У меня есть сестра. Младшая. Красивая такая дефка с сиськами, но но это сейчас. А лет пятнадцать-семнадцать назад она была беззубой лысой первоклашкой. Ради справедливости скажу, что я тоже была в то время лысой пятиклассницей. И вовсе не потому, что мы с Машкой такие красивые от рождения, а потому, что у нас, к щастью, были охуительные соседи: дядя Лёша, тётя Таня, и трое их детей. Тётя Таня с дядей Лёшей были ахуеть какие профессионалы в плане бухары, а их дети были самыми вшивыми детьми на свете. В прямом смысле. В общем, в один прекрасный день мы с Машкой повстречали всю эту удалую тройку возле песочницы, куда вшивые дети регулярно наведывались с целью выкопать там клад, и неосторожно обозвали их «пиздюками», за что и поплатились. Завязалась потасовка, в результате которой соседские дети отпиздили нас с Машаней своими лопатками, и наградили нас вшами. Пиздюли мы соседям ещё простили бы, но вот вшей – хуй. Ибо наша мама, недолго думая, тупо побрила меня и сестру налысо. Ну, почти налысо. Так, газончик какой-то оставила, для поржать. Я, например, стала ходить в школу в платочке, за что получила в классе погоняло баба Зина, а Машаня вообще получила психологическую травму, когда улыбнулась в зеркало своему лысому и беззубому отражению.
В общем, вся эта предыстория была рассказана для того, чтоб сказать вам: Машаня с горя записалась в секцию карате. Типа, раз уж я уёбище, то буду хотя бы сильным и ловким уёбищем. Наш папа был только рад такому повороту, патамушта всегда мечтал о сыне, а наплодил бабский батальён. С горя он пристрастился к алкоголю, за каким-то хуем отдал меня в кружок мягкой игрушки, и бросил пить, когда увидел какого я сшила зайчега из старых папиных трусов. Но это другая история. А щас разговор не об этом. В общем, папа с огромной радостью начал водить Машку на занятия, шить ей всяческие кимоно, и перестал постоянно отдавать меня в танцевальные и музыкальные школы, поняв, наконец, что за пятьдесят рублей в месяц я научилась танцевать только гопак и мазурку, и то как-то хуёво.
Тренерами у Машани были мужик и баба. Муж и жена. Мужик тренировал пацанов, а жена его, соответственно, страшных девок, вроде Машки. С виду приличные такие люди. Каратисты, хуё-моё. Уважаемые люди. Но как мы фатально ошибались.
Однажды папа пришёл домой после Машкиной тренировки задумчивым и пьяным. Он погладил меня по лысине, многозначительно посмотрел на потолок, и сказал:
- Блять.
Я была совершенно солидарна с папой, но вслух ничо не сказала.
Папа вздохнул, перевёл взгляд на меня, простучал мне пальцами по плешке «Чижыка-Пыжыка», и добавил:
- Скоро мы все умрём.
- Ты пропил зарплату?! – Выскочила в прихожую мама, и в воздухе запахло грозой. – Нам будет нечего жрать?!
- Отнюдь. – Папа убрал руку с моей головы, и вытер её о пиждак. – Как ты меркантильна, Татьяна. Всё б тебе только пожрать. А ведь скоро конец света, дети мои. Подумайте об этом. Настанет Царствие Божие. А в рай попадут только четырнадцать тысяч человек. Что вы сделали для того, чтобы войти в число избранных?
Повисла благостная пауза, после чего мама коротко всхлипнула, и почернела лицом.
- Дети, я с прискорбием хочу вам сказать, что ваш отец допился до чертов. Прощайтесь с папой, он едет жыть в жолтый дом.
- Не вводи дочерей наших в заблуждение, нерадивая ты дура. – Папа поднял вверх указательный палец, и наставительно сказал: - Я познал истину и проникся благостью. Теперь её познаете вы.
- Дети, всё гораздо хуже. Ваш папа начал нюхать клей. – Вынесла вердикт мама и заплакала.
Вот так наша семья начала посещать собрания для пизданутых людей, называющих себя свидетелями Иеговы. Под предводительством Машаниных тренеров.
Теперь каждую субботу, вместо мультика «Денвер последний динозавр» нас с Машкой наряжали в парадно-выгребные сапожки, делали нам ровный пробор посреди лысин, и везли в какие-то ебеня на собрание. Там мы пели песню «О, Боже, отец наш нежный! Ты даришь нам радость и тепло-о-о-о! А мы ликуем и веселимся, потому что скоро сдохнем, и увидем твоё доброе лицо-о-о-о» под музыку, которую заряжал в магнитофон Машкин тренер Игорь. А ещё мы по очереди читали в микрофон какую-то книжку, где на каждой странице нарисованы щастливые имбецылы, вроде тех, которые изображены на пакетах сока «Мая симья» - такие розовые, тупые, и все зачем-то держат в руках по овце. Странное представление о загробной жызни, хочецца заметить. Я, если чо, мечтала после смерти воспарить к небесам, сесть на облако, и целую вечность харкать на головы своим врагам. А оказываецца, после смерти мне сразу дадут овцу, и я должна буду хуйзнаит сколько времени таскать ей повсюду с собой, и улыбацца. В рай попадать сразу расхотелось. Но мои родители почему-то очень вожделели туда попасть, продолжали таскать меня и Машку на заседания шизофреников, и строго смотрели за тем, чтоб мы с Машкой обязательно пели божественные песни.
И это не всё.
Каждую среду и пятницу оба тренера приходили к нам домой, и два часа читали нам Библию, а потом задавали вопросы, на которые никто не знал ответа. Типа: «Зачем Иаков жостко отпиздил своего сына, который схавал сраную сливу из чужова сада, а Бог Иакова наградил и взял ево в рай?» Ну и как на это ответить, если я все два часа смотрела в окно, и думала о том, што я скоро вырасту, и сдам обоих своих родичей в дурку? Мама с папой гневались на мою нерадивость, и заставляли ещё два часа читать жития святого Пантелеймона. Короче, от своих родителей я такой хуйни не ожыдала никогда, и мы с Машкой уже потихоньку начали пиздить хлеб и баранки, и делать продуктовый запас, штоп свалить нахуй из дома куда-нить в Африку.
А однажды ко мне пришла подруга Юлька. И пришла, как назло, в среду.
- Привет, лысая девочка! – Заорала с порога Юлька. – Пойдём гулять! Возле седьмого дома мужик дрочит стоит, можно сходить, поржать.
- Здравствуй, Юленька. – В прихожую некстати вышла моя мама. – К сожалению, Лида не выйдет сегодня гулять. Мы Библию читаем.
Юлькины глаза заблестели:
- Библию?! Обожаю, знаете ли, Библию. А можно мне с вами её почитать?
- Ершова, - прошипела я, и наступила Юльке на ногу. – Тычо? Ты ж кроме букваря сроду ничо не читала.
- И что? – Юлька дёрнула плечом, - Мне скушна. А так хоть с тобой посидим, поржём. В общем, давайте вашу Библию, я вам про щас Моисея читать буду.
- Не надо! Ты можешь пасть жертвой сектантов! – Я попыталась остановить Юльку, но она уже отпихнула меня, и вошла в комнату, где за столом уже сидели папа, оба тренера, и Машка.
- Ты любишь Бога? – Сурово спросил Юльку тренер Игорь, и пробуравил её взглядом.
- Да я всех люблю. – Юлька подмигнула тренеру. – Бога люблю, Моисея люблю, и даже Ваську-соседа, хоть он и мент. В церковь, вот, в воскресенье пойду…
- В церковь?! – Волосы Игоря встали дыбом. – мы не ходим в церковь! Это всё от лукавого! И ментов мы не уважаем. Язычница!
- Сам ты мудак! – Рявкнула Юлька, и перестала подмигивать. – Пришол тут, блин, с талмудом своим, мозги людям засираешь, кришнаит сраный!
- Юля! – Покраснела моя мама. – Ты что такое говоришь?
- А сколько тебе лет, девочка? – Тихо спросила жена Игоря, и начала потихоньку прятать Библию.
- Четырнадцать.
- Поздно. Тебя не спасти. На челе твоём лежит чорная отметина.
- Идиотка. Это у меня тушь размазалась. – Юлька плюнула на палец, и потёрла им под глазом.
- Дурная девочка. – Поставил Игорь Юльке диагноз. – Проституткой вырастет наверняка. Не разрешайте ей дружыть с Лидой. На сегодня наше собрание закончено, встретимся в субботу.
Но в субботу мы никуда не пошли, потому что папа нажрался на свой день рождения, просил меня станцевать «что-нить для души», я станцевала как умела, и папа впал в кому до понедельника. А в понедельник повёл Машку на карате.
Обратно он вернулся задумчивым и пьяным. Посмотрел на потолок, и сказал:
- Блять.
Я была с ним солидарна, но вслух ничего не сказала. Папа протянул руку ко мне, простучал по моей лысине «Чижыка-Пыжыка», и сказал:
- Я ебал в рот все эти божественные мероприятия, дети мои. Всё это хуйня.
- Ты пропил зарплату?! – В прихожую выскочила мама, и в воздухе запахло грозой.
- Нет. – Просто ответил папа. – На тренировке ко мне подошёл Игорь, и спросил какова хуя мы не пришли в субботу на собрание. Я ответил, что у меня была днюха, я ликовал и фестивалил, моя дочь танцевала мне страшные танцы, и больше я ничиво не помню. А Игорь мне сказал, что я пидорас, и что свидетели Иеговы никогда не отмечают днюхи и ваще празники, и уж тем более не бухают и не фестивалят. А ликовать разрешено только на собраниях, в момент божественных песнопений. После чиво как-то само собой я послал ево нахуй вместе с его торжественными заседаниями, и отдал Машку в кружок мягкой игрушки. Пусть учится носки там штопать.
- А как же рай?! – коротко всхлипнула мама, и почернела лицом.
- А мне нахуй не нужен рай, где шляюцца всево четырнаццать тыщ человек, и все, блять, с овцами. А я овец не люблю, они вонючие. – С вызовом ответил отец, и поднял вверх указательный палец: - И в субботу мы все вместе поедем в парк, просирать мою зарплату на аттракцыоны и петухов на палочках.
Мы с Машкой довольно улыбнулись, и незаметно харкнули в свои празничные сапожки.
- Да, и ещё, - папа повернулся ко мне: - Юльку тоже позови. Хорошая девка. Хоть и вырастет, стопудово, проституткой!
Билла Гейтса можно боготворить или ненавидеть, но сложно отрицать, что он неординарный и ясно мыслящий человек. Поэтому для всех, у кого есть дети любого возраста, или кто сам еще в чем-то
ребенок, полезно будет узнать соображения мистера Гейтса о жизненных реалиях. Он изложил свои мысли в одной из школ, куда его пригласили выступить с речью
Новый 2010 год – год желтого металлического Тигра по восточному календарю. Этот тест – новогодний подарок всем вам!
В новогодье верится: Счастье будет в нем! Намети ж, метелица, Счастья полный дом! Поздравляем с Новым годом! В этом тесте все ответы правильные! Пусть и в вашей жизни всегда так же легко решаются любые вопросы. ПОЗДРАВЛЯЕМ! 
Смайл ("smile" (англ.) - улыбка) или эмотикон ("emoticon" (англ.) - акроним "emotion" и "icon": эмоция и пиктограмма) - это пиктограмма, составленная из строчной последовательности знаков письма (букв, цифр, знаков пунктуации и т.д.). Смайл не зависит от языка и не подчиняется его грамматическим правилам, являясь понятием наднациональным (также как другие пиктограммы, гримасы и жесты, с которыми тесно связан). В отличие от сокращений (в т.ч. и международных), смайл никогда не происходит от слов, а как правило, является попыткой графического выражения ключевого понятия. Одним из основных (но не единственных) назначений смайла является выражение на письме невербальной информации (эмоций), передаваемой в устной речи мимикой и интонацией. Hекоторая часть смайлов выражает конкретные понятия, являясь синонимами соответствующих слов, или занимает промежуточное положение.
