-Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Afftop

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 03.10.2008
Записей:
Комментариев:
Написано: 88

Без заголовка

Дневник

Суббота, 10 Апреля 2010 г. 23:10 + в цитатник
Но тут возникает новый вопрос: что же, собственно, является оправданием
умственных усилий?
Надеюсь, в наши дни никто не решится утверждать, вместе с самыми
строгими позитивистами, что ценность исследования -- в любом предмете и ради
любого предмета -- измеряется тем, насколько оно может быть практически
использовано. Опыт научил нас, что тут нельзя решать заранее -- самые
абстрактные, на первый взгляд, умственные спекуляции могут в один прекрасный
день оказаться удивительно полезными для практики. Но, кроме того,
отказывать человечеству в праве искать, без всякой заботы о благоденствии,
утоления интеллектуального голода -- означало бы нелепым образом изувечить
человеческий дух. Пусть homo faber или politicus всегда будут безразличны к
истории, в ее защиту достаточно сказать, что она признается необходимой для
полного развития homo sapiens. Но даже при таком ограничении вопрос еще
полностью не разрешен.
Ибо наш ум по природе своей гораздо меньше стремится узнать, чем
понять. Отсюда следует, что подлинными науками он признает лишь те, которым
удается установить между явлениями логические связи. Все прочее, по
выражению Мальбранша,-- это только "всезнайство" ("полиматия"). Но
всезнайство может, самое большее, быть родом развлечения или же манией; в
наши дни, как и во времена Мальбранша, его не признают достойным для ума
занятием. А значит, история, независимо от ее практической полезности,
вправе тогда требовать себе место среди наук, достойных умственного усилия,
-- лишь в той мере, в какой она сулит нам вместо простого перечисления,
бессвязного и почти безграничного, явлений и событий, дать их некую разумную
классификацию и сделать более понятными.
Нельзя, однако, отрицать, что любая наука всегда будет казаться нам
неполноценной, если она рано или поздно не поможет нам жить лучше. Как же не
испытывать этого чувства с особой силой в отношении истории, чье назначение,
казалось бы, тем паче состоит в том, чтобы рабо //11// тать на пользу
человеку, раз ее предмет-- это человек и его действия? В самом деле,
извечная склонность, подобная инстинкту, заставляет нас требовать от
истории, чтобы она служила руководством для наших действий, а потом мы
негодуем, подобно тому солдату побежденной армии, чьи слова я привел выше,
если история, как нам кажется, обнаруживает свою несостоятельность, не может
дать 'нам указаний. Проблему пользы истории -- в узком, прагматическом
смысле слова "полезный"-- не надо смешивать с проблемой ее чисто
интеллектуальной оправданности. Ведь проблема пользы может тут возникнуть
только во вторую очередь: чтобы поступать разумно, разве не надо сперва
понять? И все же, рискуя дать лишь полуответ на самые настойчивые возражения
здравого смысла, проблему пользы нельзя просто обойти.
На эти вопросы, правда, некоторые из наших наставников или rex, кто
претендует на эту роль, уже ответили. Только чтобы развенчать наши надежды.
Более снисходительные сказали: история бесполезна и безосновательна. Другие,
чья строгость не удовлетворяется полумерами, решили: история вредна. "Самый
опасный продукт, вырабатываемый химией интеллекта",-- выразился один из них,
причем человек известный. Таким приговорам присуща сомнительная
привлекательность: они заранее оправдывают невежество. К счастью, у нас еще
сохранилась частица любознательности, и апелляция, пожалуй, еще возможна.
Но если нам предстоит пересмотр дела, надо для этого располагать более
определенными данными. Ибо есть одно обстоятельство, о котором, видимо, не
подумали заурядные хулители истории. В их суждениях немало красноречия и
ума, но они по большей части не удосужились точно узнать, о чем рассуждают.
Картину наших научных занятий они рисуют не с натуры. От нее отдает скорее
риторикой Академии, чем атмосферой рабочего кабинета. А главное -- она
устарела. В результате весь этот ораторский пыл расходуется на то, чтобы
заклинать призрак. Мы в этой книге постараемся поступать иначе. Методы, чью
основательность мы попробуем взвесить, будут теми же, что реально
применяются в исследовании, вплоть до мелких и тонких технических деталей.
Наши проблемы будут теми же самыми проблемами, которые ежедневно ставит
перед историком его предмет. Короче, мы желаем прежде всего рассказать, как
и почему историк занимается своим делом. А уж лотом пусть читатель сам
решает, стоит ли им заниматься.
Однако будем осторожны. Задача наша, даже при таком понимании и
ограничении, лишь с виду может показаться простой. Возможно, она была бы
проста, имей мы дело с одним из прикладных искусств, о которых нетрудно дать
полное представление, перечислив один за другим все проверенные временем
приемы. Но история -- не ремесло часовщика или краснодеревщика. Она--
стремление к лучшему пониманию, следовательно -- нечто, пребывающее в
движении. Ограничиться описанием нынешнего состояния науки -- это в какой-то
мере подвести ее. Важнее рассказать о том, какой она надеется стать в
дальнейшем своем развитии. Но подобная задача вынуждает того, кто хочет
анализировать эту науку, //12// в значительной мере основываться на личном
выборе. Ведь всякую науку на каждое ее этапе пронизывают разные тенденции,
которые невозможно отделить одну от другой без некоего предвосхищения
будущего. Нас эта необходимость не отпугивает. В области духовной жизни не
менее чем в любой другой, страх перед ответственностью ни к чему хорошему не
приводит. Но надо быть честным и предупредить читателя.
Кроме того неминуемо возникающие трудности при изучении методов зависят
от того, какой точки на кривой своего развития, всегда несколько ломаной,
достигла в данный момент рассматриваемая дисциплина. Лет пятьдесят назад,
когда Ньютон еще царствовал безраздельно, было, я думаю, несравненно легче,
чем сегодня, изложить всю механику с точностью технического чертежа. А
история еще находится в фазе, куда более благоприятной для уверенных
суждений.
Можно очень быстро скачать wow катаклизм когда он выйдет и сразу идти сражаться с врагами!
Ибо история -- не только наука, находящаяся в развитии. Это наука,
переживающая детство,-- как все науки, чьим предметом является человеческий
дух, этот запоздалый гость в области рационального познания. Или, лучше
сказать: состарившаяся, прозябавшая в эмбриональной форме повествования,
долго перегруженная вымыслами, еще дольше прикованная к событиям, наиболее
непосредственно доступным, как серьезное аналитическое занятие история еще
соцсе-vi молода. Она силится теперь проникнуть глубже лежащих на поверхности
фактов; отдав в прошлом дань соблазнам легенды или риторики, она хочет
отказаться от отравы, ныне особенно опасной, от рутины учености и от
эмпиризма в обличье здравого смысла. В некоторых важных проблемах своего
метода она пока еще только начинает что-то нащупывать. Вот почему Фюстель де
Куланж и до него Бейль, вероятно, были не совсем неправы, называя историю
"самой трудной из всех наук". * * *
Но не заблуждение ли это? Как ни туманен во многих отношениях наш путь,
мы в настоящее время, думается мне, находимся в лучшем положении, чем наши
прямые предшественники, и видим несколько ясней.
Поколения последних десятилетий XIX и первых лет XX века жили, как бы
завороженные очень негибкой, поистине контовской схемой мира естественных
наук. Распространяя эту чудодейственную схему на всю совокупность духовных
богатств, они полагали, что настоящая наука должна приводить путем
неопровержимых доказательств к непреложным истинам, сформулированным в виде
универсальных законов. То было убеждение почти всеобщее. Но, примененное к
исследованиям историческим, оно породило -- в зависимости от характера
ученых -- две противоположные тенденции.
Одни действительно считали возможной науку об эволюции человечества,
которая согласовалась бы с этим, так сказать, "всенаучным" идеалом, и не
щадя сил трудились над ее созданием. Причем они сознательно шли на то, чтобы
оставить за пределами этой науки о людях //13// многие реальные факты весьма
человеческого свойства, которые, однако казались им абсолютно не
поддающимися рациональному познанию. Этот осадок они презрительно именовали
"происшествием", сюда же относили они большую часть жизни индивидуума --
интимно личную. Такова была в общем, позиция социологической школы,
основанной Дюркгеймом. (По крайней мере, если не принимать во внимание
смягчения, постепенно привнесенные в первоначальную жесткость принципов
людьми слишком разумными, чтобы-- пусть невольно-- не поддаться давлению
реальности.) Наша наука многим ей обязана. Она научила нас анализировать
более глубоко, ограничивать проблемы более строго, я бы даже сказал, мыслить
не так упрощенно. О ней мы здесь будем говорить лишь с бесконечной
благодарностью и уважением. И если сегодня она уже кажется превзойденной, то
такова рано или поздно расплата для всех умственных течений за их
плодотворность.

Метки:  

 Страницы: [1]