В 1951-м году мама, будучи беременна мной, училась на последнем курсе Чкаловского мединститута. Последнюю сессию и госэкзамен сдавала за месяц до моего рождения. К тому времени в их отношениях с моим папой определенно наметился разлад.

Рожать мама приехала домой, в Колтубанку. Её родная сестра, моя тётя, Зинаида Алексеевна Маршанская работала здесь в поселковой больнице акушером-гинекологом.

Роды начались 21 июля. Кроме тёти Зины, роды принимала опытная колтубановская акушерка. Тётя Зина рассказывала, что родовая деятельность у мамы была слабой, я не торопилась рождаться. Медики уже были готовы накладывать щипцы - вытягивать меня наружу щипцами за голову (сейчас в таких случаях применяют вакуум-экстракцию). Но эта самая акушерка решила в последний раз подсобить мне родиться без пыточных инструментов - сильно промассировала, надавила мамин живот - и я появилась на свет в 16 часов 45 минут. 

... У меня сохранилась фотография коллектива Колтубановской поселковой больницы, работавшего в 1956 году. Думаю, что с 1951 года изменения в нём произошли небольшие. Я разместила эту фотографию в группе Одноклассников "Колтубанка On-Line" и попросила земляков вспомнить, кто есть кто из 37-ми сотрудников, запечатленных на ней. Пришли замечательные добрые отзывы, и часть медработников на фото теперь имеют должности, имена, отчества и фамилии. Насколько я поняла, из акушерок никого уже нет в живых...

Итак, в Колтубанке в то время работали акушерками светлой памяти Клавдия Александровна Кичайкина, Надежда Николаевна Жимолостнова, Тамара Ивановна Келеметова и Пригорницкая (к сожалению, её имя-отчество пока не припомнили).

Дочь Клавдии Александровны Кичайкиной Марина Карпова, проживающая в Колтубанке, написала о своей маме: "Родов много приняла, ее все хвалили. Она шутила потом, что все в ее ладошки какали."

Кто из этих женщин принял на руки меня, я не знаю. Но от имени своих земляков благодарю их всех. Хотелось бы, чтобы эти слова благодарности стали известны и их потомкам.

... Декретный отпуск после родов тогда был два месяца, потом матери выходили на работу. Младенцев, если не на кого было оставить дома, отдавали в ясли. Кормящие мамы имели право каждые три часа на получасовые перерывы для кормления ребенка. Я не представляю, как они выкручивались.

После двух пацанов - сыновей тёти Зины Юры и Лёни - я была первая долгожданная барышня, со мной все нянчились, и все переживали, что я могла остаться без отца. Когда мне исполнилось два месяца, мама, как все, пошла работать, оставляя меня на бабушку. 

Дедушка еще с 30-х годов болел туберкулезом. В 1951 году он уже был слаб, почти всё время лежал. Меня он очень любил, разговаривал со мной, и я от него не отходила. Бабушка, опасаясь за моё здоровье, одновременно жалея и его, и меня,  покрикивала: "Милушка, а ну-ка отойди, дай дедуле отдохнуть!" Всё понимающий дедушка вздыхал: "Красавица ты моя, тебя обижают!"

Май 1952 года. Моя первая в жизни фотография, с бабулей.

Июнь 1952 года. Семья собралась в честь приезда Буриковых - детей и внучки бабушкиной сестры Любови Анисимовны. Я самая маленькая на руках у мамы.

Март 1953 года. Я с игрушками, среди которых "бубутик" - верблюдик.

Отношения моих родителей оставались неопределёнными. Тётя Зина и её второй муж дядя Лёша, Алексей Михайлович Карханин, дружили с моим папой. Думаю, именно они считали и убедили мою гордую маму, что надо первой сделать шаг к миру. В марте 1953 года мы с ней поехали в Вильнюс, где он тогда служил. Но, видимо, время было упущено, папа уже был знаком со своей будущей второй супругой. Мы вернулись в Колтубанку ни с чем. Я была мала и ничего не понимала, а для мамы это был удар.

Наверно, как раз тогда в чистосердечном родственном порыве, стремлении поддержать маму тётя Зина и дядя Лёша предлагали забрать меня и удочерить, чтобы она могла создать новую семью с чистого листа. Естественно, об этом не могло быть и речи. Но любовь и заботу тёти Зины и дяди Лёши я чувствовала всегда. 

Здесь мне два года.

8 сентября 1953 года умер дедушка. Его смерть запечатлелась в моей памяти как кадр из фильма: затемнены окна, горят свечи, много народа, женщина в черном читает молитву. Это первое событие в моей жизни, которое я помню.

Бабушка через какое-то время после смерти дедушки переехала жить к Карханиным, а мы с мамой остались вдвоем в старом родительском доме на Пушкина, 21. По соседству был старый, тёмный, заброшенный дом, нависающий над "колдыбанью" - небольшим, но глубоким озерцом, образовавшимся в песчаной промоине после какого-то давнего большого наводнения. Над озерцом росли ивы, в нём плавали утки и гуси. Приближаться к этому дому было страшновато. Такую картинку рисует моя память. Допускаю, что в жизни всё было не так жутко.

Себя я помню, начиная с такого эпизода: ранняя весна - наверно, март, яркое солнце, снег только начинает таять. На мне зимний плюшевый капюшон, присланный из Москвы тётей Алей, маминой двоюродной сестрой, и потому именуемый "тятяля". К слову, когда я из него выросла, в 1955-м году, меня в нём сфотографировали на память.

Под капюшоном был шлем - очень теплый и страшно колючий, надевать его каждый раз было пыткой. Мы с мамой идем в детский сад, и она читает мне Тютчева: "Зима не даром злится..." Память у меня была хорошая, стихи я запоминала сходу. 

Еще один кадр из детства: на кухне в доме тёти Зины и дяди Лёши мы с бабулей печем жаворонков. Она месит и раскатывает тесто, вырезает жаворонков с большими хвостами и перчинками вместо глаз, ставит листы на расстойку, а потом в большую русскую печь. Пекут жаворонков весной, в конце марта, к прилёту птиц. Бабушка вспоминает старинную детскую приговорку: "Жаворонушки-дуды, прилетайте к нам сюды." 

На новом месте у меня появился друг - Сашка Бабаков. Думаю, он был мой ровесник. Его мама работала завклубом и была занята до позднего вечера. Мы с ним играли возле нашего дома. Частенько он ужинал и засыпал у нас, а потом мама его забирала. Как сложилась дальнейшая судьба этой семьи, я не знаю.

Я ходила в садик. Остались новогодние садовские фотографии.

Встреча нового 1956 года. Мальчики-зайчики, девочки-снежинки, целых три снегурочки - какими же они казались красавицами. Я третья справа снежинка в среднем ряду..

Зимние детсадовские прогулки запомнились красногрудыми снегирями на снегу, летние - походами в ближний лес с его светло-желтыми свечками сосен, муравейниками, красавцами-мухоморами, тропинками, устланными хвоей, на которой можно было поскользнуться.

Тётя Зина и дядя Леша в 1955-м переехали в Новотроицк, но каждый отпуск наведывались в Колтубанку. Останавливались они в доме отца дяди Лёши - Михаила Филипповича Карханина. Михаил Филиппович работал в артели плотником, строил деревянные дома. Его собственный дом вспоминается мне огромным, как терем, в который вела широкая лестница с высокими ступеньками. На дворе был колодец с журавлем. 

Тётя Зина и дядя Лёша с Юрой и Лёней ходили купаться на Боровку, меня брали с собой. Боровка в жаркие лета в мелких местах прогревалась чуть ли не до состояния кипятка, про песок и говорить нечего, невозможно было наступить. Тётя Зина загорала в тени на китайском полотенце с драконами и цветами, в широкополой шляпе, темных очках - уже не колтубановская, а городская жительница.

Жизнь колтубановцев вращалась вокруг вокзала - поездки в Бузулук, Оренбург, Куйбышев, постоянные встречи и проводы. Бывая на вокзале, мы всегда заходили в ресторан (то ли это был буфет?) - просторное помещение со столиками и огромными картинами на стенах. Они меня завораживали. Помню "Охотников на привале", "Мишек в сосновом лесу", "Трех богатырей". А вот картины "Аленушка", "Рожь", натюрморты "малых голландцев" с изобилием дичи, вина, фруктов и цветов: были они в Колтубанке или в других местах - и просто смешались в моей голове? Вобщем, можно сказать, что первоначальное художественное воспитание мы получали на лучших образцах русской и мировой реалистической школы живописи.

В 1956 году помню составы с солдатами, едущие мимо наших окон на запад, в Венгрию, и тревожную тональность взрослых разговоров.

На День железнодорожника над Колтубанкой летал "кукурузник" и разбрасывал листовки с поздравлениями.

Ещё помнится ледоход на Боровке. Наша мелкая, спокойная речка весной становилась полноводной и бурной. Начинал темнеть, трещать и раскалываться лёд. На берегу возле моста собирался народ. Иногда находились смельчаки или безголовые, которые прыгали на отрывающиеся от берега льдины. Запоминающееся зрелище, но не для слабонервных. 

Тема не окончена.

Серия сообщений "Родословная Елфимовых":
Часть 1 - Елфимов Анатолий Матвеевич. К 70-летию Победы. Вспомним всех поименно...
Часть 2 - Родословная Елфимовых. История моих отношений с семьей моего отца.
...
Часть 10 - Жизнь моей семьи. Новотроицк Оренбургской области. 1957-1960г.г.
Часть 11 - Моё детство от 6 до 9 лет. Новотроицк Оренбургской области. 1957-1960г.г.
Часть 12 - Моё детство от 0 до 6. Колтубанка, Бузулукский район Чкаловской (ныне Оренбургской) области. 1951-1957г.г.
Часть 13 - Поездка в Калугу в апреле 2015 года.
Часть 14 - Персоналии рода Елфимовых. Татьяна Ивановна Елфимова (1899-1987).