяц ничего не ел. Одни твои выступающие ребра чего стоят.
– Да неужели? То-то я смотрю у тебя взгляд дворняги увидевшей кость.
Пальцы легли на бедро и, обнажая его, издевательски неторопливо потянули брюки вниз, тронули ткань с другой стороны и… тягучий голос слизеринца отвлек от созерцания этого процесса:
– Что-то ты не торопишься ко мне присоединиться. Ножки ослабли от эмоций? Надеюсь, ничего больше не ослабло?
– Заткнись Малфой, – и я вскочил на ноги, стягивая майку.
Глаза слизеринца потемнели до невозможности. Это единственное, что я еще успел увидеть до того, как мои руки вжались в гибкий торс, ломая холодную преграду воздуха между нами, до того, как губы алчно впились в его, не давая сказать ни единого язвительного слова, до того, как под звук раздраженного шипения сильные руки на секунду отстранили и сдернули с носа очки. Долгожданный жар ощущений вспыхнул в каждом касании, в каждом движении языка, и поселившаяся вкруг сердца тоска сжалась и лопнула, не выдержав его напора.
Жесткая ладонь дразняще прошлась по паху, выдавив из горла низкий стон, и исчезла, заставляя невольно потянуться следом. Пальцы на пояснице вдавились в кожу, прижимая ближе, до боли сильно заставляя чувствовать чужое возбуждение и обещающее движение бедер. Почти грубые, яростные поцелуи неожиданно прекратились, твердые губы под моими расслабились и позволили беззастенчиво трахать горько-сладкий рот языком. Их уступчивость ударила в голову горячей волной и короткой мыслью, что я многое отдал бы за то, чтобы губы блондина сейчас так же безропотно приняли в себя мой член. Я оторвался от Малфоя всего лишь на мгновение, но его оказалось достаточно, чтобы задохнуться от взгляда в серую бездну глаз: непокорную, злую, алчную...
Его ладони скользнули вдоль ребер, надавили на плечи, понуждая опуститься на пол, но я не позволил себе уступить. Нет. Не сегодня, не сейчас. Я зарылся пальцами в тонкие мягкие волосы, и его голова покорно откинулась назад. Рука стиснула предплечье, будто пытаясь вырвать мою ладонь из спутанной ею светлой гривы, но Драко тут же вздрогнул и простонал что-то сквозь зубы. Судорожно сжатые пальцы разжались, стоило пройтись языком по шее: одним длинным влажным движением от плеча до уха.
Его ловкая рука тем временем лихорадочно расстегнула ремень, пуговицы, сдергивая насколько можно мешающие брюки и белье, и я чуть не взвыл от требовательного, быстрого движения его пальцев на члене. Моя рука в волосах ослабла и обхватила затылок, притягивая. Я снова впился в мягкие губы, дурея от их податливости и странно-робкого ответного движения языка. Словно это не его рука сейчас так властно и чертовски правильно обхватывала ствол, принуждая безотчетно двигаться навстречу, сжигая в пепел в безумной жажде прикосновения.
Холодный воздух влился в легкие. Подставленная шея белела в слабом свете, и я приник к ней, пьянея от ощущений. Исторгнутый горлом хриплый стон, завибрировавший под губами, разом превратил поцелуи в укусы, оставляющие на коже горячие влажные отметины.
Мышцы напряглись, я попытался отстраниться, чувствуя быстро взметнувшийся жар приближающегося оргазма, но Малфой удержал меня, несколькими яростными движениями доведя до предела, вспышки, слизывая, сглатывая выдохнутый ртом бессильный вскрик, обволакивая его стоном своего одобрения.
Ноги подкосились, и я позволил увлечь себя на пол. Одежда улеглась неопрятной кучей поверх уже светлеющей на ковре майки, и Малфой навис надо мной, почти не целуя, лишь едва ощутимо касаясь губами. Я разрешил ему и это, все еще не способный двигаться. Головка его члена медленно скользила по теплым каплям попавшей на живот спермы, локти утопали в высоком ворсе по обе стороны от моего тела, и отчаянно хотелось, чтобы он с той же неспешной ритмичностью двигался внутри меня.
Серебристые волосы мягко ласкали лоб, щеки, и я чувствовал исходящий от них запах: аромат поздних с горькой червоточиной райских яблок. Зубы сжались, не пуская наружу звуки его имени. Я больше не мог себе этого позволить. Я не хотел себе этого позволять…Произнесенные слова показались лживо пустыми:
– Я требую выполнения договора, Малфой. Твое тело в обмен на помощь.
Слизеринец замер, и его вглядывающееся в мое лицо глаза снова укрылись за холодной, стальной непроницаемостью. И только на секунду в них мелькнуло что-то непонятное и больное, что я предпочел проигнорировать.
– В другой раз, Поттер.
– Нет. Сегодня. Сейчас. Или разбирайся со своими проблемами сам.
– Доблестный гриффиндорец бросает человека в беде? Да еще и шантажом промышляет? Не верю, – и Малфой улыбнулся, словно все произнесенное – шутка.
– Как знаешь, только советую устраиваться на ковре поудобней.
Малфой молчал несколько мгновений, но потом все же скатился с меня, и, погрузившись спиной в мягкие волны высокого ворса, скрестил ноги и заложил руки за голову. Знакомая поза. И тот же демонстративно расслабленный вид. Только дыхание все еще несоответствующе быстрое.
Я сел, и пальцы почти сразу же нащупали очки и палочку. Кожа покрылась мурашками от холода очищающего заклинания, одно из поленьев в камине, словно в ответ на трепет магии, с треском разломилось пополам, и я повернулся к вольготно разлегшемуся на ковре слизеринцу. Тот лениво покачивал ногой, прикрыв глаза. Вот только движение выходило несколько дерганным. И практически спавшая эрекция говорила сама за себя.
– Боишься, Малфой?
Его острый взгляд прошелся по моей фигуре с головы до ног, уперся в пах, бровь изогнулась скептически, и сказанное им дальше даже порадовало, так предсказуемо ядовито прозвучало:
– Было бы чего бояться.
– Ты не можешь просто ответить «да» или «нет»? Правда – такая пугающая штука?
Слизеринец фыркнул и отвернулся:
– Что с обрядом определения? Как он происходит?
Я молчал, удивляясь собственному равнодушию к слабой попытке блондина хоть на время отвлечь меня разговором. Я рассчитывал на сопротивление, помня его отрицательную реакцию на возможную пассивную позицию, продемонстрированную во время первого стихийного свидания в Выручай-комнате, но не думал, что Малфой будет так откровенно бояться. И что мне будет совершенно на это плевать. Видимо он всерьез полагал, что я не потребую оплаты долга. Я пожал плечами и решил дать себе и ему небольшую передышку:
– В принципе, все не так сложно. Четверо врат стихии должны быть соединены в едином круге. Лучше заранее знать, какой из них отмечен маг, потому что каждое отвергнутое обращение будет отнимать энергию. Не так, как случилось со мной, гораздо меньше. Все в ритуале построено таким образом, чтобы максимально защитить вопрошающего, не дать стихии полностью забрать его магию. Самым лучшим вариантом будет угадать, какой из них я принадлежу с первого раза. После положительного ответа обряд завершится, и потери магии будут минимальны. Если ответ стихии будет отрицательным, обращение пойдет по кругу, и так до четвертой стихии. С каждым новым обращением риск истощения возрастает.
– Начнем с огня, – Малфой казался уже совершенно спокойным, внимательно меня слушая.
Я кивнул и продолжил:
– Дальше по кругу идет воздух. К нему придется обратиться снова, если вдруг окажется, что мы ошиблись насчет моей стихии. Иначе никак. Затем земля и вода.
– Что еще?
– Круг стихий на время заключается в защитную оболочку. Ее нельзя разорвать, пока ритуал так или иначе не будет доведен до конца. Она защитит окружающих от гнева природной силы, не давая ей вырваться на волю.
– Только один маг должен осуществлять этот обряд?
– Нет. До того, как будет замкнут круг, в него может попасть любой. Только он рискует не
выдержать натиска призванной энергии. И…
– Что?
– В книге было описание ритуала с четырьмя участниками. В вопрошающем не выявили четкой склонности к какой-либо стихии, и было опасение, что придется проводить ритуал по всему кругу. И сила трех остальных магов послужила поддержкой силы просителя.
– Что-то вроде магической подпитки? – слизеринец сосредоточенно хмурился, закидывая меня вопросами.
– Да. Другие участники ритуала могут поддержать просящего, но сами рискуют потерять большую часть своей энергии.
– Что нужно для обряда? Какие-то зелья, артефакты? Временные условия?
– Только четыре жертвы, по одной на каждую силу, чтобы открыть так называемые врата стихии.
– И, видимо, чтобы отвлечь от восприятия участников ритуала в этом качестве.
– Возможно.
– Я тоже буду внутри защитного круга, Поттер.
– Рискуешь пострадать, Малфой. Не страшно?
– Нет. Видишь, я вполне способен на простые ответы, – Малфой вдруг улыбнулся. На удивление беспечно.
– Я сам справлюсь. Твоя помощь мне не нужна.
– Да уж. Я видел, как ты сам справляешься, – кислая гримаса: – Это – вопрос решенный. Какие нужны жертвы?
– Для огня подойдет крупная рыба, для воздуха – саламандра, для земли – любая птица, для воды – землеройка или крот. Чем больше будет тело жертвы, тем лучше.
– Саламандра? С этим будут сложности.
– Я могу расспросить Хагрида. Уж он подскажет, где ее можно приобрести.
– Этот туп…, – блондин осекся, взглянув на меня, и пожал плечами, отворачиваясь: – Если ты уверен, что он может помочь…
– Может. Еще вопросы, Малфой? – последняя оговорка слизеринца разозлила.
– Я хочу сам все прочитать. Книга у тебя с собой?
– Да. Можешь взять. Ритуал отмечен закладками. Там есть заклинания призыва и защитного круга. Будет лучше, если мы оба будем их знать. Для чтения нужно капнуть кровью на каждую страницу.
Между нами вновь опустилось тягостное молчание. Малфой лежал, подложив под голову одну из разбросанных подушек, глядя на огненные блики, пляшущие на потолке, опять легкомысленно покачивая ногой, а я смотрел, как медленно, размеренно он дышит.
Блондин заметил мой взгляд, и его заметно передернуло. Я усмехнулся и поднялся на ноги.
– Ну что ж. Приступим, Малфой? – в ответ на мою фразу блондин ожидаемо недобро прищурил глаза, но так и счел нужным ответить.
Пара коротких шагов, и я опустился на колени у его замерших стоп и потянул их в разные стороны, заставляя медленно раздвинуть ноги. Взгляд не отрывался от вмиг напрягшегося лица, но Малфой продолжал лежать неподвижно, выдавая собственное волнение только убыстрившимся дыханием. Мои пальцы опустились на его лодыжки. Я долго поглаживал их, круг за кругом, неторопливо, ожидая, когда Малфой устанет от сковывающего мышцы напряжения и немного расслабится. Горячая вязь вожделения снова просыпалась в теле, но теперь она уже не могла заставить потерять голову.
Вот Малфой вздохнул глубже, и ритм его дыхания изменился на более глубокий. Мои руки осторожно поползли выше, поглаживая, временами вновь опускаясь к лодыжкам, и, наконец, подтолкнули их вперед, побуждая блондина согнуть ноги в коленях.
Его дыхание тут же стало ощутимо чаще. И член явно проявил заинтересованность. Но скорее благодаря подталкивающей эмоции стихии, чем сложившейся ситуации. Я придвинулся ближе и расположился меж нешироко разведенных ног так, что они почти касались моего тела. Нежная кожа на внутренней поверхности бедра заскользила бархатом под неторопливыми движениями пальцев, и напоследок я дразняще прошелся по ней языком, от колена до паха, и оставил наверняка болезненный засос у выпирающей тазовой косточки. Закушенная губа и судорожно вжавшиеся в ворс ковра пальцы горько порадовали. Не нравиться, когда тобою так откровенно пользуются, Малфой?
Ладонь опустились на его напрягшийся от прикосновения живот. Пальцы двинулись вверх, по гладкой безволосой груди до выступающей ключицы, очертили ее контур, добралась до шеи, прошлись кончиками по плечу и снова заскользили вниз, на секунду сжав розовый сосок. Блондин вздрогнул. Пальцы снова пробежались по животу, обрисовали выдающий разгорающееся возбуждение пенис и, взъерошив светлые волоски в паху, плавно прошлись по длинной белой ноге к лодыжке.
Еще одно неспешное путешествие от пяток до шеи, и я позволил пальцам задержаться в жестких завитках, пройтись по промежности, встречая усмешкой защитное, инстинктивное движение ног, от которого его колени вжались в мои ребра, и снова заскользил пальцами по нежной коже бедер.
Ладонь медленно обхватила его колено и потянула вперед, почти прижимая к быстро поднимающейся и опускающейся груди. Другая оперлась о пол рядом с торсом слизеринца, и я наклонился к тут же вспыхнувшему лицу, чувствуя, как другая его нога невольно приподнимается и прижимается к боку. От прикосновения моего возбужденного члена к животу блондин резко вдохнул, и голова дернулась в сторону, стоило попытаться его поцеловать.
– Я хочу еще и твои губы Малфой. Твое тело в моем полном распоряжении… Мы ведь так договаривались, правда? – тон моего голоса заставил самоконтроль слизеринца тут же дать трещину. В его глазах заплясало откровенное бешенство:
– Хватить издеваться, Поттер! Жаждешь меня трахнуть – трахай, а игрушку себе ищи где-нибудь в другом месте!
– Вон ты как заговорил, Малфой. Игрушкой, значит, быть не хочешь? – мгновенно взвившаяся в душе ярость вылилась в ядовитое шипение. – Тогда не делай игрушками других!
Блондин моргнул недоуменно, но я не дал ему ничего сказать, впившись в плотно сомкнутые губы. Сильный толчок в плечо, и я отлетел в сторону, чтобы в следующий момент оказаться прижатым к полу его тяжелым телом.
– Какого черта происходит, Поттер?!
– Не знаю о чем ты…
– Все ты знаешь! Зачем было давать мне зелье и устраивать весь этот цирк с оплатой долга? Зачем? Что, оборотень тебя задери, случилось?!
– Заткнись, Малфой. Я не буду ничего объяснять. Ты сам согласился принять эликсир и цену предложил сам. Истерика закончена? Тогда вернись на место, – слова казались тяжелыми, словно камни, и приходилось буквально выталкивать их изо рта одно за другим.
Слизеринец напряженно всматривался в мое лицо, словно искал что-то и никак не мог найти. Наконец он нарочито спокойно улегся на спину, его колени были демонстративно широко расставлены, а кривая улыбка, казалось, приросла к губам. Взгляд не отрывался от моего лица.
Я снова опустился на пол между его ногами, и, нагнувшись, коснулся языком уголка рта. Никакой реакции. Тогда я лизнул нижнюю губу и чуть прикусил ее зубами. Снова презрительное равнодушие в ответ. Ничего не изменилось, и когда я вобрал в рот сосок, и когда, увлекшись, покрывал поцелуями торс, с удовольствием покусывая напрягшийся живот. Пламя камина трепетало бликами на сливочной коже, и казалось, что оно гладит ее вместе со мной. Короткое удовольствие от сладости бедра под губами растеклось по телу, и я втянул в рот яичко. Нежно и осторожно, с наслаждением ощущая короткую волну дрожи, невольно прокатившуюся по его телу. В ответ на такую же ласку для второго блондин только вздохнул глубже, и на движение языка по практически вставшему члену ответил только шипением сквозь зубы. Только когда я снова прижал его колено к груди, и коснулся пальцами ануса, блондин ощутимо вздрогнул, продолжая, впрочем, притворяться мраморной статуей. Я смотрел на то, как он быстро облизнул губы, как нервно дернулся кадык под тонкой кожей и крепко сжались в кулак пальцы, и чувствовал, как едкой волной растекается по жилам мстительное удовлетворение.
– Малфой? Долго собираешься играть в жертву? Можно подумать, что с тобой сейчас произойдет что-то очень страшное, – я не мог не улыбаться, зная как это раздражающе должно сейчас действовать на слизеринца.
– Это ты тут затеял какую-то игру, Поттер, а не я. Так что заткнись и делай, что собирался.
– Знаешь, я как-то не склонен к некрофилии. Меня не возбуждают холодные безвольные тела.
– Да неужели? И что предлагаешь? Сплясать тут для тебя зажигательный танец, или изобразить бурную радость?
– Ни то, ни другое, Малфой. Просто не стоит прятать эмоции и пытаться держать лицо. Тебе ведь все происходящее даже нравится.
Слизеринец дернулся что-то сказать и подавился воздухом. Я позволил себе смешок:
– Не смог сказать «нет»? Забыл, что не можешь лгать? Не бойся, я никому не скажу, что тебе доставляет удовольствие подчиняться. Так что расслабься. И кстати, какие мне нужно знать заклинания?
Слизеринец зло сверкнул глазами, но, подумав, ровным голосом произнес несколько слов, и я кивнул головой. Как и ожидалось, сначала идет модифицированное из стандартного очищающее, затем две вариации смазывающего, внутреннее и внешнее.
Малфой весь подобрался, когда я взял в руки палочку, хотя на его лице царило абсолютное спокойствие. Мне пришлось сдерживаться, чтобы не позволить ехидной усмешке прочно обосноваться на губах.
Оба внутренних заклинания я сначала на всякий случай опробовал на себе, ощущая внутри знакомый всплеск холода, оказывается вызываемый именно очищающим, действие же второго оказалось столь мягким, что практически не почувствовалось. Наколдовав смазку на правую руку, я отложил палочку в сторону. Снова вернул колено блондина к груди, открывая доступ к анусу, и осторожно прошелся по нему скользкими пальцами. Малфой молчал, сжав зубы, и даже закрыв глаза. Эрекция немного спала. Я снова прошелся языком по его члену и, вбирая его в рот, протолкнул палец сквозь плотное кольцо сфинктера. Дрожащий вздох блондина, и волна жара прокатилась по телу, когда я представил, как будет хорошо внутри этой умопомрачительной, гладкой тесноты.
Я отвлекал Малфоя быстрыми движения губ и языка, чувствуя, как его член вновь становиться восхитительно твердым, и пытался подавить сводящую с ума волну желания вновь почувствовать его в себе. Нет. Не сегодня. Не сейчас.
Блондин почти не реагировал на мои действия, не выдавая себя ни звуком, ни жестом, и только злые пятна возбужденного румянца не поддавались контролю, растекаясь по скулам и даже плечам. Я продолжил ласкать его член, временами выпуская полностью изо рта, чтобы посмотреть, как появляется и исчезает в анусе палец. От этого зрелища желание мгновенно взлетало к грани нестерпимого, и я снова возвращался к ровному, идеальному пенису, сосредоточиваясь на том, чтобы довести блондина до той степени вожделения, когда ему будет уже плевать на все: собственную гордость, принципы, страхи…на все, кроме сумасшедшей потребности кончить.
Когда я ввел в анус два пальца, выдержка Малфоя дрогнула, и он слабо застонал, наполняя меня торжествующим удовольствием. Голова кружилась от слишком частого дыхания, мысли выгорали под горячечный стук сердца, и меня перестало волновать что-либо, кроме потерявшегося в ощущениях блондина. Я позволил себе действовать смелее, всаживая пальцы в узкий проход и скользя зубами по мягкой коже бедра, стараясь не прикусывать ее слишком сильно. Голова Драко мотнулась из стороны в сторону, он всхлипнул и обхватил член, стоило отвлечься на создание брата-близнеца краснеющему у тазовой косточки засосу. Судорожный вздох, и мой язык прошелся по движущимся пальцам Малфоя, сжимающим ствол, пытаясь проскользнуть между ними. Драко коротко и шумно вздохнул, и наши глаза встретились. Дикая, пылающая смесь желания и неприятия в напряженном взгляде завораживала. Я замер, словно кролик перед удавом и только растягивающие вход пальцы продолжали двигаться. Головка его члена неторопливо очертила контур моего рта и надавила на губы. Мягко, но настойчиво. Я впустил ее и медленно подался вперед, заглатывая член как можно глубже, заставляя нетерпеливую руку разжаться. Драко застонал еще раз, длинно и протяжно, и искусанные губы чуть приоткрылись. Я выпустил его член изо рта, посчитав интересной идею попытаться соединить в едином ритме движение пальцев и змеиное касание кончиком языка уздечки. Узкая ладонь зарылась в мои волосы, почти лихорадочно перебирая пряди, иногда вцепляясь мертвой хваткой, и тогда я останавливался, позволяя ему передохнуть.
Третий палец, и его спина выгнулась в полуболезненном, полутребовательном стоне, заставившем задрожать и лихорадочно потянуться за палочкой. Рука соскользнула с моей головы и бессильно упала на ковер. Где опять эта чертова деревяшка, когда она так необходима?! Вот! Почти незаметная мягкость заклинания, еще несколько торопливых растягивающих движений, и я потянул ногу блондина выше, заставляя приподнять бедра, и его вторая нога обосновалась у меня на талии. С трудом заставив себя не торопиться и медленно вытащить пальцы, я размазал по анусу еще немного смазки и, приставив к нему головку члена, осторожно надавил, проталкиваясь внутрь. Глаза Драко закрылись, губы дрогнули. Мерлин, как же тесно…Нужно держать себя в руках, не входить слишком быстро, хотя этого хочется до черных точек в глазах… Нельзя…
Только осторожно, чтобы ему не было больно, чтобы в памяти осталось только всепоглощающее удовольствие, только чувство заполненности, принадлежности, то, что сводило с ума меня самого, выгибало в сладкой муке, завораживало, испепеляло… Еще немного… Вот так… Ты чувствуешь это, Малфой? Ведь чувствуешь, да? Посмотри на меня… Посмотри на меня теперь, когда я полностью внутри тебя, когда пути назад нет, и остается только жадно глотать холодный воздух, чтобы не сгореть в адском огне, сжигающем тело в каждом мгновении без так необходимого движения. Посмотри на меня…
– Посмотри на меня, Драко!
Тяжелый взмах ресниц, и язык скользит по сухим обветренным губам, заставляя их гореть оранжевым светом камина. Я наклонился ниже, всматриваясь в облачно-серые глаза, в их обманчиво прозрачный блеск. Он не отвернул голову, когда поцелуй соединил наше дыхание в одно общее, не опустил взгляд, когда я медленно вышел и вошел снова, и не стал убирать вновь зарывшуюся в мои волосы руку. Он ответил тихим стоном на следующий толчок и потянулся к губам, приглашая, даря мягкое, ласкающее прикосновение языка на каждое мое неторопливое движение. Тебе хорошо, правда?
Пальцы скользили по моей спине иногда легко, иногда жестко, то впиваясь в кожу, то едва ощутимо прикасаясь к ней, и горячее, обволакивающее блаженство его тела переполняло душу отчаянным желанием продлить каждое мгновение настолько, насколько только возможно.
Ощущений было слишком много, острых, невозможных в своей новизне. Они рвали на части, и, переполняя, жадно требовали все больше и больше. Более мощного движения бедер, более глубокого проникновения, более открытого серого взгляда, выворачивающего душу наизнанку.
Пальцы вцепились в упирающуюся в пол руку, он обхватил мои плечи и выгнулся, толкая свое тело к моему, впечатываясь членом в живот и запрокинув голову в низком животном стоне. Такой красивый, такой желанный, и так легко покоряющий, отдаваясь.
Несколько секунд Драко не желал меня отпускать, и от тяжести мышцы горели и покрывались испариной. Я тяжело дышал, вбиваясь в его тело, невольно закрыв глаза, чувствуя, как ладонь вновь зарывается в волосы, притягивая к себе для быстротечного, жадного поцелуя. Нога выскользнула из захвата пальцев, и теперь уже обе мои руки погрузились в мягкий, пружинящий ковер. Его колени тут же прижались к бокам, высоко, почти касаясь подмышек, поднырнули под руки, двинулись еще выше и уперлись в мои плечи. Короткий вскрик заставил эхо пустой комнаты забиться в агонии. Слишком много, слишком хорошо, слишком недостаточно…
Я посмотрел в лицо Драко, и внезапный озноб скользнул по позвоночнику. Что-то с его глазами было не так. Вместо привычного туманного оттенка серого – глубокая ясная лазурь. Словно сквозь просвет в пелене облаков проглянуло небо, или море, долго скрытое штормовой пеной, внезапно очистилось. Что это? Как? Почему? С каждым моим движением цвет становился все насыщеннее и ярче. Губы Драко приоткрылись в очередном горловом «о-о-о», пальцы вцепились в плечо, скользнули к члену, и меня внезапно затопил мощный поток стихийной магии: холодный, словно родниковая вода, заполняющий малейшие выщербленки и сколы застывшей камнем души, прозрачный и сладкий, как первый глоток, утоляющий жажду.
Магия напитывала каждую изнывающую клетку тела невозможной энергией, негой, могуществом… Удовольствие вливающегося потока все сильнее вспыхивало при каждом толчке, бурной рекой обволакивая плоть и душу, и мне показалось, что я чувствую в нем острые осколки эмоций Малфоя: страсти, боли, потребности, наслаждения… отчего-то отдающих снегом и карамелью.
Магия вливалась не переставая, перехватывая горло, не давая выдохнуть даже часть ее наружу в стоне, в крике, чтобы хоть как-нибудь уменьшить невыносимое…счастье? Драко потянул мою голову к себе, и его глаза оказались невозможно близко, слишком открытые, слишком пугающие неожиданной…нежностью?
Я чувствовал, как костяшки его движущихся по члену пальцев касаются моего живота и как деревенеет в напряжении тело, и удовольствие быстро собралось в паху в обжигающий, грозящий вот-вот взорваться огненный шар. Надо приостановиться, иначе…
– Гарри…– отчаянный полушепот, полувздох…
Его глаза широко открылись, брови взлетели, словно в трагическом удивлении. Горячая сперма ударила в мой живот, и начавшаяся в нем дрожь позволила, наконец, застонать в судороге освобождающего наслаждения, слепящей и затмевающей разум.
Он прижал меня к себе, обхватив руками и ногами, и уткнулся лбом в плечо. Я приходил в себя, вдыхая запах его кожи, касаясь ее губами, соленой от выступившего пота и все равно остающейся такой же опьяняюще сладкой. Драко вцепился так крепко, что было трудно дышать, и мне вдруг вспомнился тот мальчишка, с которым он встречался на озере. Тот так же сильно обхватывал Малфоя, как он меня сейчас… Умиротворение мгновенно истаяло под едким напором иссушающей горечи. Все ложь.
– Отпусти меня.
– Гарри, что…
– Отпусти меня, Малфой.
Он расцепил руки, и я потянулся за палочкой, очищая и его и себя. Холодно. Я сел поближе к камину и подбросил в него несколько поленьев. Искры взвились трескучим фонтаном. Он сел рядом, чуть сзади, почему-то прижимая к груди подушку, и первым нарушил тишину:
– Теперь ты скажешь мне, что случилось? – спокойный тон с ноткой обреченности.
– Ответь, Малфой, ты знал, что магия может переходить от человека к человеку во время секса?
– Знал, конечно. Еще в двенадцать меня обстоятельно просветили по многим вопросам, связанным с такого рода опасностями.
– А ты чувствовал что-то сейчас?
Долгое молчание, затем неуверенное:
– Я не знаю. Мне… – и голос быстро окрасился злостью: – К чему вдруг этот вопрос, Поттер?
– К тому, что видимо это сейчас и произошло. Я никогда еще не чувствовал такого удовольствия, такой мощной магии, да и глаза у тебя были… совсем другими. Неужели ты ничего такого не ощущал? – собственные слова казались отстраненно равнодушными.
– Ощущал! Что ты хочешь от меня услышать? Что мне было хорошо? Да, было! И …Черт!
– Малфой, чего орешь? Тебе что, стыдно из-за того, что понравилось? – я внимательно
посмотрел на блондина, стиснувшего злосчастную подушку, и хмыкнул от понимания. – А ведь тебе и правда стыдно! Забавно.
– Заткнись!
– Не дергайся. Я ведь обещал уже, что ничто не выйдет за пределы этой комнаты. Вот только еще хотелось бы знать, Малфой, ты чувствовал переход магии, когда был сверху?
Было заметно, что слизеринцу слова даются с трудом, но он все же ответил:
– Я, знаешь, как-то был не в состоянии заниматься анализом ощущений.
– Да или нет, Малфой?
– Не знаю!!! – блондин рявкнул раздраженно, но неожиданно успокоился, нахмурившись:
– Было, правда, как-то слишком жарко, словно под летним солнцем.
– Если моя стихия огонь, то это вполне могло быть признаком перехода энергии. Просто после обряда определения моя магия была истощена, и я почувствовал его острее. Но почему тогда твои глаза…
– А что такое было с моими глазами? – вот тут слизеринец откровенно заинтересовался, пальцы даже перестали нервно мять подушку.
– Они стали похожи по цвету на морскую волну. – О, да ты поэт в душе, Поттер? Глаза цвета морской волны! Ха! Тогда со своей стороны могу сказать, что ничего столь же романтического в твоих не наблюдал!
– А подобное может являться одним из признаков перехода магии, Малфой? Да или нет?
– Я об этом ничего не знаю, Поттер. Доволен?
– Нет. У меня к тебе еще ряд вопросов.
– Ну, наконец-то ты мне откроешь, к чему весь этот спектакль! А я уж начал волноваться, что встречу утро в неведении! – глаза блондина прищурились, и кривая улыбка напряженно замерла на тонких губах.
– Что должно случиться через месяц? – я впился глазами в слизеринца, надеясь на всплеск эмоций. Но увиденное превзошло все мои ожидания.
Малфой замер, и по его лицу мгновенно разлилась мертвенная бледность, гася остатки румянца и ухмылку. Потемневшие до темного пепла глаза даже не моргнули, когда он сухо и отрывисто выговорил:
– Понятно, Поттер. Захотелось поиздеваться напоследок? Ну что ж, признаю твою находчивость и способность к слежке. Насколько я понимаю, наше дальнейшее сотрудничество не представляется возможным, а посему, позволь лишить тебя своего общества, – и слизеринец, гордо вскинув голову, поднялся на ноги, что в сочетании с его наготой смотрелось почти смешно… если бы не откровенная боль в глазах.
– Сядь, Малфой. Мы еще не закончили.
– Хочешь еще поиграться? Не хочу лишать тебя удовольствия, но меня ждут более важные дела.
– Я не отказываюсь помогать. Но недомолвок и лжи не потерплю. Отчего бы тебе не довериться мне, Малфой? Раз уж рассчитываешь на мою помощь в чем-то, то почему думаешь, что можешь получить ее только обманом, игрой и фальшью? Расскажи мне. Драко?
Слизеринец молчал, его губы порывались сложиться в привычную презрительную ухмылку, но ничего не получалось. Уголки рта подергивались, взгляд под напряженными бровями остекленел, и лицо производило жуткое впечатление жалкими потугами сбросить неподвижную маску.
– Драко, что случиться через месяц?
Я смотрел на Малфоя и видел, какую мучительную войну он ведет с самим собой, решая, открыться ли мне полностью, или нет. И опустошение, оставленное в душе перегоревшими эмоциями, заполнялось желанием помочь и защитить. Не смотря на то, что правду приходилось выбивать из Малфоя шантажом и давлением, а опрометчивые действия слизеринца приносили с собой кучу неприятностей и даже опасности, мне хотелось, чтобы он мне доверял.
– Драко? Ответь.
– Значит, хочешь знать, что произойдет через месяц, Поттер? – блондин тяжело опустился на пол и уставился в огонь. – Ничего особенного. Мои родители умрут. Вот и все.
