В результате серии "оранжевых революций" и правых путчей в России царит полный хаос. В полупустой Санкт-Петербург, в котором нет вообще никакой власти, прибывают "миротворческие" силы ООН. Политики все давно разбежались, населению на все наплевать. Но оккупантам начинают противодействовать необъяснимые силы...
Алексей Щербаков
Интервенция
И прав был капитан - еще не вечер!
(Владимир Высоцкий)
Часть 1. В Петербурге жить - точно спать в гробу
Уберите медные трубы!
Натяните струны стальные!
А не то сломаете зубы
Об широты наши смурные.
Искры самых искренних песен
Полетят как пепел на плесень.
Вы все между ложкой и ложью,
А мы все между волком и вошью.
Время на другой параллели
Сквозняками рвется сквозь щели.
Ледяные черные дыры.
Ставни параллельного мира.
Через пень-колоду сдавали
Да окно решеткой крестили.
Вы для нас подковы ковали.
Мы большую цену платили.
Вы снимали с дерева стружку.
Мы пускали корни по новой.
Вы швыряли медну полушку
Мимо нашей шапки терновой.
А наши беды вам и не снились.
Наши думы вам не икнулись.
Вы б наверняка подавились.
Мы же - ничего, облизнулись.
(Александр Башлачев)
Пролог. Дым над бетоном
-- Все чисто. Вокруг ни души. - Доложил майору О`Нилу командир разведывательного взвода.
-- Отлично. Что со взлетной полосой? - повернулся командир десантной группы к другому офицеру.
-- Работы немного. Расчистим от всякого мусора, проверим покрытие... Через пару часов полоса будет готова к приему самолетов.
Высадка разыгрывалась как по нотам. Собственно, так и должно быть. Никто всерьез не ожидал встретить в Пулково какое-то серьезное противодействие прибывающим миротворческим силам. Так и вышло. Огромное, абсолютно пустое летное поле, на одном конце которого примостилось здание аэровокзала, подавляло своей безлюдностью. Немногочисленные фигурки парашютистов, застывших в настороженных позах, держащие оружие наготове -- на нем просто терялись. Пустой аэропорт производил гнетущее впечатление - высокая трава, которая пробивалась даже сквозь плиты взлетной полосы, безлюдье - а главное - безмолвие, которое нарушалось только криками зачем-то кружащих над этим пустым местом чаек. Наверное поэтому, чтобы отогнать неприятное ощущение, солдаты нарочито громко перекликались, хохотали по поводу и без, шумно жевали жвачку и сплевывали.
Джекоб сделал несколько снимков, затем наладил спутниковый телефон и связался с редакцией.
-- Джекоб? Что там у вас? - Послышался голос режиссера.
-- Нормально. Ничего интересного.
-- Все равно, давай что-нибудь в эфир. Джекоб!
-- Передовой отряд только что высадился в Петербургском аэропорту "Пулково". Сейчас начинается расчистка полосы. Примерно через три часа мы будем готовы принять транспортные самолеты. Стивен!
-- Все, кончаем связь, сообщай нам обо всем интересном...
Джекоб Абрамс, корреспондент, аккредитованный при миротворческих силах НАТО, ругнулся и достал сигареты. Вот ведь пришла кому-то блажь - освещать высадку с самого начала. Ну, в самом деле, что может быть интересного в подготовке аэродрома? Абрамс побывал во многих местах, в том числе и в самых, что ни на есть горячих точках - а потому прекрасно знал: если даже веселье и начнется - оно начнется потом, а не с первых шагов. Да и что может случиться в этом городе? Все-таки Петербург - это почти Европа. Уж явно здесь не придется столкнуться с бородатыми исламскими фанатиками, стреляющими из-за угла; с бросающимися под бронетранспортеры безумными шахидками, обвесившись взрывчаткой... Власти в городе нет. Армии нет. Никаких различимых невооруженным глазом политических сил нет. Кому придет в голову сопротивляться тем, кто пришел наводить тут порядок? И высадка наверняка пройдет ничуть не интереснее, нежели прибытие нью-йоркской подземки на конечную станцию. Джекоб вполне мог бы прилететь с первым транспортом и спокойно снять все, что нужно.
Но вот попала вожжа под хвост кому-то из медианачальства. Мол, наш корреспондент впереди всех! Теперь режиссер будет звонить каждые десять минут - и телеканал станет прерывать передачи, чтобы передать пустую информацию.
Другой бы радовался. Ведь что для военного журналиста главное? С первых шагов набрать темп. Выделиться из толпы своих коллег. Тогда и в дальнейшем будешь попадать не только на унылые официальные пресс-конференции, где делающие "чи-и-из" девушки из пресс-службы будут кормить журналистов старательно отфильтрованной и тщательно пережеванной информацией, в которой правду можно найти только, если очень долго и внимательно искать. Что делать? Работа такая. Не нашлось еще на свете армии, в которой генералы говорили бы общественности то, что происходит на самом деле. Впрочем, Джекоб, повидавший, какой эта правда бывает, в душе был согласен с генералами. Зачем добропорядочным налогоплательщикам знать про растерзанные детские трупы, горящие вместе с экипажами танки и падающие с неба подбитые вертолеты - словом про будни солдат миротворческих сил? "Мы победили - и враг бежит, бежит", -- как пелось в знакомой с детства песне.
Но у каждого своя работа. У репортера она - давать материал, желательно эксклюзивный. Для старта такое начало кампании, когда ты один из первых высадился на землю этого города - очень даже неплохо. Джекоб уже представил огромный заголовок на полосе газеты, для которой тоже, по совместительством с телевидением, гнал информацию: "Наш корреспондент первым ступил на русскую землю". Наверное, отметят, что в этом город никогда еще не входили иностранные войска. Впрочем, это вряд ли. О подобном вслух не говорят...
Другое дело, что Джекоб явился сюда не для того, чтобы гоняться за сенсациями. Он приехал отдохнуть от бесконечной войны. От этого сочетания - запаха мужского пота, пороха и горелого человеческого мяса. Он ехал в этот город как на отдых. Надеясь, что хоть тут-то не придется ходить в туалет, прикидывая - откуда по тебе будут стрелять.
А потому Джекоб охотно уступил бы честь первым вступить в город кому-нибудь другому работнику прессы. Но только вот, как выяснилось, из всех акул пера и телекамеры он был единственным, кто имел опыт прыжков с парашютом. Да и вообще. Коллег, военных корреспондентов, при пресс-службе корпуса вообще не нашлось. Все-какая-то шелупонь, чуть ли не из светской хроники. Оно и понятно - это не "горячая точка", сюда послали кого попроще.
-- Сэр газетчик, как, все тихо? - Раздался голос Риккардо. Это был молодой солдат, приданный Джекобу в качестве то ли ординарца, то ли охранника. Риккардо являлся веселым парнем, большим любителем поболтать и побегать за девицами. Газет он не читал из принципа, будучи твердо уверен, что "там одно вранье", по телевизору смотрел лишь спорт и МTV. Но, тем не менее, журналистов парень сильно уважал - как любой средний латинос уважает удачливых проходимцев, устроившихся так, чтобы не работать и деньги получать. А именно так он и расценивал работников прессы.
-- А что может быть тут громкого? - Лениво бросил Джекоб, прикуривая сигарету.
-- Это верно. Слышь, газетчик, правда, ребята говорили, что этот город еще ни разу не был взят врагом?
-- Риккардо, попридержи язык, если не хочешь иметь лишней головной боли и слушать поучения военного психолога. Вбей башку раз и навсегда: мы пришли сюда не как враги, а как друзья. Наша задача - навести порядок и помочь русским создать нормальное демократическое общество.
Эту тираду Дежкоб произнес скучным казенным тоном - так же, как ее вдалбливали солдатам. Надо сказать, что во время подготовки операции пропагандисты не жалели времени и сил. О мирном характере предстоящей миссии не талдычили, разве что, кофеварки. Непонятно было - с чего бы такие усилия? Ведь так оно в самом деле и было! Петербург - это не Узбекистан и не Иран, где пришлось свергать существовавшую там власть. В этом городе - как, впрочем, и во всей России - власти, по большому счету, уже никакой не было. Да и России не было. После скандала, разразившегося на последних внеочередных президентских выборах и последующих за ним событий, страна развалилась на кусочки, в каждом из которых сидели свои мелкие начальники, начальнички и полевые командиры. А в Петербурге не было и этого. Почти год город находился в состоянии полной анархии. Разве может один из знаменитейших городов мира и дальше находиться в таком состоянии? Правильно - не может. Тем более, что около него имелась атомная станция, да и много чего разного другого - не менее веселого. Были и еще кое-какие обстоятельства, подвигшие начальство с операцией... Если кто-то бросил хорошую вещь и она валяется бесхозной, то почему бы ее не поднять, не взять и не поделить между теми, кто ее поднял? Желающих принять в участии в этом хватало и в Штатах, и в Европе. И уж в любом случае, назвать ограниченный миротворческий контингент НАТО захватчиками язык не поворачивался.
-- Что ж, оно и лучше, если мы приходим сюда, как друзья, -- свернул зубами Риккардо. - Значит, воевать не придется. А то мне, честно говоря, неуютно становится, когда стреляют...
Парень явно не был создан для армии. Он терпеть не мог дисциплину, как, впрочем, и работу вообще. Завербовался же в солдаты Риккардо по очень простой причине - ему сделали предложение, от которого сложно отказаться. Дело в том, что ординарец Джекоба, как и большинство его товарищей по мексиканскому кварталу Нью-Мексико, из всех преподававшихся в школе наук, лучше всего усвоил высокое искусство торговли марихуаной, которую в обилии привозили контрабандисты из-за бугра. Разумеется, в конце концов, попался. Вот ему и предложили: либо надевай погоны, либо иди в тюрьму. Он выбрал погоны.
Таких как Риккардо, в корпусе было до фига и больше. И где взять других? Несмотря на очередное повышение платы и на вновь увеличенные льготы отслужившим солдатам, на чудовищные деньги, отданные правительством Голливуду для выпечки фильмов про армию, законопослушные американцы служить упорно не желали. Никто не хотел втягиваться в армейскую муштру. К тому же, молодые ребята, даже из десять раз отфильтрованных и загримированных, как топ-модель, телевизионных сообщений из горячих точек, сообразили - в армии иногда убивают. Уговоры пропагандистов, доказывающих, что в большом городе вероятность погибнуть под машиной или от пули обдолбанного героином психа куда больше, нежели сложить кости в армии, как-то не слишком действовали.
Вот и приходилось набирать черт-те кого. Впрочем, латинос-то был нормальным парнем, без всяких уголовных примочек. Ему, можно сказать повезло, парень попался достаточно быстро, и не превратился в законченного бандита. Так, глядишь, отслужит - и займется чем-нибудь более общественно полезным, нежели торговля травкой.
Риккардо снова подал голос:
-- Сэр газетчик, я еще ребята говорят, что вы сами русский...
Джекоб усмехнулся. Вот она армия - все-то про тебя знают. А ведь у гражданских и мысли такой не возникало. Удивлялись другому - с чего бы это добропорядочный бостонский еврей, окончивший Гарвард, все мотается по "горячим точкам"? Нет, Джекоб не скрывал своего происхождения. Просто не любил о нем упоминать. Он полагал - раз ты живешь в Америке, то надо быть американцем...
-- Да, как тебе сказать, Риккардо? - Ответил он. - Можно сказать, что русский. И даже родился в этом городе. Но только меня увезли отсюда в США в возрасте пяти лет.
-- Но русский-то вы хотя бы знаете?
-- Да уж знаю...
А как же было ему не знать этот язык? За океан мама его вывезла в девяносто восьмом году, когда в России произошел какой-то очередной финансовый катаклизм, окончательно похоронивший надежды, что в этой стране можно наладить нормальную жизнь. На счастье, мамочке, разбежавшейся с очередным мужем, очень удачно подвернулся под руку пожилой богатый коммерсант. Овдовев, он приехал искать новую жену в страну, из которой когда-то, еще при коммунистах, двинул в США. Его-то родительница Джекоба и использовала в качестве средства передвижения до Бостона и получения "грин-карты". Коммерсант, впрочем, тоже долго у мамочки не продержался - такой уж загадочной дамой была Ирина Михайловна. Но того, что в панике бросил отчим при бегстве, маме Джекоба хватило надолго. Но дело не в том. Ирине Михайловне очень понравились Соединенные Штаты, если не считать одной, но существенной детали. Американцы, сволочи такие, говорили исключительно на английском. А этого языка мама Джекоба освоить так и не сумела до самой смерти. Да и не особенно пыталась. Так что дома говорили русском и общались в основном с соотечественниками, которых в Бостоне было как собак нерезаных. Впрочем, про страну, из которой они убыли, Ирина Михайловна говорить не любила. В итоге о городе, где Джекоб сейчас оказался, он знал примерно столько же, сколько средний журналист, не специализирующийся по данной теме. То есть - почти ничего.
-- Шеф, пока время есть, может объясните - что тут все-таки произошло?
-- Да, как тебе объяснить? После выборов началась очередная бархатная революция. Ну, в общем, народ вышел на улицы, протестуя против недемократичности выборов.
Джекоб не стал уточнять, что президентом России стал известный национал-патриот, который без всякой симпатии отзывался о США. Понятное дело, возмущенная общественность, вышла на борьбу за демократические свободы...
-- Так вот, люди на улицах требовали признать главой страны главного конкурента. Который был за демократию. Так уже бывало во многих странах. И всюду все проходило нормально. Но потом началось что-то непонятное. Ситуация пошла вразнос. Одни города признали избранного президента, другие - его конкурента. Многие части России объявили о самостоятельности...Потом случился еще один переворот... Ну, и так далее. Бардак продолжался несколько лет. В итоге -- полный хаос. Люди стали разбегаться. В общем, России больше нет. А этот город вообще стоит почти пустой, без всякой власти. Вот миротворческие силы ООН и решили помочь навести порядок.
-- А все-таки, не нравится мне тут, -- снова подал голос Риккардо, оглядев низкое свинцовое, набухшее дождем небо, унылое летное поле и виднеющиеся вдали грязно-синие холмы, нависшие над плоской равниной. - Что нас неприветливо нас встречает эта земля...
... Никто толком так и не смог объяснить того, что произошло. Думается, аналитикам в штабе тоже придется поломать свои головы. Потому что... Потому что так не бывает!
Итак, первый транспортный самолет тихо и мирно заходил на посадочную полосу. Джекоб настроил камеру, готовясь вести прямой репортаж. Но для начала куда-то ушла связь. Ушла и все тут. Джекоб судорожно склонился над аппаратурой, пытаясь понять, что стряслось - и тут услышал исполненный ужаса крик Риккардо. Он поднял глаза - и ему захотелось присоединиться. Самолет уже коснулся колесами земли - и пер по полосе. А на самой ее середине торчал ободранный, усеянный пятнами ржавчины, гусеничный механизм непонятного назначения. Размышлять, откуда он взялся, времени не осталось - потому что самолет шпарил прямо на него. Несколько секунд, которые показались часами, все, кто находился на аэродроме наблюдали приближение неизбежного. И вот - раздался мерзкий звук рвущегося железа - и над самолетном - точнее, над той грудой осколков, которые только что были самолетом -- взмыло багровое пламя. В следующую секунду Джекоб осознал себя держащим камеру нацеленной на место катастрофы. Связь появилась! Работал не он, работал профессиональный корреспондент, загоняя в режиме on-line в Интернет отчет о происходящем.
К горящей машине бежали солдаты - что было, в общем-то, совершенно бессмысленным делом. Самолет горел на удивление мощно. Так что оказать хоть какую-то помощь не было никакой возможности. Добежав, солдаты, начинали метаться вокруг, оглашая окрестности совершенно невероятными проклятиями.
-- Шеф, глядите, кого-то поймали, -- дернул Дежкоба за рукав Риккардо.
В самом деле, двое десантников волокли откуда-то гражданского, судя по всему -- местного. Это был плюгавый мужик, чья небритая рожа свидетельствовала, о том, что он давным-давно уже забыл, когда бывал трезвым. Об этом же говорил и мощный спиртовой запах, да такой, что чуть ли не на десять метров вокруг комары падали замертво. Одет мужик был в комбинезон неопределенного цвета, покрытый многочисленными масляными пятнами и какие-то мерзопакостного вида сапоги. Ширинка его комбинезона была расстегнута. Судя по тому, что глаза у мужика были как у мороженой рыбы, пленник плохо понимал, в какой точке времени и пространства он находится.
К группе уже подбежал майор О`Нил. Растерянно потоптавшись вокруг мужика, он отчаянно замахал Джекобу. Ах, да. Как всегда. В передовом отряде не нашлось никого, кто знал бы русский язык. Потому что переводчик из разведчиков вчера был искусан в Таллине собакой по этой при чине залег в госпиталь. А найти замену никому в голову не пришло. Журналист приблизился.
-- Откуда он? - Спросил Джекоб офицера.
-- Там, дальше, имеется какая-то канава. Вот он и стоял, отливал. Да выключи ты эту гребаную камеру! И спроси - кто он и откуда.
Джекоб задал вопрос. Потом повторил. Мужик глазел на него - и в его взгляде было столько же мысли, сколько жизни на Марсе. Тогда журналист задал вопрос в четвертый раз, сформулировав его иначе - с помощью слов и выражений, всплывших откуда-то из подсознания. Откуда-то понял, что спрашивать нужно именно так...Это возымело действие.
-- А чо... А я ничо... Хотел вот отлить в канаве... А на тракторе ведь в канаву не въедешь...
-- А ты кто?
-- Я? Вася...
-- Откуда ты приехал?
-- Да я ничо... Хотел, говорю, отлить...
-- Ты откуда?
-- Я - Вася...
...После того, как допрос пошел на пятый круг, майор не выдержал. Он, выдав жуткое ирландское проклятие, выхватил пистолет и разрядил в пленного всю обойму. Тот обмяк и повис на руках конвоиров. Тогда до майора дошло, что он сделал что-то не то... Дело не в том, что он пристрелил этого придурка. Офицер тоже побывал в "горячих" точках и приобрел соответствующие привычки. А там чаще всего поступают подобным образом. Беда была в другом -- что этот тип, возможно, понадобился бы разведке. А что самое страшное - рядом оказался журналист, которому о таких эксцессах лучше бы не знать.
О`Нил беспомощно огляделся вокруг.
-- Все в порядке. Он оказывал сопротивление и пытался бежать, -- успокоил его Джекоб. - Я готов это подтвердить.
-- Мы тоже подтвердим, -- отозвались десантники, притащившие мужика.
-- Черт побери, не знаю, что на меня нашло, -- пробормотал майор и вытер лоб рукавом. - Но откуда все-таки взялся чертов трактор?
Пока десантники готовили вторую полосу, майор в компании Джекоба пытался разобраться с этой загадкой. Результат был нулевым. Следы гусениц шли метров двадцать, потом упирались в бетонную дорогу - и дальше ничего понять было нельзя. Но самое-то главное - откуда эта сволочь появилась? На милю во все стороны простиралось совершенно открытое пространство. В ближайших зданиях - в аэровокзале и в башне - находились часовые. Не могли же они ничего не заметить! Более того. Джекоб упорно опрашивал солдат, выясняя, видел ли кто-нибудь, по крайней мере, как трактор выехал на полосу. Но - все в этот момент смотрели куда-то в другую сторону. Отвернулись на миг. Вот и сам журналист возился с аппаратурой. Кто-то чихнул, кто-то еще почему-то отвернулся.
-- Нет, босс, не нравится мне все это. Очень не нравится, -- подвел итог Риккардо.
Город собачьих глаз
"Санкт-Петербург представляет теперь странное и необычное зрелище. Точно неизвестно, сколько осталось в нем жителей, но по очень приблизительным оценкам - не более двухсот тысяч человек. Огромные, имеющие неземной вид районы, так называемые novostroyki, стоят совершенно заброшенные. Можно проехать много миль по прямым бесконечным проспектам и не увидеть ни одной живой души за исключением стай одичавших собак и обнаглевших крыс. Оставшееся население ютится в исторической части города - но даже она настолько велика, что это небольшое число людей совершенно в ней теряется. Однако некоторые места в городе выглядят на удивление оживленно. Дело в том, что люди ютятся вдоль многочисленных местных рек, поскольку водопровод не работает, где жмутся друг другу из соображений безопасности. Нет в городе и электричества - за исключением отдельных домов, жители которых сумели приспособить различные механизмы в качестве генераторов.
Трудно понять, чем эти жители добывают себе пропитание, откуда они берут горючее для тех же генераторов. По моим сведениям, до сих пор продолжается разграбление стратегических запасов продовольствия, склады которого существуют в городских подземельях. Кроме того, в городе продолжают действовать кое-какие мастерские, их продукцией горожане торгуют с обитателями окрестных деревень. Парадоксально, но в городе существует какая-то торговля - не только уличная, но даже и мелкие лавки. Главной же проблемой горожан является, как это не странно, не недостаток продовольствия, а многочисленные преступные группировки..."
Джекоб взглянул на часы, сохранил файл и выключил ноутбук. Пора. Через полчаса начиналась встреча командующего ограниченным контингентом войск ООН генералом Адамсом с демократической общественностью города.
Штаб, пресс-центр и прочие службы располагались в Смольном. Место оказалось чрезвычайно удобное. В подвалах обнаружили автономную систему жизнеобеспечения и изрядный запас топлива к дизельным движкам, и даже огромные запасы продовольствия и спиртного, хранящиеся в глубоких подземных бункерах.
Как оказалось, все это сохранилось еще со времен коммунистов, вожди которых, опасаясь ядерной войны, приложили все силы, чтобы остаться среди выживших. Кроме того, Смольный был почти не затронут прокатившимся по городу прошлой осенью волной грабежей. В нем укрепились работники охраны здания, точнее, те из них, кто не успел уехать -- и присоединившиеся к ним работники милиции. Они были хорошо вооружены - и отбивали любые попытки отторгнуть у них завидное место обитания. Так что теперь эти ребята передали американцам здание во вполне удовлетворительном состоянии. Выговорив взамен должности в новой администрации.
Должности-то им, конечно, дали. Хотя бы потому, что генерал Адамс более всего был заинтересован в сотрудничестве с местным населением. Собственно говоря, именно на этот-то и строилась вся политика миротворческого контингента. Целью было как можно быстрее наладить нормальную работу органов самоуправления, состоящих из представителей здоровых демократических сил. Только сразу все пошло наперекосяк.
Главная загвоздка была именно с этими самыми местными силами. Нет, за те три дня, которые американские войска находились в городе, не было замечено ни одного факта сопротивления или хотя бы проявления враждебности. Наоборот. Люди встречали американских солдат, скорее, благожелательно.
-- Сами не смогли навести порядок - так хоть вы наведите! - таких высказываний Джекобом и другими журналистами было записано немало.
Словом, население, вроде бы, положительно принимало новую власть. Но... Что-то было не так. В любой стране, в которую входили с миротворческой миссией силы НАТО, всегда находились какие-то структуры, готовые помогать новой власти. Да, иногда это были откровенные бандюги. Но все-таки. А тут не нашлось никого! Все известные политические лидеры давным-давно оказались кто в Европе, кто в США. Равно как и сотрудники многочисленных западных фондов и активисты демократических организаций, в которые было всажено множество денег. Расползлись по белу свету и все крупные чиновники - у каждого оказался счет в швейцарском банке и домик где-нибудь на испанском побережье. Даже те самые парни, отсидевшиеся в Смольном, не рвались на командные высоты. Мялись как девочки, которых первый раз склоняют к интимной близости и бормотали что-то: мы где-нибудь в уголке, на рядовой работе, а командовать мы не готовы...
Можно конечно, было бы выписать кого-нибудь из русских, сидевших в Америке. Но те тоже не особенно рвались на историческую родину. А если точнее - отмахивались обеими руками от подобных предложений, да так, что ветер поднимался. К тому же, горький опыт среднеазиатских стран показал: продвижение "людей из обоза" чревато многочисленными неприятностями в дальнейшем. Потому-то, как было известно Джекобу, генерал Адамс получил в верхах строжайшее указание - опираться на местные силы.
Нельзя, впрочем, сказать, что не имелось никого, кто хотел бы принять участие в деятельности новой администрации. Люди, желающие сотрудничать, пошли чуть ли не с первых часов появления в городе ограниченного контингента. Только вот трудно было разобраться - кто кого представляет, и кто на что способен. Потому что многие из них смотрелись как обыкновенные жулики, другие - как сумасшедшие. В общем, всех записывали и приглашали на встречу, которая как и должна была сейчас начаться.
...Из дождливой хмари к Смольному тянулись люди - по одиночке и небольшими группами. Кое-кто прибывал на велосипедах - на обычных, и на странных конструкциях на трех и даже на четырех колесах; порой - снабженных кузовами и даже чем-то напоминающим фургоны. Такие Джекоб уже видел в городе, успев поразиться технической сообразительности жителей, способных, кажется, собрать механизм из чего угодно. Но большинство все-таки двигало на своих двоих.
Публика производила странное впечатление. В большинстве это были невзрачные, очень плохо одетые люди, которые, едва миновав ворота, начинали просительно улыбаться и заискивающе смотрели на стоящих у дверей часовых. У всех на лицах светились жадным огнем тоскливые собачьи глаза - которыми визитеры озирали окрестности в поисках того, кто кинет им подачку. Друг на друга они бросали нехорошие взгляды. Наблюдая за этой публикой Джекоб, подумал, что чем-то это похоже на происходящее в Голливуде - когда какая-нибудь студия объявляет кастинг для массовки - и к воротам косяками идут бесчисленные молодые девицы. Так вот, они глядят друг на друга с такой же ненавистью - каждая видит в другой соперницу. И так же готовы по первому движению пальца лечь под любого киношника, лишь бы он пообещал протекцию.
Только тут было не калифорнийское солнце, а мутное северное небо - и вместо сексапильных блондинок и брюнеток, по лестницам поднимались плохо одетые и еще хуже выбритые суетливые мужчины средних лет.
Вскоре помещения, примыкающие к залу, оказались забиты толпой. В воздухе повис затхлый запах мокрой одежды и отзвуки многочисленных перебранок, на которые не скупились собравшиеся.
-- А! И ты сюда приперся! А вот я помню, как ты публиковал статью, в которой последними словами поносил бомбардировку Югославии!
-- Ничего я не поносил! Я только выражал сомнение в эффективности этой меры. А вот ты в 2005 ездил в Киев и работал на Януковича!
-- А ты заявлял в интервью, что Березовскому самое место в тюрьме!
В другом углу шел и вовсе непонятный базарный крик насчет каких-то грантов, которые исчезли в неизвестном направлении. Собственно споры о том, кто у кого и сколько украл, слышались чаще всего. Все произносили слово "доллар" с каким-то придыханием и смаком. Было понятно, что именно этот предмет является главным предметом их любви.
Хуже всего приходилось девушкам из отдела пропаганды, которые регистрировали новоприбывших. Считалось, что они знают русский, но, надо сказать, знали они его довольно паршиво. Но с другой стороны, что ведь от них требовалось? Протянуть человеку анкету, в которой он указал бы свое имя, кого он представляет и чем может быть полезен. Ага! Все оказалось далеко не так просто. Чуть ли не каждый подходивший к столикам, наваливался на него грудью и начинал громким хриплым шепотом рассказывать о своих заслугах на ниве борьбы за демократию, не забывая полить грязью кого-то еще... Несколько раз этот "кто-то" с жутким криком вываливался из толпы и бросался с опровержениями. Иногда двое сцеплялись - да так, что дюжие солдаты морской пехоты, следившие за порядком, с трудом могли расцепить драчунов.
Наконец, всех пригласили в зал. Собравшаяся общественность ринулась толпой, спеша занять места поближе. Генерал Адамс, выйдя на трибуну, оглядел сборище с некоторым смятением - что вообще-то было для него не свойственно. Речь, которую всю ночь готовила для него пресс-служба, он изрядно скомкал, ограничившись общими местами о том, что силы НАТО пришли в качестве друзей, что нужно наладить конструктивное сотрудничество...
-- Санкт-Петербург безусловно является частью Европы и жемчужиной культуры. Я убежден, что у этого города большое будущее. Мы приложим всеми силы для восстановления в нем нормальной жизни. И я надеюсь, что с вашей помощью - не пройдет и нескольких лет, как Санкт-Петербург станет грандиозным городом-музеем, таким же, каким теперь является Венеция - и в него так же потянутся туристы со всего света. Наша общая задача - способствовать тому, чтобы ваш прекрасный город как можно скорее влился бы в цивилизованный мир, -- закончил генерал свою речь.
Зал обрушился шквалом аплодисментов. Под их гром несколько человек попытались прорваться к стоящему возле трибуны микрофону. Хорошо, что около него несли дежурство два морпеха. Они после небольшой свалки пропустили одного - весьма потасканного мужчину с очень благородным выражением лица.
-- Многоуважаемый генерал Адамс! Позвольте от имени питерской творческой интеллигенции выразить глубокий восторг от того, что, вы, наконец, здесь. Много веков длилось противостояние азиатской варварской России, и цивилизованного западного мира. И вот теперь Россия, величайшая ошибка истории, прекратила свое существование, ее неискоренимые имперские амбиции больше не угрожают свободному миру. Но наш город никогда не считал себя Россией. Мы всегда были уверены, что являемся частью Европы. И вот, наконец, точка поставлена! Мы решительно отворачиваемся от этой азиатской страны и поворачиваемся лицом к западной цивилизации. Под защитой дружественных войск НАТО мы приложим все усилия, чтобы оправдать возложенную на нас задачу...
Говорил этот тип довольно долго. Джекоб довольно скоро потерял нить. Было в словах оратора что-то "об успешном преодолении великорусского шовинизма", об "общечеловеческих ценностях", что-то там про Сталина. Но главное, на что постоянно упирал говорящий это на "необходимость создания условий для работы питерской творческой интеллигенции". Вокруг этих самых условий, он кружил, как кот вокруг сметаны.
Джекоб пробрался в угол зала, где скучала одна из специалисток отдела пропаганды, изучавшая в свое время славистику.
-- Анни, а что такое "творческая интеллигенция"?
-- Ой, Джекоб, я не знаю. Мне кажется, это какое-то сексуальное меньшинство.
...К микрофону рвались еще какие-то ораторы, но генералу, видимо, уже хватило. Он поспешил объявить обеденный перерыв.
Тут снова пришлось прибегать к помощи морпехов. Еды для гостей было заготовлено много. Всем бы хватило и еще осталось. Однако высокое собрание ринулось на пищу как стадо павианов, толкая и распихивая друг друга. Джекоб бывал с миссиями гуманитарной помощи в глухих закоулках Африки. Там, где люди по-настоящему голодали. Так вот, тамошние ребята вели себя куда приличнее. Хотя местные граждане все же, судя по их виду, все-таки не умирали от недоедания.
Однако постепенно все утряслось. Собравшиеся набили не только желудки, но, судя по всему, и карманы и портфели. Столы оказались подчищены так, что на них не осталось ровным счетом ничего. Затем снова начался дурдом. Собственно, предполагалось, что дальше собравшихся начнут потихоньку пристраивать к делу. Что желающие подойдут к определенным людям и выразят желание заниматься тем или другим делом. Потом с ними побеседуют, и найдут каждому место по способностям.
Но здесь так не получилось. Толпа все клубилась над опустевшими столами, люди перемещались то туда, то сюда. Более всего это напоминало восточный базар. Где все кричат в голос - и очень сложно разобраться - почему они так кричат.
Внезапно толпу разрезала своим немаленьким бюстом Анни. Следом за ней двигалась рысью толпа русских, которые что-то на бегу ей внушали. Ловко, вывернувшись, работница выскочила в коридор, промчалась по лестнице и скрылась в кабинете, охраняемым солдатом. Туда же проник и Джекоб.
-- Ну, что скажешь?
На лице Анни было отчаяние.
-- Джекоб, это просто ужас! Ты думаешь, они хотят нам помогать? Как же! Они хотят, чтобы мы им помогали!
-- Ну, так мы ведь за тем и прибыли...
-- Ты не понимаешь, -- Анни обессилено рухнула на стул. - Все эти люди кричат, что они элита, совесть народа и что-то такое еще. Дескать, только они понимают, что нужно народу. Хорошо, пусть так. Но делать-то при этом они ничего не желают! Да и, если честно, не умеют они ничего делать. Они хотят хранить культуру.
-- Так и прекрасно. Насколько я знаю, в этом городе множество музеев. Кто-то должен с ними разбираться, спасать то, что еще не разграбили.
-- Да нет же! - Воскликнула Анни со слезами в голосе. - Таких, кто всерьез готов этим заняться - один-два человека. А остальные просто хотят хранить культуру.
-- Что-то я не понял.
-- А я понимаю? Они полагают, что хранят ее своим существованием. А мы должны обеспечить, чтобы они безбедно жили. Ах, да. Есть еще политики. Эти говорят - наше движение будет вас поддерживать. Я им говорю: сейчас отведу вас к коменданту города, с ним решайте - пусть люди из вашего движения помогут с расчисткой хотя бы центральных улиц. А они - да, мы лучше предложим наши теоретические наработки. И тут же мне подсказывают другие - в его движении - пять человек... Я начинаю беседу с этими другими - и все повторяется по новой. Вон смотри - женщина протянула Джекобу засаленную бумажку на которой было нацарапано корявыми буквами: "план создания консультационного совета общественных организаций". - Вот таких бумажек у меня двадцать две штуки. Все они хотят консультировать. А кто работать?
Анни была крепкой женщиной, убежденной феминисткой, которая всегда и всюду пыталась доказать, что она ничем не хуже мужчин. Но общение с представителями местных демократических сил ее доконало. Она, как самая обычная женщина, уткнулась Джекобу в плечо и разрыдалась. А журналист с тоской думал о том, что для успокоения оставшихся в Америке налогоплательщиков придется строчить материал об успешной встрече генерала с местными сторонниками. Он начинал теперь догадываться, почему эта страна погибла...
Кончилось, все впрочем, не так уж грустно. Генерал Адамс в конце концов набрал некоторое количество нужных людей. По большей части это были бывшие чиновники, которые работали на разных мелких административных постах и хоть что-то умели. Подыскали какое-то количество бывших журналистов для издания местной газеты, радиотрансляций, а впоследствии - и местного телевидения. Остальных тоже не забыли. Пока что всем сторонникам демократии назначили ежедневные пайки в размере армейского рациона. До тех пор, пока в аналитическом отделе не придумают, что же с ними делать. Теперь же всех этих людей с собачьими глазами деликатно, но твердо выпроводили вон. Они медленно брели в свете прожекторов, освещающих площадь, поминутно останавливаясь, хватая друг друга за руки и продолжая бесконечные споры.
остальное тут
Интервенция
