Ночной снайпер.
Иногда так бывает...
Иногда так бывает, что дни и ночи будто склеиваются, тянуться бесконечным серым полотном, застекляют ватой и бумагой глаза и уши, заливают бесцветным клеем все чувства тела и души. Тогда солнце приходит по утрам, как пытка и шепчет, шепчет, шепчет... Обо всем, что не так. Обо всем, что больно. Обо всем, что не твое и не с тобой.
Тогда и я, повинуясь спертому дыханию жизни, вешаю на окна тяжелые темные шторы, закутываюсь в теплый старый плед, выключаю во всех комнатах свет, умертвляю телефон, телевизор, радио на кухне, поджимаю под себя ноги и слушаю тишину в окружении диванных подушек и пыли.
В моей тишине происходят метаморфозы, она непостоянна, она меняет цвет и форму, настроение и направление движения. В нее вплетаются чужие звуки, чужие жизни, заполняют комнату собой... Приходит То-Что-Мы-Обычно-Не-Слышим. Чужой мир.
Кто-то борется с болью по-другому, а я именно так.
Вот и сейчас, река мой жизни, повинуясь своей какой-то логике, свернула с четко размеченного линейкой на карте пути, замедлила свой бег до почти полного недвижения, смешалась с песком и глиной сторожей-берегов, поросла ряской и осокой.
Есть такая всем известная истина, что если своими руками и силами не изменить установленный, привычный, но впавший в коматозный сон порядок жизни, то жизнь сама разрушит, казалось такую прочную, кирпичную кладку привычек и дней, все изменит к чертям, никого не спрашивая и ни о ком не заботясь. И будет это , несомненно, намного болезненнее, тяжелее, мучительнее...
Я никогда даже не пыталась последовать этому правилу. Почему? Я , конечно, могу сказать, что очень трудно менять привычки и жизненный уклад каждодневной суеты, но это не будет достаточным оправданием для бездействия. Особенно, когда сам осознаешь, что вокруг трясина... Да что говорить! Я просто патологически опаздываю с принятием решений.
Есть у меня глупая такая мечта, иметь под рукой такую книжицу : « Решебник жизни с методическими материалами и комментариями». Тогда было бы намного легче. Открыл нужную страницу и... Ерунда все это!
Вот так вот. И сижу я в пустой темной квартире, грею холодные пальцы, сжимая в ладонях чашку с, до непроглядной черноты заваренным, чаем. Слушаю свое сердце, ветер за оком, соседскую жизнь...
Я пытаюсь раствориться в пыльном воздухе, вплестись в узор пледа, до предела вмяться в подушечную мягкость. И не думать, не думать, не думать... Сейчас мне кажется, что это величайшее умение, умение не думать.
А завтрашний день равнодушно давит на голову десятитонным прессом...
Не хочу завтра! Не хочу ничего! Ни вчера, ни сегодня! Изменить все хочу! К черту на кулички! Ну помоги же мне...
Молчит темнота. Молчит на небесах чей-то Бог, завернувшись в покрывало облаков, укрыв от меня свои глаза. И я тихо шепчу самой себе : ничего не изменить...
Темнота сгущается, засасывает в себя, душит... Многосекундная маленькая вечность проноситься мимо...
Настойчивый бой старых, еще бабушкиных, часов дает мне понять, что я все еще в своей квартире, сижу на диване в объятиях пледа.
Четыре часа. Ночь или утро? Ночь. Понедельник уже. Осень. Ноябрь.
Поползти до подоконника, выглянуть из окна, взглянуть на звезды...
Но тяжелый плотный смог прячет вселенную от жадных глаз города. Ни просвета.
Хороводом стоят высотки, слепые бездушные дети мегаполиса, коробки-муравейники, мусорные ведра городской периферии. Ни звука, ни светлого окна, будто вымерло все.
А, может, и вымерло.
Еще в детстве я выдумала себе такую легенду : в ночь с воскресенья на понедельник весь мир умирает, единственную ночь в неделе мы не спать отправляемся в свои теплые уютные кровати, мы отправляемся умирать, чтобы в муках родиться на следующее утро понедельника, сделать свой первый вдох-зевок, ежиться от холода, спеша к умывальнику, и с криком о помощи нырнуть с головой в работу-учебу-суету, в житейские проблемы, которые принято называть жизнью.
А я сегодня отказалась умирать.
Видимо, увидев меня в темном окне, и, заприметив в этой ночной вылазке бунт против установленного порядка и правил, небо решило пригрозить мне корявым пальцем и ударило мне по нервам молотом грома. Ему, видимо, и невдомек, что гром мне только к лицу. Глупое грозное небо.
Продолжения не последовало.
Я еще постояла. Прожила еще одну многосекундную вечность. Совсем уж было решила уходить, пробираться назад на ощупь, в мое пыльное теплое ласковое подушечно-одеяльное гнездо... Пальцы на миг опоздали опускать штору, и в лицо мне ударил свет...
Яркий, он ворвался в мои глаза и, будто сквозняком высветив мне душу, пропал.
Я прислонилась лбом к стеклу и стала ждать, считая вдохи и выдохи. Все так же: стучит в груди сердце, снует за окном ветер. Мертвый город. Я ждала бесконечных десять секунд... Десять секунд и вспышка повторилась. На этот раз луч прошел мимо моего окна, но главное – источник света. Он светил по пять секунд через десять, будто искал что-то или кого-то в этом мертвом мире. И каждые десять секунд темноты я боялась, что света больше не будет.
Будто водой холодной... Я рванулась от окна, перевернув, кажется, по дороге журнальный столик с вазой, упала на колени перед старым необъятным шифонером. Без разбору полетели на пол ящики, полные хлама, тряпок, документов. Я искала, шарила в темноте на ощупь. Я безнадежно искала...
Вот оно! Назад, пулей к окну.
Темнота. Я отсчитала десять секунд. Двадцать неровных ударов сердца. Темнота. Ничего.
Я включила фонарик, зажмурив глаза, молясь во весь голос какому-то лишь мне известному батареечному божеству о сохранности аккумулятора. Божество, пусть и потревоженное мною в такой сонный час, было ко мне благосклонно. В моих руках горела звезда.
И мне был явлен ответ...
Сейчас я уже и сказать не могу о чем мы перемигивались тогда, стоя в темноте под грозным осенним небом. Да и кто были те мы, которые рассказывали друг-другу долгую сказку без единого слова? Две маленькие фигурки, каждая со своей звездой в руках...
Свет из чьей-то чужой жизни впитывался в мои глаза, соленой волной сметал тяжелые камни с души, сдувал свежим ветром пыль и мусор обид, шептал мне на ухо : ты живая, ты живая, ты живешь, помни это.
И я отдавала кому-то свой свет, и это был не желтый свет походного фонарика в моей руке, а нечто несоизмеримо большее. Я знала, сейчас и я говорю кому-то : ты живешь.
А когда пришло утро , и солнце стало спорить своим светом со светом в наших руках, я не сожалела.
Я открыла окно настежь, впустила в комнату холодный терпкий утренний воздух осени. Я улыбалась. А где-то в доме напротив кто-то улыбался мне в ответ.
И лишь мы вдвоем на всей земле были живыми, потому что только мы вдвоем выжили в эту страшную ночь с воскресенья на понедельник.
Хотя, и мы не единственные в своей исключительности.
Теперь, в те редкие дни, когда мне бывает щемяще-тоскливо, я тихо про себя улыбаюсь. Потому что лежит на подоконнике фонарик. Потому что стоит зажечь свет, и он придет, ночной снайпер.
Одиночества не существует, это всего лишь наше воображение.
Уж поверьте мне, я знаю, о чем говорю.
