-неизвестно

 -неизвестно

 -Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Костя_Каменяр

 -Сообщества

Читатель сообществ (Всего в списке: 1) axeeffect_ru

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 22.01.2006
Записей:
Комментариев:
Написано: 68




Мученик лучшего мира. Интервью с Хорстом Малером

Суббота, 15 Декабря 2012 г. 22:30 + в цитатник
Хорст Малер, лидер германских крайне левых, адвокат Ячеек Красной Армии, Ульрики Майнхоф и Андреаса Баадера. Один из основных зачинщиков студенческой революции в Германии 1968-го. За свою радикальную деятельность был осужден на 10 лет тюрьмы. В последние годы Хорст Малер снова шокировал немецкую общественность своим обращением к национальной идее. Сегодня Хорст Малер интерпретирует события 1968-го как неудавшуюся “консервативную революцию”, как “национал-большевизм” и даже как “левый фашизм”. Показательно, что с Малером в этом вопросе солидарны другие лидеры немецких крайне левых, ближайшие сподвижники Руди Дучке: Гюнтер Машке и Рейнхольд Оберлерхер. Мировоззренческая эволюция этих столпов европейской левой политики в сторону национал-большевистского синтеза окончательно доказывает нашу собственную правоту, подтверждает наше стремление к выходу за устаревшие рамки “правые-левые” и к созданию единого антисистемного нонконформистского фронта.

Товарищ Малер, в 70-е годы Вы считались самым радикальным представителем крайне левых. Сегодня второстепенные представители этого движения обвиняют Вас в отступничестве вправо. Кто изменился: Вы или они?

Мне трудно судить. Определения “правый” и “левый” меняются в зависимости от того, где находится сам человек. Я просто думаю и говорю то, что считаю истиной, а приклеивать этикетки предоставляю другим.

Вы трактуете студенческое восстание 1968 года как национал-революционный, национал-большевистский импульс. На чем Вы основываете такой анализ?

Полностью такой анализ содержится у Бернда Рабеля, который справедливо описал всю подноготную наших теоретических споров в отношении Национальной Идеи еще на первых этапах в 60-е-70-е. Конечно, в этом вопросе не было однозначного согласия, но руководство Ячеек Красной Армии, Руди Дучке, которго я хорошо знал, и сам Бернд Рабель придерживались именно третьепутистской ориентации. В то время они призывали к освободительной войне. На мой взгляд, национализм студенческой революции 1968 года был здоровым и справедливым. Пример этому -наша борьба за право вьетнамского народа самому решать свою судьбу. Мы сражались против американской политики геноцида и против ее поддержки со стороны Западной Германии. Для меня очевидно, что мы противостояли политике, приведшей к гибели двух миллионов вьетнамских крестьян, которые требовали лишь свободы самим решать, что для них благо, а что зло, не просто из-за абстрактных побуждений, но именно как немцы, как немцы, осознающие и имеющие в виду судьбу своей собственной страны, своего собственного народа. Мы хотели, чтобы именно Германия стала рычагом мирного процесса, геополитическим фактором в борьбе человечества против колониализма США.

Нельзя ли считать, что поддержка вьетнамского народа была как бы субститутом собственно немецкого национализма?

Не думаю. Просто тогда, именно там, во Вьетнаме, пролегала линия фронта. Мы осознавали, что участвуем в планетарной гражданской войне. И мы возглавили восстание в нашей собственной стране, восстание против врага человечества номер один – против американского империализма.

Вы отбыли огромный срок за Вашу поддержку террористической группы. Что сегодня Вы думаете о политике насилия?

Эта форма борьбы дала обратный эффект по отношению к тому, на который мы рассчитывали. Вместо этого, чтобы ускорить пробуждение народного самосознания, она привела к разложению той группы, которая начала террор. Мы отдалились от людей вплоть до крайней мизантропии. Мы перестали воплощать свободу, справедливость и солидарность, которые были целью нашей борьбы, превратившись в какую-то банду убийц с некоторой политической окраской. Многие члены нашей группы сами разложились. Активист, которого только заподозрили в измене, должен был быть уничтожен, даже если факты не были доказаны. Дошедшая до такой крайности группа не может способствовать установлению справедливого общества.

А как быть с насилием, осуществляемым Государством?

Немецкое Государство сегодня дошло в этом вопросе до подрыва основ демократии, криминализировав всеми имеющимися у него средствами простое выражение идей или объединение личностей, если усматривает в этом нечто, не совпадающее с принципами “политкорректности”.

Вы говорили в интервью немецкой прессе, что считаете сегодняшних заключенных участников Национального Сопротивления “героями германского Возрождения”. За это Вы снова подверглись валу критики.

Для меня мученик – это тот, кто борется за свои идеи и готов ради них пойти на лишения. Поэтому все те, кто страдает только за свои убеждения, являются мучениками, хотя это не относится к тем, чьим единственным аргументом во всех спорах является бейсбольная бита. В заключенных националистах мне импонирует то, что у них есть позитивный образ Германии и они сражаются за ее возрождение. Если они заключены в тюрьму по этой причине, они и являются мучениками за дело нации. Правда, это не означает, что я всегда разделяю пути и средства для достижения этой цели. В 1968 году я требовал для нас статус политзаключенных. Я был убежден, что мы – мученики за тот мир, который собираемся строить, за лучший мир. То же относится и к сегодняшним националистам. Они страдают за великую идею.

Ваша борьба против двойного гражданства вызвала огромный всплеск эмоций в германской прессе. Не могли бы Вы кратко сформулировать Вашу позицию по этому вопросу?

Мне очевидно, что германский народ находится сегодня перед угрозой исчезновения. У нас множество иностранцев, укорененных в инородных культурах, огромный процент мусульман с активной демографией, и мы на пороге того, чтобы через 50 лет стать меньшинством в нашей собственной стране. Я убежден, что народ живет на основе общей культурной субстанции. Наличие посреди Германии чуждых нам культур, исчисляемых миллионами носителей, угрожает нашему дальнейшему существованию.

Кто Вас поддерживает в Вашей борьбе?

Все немцы, которые собираются оставаться немцами и дальше. Я думаю, что скоро сюда же примкнут и те, кто сегодня еще с трудом осознают себя немцами. Постепенно и к ним придет понимание того, что немецкий народ также, как и другие народы, имеет право на существование, на свою страну, на свою культуру.

Вы не боитесь, что такие позиции приведут к обвинению Вас в “фашизме”, в “национал-социализме” и, соответственно, Вас легко будет очернить?

Я не боюсь тени Аушвица, этой дубины, к которой всякий раз прибегают для того, чтобы урезать жизненные интересы немцев или иных народов. Необходимо как-то нейтрализовать это оружие, перестать поддаваться на запугивание. Образ национал-социализма был намеренно искажен. В первую очередь, нельзя ни в коем случае ставить знак равенства между абсолютно справедливыми национальными требованиями немецкого народа до 1933 года и гитлеровским извращением. Сегодня все, что является национал-социализмом, немедленно отождествляется только с Гитлером и становится табу. Это колоссальное заблуждение. Впрочем, сегодня, как и в 20-30-е годы, мы стоим перед одной и той же проблемой. На мой взгляд, самое главное состоит в том, чтобы вырвать из лап международного хищнического капитализма основные инструменты хозяйствования и поместить их в контекст национальной экономики, такой экономики, которая служила бы конкретным людям, обществу, а не банде спекулянтов-финансистов и космополитической олигархии…

“Вторжение” № 3(320). 18.01.2000


Понравилось: 41 пользователям

Без заголовка

Среда, 14 Ноября 2012 г. 02:24 + в цитатник
Ульрике Майнхоф
jenna-kristiana

7 октября день ее рождения. Сегодня ей исполнилось бы 77 лет.

9 мая 1976 года при невыясненных обстоятельствах она погибла в тюрьме Штуттгарт-Штаммхайм.
На родине она остается для одних символом Мирового Зла, объектом несдерживаемой ненависти, для других - "одной из самых выдающихся женщин немецкой истории, яркой, неоднозначной личностью, совершавшей ошибки, попавшей под дурное влияние, но несомненно, великой".
Для третьих...

"Через тридцать лет твоей смерти - ты не забыта.
Мир пропадает, Ульрике, поверь - ты нужна нам здесь!"

Иногда я думаю, что она была вся - одно только сердце, и еще она была исключительно последовательна в своих действиях. Быть последовательным - значит, быть логичным и идти до конца. Она до конца - прошла.

Одно из самых гнусных явлений в ФРГ 60-х гг. - так называемые "воспитательные дома", где над подростками не только издевались, не только не давали возможности получить образование, но и массово использовали их бесплатный труд для получения прибыли. Наверное, не случайно и другие основатели РАФ - Энсслин и Баадер - были тесно связаны с этим явлением, а некоторые РАФовцы попросту из таких учреждений вышли. Ульрике Майнхоф, известная к тому времени левая журналистка, делала фильм о таком учреждении для девочек, фильм назывался "Бамбула", это мог бы быть звездный час Ульрики, переход ее карьеры на новый, так сказать, уровень - на уровень телевидения. Ульрике сама подружилась с некоторыми девочками из воспитательного дома, одна из них потом сбежала и жила у Ульрики. Казалось, что очень важно рассказать людям о том, что творится в таких домах, познакомить зрителей с трагедией этих детей. Но к тому времени Ульрике была уже знакома с Энсслин и Баадером, а эта пара уже успела попасть в тюрьму за поджог универмага.
(Когда я думаю обо всех этих событиях, все это кажется мне специально придуманной легендой, поэмой, литература переплетается с жизнью, смерть - с типографскими гранками, настоящее - с прошлым и будущим, причем будущее - это мы, сегодняшние... К чему это я. Бывший эсэсовец Грасс пишет роман "Под местным наркозом", где мальчик хочет сжечь свою собаку на глазах у дам в кафе, сжечь, чтобы они увидели, что это такое - когда горят заживо, потому что рассказы про напалм во Вьетнаме и фотографии горящих детей на них не действуют. У Грасса мальчика мило убеждают не заниматься экстремизмом, и у него это не могло быть иначе. В жизни двое молодых немцев поджигают универмаг - с той же целью, и цель оказывается достигнута, этот перформанс без жертв оказывается куда действеннее демонстраций с привычными лозунгами, жертвами оказываются сами ребята, в жертву они приносят себя... Но сейчас не об этом).
И вдруг Ульрике объявляет, что не будет продолжать работу над фильмом.
Потому что, пишет она режиссеру, это гнусно. Мы создадим еще одно зрелище. Телезрители будут пялиться в экран, охать и ахать, и дальше пойдут трескать сосиски с пивом после интересного развлечения. Я не хочу их развлекать.
(пересказ, конечно, приблизительный - только смысл).
Но как же, отвечает ей режиссер, зачем же вы нас так обижаете! Это вовсе не развлечение. Все мы принимаем горячее сердечное участие в судьбе девочек и переживаем за них. Некоторые из съемочной группы даже напрямую помогают этим девочкам!
Впрочем, фильм так и не вышел. Его собирались показать по телевидению 24 мая 1970 года, а 14 мая Ульрике превратилась в самого злостного и самого разыскиваемого в Германии преступника. Все, что она совершила - это прыжок через окно. Из-за этого прыжка ее разыскивали куда активнее, чем других, чем даже того, кто стрелял и по неумелости, по неосторожности ранил постороннего человека, библиотекаря. 14 мая она организовала освобождение из-под стражи Андреаса Баадера.
Было ли это случайностью, "подпадением под чужое влияние"? В Германии много пишут о РАФ в стиле психоанализа. Дескать, как ребята дошли до жизни такой. Ульрику обычно представляют доброй, умной, но увы, слишком уж легковерной и слабохарактерной женщиной.
В каком-то смысле можно говорить о влиянии, да.
В том смысле, что если бы не было остальных основателей РАФ, каждый из которых пришел туда по-своему - наверное, в полном одиночестве Ульрика вряд ли смогла бы организовать вооруженную борьбу. Приходило ли ей это в голову - мы не знаем. Но в одиночку это сделать нельзя. Конечно, присутствие единомышленников подталкивало к действиям (так же, как и существование партизанских групп во многих странах мира).
Но она была к этому готова. Она давно писала статьи и занималась левой политикой. Вначале ее статьи проникнуты искренней верой в немецкую конституцию, в общую благость мира, в то, что "достоинство человека неприкосновенно". Одна из статей так и называется "Достоинство человека", сама эта статья незначительна, она антивоенная, Ульрике возмущается вооружением Германии и возможностью в результате ввести "чрезвычайное положение", намекая на конституцию, она предупреждает в конце, что в таком случае достоинство человека вовсе уже не будет неприкосновенным.
Ульрике пишет о мигрантах, гастарбайтерах, живущих в общежитиях, порой мужчины содержатся отдельно от женщин, разлучаются семьи - фактически люди живут как в тюрьме, их массовый дешевый труд способствует знаменитому "возрождению Германии". Она пишет о международной политике, о Вьетнаме. О вспомогательных школах, о детях из бедных семей. Она с горечью пишет о "Большой коалиции", когда окончательно рухнули какие-либо иллюзии в отношении СДПГ - ведь до этого еще можно было предположить некую "социальность" социал-демократической партии.
Однажды Ульрике брала интервью у старого еврея, бывшего узника концлагеря. Потом этот человек рассказывал - "я говорил о прошлом, и вдруг увидел у нее на глазах слезы".
Ей было не все равно. Она получала деньги за работу, но она плакала над тем, что писала - она проживала это.
Когда Ульрике была девочкой, подростком, она сбегала с уроков и относила продукты беженцам, живущим на окраине в бараках. Монахиня из ее школы сказала "Ульрике, ты закончишь свою жизнь в канаве - или в монастыре".
Но для монастыря она оказалась слишком честной. Слишком последовательной.

Ульрике была женщиной. Она влюбилась, вышла замуж. Клаус Рёль был в каком-то смысле патриархальным идеалом "ведущего мужа" - он привел ее в КПГ, он же раскрутил ее как журналистку, дал колонку в своем журнале, сделал ее главредом... Правда, при таком покровительстве, в историю он вошел исключительно как "муж Ульрики Майнхоф". Потом Ульрика, очевидно, ему наскучила. Она пережила измену, развод. Жила одна с детьми. Она готовила, убирала, стирала, как все мы, водила детей в садик. О детях: у беременной Ульрики была обнаружена опухоль мозга. Требовалась срочная операция, но наркоз опасен для нерожденных близнецов. И эта левая феминистка, заметим, ждет и терпит невыносимые боли (она потом всю жизнь вспоминала об этом с ужасом; никогда не пробовала наркотиков только потому, что боялась этих воспоминаний) - она не делает аборта по медицинским показаниям, она ждет момента, когда уже можно сделать кесарево сечение, и врачи спасают детей, а потом уже делают ей операцию. Потом приличные бюргеры, брызжа слюной, будут проходиться насчет ее плохого отношения к детям, дескать, мать-кукушка, "бросила детей"; одна из дочерей, с девятилетнего возраста живших у отца, публично осудит ее.
Ульрике пишет и о женщинах, об их положении - для этого ей даже не нужно искать героев материала, она знает ситуацию на собственной шкуре.

Когда Германию настигает так называемый "68-й" (фактически, конечно, это были несколько горячих лет, незаметно, без взятия власти, все же изменивших лицо западного мира), Ульрике уже очень изменилась. Она уже пишет "От протеста к сопротивлению", и знаменитые строки:

"Протест – это когда я заявляю: то-то и то-то меня не устраивает. Сопротивление – это когда я делаю так, чтобы то, что меня не устраивает, прекратило существование".

Вообще-то я не собиралась рассказывать биографию Ульрики. Это нужно сделать - но в другой раз. Я все время откладываю это, потому что надеюсь сделать это хорошо и подробно - но может быть, стоит начать хотя бы с кратких переводов. Простите за бессвязность этого текста. Безусловно, его нельзя использовать как основу для реферата.
Она была последовательной, и поэтому организовала в итоге освобождение Баадера. Это было так: Ульрике заявила, что будет писать вместе с Андреасом книгу о воспитательных домах (Баадер тоже занимался этим вопросом в свое время); и что для этого им будет нужно поработать в библиотеке. Баадера доставили туда под охраной. По плану, вооруженная группа, должна была ворваться и освободить Баадера, используя оружие исключительно для устрашения; Ульрике должна была изобразить жертву нападения и остаться сидеть на месте. Однако она выпрыгнула из окна - и с этого момента ее нормальная, обычная жизнь закончилась, и началась совсем другая жизнь - короткая, страшная, и большую ее часть Ульрике провела в тюрьме.

"Терроризм" - это объединяющее слово для всех "плохих парней" (и девочек, конечно). Террористом может оказаться завтра любой из нас. Я не собираюсь убеждать кого-либо; однако же - "есть нюансы". Бойцы РАФ никогда не убивали сознательно "просто людей". Трудящихся. РАФ была ЗА трудящихся, ЗА людей - а не против них. Убивали тех, кого можно считать врагом, обычно - вооруженным врагом, тех, кто стрелял в них самих; американских солдат и офицеров, собирающихся во Вьетнам. Насилие? Но почему насилие должно быть монополией буржуазного государства, спрашивает Ульрике. Почему этому государству разрешено убивать миллионы совершенно невиновных мирных жителей, детей, жечь напалмом, травить агентом-оранж - это нормально?
Собственно, они и убивать-то начали далеко не сразу. Такое впечатление, что они все же долго не могли понять, на что, собственно, подписались и на что пошли. Это понятно - они жили не в Латинской Америке ,и не в Германии конца 20-х (где нормой уже были уличные бои), они все были гуманисты, они готовы были жертвовать собой - но не стрелять в людей. И обучение в палестинском лагере не помогло. Ничего не помогло. Только когда полицейские убили 20-летнюю Петру Шельм, вот тогда уже началась серьезная пальба, перестрелки; потом загремели взрывы в американских казармах...

Не было доказано участие Ульрике хотя бы в одном эпизоде смертоубийства. Мы так и не знаем - стреляла ли она сама в человека? Убила ли кого-нибудь? Неизвестно. И даже не знаю, имеет ли это какое-то значение.

Квест первого поколения РАФ продлился всего 2 года, уже в 1972 году все они были арестованы. Второе и последующие поколения были более решительными, более жестокими - и более результативными.
Но первое - стало легендой. Наверное, не в последнюю очередь благодаря Ульрике, потому что она и сама была тоже - легендой; "вторая Роза Люксембург" (ерунда, ничего общего с Розой, кроме того, что обе - женщины, обе коммунистки, и обе погибли от рук врага. И обе великие). Выдающаяся личность немецкой истории. Просто вот такая женщина.

Сегодня у нее день рождения. На ее день рождения я сделала себе подарок - эти два с половиной часа. Я написала эту статью.

http://communist.ru/index.php?article_id=2719


Понравилось: 1 пользователю

КРИСТИАН КЛАР. ОСВОБОЖДЕНИЕ.

Понедельник, 22 Октября 2012 г. 02:56 + в цитатник
На минувшей неделе Германия была шокирована новостью о том, что из тюрьмы будет выпущен Кристиан Клар, руководитель террористической организации Rote Armee Fraktion. На свободу выходит человек, ответственный за самый кровавый период в послевоенной истории Западной Германии.

Освобождение. Вторая попытка

"Тот факт, что осужденный не выразил раскаяния, остается лежать тяжелым грузом на жертвах и их родственниках. Тем не менее суд более не имеет никаких оснований предполагать, что Кристиан Клар совершит преступления в будущем". Эти слова содержатся в решении штутгартского суда, в соответствии с которым заключенный Кристиан Клар подлежит по германским законам условно-досрочному освобождению и покинет свою камеру в тюрьме города Брухзаль 3 января будущего года.

"В Германии нет такого понятия, как пожизненное заключение без права досрочного освобождения,— объясняет франкфуртский юрист Юрген Дорф.— Человек, приговоренный к пожизненному заключению, обычно может подать на УДО через 25 лет. В случае с Кларом суд пришел к выводу, что он уже не представляет угрозы для общества. А потому к нему отнеслись как к любому другому преступнику".

С этим мнением согласны многие немцы. По данным опросов, при том что 54% жителей страны против освобождения боевиков террористической группировки Rote Armee Fraktion (RAF), они все же согласны с тем, что закон должен быть соблюден. Впрочем, есть и другая точка зрения. Министр юстиции Баварии Иоахим Герман назвал решение суда не поддающимся объяснению извращением правосудия. По его мнению, Клар не заслуживает никакого сочувствия, поскольку не испытывает такового по отношению к своим жертвам и их родственникам. Один из пострадавших от RAF, получивший за свой героизм в борьбе с террористами одну из высших наград Германии Федеральный крест почета, вернул его президенту Хорсту Келеру, назвав освобождение 56-летнего террориста оскорблением.

Впрочем, президент Германии менее всего ответственен за освобождение террориста. В прошлом году, когда Клар попытался ускорить свое освобождение, отправив Келеру прошение о помиловании, президент отклонил его, посчитав, что не может освободить человека, повинного в самых страшных преступлениях в послевоенной Германии и не раскаявшегося в их совершении.

Красноармеец из хорошей семьи

Как и подавляющее большинство боевиков RAF, Кристиан Клар — выходец из более чем благополучной немецкой семьи. Он родился в семье учителей в городе Фрайбург 20 мая 1952 года. Детство Клара было, по словам одного из его биографов, "скучным и комфортным, как это обычно бывает в семьях верхнего слоя среднего класса". Он прекрасно учился, проявлял интерес к истории и философии и по окончании школы в 1972 году без труда поступил в университет в Гейдельберге. Здесь он познакомился с членами ультралевого студенческого движения и вскоре, бросив учебу, перебрался со своей подругой Адельхайд Шульц и двумя друзьями в Карлсруэ. Жил он на деньги, которые получал от семьи, и на стипендию, которую университет исправно платил ему, несмотря на то что Кристиан не посещал занятий.

В Карлсруэ круг его знакомых заметно расширился. "Он охотно заводил приятелей, но быстро отшивал тех, кто не разделял его социалистических взглядов",— позже вспоминал о нем один из знакомых. Именно в это время Клар заинтересовался деятельностью RAF и начал искать пути вступления в организацию. Он был уверен, что только насилие может заставить власти капитулировать. И он искал тех, кто предоставит ему возможность участвовать в том, что он считал настоящей борьбой.

В 1974 году он принял участие в своей первой боевой операции — вместе с несколькими приятелями ворвался в небольшой офис правозащитной организации "Международная амнистия" в Гамбурге и захватил его в знак протеста против содержания под стражей членов RAF. Тогда его имя впервые появилось в протоколах полиции.

За нападение на офис правозащитников Клар отделался штрафом, который, как говорят, уплатили за него родственники. Акция Клара не осталась незамеченной боевиками из RAF, и вскоре его пригласили вступить в организацию. По данным полиции, полноправным членом RAF Клар стал в 1976 году, когда старое руководство организации — Андреас Баадер, Гудрун Энсслин, Ульрика Майнхоф и Ян Карл Распе, стоявшее у истоков создания RAF в 1968 году, уже находилось в тюрьме. Организации требовались новые люди, и вскоре молодой и необычайно активный Кристиан Клар стал одним из ее лидеров. Именно он, как предполагает полиция (подробности организации преступлений RAF до сих пор неизвестны), был организатором той волны террора в Западной Германии, которую теперь принято называть "немецкой осенью".

Осень, начавшаяся в июне

Вечером 30 июля 1977 года две девушки и молодой человек позвонили в дверь особняка главы одной из крупнейших финансовых корпораций Германии Dresdner Bank Юргена Понто и вежливо попросили о встрече с хозяином. В руках у одной из девушек, которая назвалась дальней родственницей банкира, был букет красных роз. Понто вышел к посетителям, бросив кому-то из окружающих, что постарается поскорее выпроводить незваных гостей. Пока он шел к троице, девушка бросила на пол цветы. Достав оружие, трое неизвестных начали стрелять в приближавшегося к ним Понто. Разрядив по обойме, молодые люди — Кристиан Клар, Бригитта Монхаупт и Сюзанна Альбрехт (она, крестница Понто, и вправду была убитому почти родной) — выбежали из дома и скрылись.

Убийство Понто стало настоящим шоком для Германии. Убит был не просто видный банкир, но близкий друг федерального канцлера Гельмута Шмидта. Ответственность за убийство взяли на себя члены RAF, а вскоре после этого было опубликовано заявление, в котором террористы требовали освободить томившихся в германских тюрьмах товарищей. Из текста заявления следовало, что в случае отказа судьбу Понто разделят и другие германские предприниматели.

"Промышленники перешли на полулегальное положение. Полиция обеспечивала их круглосуточную охрану. Им рекомендовали свести к минимуму пребывание вне дома или офиса. Встречаться с ними могли только те, кого они хорошо знали и кому могли безусловно доверять",— говорит историк Ханс Гросс. Меры предосторожности оказались тщетными. В течение нескольких месяцев Германия пережила серию громких терактов, устроенных RAF с целью заставить правительство страны освободить их товарищей.

Как предполагают полицейские, именно Кристиан Клар стоял за двумя самыми известными терактами того времени — похищением и убийством промышленника Ханса Мартина Шляйера и угоном германского пассажирского самолета.

Шляйера, находившегося под круглосуточной охраной полиции, похитить оказалось не так уж и сложно. 5 сентября 1977 года перед автомобилем Шляйера, главы Германской ассоциации работодателей и Союза промышленников Германии, выкатили детскую коляску. Водитель резко затормозил, из-за чего следовавший за лимузином полицейский автомобиль сопровождения врезался в багажник машины Шляйера. Людям, находившимся в машинах, опомниться не удалось. Около двух десятков боевиков начали расстреливать автомобили из автоматов. Были убиты водитель Шляйера, полицейский, сидевший в его лимузине, а также водитель и пассажир полицейского автомобиля. Шляйера вытащили из машины и перевезли в квартиру в пригороде Кельна. Вскоре властям была передана видеозапись заявления Шляйера, в котором он просил обменять его на находившихся в тюрьме боевиков и руководителей RAF.

Власти от переговоров отказывались, и RAF обратилась за содействием к дружественной палестинской группировке — Народному фронту освобождения Палестины (НФОП). Совместно RAF и НФОП организовали операцию по захвату пассажирского самолета авиакомпании Lufthansa, летевшего из аэропорта города Пальма-де-Мальорка во Франкфурт. Самолет был захвачен террористами вскоре после взлета 13 октября 1977 года. Во время первой остановки в Риме германским властям были переданы условия террористов, совершенно совпадавшие с условиями, ранее выдвинутыми RAF. В течение нескольких дней самолет перелетал из одного аэропорта в другой. Во время стоянки в Адене капитану Юргену Шуманну удалось передать местным властям точную информацию о количестве террористов (их было четверо) и местах, где палестинцы заложили взрывчатку. Это стоило Шуманну жизни, зато сильно облегчило работу немецких и британских спецназовцев, готовивших операцию по освобождению самолета.

Сама операция, названная немцами "Огненная магия", была проведена в столице Сомали Могадишо в тесном сотрудничестве с сомалийскими властями и лично президентом Сиадом Барре. Вечером 18 октября, пока сомалийские военные на время отвлекли внимание террористов, подогнав автомобиль-заправщик, а потом устроив на нем пожар, сотрудники немецкого антитеррористического подразделения GSG-9 и британской SAS проникли на борт самолета. На то, чтобы уничтожить трех террористов и обезвредить четвертого, у спецназовцев ушли считанные минуты.

Новость об освобождении самолета в Германии встретили ликованием. Ликование продолжилось, когда стало известно о том, что трое старых лидеров RAF — Андреас Баадер, Гудрун Энсслин и Ян Карл Распе, узнав о поражении своих товарищей, покончили жизнь самоубийством в своих камерах. Ликование сменилось ужасом, когда на следующий день во французском городе Мюлуз было найдено тело убитого Ханса Мартина Шляйера.

Нераскаявшийся террорист

История с угоном самолета и убийство Шляйера нанесли громадный урон RAF. ""Немецкая осень" стала последней каплей. Даже самые ярые представители левых решили, что RAF переступила грань дозволенного. Поддержка боевиков в Западной Германии упала до нуля. Капитуляция стала лишь вопросом времени",— говорит Ханс Гросс. В начале 1980-х значительная часть активистов RAF объявили о том, что выходят из группировки. Они перебрались в Восточную Германию. Кристиан Клар сдаваться отказался, однако ему и его товарищам хронически не везло. Покушения, которые он организовывал, срывались, и в конце концов группировка докатилась до грабежей банков.

В ноябре 1982 года Клар был арестован. Подробности его ареста так и не были преданы гласности, однако, по словам некоторых полицейских, Клара сдали его же товарищи. В 1985 году состоялся суд над ним и некоторыми его подельниками. В соответствии с принципом коллективной ответственности за преступления Клар был признан виновным во всех терактах, совершенных RAF после 1977 года, и приговорен к шести пожизненным срокам заключения и дополнительно к 15 годам тюрьмы. Первые шесть лет в тюрьме он провел в одиночной камере.

В 2001 году Клару предоставили возможность дать первое интервью после осуждения. На вопрос о том, раскаивается ли он в содеянном, Клар ответил, что не предал идеалов RAF: "Учитывая основу нашей борьбы, раскаяние не входит в нашу концепцию. Я уважаю чувства другой стороны, но не могу их разделить".

Впервые вопрос о сроке его заключения был поднят десять лет назад. Тогда суд, учитывая серьезность преступлений, постановил, что Клар должен отсидеть как минимум 26 лет.

В прошлом году на свободу вышла подельница Кристиана Клара Бригитта Монхаупт. После освобождения она получила новые документы и, по слухам, работает воспитательницей в детском саду. Как предполагается, Клар после выхода из тюрьмы, скорее всего, тоже получит новые документы. В соответствии с решением суда он останется под надзором полиции, и любое правонарушение, совершенное в течение пяти лет после освобождения, будет означать автоматическое возвращение в тюрьму на срок, который определит суд с учетом серьезности как нового, так и старых преступлений.

КОНСТАНТИН ЗЕМЛЯКОВ
Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/1080568

Падшие звезды террора

Понедельник, 13 Августа 2012 г. 14:31 + в цитатник
ПОД КРАСНЫМ ЗНАМЕНЕМ: УЛЬРИКА МАЙНХОФ: ЖЕНА, МАТЬ, УБИЙЦА
Черницкий Ал. "Падшие звезды террора"

Жизнь без любимого

Страстью Клауса Райнера Реля были женщины.
— Free love, — улыбался он жене, возвращаясь под утро домой, — свободная любовь...
Даже работа 35-летнего Клауса заключалась в описании половых актов: Рель переводил на немецкий язык шведские порнографические книги.
Сейчас, в 1967-м, бушевала сексуальная революция, и гонорары за такого рода литературу платили баснословные. Супруги через год меняли автомобили, предпочитая «Мерседесы». Подвал их берлинского дома был полон дорогих вин.

33-летняя Ульрика Майнхоф сгорала от ревности, но помалкивала. Произвольный обмен партнершами и групповой секс — вот что занимало помыслы парней в ФРГ, Франции, Италии, Великобритании, США. Девушки стремились, как и во все времена, к семейному очагу, однако мода требовала жертв: ревности в секс-революции места не было.
Они познакомились в 1962-м на антиядерной конференции в Бонне. Клаус был потрясен обличительным пафосом речи Ульрики, направленной против правящей верхушки ФРГ. Еще более приворожила внешность ораторши — женственной, широкобедрой, длинноногой.
Ультралевая журналистка Майнхоф входила в «Движение против ядерной смерти», а Рель в ту пору выпускал левацкую студенческую газету «Конкрет». Опытный бабник очаровал красавицу, и она стала писать радикально-пылкие статьи для его газеты.
Очень скоро Ульрика оказалась в постели Клауса: это был ее первый мужчина! От этого факта Рель испытал новое потрясение: прежде ему не доводилось встречать девственниц в возрасте 28 лет.
Скоро они поженились, а уже в 1963-м Ульрика родила близнецов Беттину и Регину. Муж не уделял особого внимания подрастающим «мышкам» и далеко не каждый день приходил домой ночевать; жене он предоставил полную свободу.
Но что делать, если Ульрика не желала делить ложе с другими мужчинами? Что делать, если ее душа отказывалась делить мужа с другими женщинами?

Переводы оставляли Клаусу все меньше времени на журналистику, и, в конце концов, жена сама возглавила «Конкрет».
Мягкая, ласковая, домашняя, призывно раскачивающая бедрами, Ульрика превратилась в пламенного трибуна. Наряду со свободной любовью, молодежь исповедовала радикально левые взгляды и грезила мировой революцией. Тираж «Конкрет» неуклонно рос, и Ульрика Майнхоф прилично зарабатывала. Немалые гонорары получала она и за участие в диспутах на радио и ТВ.

Тем временем, Рель смел последние барьеры приличий: стал приводить женщин прямо домой. Рыдающая Ульрика отсиживалась с дочерьми на втором этаже под аккомпанемент оргий, гремящих на первом.
В начале 1968-го она предложила развестись, надеясь, что Клаус станет отговаривать, задумается о девочках... Но Рель лишь вздохнул с облегчением: ему давно опротивело осуждающее выражение на лице этой прискучившей женщины. За дочерей он также не беспокоился: голод им не грозил.

Ульрика отселилась, купив квартиру в фешенебельном районе Берлина. Скоро исчезла и надежда на то, что Клаус будет заглядывать в гости — хотя бы ради общения с дочками.
Экс-супруг всецело отдался любимому делу — Большому сексу. Ульрика задыхалась от смутного желания отомстить, а душа ее походила на пепелище. Лишь общественная деятельность спасала от тоски.

Самой массовой леворадикальной силой в ФРГ был Социалистический союз немецких студентов (8В8) во главе с Руди Дучке. Газеты и журналы яростного антикоммуниста Акселя Шпрингера призывали «честных немцев остановить врага нации».
11 апреля 1968 г. безвестный неонацист Йозеф Бахман подкараулил Руди Дучке возле его дома и расстрелял из пистолета.
Пока врачи боролись за жизнь Дучке, у 20-этажного офиса Шпрингера близ Берлинской стены состоялась грандиозная манифестация протеста.
Слово предоставили одному из десяти лучших журналистов ФРГ — прелестной Ульрике Майнхоф.
— Пули, ударившие в Руди Дучке, разбили наши мечты о мире без насилия! — воскликнула она.

Фактически Ульрика призвала сограждан ответить насилием, восстать, выйти из повиновения властям.
Однако поначалу никто не задумался о сути этих вмиг ставших знаменитыми слов. В то время молодые люди сплошь и рядом были пацифистами, вставляли гвоздики в стволы полицейских карабинов. И уж тем более никому не пришло в голову, что в душе ораторши звучало совсем другое: «Супружеские измены разбили мою мечту о семейном счастье с Клаусом Релем, превратили мою жизнь в пытку!».
На обломках семьи родилась страсть к разрушению: волевая, умная женщина все помыслы и силы направила на месть.

Месть Клаусу как конкретному виновнику личной катастрофы заключалась в том, что Ульрика решила стать развратной. Именно так: решила, заставила себя, ибо от природы женщины в среднем гораздо вернее мужчин. Ее любовником и вторым в жизни мужчиной стал тот, кто подвернулся под руку, — Стефан Ауст, один из редакторов «Конкрет».

Но и общество потребления заслуживало мести. Самые пылкие статьи в «Конкрет» не зажигали революционного пламени: пролетариат, этот гегемон революции, больше верил изданиям Шпрингера. Ульрика повторяла вслед за идеологом «новых левых» Гербертом Маркузе, что рабочий класс включен, интегрирован в Систему капиталистического общества.

И в самом деле, рабочий мог позволить себе благоустроенный дом, автомобиль, отдых на экзотических островах. Зачем сытому обывателю революция? Вдобавок в ФРГ хватало информации о «прелестях» реального социализма в соседней ГДР. Даже «старые левые» — коммунисты и профсоюзные лидеры — не собирались отказываться от материальных благ и духовных свобод, которые обеспечивало ненавистное им государство.
Лишь нищие народы развивающихся стран казались естественными союзниками «новых левых» в борьбе с Системой.
Отсюда проистекали симпатии ко всевозможным «национально-освободительным» движениям в Африке, Азии, Латинской Америке. Особую ненависть вызывали США, на могущество которых опирался весь западный мир.

Прибытие в ФРГ американских делегаций вызывало многотысячные демонстрации протеста. Юные бузотеры так и норовили забросать «душителей свободы» полуфабрикатами или презервативами с краской.

«Разумеется, преступление — не напалм, сжигающий женщин, детей и стариков, а протест против напалма, — писала Ульрика. — Не уничтожение посевов, что для миллионов означает голодную смерть, — а протест против этого. Не разрушение электростанций, больниц, школ, плотин, — а протест против этого. Преступны не террор и пытки рейнджеров, — а протест против этого. Недемократично не подавление свобод в Южном Вьетнаме, запрещение газет, преследование буддистов, — а протест против этого в нашей «свободной» стране. Прицелиться пакетом с пудинговым порошком в политика, по вине которого стираются с лица земли деревни и ведутся бомбардировки городов, считается неприличием, зато очень прилично официально принимать такого политика. Колонизация вьетнамцев под знаком борьбы с коммунизмом считается цивилизованной нормой, в то время как публичные дискуссии об угнетении этого народа — несомненно, дурной тон».

Колониальные державы теряли одну колонию за другой, и независимые страны вставали на путь социалистических преобразований.
Образцом для подражания служила Куба, где марксисты силой оружия захватили власть в свои руки. Чтобы ускорить крах капитализма, следовало ударить по Системе с тыла — вызвать революционный взрыв в Бонне и Лондоне, Париже и Вашингтоне.
Мирная жизнь без любимого была ненавистна Ульрике Майнхоф.

Запах крови

В феврале 1970 г. в богатой квартире журналистки поселилась пара влюбленных: Гудрун Энсслин и Андреас Баадер. Протестуя против войны во Вьетнаме, они подожгли универмаг. Ульрика посетила все заседания суда над ними и восхищалась их отвагой и решительностью: они уже приступили к насилию, о котором она пока лишь мечтала. Затем поджигателям удалось бежать.
Семилетним Беттине и Регине мать представила нелегалов как тетю Грету и дядю Ганса.
Н
е прошло и месяца, как заявился еще один гость, адвокат Хорст Малер. Он возглавлял Коллектив адвокатов-социалистов и любил повторять: «С лакеями капитализма не разговаривают — в них стреляют».
Главные действующие лица и организаторы будущих трагедий заняли исходную позицию. Выпив и закурив, 34-летний Малер сказал, важно поблескивая стеклами очков:
— «Тупамарос Западного Берлина» — чепуха. Все крупные города должны стать ареной тотальной герильи. Только так мы раскачаем корабль под названием «ФРГ». Только так «старые левые» поймут, что нельзя более оставаться в стороне. Коммунисты окажутся перед выбором: мы или нацисты. Постепенно партизанская война перейдет в революционную гражданскую!
Партизанский отряд «Тупамарос» недавно совершил переворот в далеком Уругвае. Казалось, власть — вот она, руку протяни! Правда, очень скоро банды «Тупамарос» в Монтевидео были разгромлены. Однако в левацкой среде усиленно циркулировали слухи о том, что уже создан отряд «Тупамарос Западного Берлина».
— «Тупамарос» наверняка совершили множество просчетов, — объявила Ульрика. — Если бы ими руководили Кастро и Че Гевара, они бы удержали власть. Необходимо разрушить правящую Систему в главных пунктах, развеять миф о ее всемогуществе и неуязвимости!
Она была самая старшая в этой четверке. Впрочем, и самому «маленькому», Баадеру, вот-вот должно было «стукнуть» 27. В «партизаны» решили податься не «укуренные» мальчишки с девчонками, а вполне взрослые люди.
— Пламя нашей войны перекинется на соседние страны Европы! — вскричал Андреас. — Это отвлечет империализм от борьбы против угнетенных народов, а те перейдут в наступление по всему миру.
— Если мы привлечем большое число прогрессивно мыслящих немцев, то наше движение напомнит Сопротивление, которое действовало во время войны, — добавила 30-летняя Гудрун Энсслин с присущей ей фанатичной убежденностью. — Но на этот раз немцы не уступят свою свободу и свое будущее фашизму!

В перерывах между сексом и митингами будущие террористы публиковали списки нацистов, уклонившихся от наказания.
Почти каждый номер «Конкрет» пестрел такими списками и разоблачительными статьями. Активисты левого движения собрали доказательства вины 364 тыс. военных преступников и доказали, что правящая верхушка ФРГ состоит главным образом из их числа.

Спустя несколько дней «тетя Грета» и «дядя Ганс» простились с «мышками» Беттиной и Региной. Любовники переехали в малоприметную квартирку и занялись скупкой оружия.
Однако 3 апреля полиция задержала Баадера с поддельными документами. Казалось, остальных членов группы досадный прокол заставит отказаться от опасных планов — ан нет.
Ульрика Майнхоф мигом разработала операцию по вызволению товарища.
Она заключила договор с издательством Вагенбаха на книгу о «новых левых», но поставила условие: Баадер должен стать ее соавтором.
Полицейское начальство пошло навстречу и согласилось привозить поджигателя для работы в библиотеку знаменитого Франкфуртского института социальных исследований.

14 мая того же 1970 г. охранники проводили Баадера из машины к библиотеке. Пожилой сотрудник привел их в читальный зал, где поджидала Ульрика.
Полицейские сняли с Андреаса наручники и удалились. А вскоре в читальный зал ворвались четверо в масках и с пистолетами. Сотрудник попытался звать на помощь, но получил пулю. Затем все перепрыгнули через истекающего кровью старика и бежали через окно.
— При освобождении заключенного Баадера неизвестные преступники похитили фрау Майнхоф, — сообщила вечером «Немецкая волна».
Впервые Западная Германия услышала эти два имени вместе. Даже в полиции не сразу догадались, что вся затея Ульрики с книгой имела своей целью освобождение Баадера из-под стражи — не большее, но и не меньше! Вот когда в полицейских документах появилось это словосочетание: «группа Баадера-Майнхоф». О других участниках полиция не знала ровным счетом ничего.

5 июня популярный анархистский журнал «Агит 883» опубликовал сочинение, в котором Ульрика из подполья выступила против ущерба здоровью и жизни людей в революционной борьбе. Однако последние слова звучали зловеще: «Вооруженное сопротивление началось, создавайте «Фракцию Красной Армии» повсюду. Мы с вами и среди вас».

Лето ушло на подготовку, а ранним утром 29 сентября началась «революционная борьба». Три отряда «городских партизан» одновременно ограбили три банка — минута в минуту. Когда подсчитали добычу, «домашняя» Ульрика пришла в ярость:
— Вы хотите вести герилью с двумястами тысячами марок? Жалкие гроши!

В октябре Ульрика обзавелась новым любовником — Карл-Хайнцем Рухландом из Франкфурта-на-Майне.
Работая в автомагазине, он перебивал номера на кузовах и двигателях угнанных «партизанами» автомобилей, помогал находить покупателей и оформлять эти сделки. Впрочем, долгого романа не получилось. Благодаря полицейскому осведомителю Рухланда «взяли» уже 20 декабря.
Той же ночью полицейские задержали и саму Ульрику Майнхоф, однако... не узнали ее и после проверки документов отпустили. Во всех полицейских участках ФРГ были вывешены старые фото Майнхоф и Баадера, но террористы давно изменили внешность. Андреас носил то бороду, то усы; Ульрика без конца меняла цвет волос и прическу.
Рухланд чистосердечно признался во всех грехах, хотя ему неизвестны были подлинные имена боевиков.
— Я простой рабочий, которого она учила, — вспоминал он, выйдя на свободу спустя 4,5 года. — И хотя она интеллектуально намного выше меня, она никогда не напоминала об этом.

Ульрика Майнхоф родилась 7 октября 1934 г. В конце второй мировой войны умер от рака ее отец, а мать умерла от той же болезни в 1948-м. Девочку удочерила ее тетка Рената Римек, которая была заметным в ФРГ богословом и педагогом, а при этом еще ярой антифашисткой и коммунисткой. Потеря родителей привела Ульрику к мыслям об уходе в монастырь. Но приемная мать отговорила девочку от этого безумного шага и увлекла ее левой идеологией.
Тем не менее, во время учебы в Мюнстерском университете девушка вступила в религиозно-мистический орден «Братство святого Михаила». Изучала педагогику, искусствоведение, психологию.
Окончив университет в 1956 г., Ульрика поступила в докторантуру и в итоге получила великолепное образование.
После ухода Ульрики в подполье «мышки» Беттина и Регина оказались на попечении все той же Ренаты Римек. Она была потрясена: фамилия кроткой Ульрики фигурирует в названии уголовного дела!

15 января 1971 г. в Касселе «партизаны» ограбили — экспроприировали — сразу два банка на 115 тыс. марок, а заодно прихватили припаркованный автомобиль БМВ.
Вдохновленная успехом, Ульрика написала и опубликовала Манифест.
«Коммунизм сегодня — это вооруженное насилие, — читали немцы. — Кто не вооружается, тот умирает. Революционным субъектом является всякий, кто отказывается участвовать в преступлениях Системы... Нам нужен мир без частной собственности и диктата банкиров, без садизма полиции, парламентского балагана и идиотизма прессы, без калечащих сознание семей, тюрем и армейских шеренг».
«Калечащие сознания семьи» были замаскированным приветом Клаусу. Своих противников Ульрика именовала не иначе как свиньями.

Молодежь на митинге анархистов, где впервые был оглашен Манифест, подхватила:
— Свиньи думали и дальше копить сало, но РАФ помешала!

Заодно публика познакомилась с эмблемой и самоназванием первых в ФРГ террористов: «Калашников» и пятиконечная звезда под надписью «КАР» (РАФ).
Позже место «Калашникова» на эмблеме займет пистолет-пулемет (ПП) с откинутым прикладом. Оно и понятно: «городским партизанам» сложно носить при себе автоматы.
РАФ — аббревиатура, которая означает «Фракция Красной Армии».

Экс-журналистка с друзьями всерьез претендовала на захват власти в ФРГ.
У них были некоторые основания для оптимизма. Прежде одна Красная Армия покорила бескрайнюю Российскую империю, а другая подчинила Китай — самую населенную страну. Конечно, были и поражения, например, в Венгрии Красная Армия продержалась в 1919-м лишь несколько месяцев. Но победы выглядели внушительнее.

15 июля 1971 г. в Гамбурге два полисмобиля погнались за рафовцами Петрой Шельм и Вернером Хоппом на угнанном БМВ. В конце концов, те бросили машину и пустились наутек пешком. Вернера скоро схватили, а красавица Петра на углу столкнулась с полицейским. Выстрел стража порядка оказался точнее. Когда приехала карета скорой помощи, 20-летняя Петра Шельм уже скончалась.
Бывший берлинский парикмахер с внешностью кинозвезды пала первой жертвой «герильи». Ее товарищи были потрясены: «Как?! Свиньи смеют нас убивать? Но мы-то свиней не убивали!».

Гудрун Энсслин давно говорила: «Мы сохраняем им жизни, хотя непонятно, зачем им эти жизни так нужны?».
Обещанный отказ от причинения «ущерба здоровью и жизни людей» был забыт. Подпольщиков переполняли ярчайшие эмоции: так кайманов возбуждает запах крови — даже если он исходит от собственных, уже рассеченных мачете сородичей.
— Чего стоит жизнь тех, кто носит мундир и работает ради денег? — с недоброй усмешкой повторяла Ульрика.
Занимаясь автоугонами и грабежами, «городские партизаны» приобрели колоссальную популярность.

Дисциплинированные, склонные к законопослушанию немцы были ошеломлены. Более всего их впечатляло, что вызов государству бросила знаменитая журналистка, которая ради народного счастья отказалась от возможности видеть своих детей.
Согласно данным уважаемого в ФРГ Института Алленс-бауха, летом 1971-го каждый пятый немец симпатизировал «городским партизанам». Свыше 6 млн человек — примерно 10% населения — готовы была предоставить террористам ночлег.

Век воли не видать...

25 сентября 1971 г. «революционеры» перешли непосредственно к войне с Системой, которую олицетворяли прежде всего стражи порядка.
Во Фрайбурге двое полицейских направились к подозрительному автомобилю, припаркованному на автобане. В группе Баадера-Майнхоф уже стреляли на рефлексах, не раздумывая.
Маргрит Шиллер и Хольгер Майне ранили обоих полицейских и умчались.
22 октября патрульные офицеры опознали Маргрит на выходе из вокзала Гамбурга. Девушку встретила парочка влюбленных — боевики РАФ Ирмгард Меллер и Герхарт Мюллер. Они молча открыли ураганный огонь, после чего скрылись. Для одного полицейского этот день стал последним: сразу 6 пуль пробили ему грудь. Второй отделался легким ранением.

Страна была потрясена, а полицейские озверели. Перекрыв все въезды и выезды, они прочесывали квартал за кварталом.
Спустя двое суток в сеть попала Маргрит Шиллер. У нее нашли пистолет и составленный Ульрикой Майнхоф длинный список адвокатов, врачей, журналистов и даже священников, готовых поддержать РАФ в трудную минуту.

Власти всполошились: на стороне «красноармейцев» выступали широкие слои интеллигенции!
«Революционеров делает, прежде всего, воля к Революции, — писал Малер, перенявший яростный стиль Ульрики Майнхоф. — Отряд партизан возникает из ничего. Каждый может начать. Ему не нужно никого ждать. Несколько десятков бойцов, которые действительно начинают, а не занимаются бесконечными дискуссиями, могут радикально изменить политическую сцену, дать толчок лавине».

10 января нового, 1972 г., авторитетный еженедельник «Шпигель» напечатал открытое письмо Генриха Белля, которому предстояло в том же году стать Нобелевским лауреатом по литературе.
Белль обвинил шпрингеровскую газету «Бильд» в предвзятости по отношению к РАФ. Это письмо вызвало множество читательских откликов, в которых выражалось сочувствие — если и не самим террористам, то их делу.

Министры канцлера Вилли Брандта осознали, что угрозы террористов — не пустые слова. Вспомнили, как недавно во Франкфурте прохожий помог двоим рафовцам в ходе уличной перестрелки скрыться от полиции. С немецкой педантичностью «силовики» стали создавать контртеррористический фронт, который проходил через все мало-мальски заметные города.

21 февраля 1972 г. рафовцы в масках ограбили банк в прирейнском Кайзерслаутерне. Пристрелив 32-летнего полицейского, отца маленьких детей, взяли 285 тыс. марок. Ингеборг Барц впервые участвовала в акции. Вид крови и жуткие крики перепуганных людей потрясли 19-летнюю девушку. Она позвонила из таксофона в Берлин:
— Мамочка, я возвращаюсь домой. Пойду работать хоть машинисткой!
Эти слова кто-то подслушал и передал Ульрике.
К тому времени в РАФ благодаря недостаточной конспирации произошло несколько провалов. Теперь Ульрика твердо знала, что подпольная организация прочна тогда, когда из нее нет выхода.
Вместе с Баадером они заманили Ингеборг в заброшенный каменный карьер. Там отступницу расстреляли.
— Люблю зиму, потому что рано темнеет, — сказала Ульрика, садясь в машину. — Даже днем тебя почти не узнать.
На ней был один из множества нарядов: джинсы в обтяжку, пепельный парик под платком, темные очки...

В последних числах февраля 1972 г. от рук террористов погиб еще один полицейский. Еще недавно многие видели в полиции непыльную работу, зато террористы относились к делу с душой — то было и хобби, и призвание, и профессия.
Жены провожали полицейских на службу так же, как 30 лет назад их матери провожали мужей на Восточный фронт. В свою очередь, полицейские повысили бдительность.

В Гамбурге члены РАФ Вольфганг Грундманн, Манфред Грасхоф и их предводитель Ганс Экхард вошли вечером в квартиру, где обычно подделывали документы. Фальшивые документы открывали доступ к военным базам и секретным исследовательским центрам, на территории которых Ульрика планировала будущие акции. Однако на этот раз вся троица увидела множество незнакомых мужчин. Вольфганг тут же поднял руки, но Манфред и Ганс успели открыть огонь. Одного полицейские тяжело ранили, другой был убит.
Однако это не остановило подпольщиков.

12 мая 1972 г. две беременные молодые женщины беспрепятственно вошли в полицай-президиум баварского города Аугсбурга.
Вскоре они покинули здание с черного хода. Правда, беременность у обеих как рукой сняло. Ровно в полдень прогрохотали два взрыва, и пятеро полицейских получили ранения. Теракт осуществила одна из самых красивых девушек РАФ Ирмгард Меллер вместе с другим милым созданием — Анжелой Лютер.
Прикреплять бомбы ремешками к поясу придумала сама фрау Майнхоф, любившая повторять: «Бомбы против аппарата подавления мы бросаем в сознание масс».
Беби-бомбу делали из обрезка трубы, который наполняли взрывчаткой, снабжали часовым механизмом и плотно укупоривали.

В тот же день на огромном паркинге в Мюнхене близ Управления уголовной полиции Баварии взорвался автомобиль. Огонь быстро распространился, и сгорело 60 машин. Затем одновременно прогремели взрывы в нескольких полицейских участках города, где в неприметных местах были «забыты» чемоданы с бомбами.
Гудрун Энсслин набрала номер Германского агентства печати:
— Так мы отомстили за Томми Вейссбекера!
Рядом стояли Андреас Баадер и Хольгер Майне.

Нужно заметить, что Вейссбекер входил в другую террористическую группу — «Движение 2 июня».
«Движение» создали берлинские анархисты, которые вышли из той же среды пацифистов-хиппи, что и РАФ. Томми пал недавно от полицейской пули, но анархисты еще не позволяли себе убивать: вот почему кровную месть осуществили «красноармейцы».
Лидеры РАФ и «Движения» были знакомы между собой, и поначалу Ульрика даже предложила объединиться.
Однако анархисты были в среднем на 10 лет моложе лидеров РАФ. Им вовсе не хотелось подчиняться «взрослым» — сам уход в терроризм был продиктован обратным стремлением. Хотелось своей славы, хотелось самим наводить ужас на «свиней».

19 числа мая Ульрика Майнхоф в сопровождении троих «коллег» посетила офис одной из шпрингеровских газет. Около 15 часов взорвались сразу три бомбы и были ранены 17 сотрудников. Прибывшие полицейские обнаружили еще три устройства, которые почему-то не сработали. Каждая бомба имела размер хорошего ведра.
Спустя 5 дней неукротимая Ирмгард Меллер со своей подружкой Анжелой Лютер на двух машинах подкатили к очень людному месту Гейдельберга — главному штабу американской армии в Европе. Припарковав угнанные БМВ, девушки поспешили удалиться.
В каждой из машин лежала 19-килограммовая бомба.
Взрывы прогремели в 6 вечера. Капитан Клайд Боннер стоял на свою беду слишком близко. Его тело и голову нашли рядом с обломками автомобиля, а ноги висели на дереве. Неподалеку лежал бездыханный друг капитана по имени Рональд Вудвард. Взрывом разнесло стену соседнего здания, и громадный кусок бетона уложил наповал сержанта Чарльза Пека.

Ульрика объявила из подполья, что этот теракт — месть за бомбардировки Вьетнама. Но то были лишь слова. При помощи вооруженной борьбы она неосознанно убивала свою растоптанную любовь.

В этом нет ничего удивительного: каждый борец за права обездоленных преследует, как правило, сугубо эгоистические, корыстные цели. Терроризм стал следствием отсутствия взаимности и черной, изнуряющей ревности.
Ульрика не знала пощады, ведь и ее саму Клаус Райнер Рель отказался пощадить. Постепенно острые ощущения от терактов, конспирации и неразборчивого секса вытеснили образ Реля в подсознание.

Утром 15 июня 1972 г. участник убийства гамбургского полицейского Герхарт Мюллер отправился на улицу позвонить — сделать это с квартирного телефона он не решился. Однако дойти до таксофона ему не дали. Запихнув Мюллера в фургон, полицейские постучали в квартиру школьного учителя Фрица Родевальда.

Открыла сама 38-летняя фрау Майнхоф: она полагала, что вернулся Мюллер, один из лучших помощников и очередной любовник. Какое-то время Ульрика с тигриной ловкостью уворачивалась от полицейских, не давая надеть на себя наручники. Но летом 1972-го полицейские с такой публикой уже не церемонились. Получив несколько хороших оплеух, террористка разрыдалась и послушно протянула руки. Она была потрясена, поскольку считала, что мастерская перемена внешности делает ее неуловимой.

Хотя Малер, Распе, Баадер, Майне и Энсслин уже были арестованы, Ульрика чувствовала себя в сравнительной безопасности. Обычно она играла роль не исполнителя, но мозгового центра. Находила пути снабжения оружием и взрывчаткой, намечала планы похищения бланков и печатей из учреждений. Чрезмерно склонный к насилию Баадер не любил подобной вдумчивой, аналитической деятельности: они с Ульрикой превосходно дополняли друг друга...

Фриц Родевальд — уважаемый человек, президент Союза учителей. Рассеянный интеллектуал не вполне отдавал себе отчет в том, кому он предоставил убежище. Несмотря на свои левые взгляды, он не верил, что на Ульрике кровь невинных людей. Однако за пару дней гражданская супруга Фрица «дожала» своего учителя, и тот отправился «прогуляться» — до ближайшего полицейского участка.
При обыске в чемоданах Майнхоф и Мюллера нашли беби-бомбу, ПП, две ручные гранаты и три пистолета.

Впрочем, полной уверенности в том, что в их руки попала сама «звезда», у полицейских не было. Ульрика не сидела прежде в тюрьме, и ни в одном досье не нашлось ее отпечатков пальцев. Все стало ясно лишь тогда, когда на ее родине в Нижней Саксонии полиция обнаружила детскую медицинскую карту с рентгеновским снимком головы. В детстве Ульрика сильно ударилась, и пришлось накладывать швы. Теперь полицейские выбрили ей волосы и увидели шрамы на том же месте!

Но Ульрика продолжала отпираться. Тогда была проведена процедура опознания. В помещение, где Ульрика сидела среди пяти других женщин, вошел журналист,
который хорошо знал ее еще до развода. И тут террористка завопила, потрясая кулаками над головой:
— Да, да, да! Я — Ульрика Майнхоф!

Рената Римек поспешила отмежеваться от деяний приемной дочери и опубликовала открытое письмо, в котором осудила насилие как метод достижения политических целей.

Ульрика не подозревала, что и последний любовник предал ее. Ради смягчения наказания Герхарт Мюллер в эти дни уже выкладывал полиции всю правду о РАФ. По всей Западной Германии «воронки» свозили боевиков в полицейские участки. Рассказал Герхарт и о судьбе юной отступницы Ингеборг Барц.

Адвокаты РАФ — друзья Хорста Малера — сновали от тюрьмы к тюрьме, передавая информацию от одних заключенных другим и обратно.
Клаус Круассан, Ганс-Кристиан Штройбель и Курт Грюневальд работали не за страх, но за совесть. Идеологически эти молодые юристы ничем не отличались от своих подзащитных. Благодаря адвокатам узники одновременно объявляли одну за другой голодовки с требованием перевести их в общие камеры.

5 февраля 1974 г. на Гудрун Энсслин надели наручники.
34-летнюю женщину вывели из тюрьмы и усадили в «воронок». Замелькали улицы Эссена. Уродливая, вся в бородавках, охранница с ненавистью смотрела на красивую «партизанку». Однако сегодня Гудрун ждало самое приятное событие за последние полтора года — с того ужасного дня, когда ее арестовали. Промелькнули 50 км до Кельна. Машина вкатилась во двор тюрьмы «Оссендорф». В тюремном коридоре с Гудрун сняли наручники. Распахнулась дверь камеры. Арестантка вошла и остолбенела.
Перед ней стояла Ульрика! Они бросились в объятия, осыпая друг друга поцелуями: слабые, нежные создания. Они не догадывались, какой сюрприз готовят им тюремщики.

Петля из тонких полос

К апрелю 1974 г. в Штутгарте подходила к концу реконструкция одного из крыльев городской тюрьмы Штамхайм. Чести «поселиться» здесь первыми удостоились Ульрика Майнхоф и Гудрун Энсслин. Власти знали, что оставшиеся на свободе боевики разрабатывают головоломные, дерзкие планы освобождения своих харизматических лидеров. Вот почему федеральное правительство истратило на реконструкцию Штамхайм 15 млн марок.

Крышу тюрьмы утыкали металлические штыри, между которыми намотали тонны колючей проволоки. Это было сделано, чтобы не дать сесть вертолету. На случай авиаудара над крышей натянули стальные сети для улавливания бомб. Доступ в здание осуществлялся через арку металлоискателя. В камерах высоко под потолком упрятали микрофоны. Чтобы исключить сговор узников, стены были выстроены с применением звуконепроницаемых наполнителей.

Специально для главарей РАФ немецкие тюремщики разработали «систему мертвых коридоров». Мимо одиночек никогда не проходили другие заключенные. Даже перестукиваться было не с кем: на каждом этаже находился лишь один рафовец. Кругом не было ни души — под и над такой камерой никто не сидел.

Раз в две недели одиночку меняли. Единственной ниточкой, связывающей с внешним миром, оставался адвокат.
«Впечатление такое, что помещение едет, — писала Ульрика Майнхоф. — Просыпаюсь, открываю глаза и чувствую, как едут стены. С этим ощущением нельзя бороться. Нельзя даже понять, отчего меня все время трясет — от жары или от холода. Чтобы говорить что-то голосом нормальной громкости, приходится кричать. И все равно выходит нечто похожее на ворчание — впечатление, будто я глохну. Шипящие произносить невыносимо. Охранники, посетители, прогулочные дворики — все это вижу, как сквозь полиэтиленовую пленку. Головная боль, тошнота. Пишу, и после написания второй строчки уже не помню, что было в первой. Внутри нарастает агрессивность, у которой нет выхода... Осознаю, что у меня нет ни малейшего шанса выжить, но не могу ни с кем этим поделиться. При посещении адвоката мысли разбегаются, и не могу ничего сказать. Спустя полчаса после ухода посетителя я уже не уверена, было это сегодня или неделю назад. Чувство такое, словно с меня сняли кожу».
Ее не истязали электротоком и не вздергивали на дыбу.
Но от жизни в «шкатулке» развивался острый сенсорный голод, и начинала разрушаться психика.

Впрочем, уже 27 апреля 1974 г. Ульрику увезли в Моабит: в Берлине начался процесс, в ходе которого ей предстояло выступать в качестве свидетельницы, а затем и подсудимой.
— Члены РАФ сегодня начинают голодовку, — сказала фрау Майнхоф, твердо глядя в лица судей. — Мы протестуем против того, что на процессах нам затыкают рот, не дают говорить. Это грубейшее нарушение процедуры. Мы протестуем также против содержания в одиночках штутгартской тюрьмы, где круглые сутки горит свет, а стены, пол и потолок покрыты блестящей белой краской. Мы протестуем против бесчеловечного отношения. Если вы считаете нас преступниками, держите нас в тюрьмах. Но даже к преступникам вы не вправе применять пытки. Содержание в такой камере — именно пытка...
Ульрика еще не хотела смириться с тем, что именно бесчеловечное отношение избрано главным средством борьбы с ее организацией.

На беспредел государство ответило беспределом: гражданам демократической страны запретили произносить в суде речи в собственное оправдание.
Едва в тюрьме Штамхайм завершилось оборудование зала судебных заседаний, всех подсудимых перевезли в Штутгарт — в строгие белые одиночки. Для надежности.

Процесс затянулся аж до 1976 г.
4 мая адвокаты потребовали вызвать в качестве свидетелей... экс-президента США Ричарда Никсона, госсекретаря США Генри Киссинджера, экс-канцлера ФРГ Вилли Брандта, действующего канцлера Хельмута Шмидта и некоторых других крупнейших политиков. С помощью их показаний адвокаты надеялись доказать, что США широко нарушали права человека в Юго-Восточной Азии, а следовательно, теракты против американских военных были оправданы.
Когда суд отверг экзотическое требование, у Энсслин началась истерика, в ходе которой женщина признала ответственность РАФ, по крайней мере, за три кровавых теракта.
До сих пор главным свидетелем обвинения оставался Герхарт Мюллер, неустанно повторявший, что «банда участвовала в акциях с летальным исходом».
Теперь надежда на мягкий приговор испарилась. Подсудимыми овладела депрессия: они уже провели в заключении около 4 лет, и будущее виделось надежно зарешеченным.

9 мая 1976 г. произошло событие, которое взбудоражило весь «свободный мир». Утром надзиратели обнаружили Ульрику Майнхоф в петле. Веревку она сделала из тонких полос, на которые разорвала свое полотенце. Затем ей удалось привязать веревку к оконной решетке. 42-летняя женщина весила чуть более 45 килограммов. Пытка в белой «шкатулке» окончилась.

Сестра Ульрики и адвокаты РАФ потребовали патологоанатомической экспертизы.
— Проведенное нами исследование не дает оснований подозревать влияние на смерть фрау Майнхоф посторонних факторов, — заявил 11 мая председатель комиссии экспертов доктор Вернер Йанссен. — Безусловно, это было самоубийство.
Журналисты и адвокаты обрушили на врача лавину вопросов:
— Как Ульрика добралась до окна, расположенного под потолком на высоте четырех метров?
— Как она сделала веревку, если надзиратели каждые пятнадцать минут заглядывали в глазок?
— Где она прятала веревку? Ее камеру обыскивали два раза в сутки!
— Почему она выбрала для самоубийства День победы над фашизмом?
Герр Йанссен развел руками:
— Я врач и ознакомил вас с мнением врачей. Все вопросы задавайте начальнику тюрьмы.

Но единственный косвенный ответ дала церковь.
Четыре тысячи молодых людей пришли 16 мая на протестантское кладбище Святой Троицы в западноберлинском районе Мариендорф.
Там, в церковной ограде, и была похоронена Ульрика, хотя христиане хоронят самоубийц за пределами кладбищ. На лицах собравшихся были маски: никому не хотелось попасть в число «симпатизантов». Так власти называли всех, кого могли хотя бы заподозрить в сочувствии к террористам. В числе «симпатизантов» РАФ был каждый четвертый немец в возрасте до 30 лет. Их таскали на допросы, увольняли с работы, знакомые шарахались от них, как от зачумленных.

В ФРГ, Италии и многих других странах Запада бушевали массовые демонстрации протеста. Стотысячные толпы на улицах Берлина и Франкфурта-на-Майне несли портреты Ульрики Майнхоф с подписью «Вы убили ее!». Трепетали под майским ветерком траурные ленты с эмблемой РАФ и словами клятвы: «Товарищ Ульрика, революция отомстит за тебя».

7 апреля 1977т. к богатому дому в Карлсруэ подкатил лимузин генерального прокурора ФРГ генерала Зигфрида Бубака. Телохранитель распахнул дверь. Кряхтя, Бубак выбрался из машины. Выбрались и два его приятеля, которых Бубак жестом пригласил к подъезду. В этот миг из-за угла ударили очереди из трех ПП.
Бубак удивленно обернулся и упал. Упали и оба его гостя. Когда телохранитель выбрался из-под машины, убийц и след простыл.
Спустя двое суток во франкфуртский офис Германского агентства печати пришло письмо всего из трех слов: «За Ульрику Майнхоф».
— Это была операция возмездия, — прокомменитровал случившееся Ян-Карл Распе, выступая в суде. — Хотя Зигфрид Бубак лично, конечно, не лишал Ульрику жизни, но он является заказчиком и организатором этого преступления.

...Беттина Рель стала высокооплачиваемой журналисткой, ее статьи с удовольствием печатает солидный «Штерн».
Излюбленная тема «мышки» — столкновения левых экстремистов с властями ФРГ в 1960-1970-х гг. Политическая история страны интересует Беттину исключительно сквозь призму «достижений» своей знаменитой матери: немцы, да и прочие европейцы, обожают читать о «свинцовых временах».

Сегодня один смертник-самоубийца уносит в могилу больше жизней, чем унесла Ульрика за 2,5 года своей террористической карьеры. Многие теракты РАФ вообще кажутся несущественными. Однако не следует забывать, что то было лишь начало современного европейского терроризма. Массовое сознание наделило образы основателей РАФ ореолом героического мученичества.

В Италии и Японии террористические группировки возникли даже раньше, чем РАФ, однако их лидеры находились на свободе и особых симпатий населения не вызывали. Зато слава Ульрики и ее друзей умножилась в тюрьме многократно. Террористическая борьба за их освобождение унесла десятки жизней в разных странах и длилась гораздо дольше, чем успели «повоевать» сами заключенные.

Даже спустя годы после смерти Ульрики толпы школьников скандировали: - Вы фашисты, РАФ права!
К моменту гибели Ульрики в ФРГ действовали с полдюжины «революционных» групп, но все теракты молва приписывала именно РАФ.
К боевиками РАФ по сию пору причисляют участников «Движения 2 июня», «Революционных ячеек» и других.
Сексапильная женщина развязала в сердце Европы войну, которая не утихала вплоть до конца XX века.

Дочери не проводили мать в последний путь. Рената Римек запретила 13-летним близнецам идти на кладбище:
— Девочки, я не хочу, чтобы кто-нибудь когда-нибудь обвинил вас в симпатиях к терроризму!

Не пришел и Клаус Рель — человек, которого Ульрика любила сильнее собственной жизни.

http://silovik.net/showthread.php/7964-ПОД-КРАСНЫМ...ЬРИКА-МАЙНХОФ-ЖЕНА-МАТЬ-УБИЙЦА

Убийцы белых халатов Социалистический коллектив пациентов: малоизвестные страницы из истории «новых левых»

Понедельник, 13 Августа 2012 г. 14:28 + в цитатник
Евгений Казаков
Убийцы белых халатов
Социалистический коллектив пациентов: малоизвестные страницы из истории «новых левых»


Евгений Александрович Казаков (р. 1982) - студент Бременского университета, сотрудник Исследовательского центра Восточной Европы при Бременском университете.


Евгений Казаков


Убийцы белых халатов. Социалистический коллектив пациентов: малоизвестные страницы из истории “новых левых”


Социалистический коллектив пациентов (СКП)[1] - организация знаменитая и, между тем, слабо изученная. Обычно СКП упоминают в контексте истории левого терроризма: Коллектив представляется как предшественник или ближайший союзник Фракции Красной армии (RAF). Менее известен (в основном западным читателям) СКП как одна из первых организаций движения за права пациентов психиатрических учреждений. И уж совсем немногим известно, что организация под таким именем действует в Германии и по сей день, причем под идейным руководством своего создателя. Сегодня СКП подчеркивает, что никогда не имел никакого отношения к RAF, “антипсихиатрическому” движению и вообще к “новым левым”. В данной статье хотелось бы не только пролить свет на цели и методы этой организации, но и показать ее эволюцию с момента создания до сегодняшних дней, а также проследить развитие расхожих мифов о “банде сумасшедших”. Именно так именует СКП “исторический справочник” поисковой машины “Яндекс”.


Доктор Хубер и его пациенты

Подробности биографии главного героя этой статьи никогда не рекламировались ни им самим, ни его сторонниками. Но в одном из многочисленных сборников документов о репрессиях против СКП приведен ордер на арест, из которого следует, что доктор медицины Вольфганг Хубер родился 29 января 1935 года во Франкфурте-на-Майне[2]. В 1964 году Хубер начал работать научным ассистентом в психиатрической и неврологической клинике Гейдельбергского университета. Коллеги отмечали неуживчивый характер молодого медика, но у больных он, видимо, пользовался большой популярностью, так как вскоре по их просьбе стал проводить сеансы терапии в нерабочее время. Постепенно руководство клиники потеряло контроль над Хубером, а тот в свою очередь перестал посещать обязательные для сотрудников семинары и конференции. В 1969 году новое руководство клиники решило избавиться от непослушного ассистента. Директор клиники Вальтер Риттер фон Байер[3] предложил Хуберу курировать его диссертацию на получение доцентуры, если тот перестанет писать листовки и настраивать пациентов против врачей. Сделка не состоялась. Зато больные встали на защиту Хубера. 12 февраля 1970 года произошло небывалое событие. Впервые в истории медицины пациенты провели всеобщее собрание и выдвинули политические требования. Речь шла о самоорганизации пациентов и критике авторитарного характера отношений между врачами и больными. Врачей большинством голосов решили на собрание не пускать. Конечно, восставшие пациенты видели в Хубере главного союзника и требовали продления ему трудового договора.

Так зародился СКП. Молодые пациенты из студенческой среды усвоили тактику внепарламентской оппозиции. Конфликт был быстро вынесен за пределы учреждения. Фон Байер вспоминал, что бунтари ходили за ним по улице, выкрикивая лозунги. 21 февраля 1970 года фон Байер увольняет Хубера, ему и его подопечным запрещено появляться в помещениях клиники, отказано в выдаче рецептов. 27 февраля пациенты захватывают администрацию клиники и начинают голодовку протеста. Хубер указывает на то, что некоторые из них на грани суицида. В конфликт вмешался ректор университета Рольф Рендторфф, слывший либералом и не желавший доводить дело до вызова полиции, что спровоцировало бы очередную волну студенческих беспорядков. 28 февраля был достигнут компромисс - Хуберу предоставили возможность работать до конца сентября.

СКП выделили четырехкомнатное помещение, кстати, прямо напротив полицейского участка. 2 марта Хубер, его жена Урсула, двое помощников и 40 пациентов начали работу в новом здании. Однако им часто отключали свет, а обещанных рецептов так и не выдали. В конце месяца группа пациентов нанесла визит ректору Рендторффу и директору фон Байеру. Последний вызвал полицию. О событиях в Гейдельберге заговорила общественность далеко за пределами этого маленького университетского городка.


“Сделаем из болезни оружие”

В чем же заключалась методика доктора Хубера? Что притягивало к нему больных и здоровых людей - как правило, молодых? Чтобы понять феномен СКП, надо понять изменения в леворадикальной теории на Западе, которые происходили в те годы. “Новые левые” были разочарованы в рабочем классе, на который возлагали все свои надежды социал-демократы и последователи ленинизма. Если пролетариат развитых стран полностью интегрирован в буржуазное общество, то нужен был новый революционный субъект. Под влиянием теорий Герберта Маркузе наиболее перспективными носителями революционной инициативы стали считаться различные аутсайдеры и маргиналы. Общественное мнение (в том числе и пролетарской среды) было шокировано и возмущено первыми выступлениями молодежи, сексуальных и национальных меньшинств. Это только укрепило в “новых левых” убеждение, что импульсы изменений исходят от радикального меньшинства.

Вскоре левые в США и Западной Европе обратили внимание на ситуацию в системе принудительных психиатрических учреждений. Критика медицинской системы встречается еще в трудах Франкфуртской школы[4]. Затем появляются первые теоретические работы специалистов, оспаривающих сложившиеся представления о психическом здоровье. Благодаря деятельности Дэвида Купера и Рональда Лэйнга в Великобритании, Томаса Саса в США, Франко Базальи в Италии дебаты о бесправном положении пациентов стали приобретать более широкий резонанс. Это, кстати, дало мощный толчок к возникновению движения лиц с ограниченными возможностями (инвалидов).

Глумиться над наивностью революционных надежд 1960-х годов было бы сегодня опрометчиво. Конечно, аутсайдеры не стали революционным субъектом, но социальная активность, вдохновленная идеями Маркузе, внесла большой вклад в улучшение их правового - а зачастую и материального - положения. Если учесть, насколько распространен был в те годы, например такой метод лечения, как электрошок, или, скажем, сколько участников нацистской программы уничтожения инвалидов продолжали в ФРГ врачебную деятельность, то протест СКП становится более понятным.

Так что же происходило с пациентами в СКП? Хубер выступал за отмену иерархии в отношениях врача и пациента. Каждый пациент, прошедший трехмесячный курс терапии и участвовавший в работе теоретических кружков (в которых штудировали Гегеля, Маркса и Райха), мог сам проводить занятия с другими пациентами. Пол, возраст и социальное положение не должны были играть роли. В отличие от многих активистов антипсихиатрического движения, СКП не отрицал существования болезней. Но в болезни “социалистические пациенты” видели своего рода субверсивный акт, маркузианский “великий отказ”. Больной не может работать, не может правильно функционировать в соответствии с требованиями общества. Таким образом, больные прогрессивнее здоровых. Публицист Герд Кёнен отметил, что видеть в психических отклонениях своего рода скрытую истину об обществе вполне соответствовало духу времени[5]. Это отдаленно напоминает почитание юродивых в православной традиции (безумцам видна суть явлений, скрытая от поверхностного взгляда “нормального” сознания).

Но в СКП считали, что в действительности больны все люди, а здоровье - это “биологистско-фашистский бред”[6]. Можно сказать, что соцпациенты были прямыми предшественниками Фуко, нежели Андреаса Баадера и Ульрики Майнхоф. Однако главный упор в индивидуальной и групповой агитации (именно таким словом был заменен термин “терапия”) делался на необходимость радикальных изменений в обществе. “Сделаем из болезни оружие!” - гласил их самый известный лозунг.

СКП рассматривал себя как политическую организацию. Сторонники Хубера видели единственный выход для больных в борьбе с капитализмом - именно со “способом производства”, а не только с жестокостью в сумасшедших домах. Корнелия Бринк обращает внимание на важное отличие СКП от антипсихиатрического движения: члены СКП отталкивались не от опыта закрытых “психушек”, а от психиатрических амбулаторий[7]. Критика СКП не фокусировалась на психиатрии, но охватывала всю систему здравоохранения. К Хуберу обращалось немало студентов, в том числе и с факультета психологии. Идея заключалась в том, чтобы грань между врачами и пациентами постепенно стиралась[8]. В СКП состояли люди разного возраста с очень широким кругом психических проблем. Кроме студентов, среди них встречались школьники, рабочие и домохозяйки, а кроме страдающих депрессией, были и подверженные наркозависимости, эндогенным психозам и фобиям.

Университетское начальство надеялось, что Хубер завершит курс лечения (его деятельность продолжалась официально так называться) своих пациентов и активность СКП прекратится сама собой. Однако тот стал набирать в СКП все новых и новых людей. Своим недругам он охотно диагностировал различные расстройства психики[9].

Летом-осенью 1970 года разразилась “война экспертов” по поводу дальнейшей судьбы СКП[10], встал вопрос об институализации эксперимента Хубера. По просьбе ректората, экспертные заключения написали психоаналитики Хорст-Эберхард Рихтер (в будущем видный активист движения за мир) и Петер Брюкнер (у которого впоследствии пряталась от полиции Ульрика Майнхоф)[11], а также бывший директор гейдельбергской поликлиники Дитер Шпациер. Все трое высказались за продолжение деятельности Хубера, правда, Рихтер отметил опасность воспроизводства в коллективе именно тех механизмов, за искоренение которых в масштабах всего общества СКП призывал бороться[12]. Идею прямой политической борьбы на основе групповой терапии Рихтер называл абсурдом.

Однако медицинский факультет позвал своих экспертов. Ханс Томе из Ульмского университета, главный оппонент Хубера фон Байер и директор франкфуртской университетской клиники Ханс-Йоахим Бохник в один голос требовали прекращения хуберовского эксперимента. В конце концов, 18 сентября министр образования земли Баден-Вюртемберг Вильгельм Хан (от партии ХДС) объявил договоренность ректора Рендторффа с Хубером незаконной и запретил дальнейшую деятельность СКП в рамках университета. Сенат университета тоже не поддержал СКП, и над проектом Хубера нависла угроза выселения. Конфликт нарастал.


СКП и RAF

СКП с самого начала принимал активное участие в политической жизни Гейдельберга, рассматривая себя как неотъемлемую часть левого движения. По некоторым данным, фотографии одной из многочисленных демонстраций с участием пациентов-радикалов и привлекли летом 1970 года внимание лидеров RAF[13]. В феврале 1971 года студентку Маргрит Шиллер, которая месяц назад вступила в СКП, приятель попросил пустить в свою квартиру несколько человек, у которых были трудности с полицией. Просьба не удивила Маргрит: преследования левых активистов продолжались, а объявление в розыск “банды Баадера-Майнхоф” воспринимался многими в левой среде как попытка разгромить все существующие организации радикалов. Студентка согласилась, дала ключ, а сама ночевала у знакомых. Анонимные гости не хотели посторонних глаз. Но через несколько дней Шиллер попросила познакомить ее с постояльцами. Четырех человек, представших перед ней, Шиллер вскоре опознала как Ульрику Майнхоф, Андреаса Баадера, Гудрун Энслин и Яна-Карла Распе. Почти все руководство RAF находилось в подвальной квартире в Гейдельберге. Вскоре Распе подробно расспросил ее о работе СКП. Наконец весной рафовцы открыто заявили, что хотели бы установить связь с Хубером. Поскольку СКП все еще работал в помещении напротив здания полиции, то появляться там самим членам RAF было слишком опасно. На Шиллер легла задача переговорить с лидером мятежных пациентов[14].

Над СКП тем временем продолжали сгущаться тучи. Хотя в его состав теперь входило около 500 человек, но со дня на день комитет мог лишиться помещения. С другими левыми группами отношения не складывались. Органы студенческого самоуправления выражали свою солидарность сдержанно, не желая осложнять отношений с “прогрессивным” ректором Рендторффом (от которого хотели избавиться земельные власти). Требования СКП институциализовать деятельность Хубера (или, к примеру, ввести в больницах самоуправление пациентов) поддержки у студенческих представителей не встретили. А когда в апреле покончила с собой одна из пациенток, в прессе началась большая компания против СКП. Хубера обвинили в подстрекательстве к самоубийству. СКП, в свою очередь, видел в произошедшем результат враждебности общества.

Таков был контекст переговоров Маргрит Шиллер с доктором Хубером. В своих воспоминаниях Шиллер пишет, что после того, как она наконец открыто спросила, не хочет ли СКП установить контакт с RAF, доктор указал на стоящий рядом телефон и дальше беседа продолжалась уже посредством записок. Позже Хубер признался, что поверил ей лишь после того, как увидел ее реакцию на предложение писать записки; беседа продолжилась только тогда, когда доктор обещал сжигать бумаги немедленно. Контакт был налажен, но дальнейшие переговоры, как утверждает Шиллер, велись уже без нее[15].

В СКП к вооруженной борьбе уже готовились, о чем Шиллер действительно вряд ли могла знать. Как потом выяснилось, Хубер собрал вокруг себя так называемый “внутренний круг” самых надежных соратников. По разным данным, в нем состояло от 10 до 20 человек. Члены этой секретной структуры с ноября 1970 года собрали большую коллекцию снимков сотрудников полиции, изучали радиотехнику, взрывные устройства и боевые искусства. Тем временем в подвале у Маргрит Шиллер Ульрика Майнхоф писала первое большое программное заявление RAF - “Концепция городской герильи”. Первый тираж брошюры был издан, и Шиллер даже помогала его распространять. О взаимоотношениях между RAF и СКП в эти недели известно мало. RAF, видимо, тщательно присматривалась к соцпациентам, но вряд ли была заинтересована в слиянии обеих групп. Скорее, имела место попытка переманить некоторых людей из хуберовской группы.

В середине июня 1971 года руководство RAF скрылось из квартиры Шиллер. А в ночь на 24 июня произошло событие, положившее начало сворачиванию деятельности СКП. У городка Визенбах, где жил Хубер, полиция остановила машину, в которой сидело трое молодых людей. Документы оказались поддельными. В ответ на требование открыть багажник все трое попытались бежать. Завязалась перестрелка, в которой один из полицейских был ранен. Подозреваемым удалось уйти. 350 полицейских участвовали в розыске. Утром на шоссе был задержан подозрительный автостопщик, которым оказался Альфред Мерлендер из Западного Берлина, он находился в розыске за поджог[16]. Других пассажиров машины так и не нашли, но сосед Хубера сообщил, что видел подозрительного человека, который уехал на машине доктора. В тот же день полиция задержала восемь членов СКП, включая Хубера. Двое задержанных были арестованы, остальных - в том числе и доктора - вскоре отпустили. При обысках в помещении СКП и частных квартирах были найдены материалы для подделки документов, детонаторы и оружие, а у самого Хубера - список оружейных заводов. А 29 июня полиция заявила, что один из найденных пистолетов до этого был использован в акциях RAF. Газеты наперебой сообщали о том, что Гейдельберг стал гнездом терроризма. За всеми членами СКП была установлена слежка, стало ясно, что запрет Коллектива - вопрос времени.

В последние недели своего легального существования СКП, похоже, стал еще более радикальным. В своем печатном органе “Пациентен-Инфо” СКП требовал выдать всем пациентам лицензии на ношение оружия, так как иначе они не могут сопротивляться полицейскому произволу[17]. Очередная прокламация от 2 июля заканчивалась зарифмованным лозунгом “Малер, Майнхоф, Баадер - это наши кадры!”[18]. А 13 июля СКП заявил о самороспуске. В заглавии последней листовки аббревиатура “СКП” зачеркнута, а рядом стоит “RAF”. “Наше жизненное пространство - народная война”, - пишут пациенты Хубера в прощальном обращении[19]. 19 июля был основан Информационный центр Красного народного университета[20], который продолжал распространять работы членов СКП, к одной из них предисловие написал Жан-Поль Сартр[21].

О последних днях хуберовского проекта существуют противоречивые свидетельства и интерпретации. Так, Александр Тарасов пишет, что “…в 1971 году “традиционные” психиатры из Гейдельберга написали донос в БНД. [...] БНД разгромила “Коллектив””[22]. Это звучит неправдоподобно хотя бы потому, что БНД - это внешняя разведка ФРГ. Консервативный немецкий исследователь Герд Ланггут рассказывает о планах покушения на федерального президента Густава Хайнеманна, который посещал Гейдельберг в феврале 1971 года[23]. Левая журналистка Ютта Дитфурт представляет историю с покушением на Хайнеманна в несколько ином свете: студент, влюбленный в члена СКП Кармен Ролль, не получив взаимности, просто сочинил эту историю[24]. Во всяком случае, история с заговором против президента никогда не была доказана и вообще быстро исчезла из новостей. А в документах о “деле СКП”, изданных левыми студентами в 1971 году, фигурирует некто Ханс Бахус, которому полиция 8 июля показала при задержании записку его бывшей подруги Кармен Ролль. В ней говорилось, что Ханс много знает и с ним надо что-то сделать. Потом Бахус уже не был столь уверен, что узнал почерк Ролль, однако к тому времени он уже успел дать обширные показания о членах и структуре СКП. Впоследствии Бахус пытался отказаться от своих показаний[25].

21 июля 1971 году полицейские арестовали чету Хуберов, а также членов СКП Эвальда Гёрлиха, Кристину Берстер, Хейнца Мулера, Зигфрида Хойзнера и Далию Мишель. Урсулу Хубер арестовали около ее дома, после чего Вольфганг Хубер позвонил в полицию и заявил, что супруга, вероятно, похищена, а за домом следят подозрительные лица. После этого он был арестован и сам[26]. Маргрит Шиллер, не дожидаясь ареста, попыталась укрыться в Гамбурге. Через семнадцать месяцев после своего создания СКП был ликвидирован.

Первый процесс по делу членов СКП завершился 19 декабря 1972 года. Вольфганг и Урсула Хуберы были приговорены к четырем с половиной годам заключения за создание преступного сообщества, хранение взрывчатки и подделку документов - по пяти пунктам обвинения. Зигфрид Хойзнер получил трехлетний срок.

В тюрьме Хубер поначалу был включен в систему секретной почты “инфо”, которую рафовцы наладили с помощью своих адвокатов. Но его идеи успеха не имели: Баадер подчеркивал, что Хубер хоть и участвует в тайной переписке, но не является членом RAF[27]. Баадер упрекал СКП в том, что, имея оружие и обладая подготовкой, его члены не оказали при задержании должного сопротивления, вовремя не ушли в подполье. В свою очередь Хубер был недоволен попытками RAF “снять сливки с СКП”. В апреле 1974 года с подачи Баадера Хубера исключили из рассылки[28].

Сам Вольфганг Хубер, будучи в тюрьме, отказывался говорить с охраной и избегал контактов даже с бывшими соцпациентами, оставшимися на свободе. В 1973 году он вдруг объявил о возрождении принципов СКП в рамках “Фронта пациентов”. Хотя отношения между Хубером и RAF были разорваны, члены СКП стали важным источником кадров для так называемого “второго поколения” RAF. Так, бывший член обеих организаций Лутц Тойфер пишет о семи членах СКП, перешедших в RAF[29]. Это явно заниженная цифра. К примеру, соцпациенты участвовали в захвате посольства ФРГ в Стокгольме 24 апреля 1975 года. Из шести участников террористического акта ветеранами СКП было четверо: сам Тойфер, а также Зигфрид Хойзнер, Ханна Краббе и Ульрих Вессель (который вошел в контакт с соцпациентами уже после ареста Хубера). В рядах RAF также оказались и уже упомянутые Маргрит Шиллер и Кармен Ролль, а также Элизабет фон Дик, Герхард Мюллер, Зигелинда Хофманн, Клаус Юншке. Таков список членов СКП, принимавших непосредственное участие в насильственных акциях RAF[30]. Среди курьеров и помощников RAF встречалось немало “гейдельбергцев”, в их числе - Фредерике Краббе (сестра Ханны). Адвокат СКП Эберхард Беккер (его вскоре лишили права защищать соцпациентов) также примкнул к RAF. Ванда фон Байер-Катте называет следующие цифры: в общей сложности в RAF и “Движении 2 июня” участвовали 32 бывших соцпациента[31]. Многие бывшие члены СКП, находившиеся в розыске, добровольно сдались властям ФРГ[32]. Последний процесс, посвященный деятельности “внутреннего круга” СКП, состоялся в 1979 году.


Вместо эпилога: СКП и миф о нем сегодня

21 января 1976 года Хубер вышел на свободу, права на врачебную деятельность он был лишен. Год спустя один эксперт написал, что аббревиатура СКП сегодня почти забыта[33]. Сам Хубер настаивал на том, что формально СКП никогда не был запрещен, а самороспуск в 1971 году был тактическим маневром. Его новая организация носит название “Фронт пациентов / Социалистический коллектив пациентов” (ФП/СКП)[34]. ФП/СКП существует и сегодня, издает сборники старых текстов СКП и журнал “Kranheit im Recht”, поддерживает сайт, где можно прочесть переводы теоретических работ Коллектива на разные языки (есть и на русский, правда, ужасного качества)[35]. Главная задача сегодняшних соцпациентов - борьба с врачами, которые якобы установили власть над всем миром (“иатрархию”). Центром деятельности борцов с “игом эскулапов” является город Мангейм. Впрочем, согласно разработанной Хубером теории “мультифокального экспансионизма”, любой человек в любом уголке планеты может стать частью сражающегося фронта “класса пациентов”, разоблачая происки “класса врачей”. Мангеймский адвокат Ингебог Мулер заваливает суды жалобами на авторов, излагающих историю СКП в неверном свете, особо яростно отрицаются связи с RAF и антипсихиатрическим движением. О самом основателе пациенты заявляют, что он вынужден скрываться. Таким образом, СКП начинал как оригинальная социальная инициатива конца 1960-х, а превратился в секту любителей теорий заговоров.

В заключение отмечу, что из ушедших в RAF соцпациентов впоследствии никто не был признан психически больным. Это были, в основном, студенты, многие - психологических и медицинских факультетов. RAF вовсе не стремилась пополнить свои ряды клиническими сумасшедшими. Возможно, это и стало главной причиной разрыва Хубера с RAF. “Банда сумасшедших” - всего лишь выдумка.


__________________________________________________________


1) Sozialistisches Patientenkollektiv (SPK).

2) Kleinkrieg gegen Patienten. Dokumentation zur Verfolgung des Sozialistischen Patientenkollektiv an der Universitдt Heidelberg. Heidelberg: Sozialistischer Heidelberger Studentenbund, 1971. S. 115.

3) Позже Вальтер Риттер фон Байер стал деятелем немецкого движения против злоупотреблений в психиатрии. Выступал в защиту диссидентов “Восточного блока”.

4) См.: Wiemer C. Krankheit und Kriminalitдt: Max Horkheimer und das Racket der Дrzte. Freiburg, 2001.

5) См.: Koenen G. Vesper, Ensslin, Baader. Urszenen des deutschen Terrorismus. Kцln, 2001. S. 303.

6) SPK - Aus der Krankheit eine Waffe machen. Eine Agitationsschrift des Sozialistischen Patientenkollektivs an der Universitдt Heidelberg. Mьnchen: Trikont Verlag, 1972. S. 16.

7) См.: Brink C. (Anti)Psychiatrie und Politik Ьber das Sozialistische Patientenkollektiv Heidelberg // Faber R., Stцlting E. (Hg.). Die Phantasie an die Macht? 1968 - Versuch einer Bilanz. Berlin; Wien, 2002. S. 132.

8) О практике СКП почти не осталось воспоминаний участников и свидетелей. Ветеран RAF Маргрит Шиллер оценивает результаты хуберовской терапии весьма положительно. Супруга фон Байера - Ванда фон Байер-Катте - к СПК относилась, конечно, более чем критично, но отмечала привлекательность группы для страждущих пациентов. См.: Brink C. Op. сit. S. 133; Schiller M. “Es war ein harter Kampf um meine Erinnerung”: Ein Lebensbericht aus der RAF // Mecklenburg J. von (Hrsg.). Hamburg, 2000. S. 30-36; Baeyer-Katte W. von. Das Sozialistische Patientenkollektiv in Heidelberg (SKP) // Baeyer-Katte W. von, Claessens D., Feger H., Neidhardt F. (Hg.). Analysen zum Terrorismus. Opladen, 1983. Bd. 30. S. 267-268.

9) См.: Brink C. Op. cit. S. 135-141.

10) См.: Dokumentation zum Sozialistischen Patientenkollektiv Heidelberg. GieЯen, 1980 (1970/71). Teil 1. S. 36-93.

11) Это, однако, не мешало Бюкнеру критиковать и СКП, и RAF (cм.: Brьckner P. Ьber die Gewalt. Sechs Aufsдtze zur Rolle der Gewalt in der Entstehung und Zerstцrung sozialer Systeme. Berlin, 1979. S. 54-66).

12) Richter H.-E. Die Gruppe - Hoffnung auf einen Weg, sich selbst und andere zu befreien - Psychoanalyse in Kooperation mit Gruppeninitiativen. Reibek, 1972. S. 330.

13) См.: Ditfurth J. Ulrike Meinhof: Die Biografie. Berlin, 2007. S. 311. У Андреаса Баадера и Гудрун Энслин, а также у Ульрики Майнхоф уже был собственный опыт работы с группами маргиналов. В 1969-1970 годах они вели агитационную работу среди подростков из детских приютов.

14) Существует мнение, что у RAF и до миссии Шиллер были контакты с СКП. См.: Aust S. Der Baader Meinhof Komplex. Hamburg, 1997 (1985). S. 181; Winkler W. Die Geschichte der RAF. Berlin, 2007. S. 184.

15) См.: Schiller M. Op. cit. S. 40-44.

16) Впрочем, дело о ранении полицейского так и осталось нерасследованным, а вина Мерлендера недоказанной. Считается, что другими пассажирами были берлинские леваки Ральф Райндерс и Бернхард Браун.

17) См.: Sozialistisches Patientenkollektiv Heidelberg (SPK): Dokumentation Teil 2 (Oktober 1970 - August 1971). Heidelberg: Basisgruppe Medizin Giessen; Fachschaft Medizin Giessen, 1971. S. 251-252.

18) Ibid. S. 260.

19) Ibid. S. 275.

20) Informationszentrum Rote Volksuniversitдt (IZRU).

21) SPK - Aus der Krankheit eine Waffe machen. S. 5-7.

22) Тарасов А. Вьетнам близко, или Партизанская война на берегах Рейна // Забриски Rider. 2000. № 13 (цит. по: http://saint-juste.narod.ru/vietman.htm).

23) См.: Langguth G. Protestbewegung - Entwicklung, Niedergang, Renaissance. Die Neue Linke seit 1968 (Bibliothek Wissenschaft und Politik: Bd. 30). Kцln, 1983. S. 218.

24) См.: Ditfurth J. Op. сit. S. 320.

25) См.: Kleinkrieg gegen Patienten… S. 171-173.

26) Ibid. S. 48-49.

27) См.: Schut P.B. (Hg.). Dokumente. Das Info. Briefe der Gefangenen aus der RAF aus der Diskussion 1973-1977. Kiel, 1987. S. 49. Об “инфо” как историческом источнике см. также: Gдtje O. Das “info”-System der RAF von 1973 bis 1977 in sprachwissenschaftlicher Perspektive // Kraushaar W. (Hg.). Die RAF und der linke Terrorismus. Hamburg, 2006.

28) См.: Schut P.B. (Hg.). Op. сit. S. 56-59.

29) См.: Taufer L. Gegen die Auschwitz-Generation zu verlieren, war undenkbar // Jungle World. 1997. № 45 (www.nadir.org/nadir/periodika/jungle_world/45/29a.htm).

30) См.: Brunn H., Kirn T. Rechtsanwдlte - Linksanwдlte. 1971 bis 1981 - das Rote Jahrzehnt vor Gericht. Frankfurt а. M., 2004. S. 161.

31) Baeyer-Katte W. von. Op. сit. S. 263.

32) Зачастую это были люди, скрывшиеся еще во время следствия по делу СКП и не принимавшие участия в деятельности RAF. Так, только в 1979 году в ФРГ вернулись Сюзанна Хермингхаузен (впервые арестованная еще 25 июня 1971 года), Эвальд Гёрлих, Кристина Берстер.

33) Wцrdemann F. Terrorismus. Motive, Tдter, Strategien. Mьnchen; Zьrich, 1977. S. 271.

34) Patientenfront / Sozialistisches Patientenkollektiv (H). Вопрос, означает ли буква в скобках “Heidelberg” или “Huber”, нигде не разъясняется.

35) www.spkpfh.de.
http://magazines.russ.ru/nz/2009/5/ka10-pr.html

Убитый террористами RAF прокурор был в прошлом членом НСДАП

Понедельник, 21 Марта 2011 г. 02:53 + в цитатник
Представители федеральной прокуратуры в Карлсруэ подтвердили, что генеральный прокурор Зигфрид Бубак, застреленный террористами "Фракции Красной Армии" в 1977 году, во время правления нацистов был членом НСДАП, сообщает FOCUS.

При этом в прокуратуре отказались комментировать появившиеся предположения, что убийство Бубака членами RAF каким-то образом могло быть связано с его нацистским прошлым. Как отмечает FOCUS, членство Бубака в НСДАП никогда особенно не афишировалось, хотя и не скрывалось.

Внимание к прошлому Зигфрида Бубака вновь привлек бывший член RAF Штефан Вишневски (Stefan Wisniewski), который выступает в роли свидетеля на суде над Вереной Беккер, проходящем в Штутгарте. Беккер, тоже бывшего члена RAF, обвиняют в причастности к убийству Бубака.

На процессе Штефан Вишневски появился в черном свитере с надписью по-польски "Scigajcie ten slad 8179469" ("Идите по следу 8179469"). Журналистам телерадиокомпании SWR удалось установить в Федеральном архиве, что "8179469" - партийный номер Зигфрида Бубака в НСДАП.

Согласно данным из партийной картотеки НСДАП, 11 апреля 1940 года 20-летний Зигфрид Бубак подал заявление о вступлении в партию, а 1 июля его просьба была удовлетворена. В прокуратуре ФРГ знали об этом факте с 1963 когда, когда Бубак только устроился на работу в органы юстиции. Тем не менее, данных указывающих на то, что он занимал какой-либо пост в нацистской партии, нет.

Напомним, что генеральный прокурор ФРГ Зигфрид Бубак и двое его сопровождающих были убиты членами RAF 7 апреля 1977 года. На светофоре со служебным "Мерседесом" Бубака поравнялся мотоцикл с двумя мужчинами: сидевший сзади открыл огонь из автомата. Личность убийцы официально установить пока так и не удалось.

Между тем в сентябре 2010 года бывшие террористы группировки "Фракция Красной Армии" Зильке Майер-Витт (Silke Maier-Witt) и Петер-Юрген Боок (Peter-Jurgen Boock) в эксклюзивном интервью SPIEGEL-TV заявили, что непосредственным убийцей Бубака был Штефан Вишневски. Как отмечает FOCUS, отец Вишневски - выходец из Польши - 1943 году был отправлен на принудительные работы в Германию.
http://lenta.ru/news/2011/03/16/buback/

Метки:  

Бывшую террористку "Фракции Красной Армии" будут судить повторно

Суббота, 31 Июля 2010 г. 17:13 + в цитатник
Верховный земельный суд в Штутгарте оставил без изменений обвинительное заключение в отношении бывшей участницы террористической группировки "Фракция Красной Армии" (RAF) Верены Беккер (Verena Becker), подозреваемой в убийстве. Как сообщает Spiegel, процесс над ней, по некоторым данным, начнется уже в сентябре.

В апреле 2010 года федеральная прокуратура Германии предъявила 58-летней Беккер обвинения в причастности к убийству 7 апреля 1977 года прокурора Зигфрида Бубака (Siegfried Buback) и двух его попутчиков. Убийство было совершено двумя террористами RAF, ехавшими на мотоцикле, которые, поравнявшись на светофоре с машиной прокурора, расстреляли всех находящихся в салоне машины.

Отмечается, что у прокуратуры нет убедительных доказательств того, что Верена Беккер была одним из двух террористов, совершивших преступление. Тем не менее, у обвинения есть все основания полагать, что она играла значительную роль в организации и подготовке покушения и поэтому может считаться соучастницей убийства.

Уже через месяц после убийства Бубака Верена Беккер была арестована вместе с другим членом группировки Гюнтером Зонненбергом (Guenter Sonnenberg). У террористов обнаружили оружие, из которого, предположительно, был застрелен прокурор. Тем не менее, доказать причастность Беккер к покушению тогда не удалось. В итоге за убийство Зигфрида Бубака были осуждены два других члена RAF - Кристиан Клар (Christian Klar) и Кнут Фолькертс (Knut Folkerts).

Беккер была приговорена к пожизненному заключению по другим обвинениям, в том числе за участие в террористической деятельности, однако отсидела всего 12 лет. В 1989 году она была помилована и вышла на свободу. По некоторым данным, она заключила сделку со следствием; по другим, Беккер изначально являлась осведомителем немецких спецслужб. Расследование в отношении Беккер было возобновлено в 2008 году после того, как на письмах, в которых члены RAF брали на себя ответственность за убийство Бубака, были найдены следы с образцами ее ДНК.

http://lenta.ru/news/2010/07/28/terroristin/

Бывшая террористка из группировки "Фракции Красной Армии" Верена Беккер, арестованная в конце августа по подозрению в причастности к убийству федерального прокурора Зигфрида Бубака в 1977 году, еще в 1972 году контактировала со спецслужбами ФРГ, сообщает Welt со ссылкой на публикацию в издании Bild.

В распоряжение Bild попали документы восточногерманской службы госбезопасности "Штази", из которых явствует, что за пять лет до убийства Бубака и начала членами RAF серии терактов, получивших название "немецкой осени", Верена Беккер поддерживала связь с Федеральным ведомством охраны конституции ФРГ - одной из главных спецслужб, в обязанности которой входила слежка за экстремистскими группировками.

Так, в одном из документов "Штази" за 1978 год говорится буквально следующее: "Имеется достоверная информация, что с 1972 года Б. как член террористической группировки находилась в разработке западногерманских органов контрразведки и была взята под контроль". Как сообщает Bild, указанная информация также подтверждается докладами международного отдела "Штази" от 1973 и 1976 годов.

Верена Беккер была арестована вместе с Гюнтером Зонненбергом (Guenter Sonnenberg) в 1977 году спустя месяц после убийства Зигфрида Бубака. У задержанных было изъято оружие, из которого ранее был убит прокурор. Однако, несмотря на это, суду так и не удалось доказать причастность Беккер к покушению: она была осуждена за другие преступления, получила пожизненный срок, однако отсидела 12 лет и в 1989 была помилована.

Некоторые эксперты не исключают, что в 1977 году Верене Беккер удалось избежать обвинений в причастности к убийству прокурора благодаря своим связям со спецслужбами. После этого, она жила в Германии под вымышленным именем. А за убийство Зигфрида Бубака были осуждены другие террористы RAF Кристиан Клар (Christian Klar), Кнут Фолькертс (Knut Folkerts) и Бригитта Монхаупт (Brigitte Mohnhaupt), хотя узнать, кто именно осуществил покушение, тогда так и не удалось.

Федеральная прокуратура начала новое расследование в отношении Беккер в 2008 году, после того как сын Зигфрида Бубака, Микаэль Бубак, заявил, что ему стали известны новые обстоятельства убийства отца. Бубак утверждал, что к убийству причастна Беккер. Проведенный анализ следов ДНК, сохранившихся на мотоциклетном шлеме, куртке и перчатке, в которые был одет киллер, сняли с Бекеер подозрения, однако затем следы ее ДНК были обнаружены на письмах, в которых члены RAF брали на себя ответственность за убийство.

В августе 2009 года в квартире 57-летней Беккер, которая проживала в Берлине, был проведен обыск и изъят компьютер, а 28 августа стало известно, что сама Беккер задержана и находится под арестом. В связи с появившейся информацией о том, что она могла быть связана со спецслужбами ФРГ, прокуратура потребовала от министерства внутренних дел раскрыть секретные документы, касающиеся убийства Зигфрида Бубака. Ранее министерство отказывалось это сделать.

http://lenta.ru/news/2009/09/01/verena/

Бывшую немецкую террористку вновь обвиняют в убийстве

Воскресенье, 11 Апреля 2010 г. 20:55 + в цитатник
После изучения секретных протоколов допросов бывшей немецкой террористки Верены Беккер Федеральная прокуратура Германии предъявила ей новые обвинения в причастности к убийству генерального прокурора ФРГ в 1977 году.


Немецкая федеральная прокуратура предъявила обвинения бывшей террористке из группировки "Фракция красной армии" (RAF) Верене Беккер (Verena Becker), которая в декабре 2009 года была освобождена из-под стражи, сообщает 8 апреля агентство dpa. Беккер вновь обвиняется в причастности к убийству генерального прокурора ФРГ Зигфрида Бубака (Siegfried Buback) и двоих сопровождавших его лиц в 1977 году.

Приказ об аресте был отменен

Зигфрид БубакBildunterschrift: Großansicht des Bildes mit der Bildunterschrift: Зигфрид БубакФедеральная прокуратура начала расследование в отношении причастности Беккер к убийству генерального прокурора в апреле 2008 года. В августе 2009 года 57-летняя экс-террористка была арестована в Берлине и помещена в камеру предварительного заключения. Однако затем Федеральная судебная палата отменила приказ об аресте, поскольку явных доказательств того, что именно Верена Беккер стреляла в прокурора, найдено не было. Судьи пришли к выводу, что оснований для ее содержания под стражей нет, так как угрозы побега Беккер не существует.

Новые улики

Однако Федеральная прокуратура продолжала собственное расследование. После недавно полученного доступа к секретным протоколам допросов, засекреченным Федеральным ведомством по охране Конституции, следственная группа Федеральной прокуратуры пришла к выводу, что именно Верена Беккер совершила убийство Зигфрида Бубака, пишет интернет-издание Spiegel Online.

Автор: Марина Барановская
Редактор: Вадим Шаталин

СМЕРТЬ В ТЮРЕМНОЙ КАМЕРЕ!

Среда, 31 Марта 2010 г. 00:02 + в цитатник
В ночь на 9 мая в одиночной камере Штаммхеймской тюрьмы в Штутгарте покончила с собой Ульрика Майнхоф, имя которой и после её ареста 4 года тому назад продолжало оставатся символом анархо-терроризма, и в более широком смысле, всего левацкого экстремизма в ФРГ.
...Тюремные надзиратели в ту ночь, по их словам, не заметили ничего необычного: из камеры Майнхоф долго доносились стук пишущей машинки, тихая музыка. (После начала процесса по делу Майнхоф-Баадера четырём обвиняемым, до тех пор содержавшимся в в режиме строжайшей изоляции, граничевшей с пыткой, были под давлением общественност предоставлены некоторые льготы - свидания,книги, радио...) Но на утро Ульрику Майнхоф обнаружили в камере мёртвой - она повесилась на сетчатой решётке окна на самодельном шнуре из полотенца. В её бумагах администрация "не обнаружила ни прощального письма, ни никаких-либо других документов, позволяющих определить мотивы самоубийства".
Этот финал, поразительно напоминающий конец террористского вожака Ставрогина в "Бесах" Достоевского, был настолько закономерен, что, казалось бы, не мог вызвать кривотолков и подозрений. 42-летняя Ульрика Майнхоф, в прошлом подававшая надежды журналистка, приёмная дочь известной прогрествной деятельницы, профессора Ренаты Римек, была интелектуально намного выше своих единомышленников - Баадера, Распе и Гудрун Энслин, главарей разгромленой полицией анархо-террористической организации, на счету которой были десятки убийств, взрывов, поджогов.
Майнхоф в большей степени, чем её товарищи по заключению, была в состоянии осознать всю бесперспективность того кровавого тупика, в котором оказался западно-германский анархо-тероризм, пытавшиймя бомбами втокнуть народ в "революцию" и выдвинувший тезис о том, что "лишь правая фашистская диктатура в ФРГ смогла бы поднять массы на борьбу против капитализма".
В печати давно уже мелькали сообщения, что отношения между обвиняемыми резко обострились, ибо Ульрика Майнхоф утратила веру в успех и справедливость терроризма.
Наконец 4 года тюремного заключения, изоляция, голодовки, изнурительный судебный процесс, тянущийся уже целый год, неотвратимая мрачная перспектива пожизненого заключения вполне могли сломить Майнхоф, особенно после того, как, судя по всему, рухнула её идейная опора - сознание (пусть ложное) правоты своего дела.
И всё же смерть Ульрики Майнхоф выглядит (не без помощи судебных органов и тюремной администрации) как самоубийство "при невыясненых обстоятельствах". Начать с того, что Штаммхеймская тюрьма, где содержались в заключении террористы, является одной из самых тщательно охраняемых тюрем в мире. Постоянные проверки, обыски, неусыпный надзор днём и ночью как будто бы исключали саму возможность самоубийства. Уже одно это обстоятельство невольно заставляет думать если не о прямом участии тюремщиков в смерти Майнхоф, то, во всяком случае, о преднамеренном содействии её самоубийству. Особенно странным выглядело поведение тюремного начальства после смертии заключённой: власти делали,казалось, всё возможное, чтобы укрепить и без того безосновательное предположение, что Ульрике помогли свести счёты с жизнью, как это, кстати сказать, не раз уже случалось в западногермансикх тюрьмах: к поспешному проведённому вскрытию трупа не были допущены ни адвокаты покойной, ни её родственники, ни авторитетные судебно-медицинские эксперты; в протоколе тюремных патологоанатомов с подозрительной настойчивостью подчёркивалось, что результаты вскрытия "полностью исключают возможность насилия со стороны третьих лиц", то есть, проще говоря, убийства.

Сейсчас не только сестра покойной и близкие ей адвокаты, но и представители широких слоёв прогресивной либеральной общественности требуют создания специальной комиссии по расследованию обстоятельств смерти Майнхоф. Это требование поддерживает и Германская коммунистичекая партия.
Не следует забывать, что тюрьма в Штаммхейме и выстроенный на её территории бункер, в котором проходит процесс, находятся на окраине Штутгарта, столицы земли Баден-Вюртемберг. В развёртывающийся сейсчас в ФРГ кампании по выборам в бундестаг эта земля, где у власти стоят представители правого крыла ХДС, является одним из бастионов реакции. Вот почему смерть Ульрики Майнхоф в тюрьме - по меньшей мере дар судьбы для реакционеров. Уже сам процесс в Штаммхейме, который искуственно затягивается совместными усилиями судей, обвиняемых и их адвокатов в течение последнего года, позволил реакции усиливать давление на кабинет, добиваясь принятия всё новых антидемократических указов и постановлений, создающих в стране душную атмосферу политической слежки и "охоты за ведьмами". Самоубийство же Майнхоф должно было привести, и действительно привело, к новому взрыву террористического насилия в стране - раздут огонь, из которого леваки, по сути дела, таскают каштаны для Штрауса и К.
По мнению широких слоёв прогессивной общественности Западной Германии, трагический, но закономерный конец Ульрики Майнхоф явился новым убедительным доказательством необходимости объединения всех демократических сил для организации последовательной борьбы против реакционных законов, против растущего влияния правых сил на внутриполитическое развитие в ФРГ. Многие видные либеральные деятели, в том числе и бывший президент страны Хейнеман, обращали в эти дни внимание на то, что именно ограничение демократических свобод толкает молодёжь на бесперспективные путь экстремизма и анархического террора.

Николай ПОРТУГАЛОВ, соб.корр. АПН и "Литературной газеты"
БОНН. (По телефону)
(19 мая 1976 г. Литературная Газета №20)

В ФРГ арестован бывший член "Фракции Красной Армии" Верена Беккер

Воскресенье, 30 Августа 2009 г. 14:46 + в цитатник
 (429x600, 65Kb)


Полиция Германии 28 августа арестовала бывшего члена левацкой группировки "Фракции Красной Армии" Верену Беккер, сообщает Spiegel. Как отметили представители федеральной прокуратуры, у следствия существуют очень серьезные основания подозревать ее причастности к убийству в 1977 году федерального прокурора Зигфрида Бубака и двух его сопровождающих.

57-летняя Беккер была задержана в Берлине. Ранее сообщалось, что эксперты обнаружили на письмах, в которых террористы RAF брали на себя ответственность за убийство Бубака, принадлежащие ей следы ДНК. Отмечалось, что это еще не означает, что Беккер была именно тем человеком, который непосредственно стрелял в прокурора. Тем не менее во второй половине августа в ее квартире был проведен обыск и изъят компьютер.

Верена Беккер уже отсидела в тюрьме 12 лет. Она была арестована вместе с Гюнтером Зонненбергом (Guenter Sonnenberg) в 1977 году спустя месяц после убийства Зигфрида Бубака. У задержанных было изъято оружие, из которого ранее был убит Бубак. Однако доказать причастность Беккер к преступлению не удалось. В 1989 году Беккер была помилована, вышла на свободу и жила под другим именем.

Между тем, в 2008 году сын Зигфрида Бубака, Микаэль Бубак (Michael Buback) заявил, что у него появились новые данные о причастности Верены Беккер к убийству его отца. Прокуратура начала новое расследование. Однако проведенный анализ следов ДНК, сохранившихся на мотоциклетном шлеме, куртке и перчатке, в которые был одет киллер расстрелявший Бубака, снял с нее все подозрения.

Зигфрид Бубак был убит 7 апреля 1977 года, когда возвращался на служебной машине с работы домой. Вместе с ним были застрелены двое сопровождающих. На светофоре справа от "Мерседеса" остановился мотоцикл, на котором ехали двое. Сидящий сзади достал автомат и расстрелял находящихся в салоне. За убийство Бубака были осуждены трое членов RAF: Кристиан Клар (Christian Klar), Кнут Фолькертс (Knut Folkerts) и Бригитта Монхаупт (Brigitte Mohnhaupt), однако установить, кто сидел за рулем мотоцикла, а кто стрелял, так и не удалось.

http://lenta.ru/news/2009/08/28/becker/

Городская война

Понедельник, 30 Марта 2009 г. 06:28 + в цитатник
Городская война

Мы писали о них очень много. Фракции Красной Армии на "Агентуре" посвящен целый раздел. Этот текст - рассказ о тех группировках, которые действовали в Германии параллельно с РАФ, чьи бойцы регулярно перетекали из своих организаций во Фракцию. О французском Красном мае знают все. О том, что творилось в Германии в течение не одного месяца, а десяти лет, предпочитают не говорить. Это - неудобная информация. Потому что с одной стороны они - террористы. А с другой их поддерживала десятая часть страны, и школьники ходили на демонстрации в их защиту. Этот текст - еще и хронология того времени. На этом "Агентура" заканчивает раздел, посвященный Фракции Красной Армии.

Марина Латышева
КОММУНА

С этой организации и началось все в Германии. Конец 60-х, свободная любовь, свободная жизнь. Коммуна - это был такой социальный эксперимент, в котором принимали участие студенты свободного университета Fritz Teufel.

Коммуна практиковала юмористические теракты. Типа бросания заполненных краской воздушных шаров в здание американского консульства. Несколько членов коммуны были арестованы и обвинены в организации заговора. Заговора с целью уничтожить вице-президента США Хьюберта Хэмфри. Члены коммуны были освобождены, когда стало очевидно, что их “бомбы” были воздушными шарами, заполненными заварным кремом. Коммуна развалилась, но именно из нее выросли и Группа Баадера-Майнхоф, и Тупамарос Западного Берлина, и Движение 2 июня.

Просто потому что члены Коммуны были марксистами. А в изучении марксизма, как известно, есть теория и есть практика. Теория - обсуждение того, как лучше спровоцировать революцию. Практика - прямое действие. Для террористов первенство практики было абсолютно. Эта преданность марксистской теории и потребность в практике и побудила многих левых немцев поддерживать РАФ.
СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ КОЛЛЕКТИВ ПАЦИЕНТОВ (SPK)

SPK - люди, собранные для сеансов групповой терапии в Гейдельбергском Университете. Доктор Волфганг Губер, психиатр университетской клиники, полагал, что умственные отклонения его пациентов происходят от капитализма, и единственное средство лечения - марксистское общество. Когда руководство университета пробовало уволить Губера, его пациенты и организовали SPK, пытаясь спасти от увольнения своего лидера. Они захватили офис администрации больницы и убедили университет сохранить Губера.

В середине 1971 года SPK был официально расформирован, и многие из его членов потом были задействованы в совершении терактов вместе с немецкими городскими партизанами из левацких организаций. Они подписывали свои обращения и признания в совершении терактов сначала как "SPK", а потом стали ставить подпись "РАФ". Хотя так и непонятно, имели ли они на первом этапе связи с Фракцией Красной Армией. В любом случае, тогда многие террористы, на связанные с РАФ, представлялись как рафовцы. Потому что идеи у них всех были одинаковые. К тому времени, когда большинство из первого поколения РАФ уже были арестованы и сидели в тюрьме, к середине 70-х, многие бывшие члены Коллектива пациентов присоединились к РАФ официально.
ТУПАМАРОС ЗАПАДНОГО БЕРЛИНА

Tupamaros - группа партизан, которые организовали успешный, но недолгий переворот в Уругвае в конце шестидесятых. До 1990-ых, когда в Перу действовала террористическая группа "Tupac Amaru", Тупамарос были наиболее видными террористами. Традиционно действовавшие в сельской местности, Тупамарос взялись за города и даже на некоторое время парализовали столицу Уругвая Монтевидео. Новости относительно их успеха вдохновили левых во всем мире.

Члены Коммуны Западного Берлина сформировали городскую партизанскую группу “Тупамарос Западного Берлина” в конце шестидесятых. Позже группа была расформирована, и ее главные члены основали “Движение 2 июня”. Была еще одна городская партизанская группа, она называлась “Тупамарос, Мюнхен”. Она также появилась в конце шестидесятых и также была распущена, так и не причинив никакого особенного беспокойства бюргерам.
ДВИЖЕНИЕ 2 ИЮНЯ

“Движение 2 июня” было второй наиболее видной левой немецкой городской партизанской группой семидесятых. Она была основана бывшими членами Коммуны в Западном Берлине.

“Движение 2 июня” было сформировано в 1971 году бывшими членами “Тупамарос Западного Берлина”. Они назвали себя в честь молодого студента Бенно Онезорге, убитого полицейским во время демонстрации. Это случилось 2 июня 1967 года.

Самая известная акция “Движения” - похищение в 1975 году Питера Лоренза, кандидата в мэры Берлина. Похитители потребовали выпустить четырех своих товарищей из Южного Йемена, сидящих в тюрьмах. Лоренз был освобожден целым и невредимым на следующий день после похищения.

“Движение 2 июня” было связано с группой Баадер-Майнхоф, группой, которую и принято называть Фракцией Красной Армии. И все же они были в некотором роде противниками. РАФ были по своей природе больше марксистами . В то время как “Движение 2 июня” считалось анархистским. “Движение 2 июня” было расформировано в начале 1980-х. После чего его члены и некоторые террористы первого поколения РАФ объединились в новую Фракцию Красной Армии.
РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ЯЧЕЙКИ (Revolutionare Zellen, "Rote Zora")

Немецкая левая террористическая организация, оперирующая на протяжении последних двух десятилетий. После разгрома "Движения 2 июня" вобрали его членов. Оспаривали тезис РАФ о коррумпированности масс, ссылаясь при этом на массовые выступления протеста 1970-х. Целью борьбы видели "поддержку борьбы народа путём нападения на его врагов и создание нелегального аппарата, делающего возможным новые формы борьбы". Свою деятельность представляли частью единого общественного движения. На рубеже 1970-х - 1980-х деятельность "Революционных ячеек" активизируется: в конце 1979 ограбили банк, предпринимают покушения, взрывы, организовали побег террористу Штефану Вишневски. Помимо целей внутренней борьбы RZ активно выступали как международная террористическая организация. В 1979 RZ предприняли попытку покушения на главкома сил NATO в Европе А. Хейга, в 1981 следует покушение на нового главкома (оба покушения - неудачны), 1981- взрыв автомобиля у штаб-квартиры ВВС США, ранено 20 человек. В 1981 убивают министра экономики Гессена. 1981-1982 организация понесла значительные потери в результате арестов, многие её члены эмигрировали. В 1984 РАФ и RZ совместно осуществили серию взрывов и покушений, предпринимают совместные публикации документов. Численность RZ на 1985 год - 50 человек. В 1990-х группа продолжила диверсионную активность. 24 июля 1994 г. организация совершала взрыв около здания верфи в Бремене, препятствуя выполнению заказа турецкого морского министерства. Используя для пропаганды своих идей журнал "Rote Zora", с декабря 1993 группа декларируют свою борьбу, как ведущуюся против "патриархата" и в качестве протеста против политики федерального правительства. RZ в 1995 приняли участие в обсуждении стратегии вооружённого антиимпериалистического сопротивления.
АНТИИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКИЕ ЯЧЕЙКИ (Antiimperialistische Zelle, AIZ)

Вооружённая группировка, ориентирующаяся на идейное и активистское наследие "Фракции Красной Армии", повстанческих организаций латиноамериканского континента и исламских террористов.

Группа рассматривает свою деятельность как антиимпериалистическую; опираясь на опыт РАФ, АИЗ стремится выработать оригинальную концепцию насильственных действий. В 1994 году было обнародовано коммюнике: "осуществлять вооружённые операции против представителей элиты ФРГ на рабочих местах и в местах жительства". Террористы обвиняют общество в поддержке политического курса правительства: "соглашаясь с политикой правительства большинство общества метрополии решает, состоятся ли и где состоятся акции, подобные нашей" (Заявление от 23 декабря 1995).

AIZ использует в террористической деятельности маломощные взрывы, причиняющие незначительный материальный ущерб и не приводящие к смерти.

В 1995 группа совершала четыре взрыва против представителей политического и экономического истеблишмента, стремясь дестабилизировать социально-политическую ситуацию. 22 января в Вольфсбурге, 23 апреля в Эркарте и 17 сентября в Сейгене: в домах бывшего парламентского государственного секретаря, двух депутатов Бундестага; 23 декабря - в здании генконсульства Перу в Дюссельдорфе. Во всех случаях жертв не было. АИЗ мотивировала эти диверсии протестом против изменения роли Германии в мировой политики, милитаризации внешней политики ФРГ, преследования курдских политических эмигрантов властями ФРГ, а также эксплуатацией немецкими монополиями стран третьего мира.

Со стороны немецких экстремистов АИЗ подвергается критике за существующую возможность гибели случайных людей. Среди германских террористов АИЗ находится в изоляции, подвергаясь критике за свою деятельность, на что АИЗ отвечает упрёками в неспособности сформулировать собственную политическую линию в отношении национальных и международных проблем.
АНТИИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ (Antiimperialistischen Widerstandes)

После заявления РАФ 1992 года о прекращении вооружённой борьбы началось обсуждение новых содержания и форм сопротивления, а также принципов создания нелегальной организации и ведения вооружённой борьбы.

Группировки Антиимпериалистического сопротивления ориентируются на стратегию RAF 1970-1980-х гг, как определяющую развитие революционной деятельности. В соответствии с доктриной Антиимпериалистического сопротивления совершение политического, социального и экономического переворота необходимо только вооружёнными действиями партизанских структур.

К Антиимпериалистическому сопротивлению принадлежат группировки различной политической ориентации, что не даёт возможности координировать террористическую деятельность в масштабах движения в целом.

Во второй половине 1990-х движение провело дискуссию, в ходе которой обсуждалась возможность политической и организационной консолидации, но до настоящего времени раздробленность движения не преодолена.

Ниже представлены основные политико-идеологические направления "Антиимпериалистического Сопротивления".

В среде германского террористического подполья существенно распространены идеи франкфуртской группы "Никакого Согласия" (Kein Friede). Они призывают к организационному сплочению бывших членов РАФ, участвовавших в террористической деятельности в 1980-е гг.

Террористы "Антиимпериалистического фронта" должны участвовать прежде всего в "региональных и социальных базовых инициативах" (антифашистские и антирасистские акции). Создающееся таким образом ядро организации, по их мнению, постепенно создаст условия для действий более многочисленных структур: "необходимо вести дело к образованию революционных коллективов и соединения c целью организации способных к действию структур при помощи ясных механизмов решения и обсуждения проблем". Ведущей целью борьбы рассматривается создание новой революционной власти, альтернативной господствующей политической системе: "Вести борьбу против собственного государства (...). Борьба, которая занимается вопросами, как можем мы формировать власть снизу? Как мы можем разбить господствующую власть?".

Другое направление AW определяется бывшими арестованными членами РАФ, которые настаивают на том, чтобы АW придерживалось солидарности с остающимися в заключении террористами в поисках новой революционной политики. К этому направлению относятся группировки "Jarama!" (Майнц), "Roja" (Марбург), "Инициативное левое наступление". Они заявили: "Мы не примиримся, пока хоть один товарищ будет оставаться в заключении, так как это означает принять условия господствующего класса. (...) Мы будем добиваться освобождения всех политических заключенных! Освобождение политических заключенных является шагом на пути к свободе!".

В рамках AW распространилось феминистско-экстремистское направление. Феминистки рассматривают общественную ситуацию Германии как "империалистический патриархат", который может быть уничтожен насилием в рамках интернациональной революционной освободительной борьбы. Они стремятся к созданию революционного движения освобождения женщин: "Женщины всегда были активной силой классовых сражений и освободительного движения (...). Наша работа нацеливается поэтому на укрепление и организацию международного движения освобождения женщин".

Также в разработке революционной политики участвовали группы, осуществляющие "антирасистскую" деятельность, выступающие против возрождения "Великой Германии" в её худшем виде, а также солидаризирующихся с курдской освободительной борьбой.
Годы Кризиса

Годы кризиса 1968-1977 - это эра немецкого бунта. Студенческие протесты 1968 года быстро переросли в бунты. Многие из левых студентов стали террористами после истории с Руди Дучке, многие террористы пришли в терроризм из экологических организаций. В любом случае, радикалы не желали ждать. Они хотели Революцию здесь и сейчас и пытались добиться ее террористическими методами.

Какое-то время, казалось, будто Западногерманский аромат левой городской партизанской войны мог бы иметь успех. Опросы в Германии показывали, что невероятно большое число немцев поддерживали радикалов.

Но эта поддержка быстро сошла “на нет”, когда террористы перестали просто грабить банки и начали убивать людей.

Большинство лидеров самой известной группы того времени - Группы Баадер-Майнхоф - были арестованы в середине 1972. Их последователи за следующие пять лет похитили и убили почти дюжину человек, чтобы добиться свободы для своих товарищей. Но все было напрасно. Немецкое правительство не желало отпускать террористов.

Власти использовали этот “террористический кризис”, чтобы протолкнуть новые законы, дающие им, властям, широкие полномочия в борьбе с терроризмом. Левые были недовольны, но большинство людей тога встало на сторону правительства.

В конце 1977 года, после того, как даже захвата палестинцами самолета лидеров РАФ не выпустили из тюрем, случилась развязка. Андреас Баадер, Гудрун Эннслин и Карл Распэ покончили жизнь самоубийством в ночь на 17 октября 1977 года. Самая яркая эра РАФ была закончена.
ПРЕДИСЛОВИЕ
1967

Все началось со смерти немецкого студента Бенно Онезорге. (Источник www.baader-meinhof.com )
24 мая, Берлин Через два дня после того, как пожар охватил Брюссельский универмаг, члены Коммуны распространили в свободном университете Берлина листовку. Они шутили, что поджог универмагов - хороший способ приблизить марксистскую революцию. Члены Коммуны и некоторые студенты университета были арестованы и обвинены в подстрекательстве к поджогам.
2 июня, Берлин Шах Ирана прибывает в Берлин с официальным визитом. Тысячи студентов вышли на улицы, чтобы возразить протест против репрессивного режима Шаха. Студенты, кажется, желают протестовать против всего - от войны во Вьетнаме до Великой коалиции между двумя главными политическими партиям Германии. Им все это кажется забавным. Митинги протестов любит посещать и известная журналистка Германии Ульрика Манхоф. Она - бывший редактор левого журнала “Конкрет” (который основал ее муж, Клаус Ройхль), недавно Ульрика начала мелькать в политических ток-шоу. И она по-прежнему дважды в месяц пишет колонку в “Конкрет”. Перед прибытием Шаха она выпустила довольно резкую колонку. Но Майнхоф не может быть на митинге 2 июня. Она занята посещением мебельного магазина, она хочет обставит свой новый дом в Гамбурге. Молодой бунтарь и хулиган Андреас Баадер тоже пропускает митинг 2 июня. Он сидит в берлинской тюрьме за попытку кражи мотоцикла. Тонкая, как тростинка, Гудрун Энсслин могла бы быть на этом митинге. Она уже бывала на многих подобных митингах. Но она только-только родила. И все же она оставит своего двухнедельного ребенка Феликса своему бывшему мужу и отправится на митинг. Ранним вечером тысячи манифестантов начинают выстраиваться напротив полицейских кордонов поперек улицы от Оперы, которую Шах собирается посетить. Некоторые митингующие бросают в сторону шаха заполненные краской воздушные шары, но они не долетают до ненавистного Шаха. Он спокойно проходит в Оперу. Когда люди начинают рассеиваться, полицейские решают испробовать новую технологию, которая недавно была ими разработана для разгона демонстрантов. Они называют ее “методом колбасы”. Толпа демонстрантов между зданиями и тротуарами, подобна колбасе в оболочке. Полицейские клином врезаются в середину этой “колбасы”, демонстранты, естественно, разбегаются в стороны. Где их опять же ждут полицейские. Полицейские хватает тех, кто кажется им главарями. Сержант Карл-Хейнз Куррас приставляет пистолет к голове молодого протестанта. Оружие стреляет. Может быть, случайно. Молодой Бенно Онезорге, впервые пришедший на подобный митинг, падает мертвым. Растущее левое движение получает своего мученика. Эта смерть все поменяла. Протестанты не желают расходиться. Многие из них идут к офису SDS, видной студенческой организации на Ку-даме. Гудрун Энсслин среди них. Она кричит: “Это фашистское государство, которое хочет убить нас всех. Мы должны сопротивляться. Насилие - единственный способ ответить на насилие. Это поколение Аушвица, договориться с ним невозможно”.
3 июня, Берлин В Бердине запрещены любые протесты на улицах. Студент, Питер Хоманн, придумывает изобретательную шутку, чтобы обойти запрещение. Надо нарядить восемь человек в рубашки с одной буквой спереди и буквой сзади. Если эти восемь человек повернутся передом, на них можно будет прочесть A-L-B-E-R-T-Z-!. Это имя берлинского мэра. Если они повернутся задом, на них будет написано A-B-T-R-E-T-E-N, что означает “уходи в отставку”. Фотографии этого шоу появляются на следующий день во всех газетах Германии. Гигантский восклицательный знак на груди- это Гудрун Энсслин. Несмотря на изобретательность Хоманна, все восемь протестантов арестованы.
Разгар лета, Берлин Андреас Баадер встречает Гудрун Энсслин на одном из сборов студенческих активистов. Они влюбляются друг в друга немедленно.
1968 год



обломки возрванного универмага во Фракнфурте-на-Майне (www.baader-meinhof.com)
22 марта, Берлин Фриц Тевфел и Райнер Ланганс признаны невиновными в подстрекательстве к пожогам универмагов города весной прошлого года. Согласно биографу группы “Баадер-Майнхоф” Джиллиану Бекеру, свидетели признали, что листовки, которые распространяли студенты, были литературой, а не призывом к действию. Это была лишь теория. Теорией это казалось всем кроме Андреаса Баадера и его новой подруги Гудрун Энсслин.
2 апреля, Франкфурт Баадер и Энсслин оказались во Франкфурте, с ними были и два их друга Хорст Шухлейн и Ховард Пролл. У Баадера уже была репутация опасного человека из-за его постоянных призывов к насилию. До сих пор никто не хотел прислушаться к нему. На этот раз друзья решили, что пора действовать и сжечь дотла универмаг. Позже той же ночью Баадер и Энсслин оставляют бомбы в двух местах в здании универмага Kaufhaus Schneider. Двое других террористов закладывают взрывчатку в складе магазина Kaufhof. В полночь бомбы взрываются. Нанесенный ущерб был оценен примерно в 200,000 $. В момент первого взрыва Гудрун Энсслин дозвонилась до Немецкого агентства печати и кричала в трубку: “Это политический акт мести!”
4 апреля, Франкфурт Полиция арестовала Баадера и его друзей за поджоги универмагов.
11 апреля, Берлин Молодой человек по имени Джозеф Бахманн терпеливо ждет на улице рядом с домом Руди Дучке. Дучке - лидер левого движения Германии. В кармане пальто Бахманна - оружие. Он стреляет в Дучке три раза. Дучке выжил. Его убийца скрылся с места происшествия и выпил снотворных таблеток, пытаясь совершить самоубийство. Самоубийство также не удалось. Разгневанные студенты предполагают, что причина агрессии против Дучке в том, что молодого лидера левых жестко критиковали издания, входящие в издательский концерн “Шпрингер”, принадлежащий ярому антикоммунисту лорду Шпрингеру. Тысячи студентов сходятся к 20-этажному штабу концерна, который располагается рядом с Берлинской стеной. Туда же пришла и Ульрика Майнхоф. Вместе с ней редактор “Конкрета” и Стефан Ауст, будущий биограф РАФ. Студенты паркуют свои машины перед зданием, блокируя все выходы. Ауст предлагает, чтобы Ульрика Майнхоф тоже припарковала свою машину к общей баррикаде, но она, еще не уверенная, что хочет оказаться вовлеченной в это, колеблется. Они идут на компромисс, паркуя ее автомобиль в самом конце баррикады, но так или иначе, Ульрику Майнхоф арестовали. Ей удалось избежать осуждения, убедив суд, что она не виновата в плохой работе сотрудников стоянки. Это было ее первое прямое действие против “капиталистической системы”.
13 октября, Франкфурт Баадер, Энсслин, Шухлейн и Пролл осуждены за поджог универмагов и получили по три года тюрьмы.
1969 год



Хорст Малер на митинге (www.baader-meinhof.com)
27 февраля, Берлин Американский президент Ричард Никсон посещает Берлин. Среди многих жителей Берлина, ожидающих президента, чтобы поприветствовать его - члены “Коммуны” Дитер Кунзельман и Райнер Лангханс. Они пытаются взорвать колонну президента, но бомба была обнаружена прежде, чем прогремел взрыв. Эти двое были членами группировки “Тупамарос Западного Берлина”, предшественницы знаменитого “Движения 2 июня”. Они были арестованы.
Весна, Берлин Ульрика Майнхоф все больше разочаровывается в своем образе жизни, разводится с мужем и переезжает в Берлин. Она продолжает некоторое время писать для “Конкрета”, но скоро уходит. Ее фешенебельная Берлинская квартира становится притоном для многих левых Берлина.
13 июня, Франкфурт Четверо осужденных за поджоги универмагов временно освобождены. Баадер и Энсслин начинают сколачивать группу левой молодежи.
Ноябрь, Франкфурт Федеральный Суд пришел к решению вновь арестовать четверых поджигателей. Шухлейн подчиняется, трое остальных бегут из Франкфурта в Париж. Они оказываются в квартире Регис Дебрей, революционера-миллионера, который помогает деньгами знаменитому Че Геваре в Боливии. Сестра Пролла Астрид присоединяется к группе. После чего все террористы перебираются в Италию.
Декабрь, Берлин Начинаются съемки фильма о молодежном бунте. Этот фильм готовила Ульрика Майнхоф. Там же, в Берлине блестящий адвокат с левыми убеждениями Хорст Малер вынашивает свой план: Он хочет создать городскую партизанскую группу, похожую на “Тумпамарос” в Уругвае.
1970 год



фотография Ульрики Майнхоф в полиуцейском участке, по которой ее не могли опознать, потому что она покрасила волосы (www.baader-meinhof.com)
Зима, Берлин Ульрика Майнхоф переезжает из ее квартиры в Дахлеме в фешенебельный район улицы Ку-дамм. Она переезжает вместе со своими двумя близнецами-дочерьми Беттиной и Региной. Съемки фильма продолжаются, его планируется выпустить к маю.
Февраль, Гейдельберг Из Гейдельбергского университета увольняется молодой психиатр. Это доктор Вольфганг Хубер, который возмутил университетской начальство своими неортодоксальными терапевтическими методами. После его увольнения его пациенты занимают офисы директората больницы. И в конечном счете Хуберу возвращают его должность. Радикальный психиатрический тезис Хубера осостоит в том, что если его пациенты и больны, то их болезнь - следствие капиталистического общества. И единственный способ вылечить их состоит в том, чтобы разжечь Марксистскую революцию. Пациенты Хубера и превращаются в группировку “Социалистический коллектив пациентов”.
Февраль, Берлин В квартире Ульрики Майнхоф появляются два новых жильца, которым просто некуда идти. Беттине и Регине они представлены как “Дядя Ханс” и “Тетя Гретта”. Это Андреас Баадер и Гудрун Энсслин, которые вернулись в Берлин.
Начало марта, Берлин Баадер и Энсслин знакомятся с Дитером Кунзельманном, чьи “Тумпамарос Западного Берлина” “терроризировали” Берлин своими юмористическими бомбами с краской. Кунзельманн предлагает им присоединиться. Но ничего не выходит. Баадер сам хочет быть лидером. На встрече присутствует также адвокат Хорст Малер, который предлагает любовникам вступить в группу, которую формирует он. Баадер соглашается. Он думает, что сможет легко затмить Малера как только группа развернется. Баадер и Энсслин переезжают из квартиры Ульрики Майнхоф в менее заметное жилье. Члены новой революционной армии Малера начинают закупать оружие. Кроме самого Малера, а также Баадера и Энсслин, в группу вошли Астрид Пролл, Манфред Грасхоф, Петра Шельм и секретарь Малера Моника Берберич.
3 апреля, Берлин По дороге на тайную квартиру, где хранится оружие Астрид Пролл и Андреас Баадер остановлены полицией. Полицейские быстро замечают, что Баадер - не “Питер Ченоуиц”, как это отмечено в его поддельных документах. Но они еще не знают, кто попал в их руки. На всякий случай они его арестовали. Случайно его выдает Малер. Он приходит в полицию утром узнать, не арестован ли “Герр Баадер”. “Если вы подтвердите, что человек, которого мы арестовали - Баадер, то он арестован”, - отвечает ему полицейский. Группа Малера пытается вызволить товарища из тюрьмы.
Апрель, Берлин В тюрьму к Баадеру приходит множество посетителей. К нему приходят и Малер, и Ульрика Майнхоф, и его подруга Гудрун Эннслин. Уже готов план вызволения Баадера. Для его реализации Ульрика Майнхоф должна попросить разрешения на регулярные встречи с узником, чтобы писать о нем книгу. Им придется часто бывать в специальной библиотеке. Баадера будут доставлять туда под охраной. Только там, в библиотеке, и можно попытаться освободить Баадера. Главное - чтобы Ульрика Майнхоф, наконец, решилась на это. Ведь затем ей придется отказаться от всей своей прошлой жизни, включая ее детей. Пока она отказывается. Гудрун Эннслин берется уговорить соратницу. Ульрика волнуется. Несмотря на ее успехи в журналистике, она всегда была очень неуверенным в себе человеком. Она восхищается силой и волей Гудрун Эннслин, которая способна заниматься не только теорией, но и практикой марксизма. В конце концов, Гудрун Эннслин ее уговорила. Ульрика задумывается о том, как спрятать детей, чтобы после их акции их не нашли власти. Друзья входят в контакт с издательством KlausWagenbach, издатели соглашаются нанять известную журналистку для этой работы. Они еще не знают, что с этого момента они стали частью хитроумного плана террористов.
14 мая, Берлин Пробка на дороге рядом с Институтом социальных исследований Dahlem. Два охранника выводят и сопровождают скованного наручниками Андреас Баадера из машины к институтской библиотеке. Пожилой служащий Института, Георг Линк провожает их в читальный залу, где их уже ждет Майнхоф. С Баадера сняли наручники, и они принимаются за работу. Две ярко одетые девушки подходят к парадной двери библиотеки, это Ирэн Гоергенс и Ингрид Шуберт. Линк впускают их, но просит посидеть в зале, пока Майнхоф и Баадер не закончат свою работу. Девушки соглашаются. Но когда Линк выходит, они открывают дверь и впускают женщину в маске (Энсслин), и вооруженного человека (его так никогда и не идентифицировали). Они врываются в комнату к Линку. Тот пытается бежать, но вооруженный человек стреляет в него и серьезно ранит. Все четверо врываются в читальный зал, а затем уже вместе с Баадером и Майнхоф выскакивают в окно. Человек с пистолетом отсреливается от охраны. Полиция стреляет редко, так как напугана трагедией с Бенно Онезорге. Друзьям удается скрыться. Так рождается “Бригада Баадера-Майнхоф”. Передачу Майнхоф, которая должна была выйти в воскресение 24 мая, снимают с графика только в последний момент. Надеясь, что призошло какое-то недоразумение, и известная журналистка вернется.
Май, Берлин В Германии впервые издана работа Карлоса Маригеллы “Минисправочник городского партизана”. Marighella - латиноамериканский революционер, убитый за год до этого бразильской полицией. Этот справочник предлагает конкретные рекомендации для того, как применять тактику пртизанской войны в городских условиях. Малер буквально проглатывает эту книгу, а затем дает почитать ее своим друзьям. Первый совет Маригеллы - надо наработать профессиональные навыки терроризма.
8 июня, Амман, Иордания Несколько человек из “Бригады” пробирается сначала в Восточный Берлин, а оттуда перебирается в палестинский лагерь в Иордании, через неделю тужа же прибывают остальные. В Иордании начинающие партизаны учатся стрелять, обращаться со взрывчаткой. И они невероятно раздражают своих палестинских хозяев. Через пару месяцев палестинцы окончательно устали от своих немецких гостей и выслали их из Иордании на самолете. Террористы возвращаются в Берлин.
Сентябрь, Италия Stefan Aust, бывший редактор “Конкрета” и по-прежнему друг Майнхоф, встречается с одним из террористов, с Питером Хоманном. Речь идет о Беттине и Регине Майнхоф, дочерях Ульрики. Девочек поселили в фургоне с семьей хиппи в деревне рядом с вулканом Этна. После высылки из Иордании Майнхоф решает вернуть девочек отцу. Ауст берет детей и привозит их к бывшему мужу Ульрики. В Бригаде появляются новые члены. А Малер задумывает дерзкое ограбление четырех берлинских банков одновременно.
29 сентября, Берлин Три банка ограблены одновременно ранним утром (четвертое ограбление отменили после того, как выяснилось, что в банке идут строительные работы. Общая сумма награбленного - более чем 200,000 DM.
Начало октября, Берлин В Бригаде пополнение. К террористам присоединяются Карл Распэ и егро подруга Мэрианн Херзог.
8 октября, Берлин По наводке полиция устраивает засаду в квартире, где должны встретиться Баадер, Энсслин и Малер. Девушки так и не пришли, зато полиции удалось схватить Малера, Монику Берберичь, Бригитт Асдонк и Ирэн Горгенс.
10 октября, Берлин Оставшиеся на свободе члены группы встречаются и пытаются определить, кто их предал. Подозрение падает на некоего Бакера. ОН все отрицает, но после встречи исчезает навсегда. Скорее всего, он действительно был полицейским информатором.
Ноябрь-декабрь, ФРГ Террористы крадут автомобили и делают на них фальшивые лицензии. Также часть денег они пускают на покупку оружия, много оружия. В группе также появляются новые люди. Это Эрик Шульц, Беата Шторм и очен серьезный молодой человек Хольгер Майнс.
4 декабря, Берлин Арестована Эрик Грусдат.
20 декабря, Франкфурт Арестованный полицией Karl-Heinz Ruhland заговорил. Правда, он не знал подлинные имена террористов, но он знал достаточно и впоследствие станет одним из основных свидетелей по делу Бригады. Позже той же ночью случилась история с Ульрикой Майнхоф - ее задержала полиция, но отпустила, так как Ульрика изменила цвет волос, и ее не узнали.
23 декабря, Нюрнберг Двое террористов арестованы после попытки украсть автомобиль. Один из них стреляет в полицейского и впоследствие получит за это 10 лет тюрьмы. Второй выпущен на следующий же день и в Бригаду он больше не возвращается.
1971 год



Гамбургский полицейский Норберт Шмидт, убитый Маргарет Шиллер и Герхардом Моллером (www.baader-meinhof.com)
Начало зимы, Бонн Лидеры немецких земель собираются организовать конференцию по антитерроризму в Германии. После второй Мировой войны Западная Германия была структурирована, как свободная конфедерация земель с небольшим федеральным влиянием. В Германии нет никакой национальной полицейской силы, подобной ФБР в США, есть только различные полицейские силы. Террористы пользуются такой децентрализацией. Рассуждая о Бригаде Баадера-Майнхоф, немецкие лидеры решают консолидировать усилия. Была создана комиссия по антитерроризму, которую возглавил Альфред Клаус. Клаус немедленно садится писать историю Бригады на 60 страницах.
Январь, Кассель Молодая Беата Стурм, уставшая от жизни в бегах, возвращается домой к матери.
15 января, Кассель Ограблены два Кассельских банка на общую сумму 115,000 DM. Рядом с одним из банков был украден автомобиль BMW . Это был любимый автомобиль Бригады, на них просто уехать, они легко заводятся. В наступающем году группа украдет столько этих машин, что люди будут шутить, будто концерн BMW стоял за террористами.
Зима, ФРГ Ульрика Майнхоф пишет и публикует манифест группы. К маю эта публикация стала одной из самых популярных в Германии. На обложке его - эмблема: винтовка и звезда и надпись РАФ сверху. Винтовка - автомат Калашникова, любимое оружие террористов. РАФ - новое название группы. Теперь они - “Фракция Красной Армии”. Позже автомат Калашникова на эмблеме был заменен на немецкий пистолет Кох.
2 февраля, Федеративная республика Арестованы несколько террористов, которые еще год назад оставили группу.
10 февраля, Франкфурт Главный Члены РАФ Астрид Пролл и Манфред Грахоф остановлены полицией. Грахоф пытается отстреливаться, но полицейские ранят его. Им удается скрыться, частично, при помощи сочувствующего террористам прохожего.
Середина февраля, Гейдельберг Зигфрид Хауснер и Кармен Ролл из Социалистическог коллектива пацинетов пытаются взорвать поезд канцлера ФРГ. Но они опоздали на вокзал, и их план сорван. Через несколько месяцев “Коллектив” присоединяется к РАФ.
12 апреля, Франкфурт Арестована одна из террористок. Ее опознали по фотографии на общем плакате террористов, которые полицейские развесили по всей Германии.
Весна, Берлин Хорст Малер, Ирэн Гоергенс и Ингрид Шуберт предстали перед судом по обвинению в организации побега Баадера из Моабитской тюрьмы. Малер оправдан (правда, у него еще два обвинения), а остальные осуждены на 6 и 4 года тюрьмы.
24 июня, Гейдельберг Социалистический коллектив пациентов уже в полном составе присоединился к РАФ, но полиция пока этого не осознает. Полицейские останавливают двух “пациентов” на одном з берлинских КПП. “Пациенты” убегают, отстреливаясь. Той же ночью полиция совершает набег на офисы “СПК” и арестовывает некольких членов этой структуры. Остальные решают уйти в подполье вместе с РАФ. Это объединение становится основой так называемого “второго поколения РАФ”.
8 июля, Берлин Два Берлинских радикала, Томас Вессбекер (связанный с РАФОМ и будущими членами Движения 2 июня) и Георг фон Рауч (вскоре и он поможет сформировать “Движение 2 июня”), находятся в Берлинском зале суда по обвинению в избиении журналиста из концерна “Шпрингер”. Фон Рауч осужден, а Вессбекер оправдан, но в суматохе после объявления приговора террористы, сидящие рядом с выключателем, вырубают свет и бегут из зала суда. Вернее, бежит Фон Рауч. А Вессбекер говорит, что его только что оправдали, и полиция вынуждена освободить его.
Лето, Берлин Прежние члены “Коммуны” и “Тумпамарос Западного Берлина” объединяются и формируют новую команду “Движение 2 июня”. Андреас Баадер и Гудрун Енсслин предлагают им, включая Бомми Бауманна и Фрица Тевфела, присоединиться к РАФУ. Но те, опасаясь “лечь” под Баадера, предпочитают быть самостоятельными.
15 июля, Гамбург Члены РАФ Петра Шельм и Вернер Хопп остановлены полицейскими. Террористы едут на украденный BMW 2002. Они прорвались через блокаду, но их преследует два полицейских автомобиля. BMW останавливаеся, террористы выскакивают и пускаютс бежать. Полицейские - за ними. Хоппа загнали в угол и арестовали. Петра Шельм на углу сталкивается с полицейским. Они стреляют друг в друга. 20-летняя Петра Шельм погибает.
21 июля, Берлин Дитер Кунзельманн арестован за террорстические действия в составе “Тумапамарос Западного Берлина”. Его осудили и приговорили к девяти годам тюрьмы.
25 июля, ФРГ Уважаемым в Германии Институтом Алленсбаух проведен специальный опрос. Выяснилось, что кажый пятый немец симпатизирует РАФ. Каждый десятый охотно готов приютить террористов на ночь. Члены РАФ вдохновлены результатами этого опроса.
1 сентября, Бонн Хорст Херольд выбран главным уполномоченным специальной немецкой полиции. ОН немедленно предлагает централизовать усилия всех правоохранительных органов Германии, чтобы выследить РАФ. По его распоряжению создана компьютерная база данных, в которой собирается все, что имеет отношение к РАФ.
25 сентября, Фрайбург Два полицейских, Хелмут Руф и Фриедрич Руф, приближаются к плохо припаркованному автомобилю на автобане Фрайбугского Базеля. Члены РАФ Маргрит Шиллер и Хольгер Мейнс выпрыгивают из машины и начинают стрелять. Полицейские ранены, а террористам удалось скрыться.
22 октября, Гамбург Маргрит Шиллер арестована полицией. Во время ее ареста другие члены РАФ - Ирмгард Моллер и Герхард Муллер, пытаются е еспасти, открыв стрельбу по полицейским. Один из полицейских убит.
Начало декабря, ФРГ Во время полицейских облав схвачены член “Движения 2 июня” Рольф Похл и активистка РАФ Мэрианн Хезорг.
4 декабря, Берлин Георга фон Рауча и Бомми Баумана преследуют полицейские. Бауману удается скрыться, а Георг фон Рауч убит.
Декабрь, Франкфурт Хольгер Мейнс берет на работу скульптора по металлу Дирка Хоффа. Меинс сообщает ему, что он нуждается в крепких опорках для ограбления банка. Хофф понимает, что ему придется также делать и бомбы, но он увяз уже слишком глубоко, чтобы отказаться.
22 декабря, Kaiserlautern Члены РАФ Клаус Джункш, Ингеборга Барз и Вольфганг Грундман грабят пункт обмена валюты. Во время перстрелки застрелен один полицейский.
23 декабря, Гамбург Нет никаких данных, чтобы можно было бы объединить убийство Кайзерлаутерна с РАФ, но одна из газет концерна “Шпрингер” выпускает огромную статью, обвиняя террористов в этом громком убийстве.
1972 год



Полицейские и представители концерна "Шпрингер" демонстрируют три невзорвавшиеся бомбы у офиса концерна (www.baader-meinhof.com)
10 января, ФРГ “Der Spiegel” публикует письмо будущего Нобелевского лауреата Генриха Белля, в котором тот порицает газету “Bild” концерна Springer. Эта газета в недавно изданной статье обвиняет РАФ в убийствах. Хотя вина “Билд” в преждевременных обвинениях была доказана, в редакции обеих изданий приходит масса писем, как поддерживающих концерн “Шпрнгер”, так и порицающих ег.
Январь, Кельн Кельнский полицейский наблюдает за автомобилем BMW 2000. Зная о любви РАФ к этим машинам, полицейский осторожен. Он подходит к машине и, нацелив пистолет на водителя, требует у того документы. Водитель, Андреас Баадер, наклоняется к бардачку якобы за документами, выхватывает оттуда пистлет и стреляет в полицейского. Правда, никто не пострадал, но и Баадеру удалось скрыться.
2 февраля, Западный Берлин Бомба взрывается в Британском яхтклубе Западного Берлина. Убит пожилой немец-смотритель Ирвин Билиц. Ответственность за этот терракт берет на себя Движение 2 июня, сообщив, что эта акция проводилась в поддержку Ирландской Республиканской Армии.
21 февраля, Kaiserlautern Члены РАФ в масках совершают набег на местный банк и крадут DM 285,000. Позже член РАФ Ингеборг Барц, которая была среди грабителей, звонит матери в Берлин и сообщает, что она скоро приедет. Она хочет завязать с терроризмом и вернуться домой. Больше ее никто не видел живой.
1 марта, Tubingen Нервы полицейских напряжены. После недавней гибели полицейскго Норберта Шмидта полиция осторожничает. В Тубигене полицейские пытаются поймать молодого человека, удирающего от них в автомобиле. В итоге в молодого человека стреляют итз полицейского автомата. 17-летний Ричард Эппл мертв. Он страрался оторваться от полиции только потому, что у него не было прав. К террористам он не имел никакого отношения.
2 марта, Гамбург и Ауксберг Гамбургская полиция совершает набег на квартиру, где члены РАФ изготовливали поддельные документы. Вечером, Манфред Грашоф и Волфганг Грундманн входят в квартиру и удивлены, увидев засаду. Грундманн сдается немедленно, но Грашоф стреляет в полицейских. Командир группы Ганс Экхард также стреляет. Грашофу попадают в глову и грудь, но он выживает. Экхард умрет двумя неделями позже в больнице. В Аугсбурге полицейские обстреливают двух молодых людей, за которыми они наблюдали уже 4 недели. Это Томас Вейссбекер, связанный с РАФ и “Движением 2 июня” и друг освобожденного из тюрьмы террориста Георга фон Рауча, и Кармен Кролл. Вейссбекер умирает на месте, а его девушка, член “Социалистического коллектива пациентов”, арестована.
15 марта, ФРГ Karl-Heinz Ruhland, рабочий автомагазина и сданный информатором в полицию, приговорен к четырем с половиной годам тюрьмы за его участие в акциях РАФ.
11 мая, Франкфурт Баадер, Энсслин, Майнс и Распэ устанавливают три бомбы около входа в здание штаб ВС США. Бомбы взрываются, здание разрушено. Осколок стакана вылетает в окно и попадает в горло лейтенанта Колонела Поля Блумквиста. Вьетнамский ветеран и отец двоих детей умирает от потери крови. Ущерб оценивается в DM 1,000,000. Так РАФ мстит за смерть Петры Шельм.
12 мая, Аугсбург и Мюнхен Анжела Лютер и Ирмгард Моллер пробираются в Аугсбургский полицейский отдел и оставляют две бомбы с часовым механизмом. Бомбы взрываются после полудня, пострадали пять полицейских. Чуть позже Баадер, Майнс и Энсслин закладывают бомбу в автомобиль, стоящий на крупной государственной автостоянке. Было уничтожено 60 автомобилей. Это месть за Томми Вейссбекера.
15 мая Карлсруэ Баадер, Распэ и Майнс закладывают бомбу в автомобиль судьи Волфганга Будденберга, подписавшего большинство ордеров на аресты членов РАФ. Жена Будденберга, Герта, находилась в автомобиле, когда он взорвался. Это месть за Манфреда Грашофа.
19 мая, Гамбург Майнхоф, Зигфрид Хауснер, Ильза Стачовик и Клаус Янске размещают шесть бомб в офисе одного из изданий “Шпрингера”. Три бомбы не взорвались, но после взрыва трех остальных около трех часов дня пострадали 17 человек.
24 мая Гейдельберг Ирмгард Моллер и Анжела Лютер едут на двух автомобилях к офису ВС США и высшей еврошколы в Гейдельберге. Их машины оборудованы 50-фунтовыми бомбами. Они знают, что это место часто посещается солдатами и их семьями. Около 18.00 раздался взрыв. Капитан армии США Клайд Боннер и его друг Рональд Вудвард убиты немедленно. Боннера буквально разорвало на куски. Его голова и туловище лежат рядом с обломками машины, части ног свисают с ближайшего дерева. Стена близлежащего здания также разрушена. Под осколками стены погиб еще один американский солдат Чарльз Пек. Двумя днями позже в коммюнике “Боевик 15 июля” (день смерти Петры Шельм) РАФ сообщает, что эти взрывы - ответ на американские бомбежки во Вьетнаме.
1 июня, Франкфурт Действуя по наводке, полиция блокирует гараж недалеко от Франкфурта. Внутри людей нет, зато полиция находит здесь взрывчатые вещества. Они заменяют взывчатку пустыми контейнерами и устанавливают в гараже прослушивающее устройство. Рабочие укрывают все мешками с торфом, и полиция ждет гостей. В шесть утра сиреневый “Порш” подъезжает к гаражу. Из машины выходят три человека. Один из них замечает полицию. Он выхватывает пистолет и начинает стрелять. Но его, Карла Распэ, хватают. Двое других - Андреас Баадер и Хольгер Майнс - запираются в гараже. К месту происшествия прибывает бригада журналистов, и они начинают снимать осаду. Полиция сверлит дверь гража и пускает в отверстие слезотчивый газ. Но газ главным оразом поступает в квартиры наверху. Через три часа после начала осады в дверях появляется Андреас Баадер. В журнале, который он несет в руках, спрятан пистолет. Полицейский снайпер стреляет в него, раня его в ногу. Баадер вскрикивает и отступает. После этого Майнс решает сдаться и выходит. Полицейские заставляют его раздеться, чтобы убедиться, что он не прячет оружие. После того, как Майнс схвачен, полиция штурмует гараж и арестовывает Баадера.
8 июня, Гамбург Гудрун Энсслин грустит, так как ее возлюбленный Баадер схвачен полицией. Она заходит в “Linette”, магазин одежды в Гамбурге. Они прикладывает к себе один из свитеров, и продавец замечает на ее кофте странную выпуклость, похожую очертаниями на пистолет. Продавец вызывает полицию, и Энсслин быстро арестовывают.
9 июня, Берлин Схвачены бывший член “Социалистического коллектива пациентов”, а ныне член РАФ Бригитт Монхауп и боевик “Движения 2 июня” Бернхард Браун.
15 июня, Ганновер Ульрика Майнхоф и Герхард Муллер провели уже два дня в квартире учителя, приятеля одного из друзей Ульрики. Сначала он не понимает, кто поселился в его квартире. Но его подруга заподозрила неладное и обратилась в полицию. 15 июня полиция оцепляет квартиру. Муллер выходит из квартиры позвонить, его хватают, хотя он успел вытащить из кармана пистолет. Познее выяснится, что Муллер был ценным арестантом из всей РАФ. Он предаст своих товарищей и будет давать свидетельские показания против них. Затем полицейские идут в квартиру и стучат. Ульрика спокойно открывает, и ее немедленно связывают. Она потрясена, плачет. Сначала она не борется, но затем пытается освободиться. Через некоторе время она доставлена в полицию и сфотографирована. Потом эти фотографии попали в прессу. И все, кто видет ее раздутое опухшее лицо, ясно, что ее сильно избили. Хотя полицейские вроде бы уверены, что они схватили именно Майнхоф, но окончательной уверенности у них нет. В полиции нет отпечатков пальцев Ульрики, и сравнить пальчики арестованной не с чем. Один из полицейских находит старую медцинскую карту Ульрики, где есть снимок ее головного мозга. На снимке видна железная пластина. Арестованной делают снимок мозга, и только так полиции удается убедиться, что девушка - действительно Ульрика Майнхоф.
25 июня, Штутгарт Полиция врывается в квартиру молодого шотландского бизнесмена по имени Иан Маклеод (у них есть информация, что он связан с РАФ). Маклеод кричит и сопротивляется, и полиция убивает его. В будущем так и не было доказано, что он был связан с РАФ.
7 июля, Оффенбах Новичка РАФ Питера Конекши преследует полиция. Он спокойно решает сдаться, так как уверен, что если он сдастся сам и поможет в аресте других членов РАФ, то его срок будет уменьшен. Он помогает арестовать Клауса Янске и Ирмгарда Моллера. Через пару месяцев полиция выпускает Питера Конекши на свободу.
13 июля, ФРГ Адвокат и член РАФ Джорг Ланг, котрый и привел Конекши в группу, арестован по подозрению в поиске квартир для РАФ.
5 сентября, Мюнхен Надежда, что терроризм Германии больше не угрожает, испаряется. Этот день известен в истории, как “Черный сентябрь”. Во время Олимпийских игр в Мюнхене палестинские террористы захватывают в заложники команду израильских спортсменов и требуют освободить членов РАФ. Неумелые действия немецких антитеррористических подразделений приводят к гибели 11 заложников и одного полицейского. Погибло также пятеро террористов.
20 сентября, Zweibrucken Ульрику Майнхоф доставляют из тюрьмы Ossendorf в полицейский участок на опознание. Майнхоф срывает процесс опознания, громко завопив “Я - Ульрика Майнхоф”. Свидетели смотрят на незабываемое зрелище, когда кричат сразу шесть женщин. Ульрика кричит, что Майнхоф - это она. А остальные пятеро, вцепившись в охранников, кричат на них и называют их свиньями.
11 декабря, Берлин Мейер, член “Движения 2 июня” приговорен к трем годам тюрьмы за покушение на полицейского.
Конец декабря, ФРГ Андреаса Баадера доставили в Берлин, чтобы он свидетельствовал на суде против Хорста Малера. Баадер пользуется возможностью выступит публично и заявляет, что он объявляет этот день днем начала голодовки, в которой примут участие все арестованные члены РАФ. Эти слова быстро становятся известны сидящим более чем в 10 немецких тюрьмах террористам, и они подерживают голодовку.
1973 год



Адвокаты РАФ (слева направо) Курт Грюневальд, Клаус Круассан и Ганс Кристиан Стройбель.
9 февраля, Кельн После восьми месяцев пребывания в одиночке в тюрьме Кельна Ossendorf, Ульрику Майнхоф переводят в камеру к другим заключенным. Это вызвано тем, что другие заключенные террористы требовали этого, угрожая продолжать голодовку. Все другие главные заключенные РАФ сидят в тюрьмах по всей ФРГ: Андреас Баадер в Schwalmstadt, Карл Распэ и Астрид Пролл в Кельне с Meinhof (но в другом крыле), Gudrun Ensslin в Эссене, Holger Meins в Wittlich, Ирмгард Моллер в Rastatt, и Герхард Муллер в Гамбурге.
Февраль, Гамбург Маргрит Шиллер выпущена из тюрьмы и возвращается в подполье.
3 марта, Хартум Палестинские террористы казнят американских дипломатов Клео Ноела младшего и Джорджа Мура. Дипломаты были среди заложников, взятых в посольстве США в Саудовской Аравии. Террористы требовали освободить Сирхана Сирхана, убийцу Боба Кеннеди, некоторых палестинцев, которые сидел в тюрьмах в Иордании, а также всех членов РАФ.
8 марта, Кельн Сообщено, что власти Западной Германии формируют специальное антитеррористическое подразделение для противодействовия внешним и внутренним террористам. Основная задача этого подразделения - внедрение в радикальные группы Германии с целью пресечения террактов.
8 мая - 29 июня, ФРГ Заключенные начинают вторую голодовку, которая длится два месяца. Несмотря на то, что они рассредоточены в разных тюрьмах по всей Германии, заключенные могут связываться между собой, используя в качестве посредников своих адвокатов.
7 июля, Берлин Член “Движение 2 июня” Габи Крочер-Тидеманн арестован.
Июль, Мюнхен В лесу рядом с Мюнхеном найдет скелет женщины. Ее опознают, как Ингеборге Барц, бывую террористку РАФ, которая пропала больше года назад. Были данные, будто ее убила лично Ульрика Майнхоф, после того, как лидеры РАФ выяснили, что девушка решила завязать с терроризмом. Но мертвая девушка не была застрелена, и по всей Германии обсуждают эту полицейскую “идентификацию”.
27 июля, Берлин Террорисы “Движение 2 июня” грабят Берлинский банк и уносят DM 200,000.
Август, Берлин Члены “Движение 2 июня” устраивают побег из тюрьмы Инг Вьетт.
13 ноября, Берлин Член “Движение 2 июня” Мейер совершает побег из тюрьмы Castro-Rauxel.
12 декабря, Берлин Габи Кротчер-Тидеманн приговорен к 8 годам тюрьмы за покушение на жизнь полицейского.
Рождество, Кельн Ульрика Майнхоф прерывает всякий контакт со своими детьми. Ее мать увозит своих внуков, и “мышки” Ульрики больше никогда не увидят свою мать.
1974 год



Жан-Поль Сартр (в центре). Слева - адвокат РАФ Клаус Круассан, а справа - тогдашний шофер Сартра в Штутгарде, Ганс Иоахим Кляйн, будущий соратник Карлоса "Шакала"
5 февраля, Кельн Гудрун Энсслин переведена из Эссена в кельнскую тюрьму Ossendorf, в камеру к Ульрике Майнхоф.
13 февраля, Берлин Начинается суд по делу о взрывах в Британском яхтклубе в Берлине. Обвиняемые - члены “Движения 2 июня” Верена Беккер и Вольфганг Кнуп. Заседания закрытые. Перед зданием суда - митинги подерживающих РАФ студентов.
Апрель, Штутгарт Ульрика Майнхоф и Гудрун Энсслин переведены в тюрьму Штутгарта Stammheim. Они - первые узники недавно перестроенного крыла этой тюрьмы. Сюда планируется перевести всех лидеров РАФ.
27 апреля, Берлин Майнхоф временна переведена в тюрьму Берлина Моабит, и вскоре начинается суд над одним из членов РАФ, где она проходит свидетельницей. Майнхоф использует заседание суда, чтобы объявить о новой голодовке. Малер отказывается голодать, фактически признавая, что он больше не член РАФ. Его бывшая подруга Моника Берберидж осуждае его. На стенах Моабитской тюрьмы она пишет, что Малер смешон.
4 июня, Берлин Ульрих Шмикер, член “Движения 2 июня”, застрелен своим товарищем в Grunewald-парке в западной части берлинского района Дахлем. Некоторые полагают, что он был расстрелен, так как его товарищи подозревали, что он был осведомителем. Другие убеждены, что он был случайно застрелен, и товарищи хотели просто его попугать. В этот же день арестован Эберхард Бекер, адвокат “Социалистического коллектива пациентов”.
2 октября, Штутгарт Пятеро лидеров РАФ - Андреас Баадер, Ульрика Майнхоф, Гудрун Энсслин, Карл Распэ и Хольгер Мейнс - официально обвинены во множеств преступлений, включая убийства. Баадера переводят в ту же тюрьму, где уже находится Энсслин (Майнхоф по-прежнему в Берлинской тюрьме). Хольгер Майнс очень ослаблен голодовкой. Голодовку продолжают все лидеры РАФ. Тюремные смотрители пытаются силой кормить Гудрун Энсслин и Майнса, привязывая их к столам, открывая им рты с помощью железных брусков и запихивая пищу им в горло.
9 ноября, Wittlich Хольгер Майнс умирает в камере. Высокий человек, он весил на момент смерти менее 100 фунтов.
10 ноября, Берлин После того, как стало известно о смерти Майнса, мгогочисленные студенческие демонстрации проходят во Франкфурте, Кельне, Гамбурге, Берлине, и Штутгарте. Вечером у двери квартиры Гюнтера фон Дрекманна, президента Верховного суда Германии, который в этот момент празлнует свое 64-летие, появляется несколько человек. Они звонят в дверь, им открывает сам судья. Они стреляют в него и убегают. Судья умирает в тот же день в больнице. Германия разделена. Многие считают, что смерть Майнса - это натуральное убийство. Число сочувствующих РАФ растет. У других вызывает отвращение убийство фон Дрекманна, и они требуют у правительства остановить террористов любыми средствами. Полицейские проводят несколько набегов на конспративные квартиры членов РАФ. Два протестанских священника - Бургардт и Зулк - арестованы и обвинены в передаче писем в тюрьмы для членов РАФ. На следующий день более сотни членов евангелистской церкви митингуют перед полицейским управлением. Арестованные священники выпущены 29 ноября. Волькер Шпейтель, бывший доброволец Красного Креста, который вместе со своей женой Анжелой работал в офисе Клауса Круассана (он организовывал систему обмена информацией между заключенными), уйдет в подполье после смерти Майнса. Адвокат Зигфрид Хааг помогает ему связаться с оставшимися на свободе членами РАФ. Шпейтель едет во Франкфурт и встречается с Ханной-Элизой Краббе, Бернхардом Росснером, Люком Тауферм и Ульричем Весселом. Большинство этих людей - бывшие члены Гейдельбергскиого “Социалистического коллектива пациентов”. Шпейтель понимает, что постоянные полицейские набеги подкосили РАФ, что осталось лишь несколько усталых террориств с ручными гранатами. Вскоре Шпейтель уходит из подполья и возвращается в офис Круассана.
Ноябрь, Кельн и Штутгарт Бывший красный студенческий лидер Руди Дучке посещает Карла Распэ в тюрьме Ossendorf. С ним и его юный сын Хосе-Че (названный в честь Че Гевары). Вскоре после этого Распэ переведен в тюрьму Stammheim.
29 ноября, Берлин Майнхоф приговорена к 8 годам тюрьмы, Малер к 12 годам.
1975 год



Ульрика Майнхоф в тюрьме Стамменхейм
1 января, Бонн Приняты поправки к конституции Германии, так называемые “Законы Баадер-Майнхоф”. Эти поправки позволяют судам исключать адвоката из процесса, если его подозревают в связях с террористами. Новые законы также позволяют проводить процесс в отсутствие ответчика, если тот болен или голодает.
27 февраля, Берлин Около 9 утра Питер Лоренз оставляет свой дом в районе Zehlendorf. Лоренз - кандидат в мэры Западного Берлина от CDU (Христианского Союза Демократов), которые должны состояться через три дня. Проехав полмили, Лоренз замечает большой грузовик. Этот грузовки таранит его автомобиль. Обе машиныв останавливаются. Водитель Лоренза, Вернер Соуа, избит, а сам кандидат похищен. Похитители - члены “Движения 2 июня”. Водитель опознает одного из позитителей. Это Анжела Лютера, которая уже три года находитя в подполье. Власти назначают награду в 44,000 $ за любую информацию. Нынешний мэр Берлина Клаус Шуц (личный друг Лоренза) объявляет, что выборы будут иметь место как намечено, но избирательной компании не будет.
28 февраля, Берлин Рано утром в полицейский участок города по почте приходит фотография Лоренза с подписью “Питер Лоренз, заключенный “Движения 2 июня”. Похитители требуют немедленно выпустить шестерых террористов: Хорста Малера, Верену Беккер, Габриэль Крочер-Тидеман, Ингрид Сипман, Рольфа Хесслера и Рольфа Похла. Все, кроме Малера - члены “Движения 2 июня”. Также есть и приписка: “Нашим товарищам из РАФ. Мы хотели бы вызволить и вас, но сегодня нам это не по силам”. НИ один из названных террористов не обвинялся в убийстве. Похитители требуют, чтобы власти предоставили им Боинг-707 в течение трех дней. Троим из заключенных - Похлу, Крочер-Тидеманн и Хесслеру - надо прибыть из других тюрем страны в Берлин за два дня. Остальные сидят в Берлине. Террористы также требуют, чтобы когда их товарищей совободят, каждому из них дали по 9 тыс. долларов. Кроме того, похитители хотят, чтобы бывший мэр города Хеинрич Алберц сопровождал их заключенных в тюрьму товарищей в полете. Алберц был мэром и изначально осудил студенческие бепорядки во время визита в Германию иранского шаха 2 июня 1967 года, но был смещен с поста, когда изменил свои взгляды. Алберц соглашается участвовать в этом, но не как бывший мэр, а как протестантский пастор.
Похитители также требуют безоговорочного освобождения из Берлинской тюрьмы двух мелких леваков - Эттора Канеллы и Герхарда Джагдманна, которые были арестованы на митингах.
1 марта, Берлин Газеты всего мира печатают снимки выходящих из тюрьмы Этторы Канеллы и Герхарда Джагдманна. В вечерних выпусках радиопередач немецкие программы транслируют интервью с Габи Крочер-Тидеманн в ее камере в Эссенской тюрьме и с Хорстом Малером, сидящим в Берлинской тюрьме. Они отказываются выходить из тюрьмы.
4 марта, Франкфурт и Берлин Хеинрич Алберц и команда компании “Люфтганза” возвращаются во Франкфурт из Адена (Южный Йемен), доставив туда Похла, Беккер, Хеслера, Сипман и Крочер-Тидеман (она изменила свои намерения и выбрала свободу). Вскоре после полуночи в одном из районов Берлина террористы высаживают Лоренза с завязанными глазами и монетой в 50 пфенингов. Он находит телефон-автомат и звонит жене, чтобы сообщить ей, что все кончено. Через несколько минут полицейские совершают несколько набегов на известные им квартиры, где собираются радикалы.
6 марта, Париж Бомба взрывается рядом с парижским офисом Акселя Шпрингера, разрушая его. Парижское агентство печати получает письмо, напечатанное на машинке, что “бомбежка была произведена в знак протеста против того. Что членов РАФ не выпускают на свободу”
8 марта, Аден Пресса сообщает, что правительство Южного Йемена попросило террористов оставить их страну, видимо, под давлением ФРГ.
15 апреля, Карлсруэ Четверо американских адвокатов подают протест на “Законы о Баадер-Майнхоф” в Конституционный суд Германии: это бывший Министр юстиции США и генеральный прокурор Рамсей Кларк, адвокат радиклаьной группировки “Чикаго семь” Уильям Кунстлер и известные левые адвокаты Питер Вейс и Уильям Шарп. Их протесты ничего хорошего не приносят. Суд оставляет в силе эти законы, позволяя исключить Клауса Круассана, Курта Грюнвальда и Ганса-Кристиана Стробелаиз процесса.
24 апреля, Стокгольм Шесть членов РАФ, большинство из которых ранее были членами “Социалистического коллектива пациентов”, занимают немецкое посольство в Стокгольме, захватив 11 заложников. Это Зигфрид Хаусер, Ханна-Элиза Краббе, Карл-Ганс Делву, Люк Тауфер, Бернард-Мария Рисснер и Ульрих Вессель. Шведская полиция быстро врывается в нижние этажи посольства. Террористы говорят, что если полицейские не уйдут из здания, военные атташе посольства будет убит. Полиция отказывается подчиниться. Взбешенные террористы приказывают военному атташе, полковнику Андреасу фон Мирбаху спускаться по лестнице вниз. Когда он начинает спускаться, ему стреляют в ногу, голову и грудь. Полиция выносит умирающего человека и спешит уйти из здания. Террористы вызывают журналистов из Немецкого Агентства печати и предоставляют им список своих требований. Они требуют, чтобы членов РАФ выпустили из тюрем немедленно. На сей раз Бонн не соглашается починяться, как в случае с похищением Лоренза. Похитители заявляют, что они будут убивать по заложнику в час, пока их требования не будут выполнены. Через час они подвели к открытому окну экономического атташе посольства Хайнса Халлегарта. Его убивают и вывешивают его тело из окна. Незадолго до получночи был предпринят штурм посольства с применением газов. Ульрих Вессель был убит на месте, остальные выжили, но получили серьезные ожоги. Они были захвачены почти без борьбы. Особенно пострадал Зигфрит Хаусер. Он умер в камере тюрьмы Stammheim 5 мая. Эта группа была организована и отправлена на захват посольства Зигфридом Хагом, адвокатом и партнером Клауса Круассана. Хаг стал лидером так называемого второго поколения РАФ. Деятельность этих людей была посвящена очти исключительно освобождению из тюрем лидеров первого поколения.
21 мая, Штутгарт Судебные слушания по делу лидеров РАФ начинаются в недавно построенном зале суда в тюрьме Stammheim. Сооружение этого здания для слушаний именно по делу бойцов РАФ обошлось в DM 15,000,000. Крыша окружена металлическими зубьями и колючей проволокой, чтобы на нее не мог приземлиться вертолет, и стальными сетями, чтобы здание не могли разбомбить. На входе стоит хитрый металлический датчик. На суде появляются Отто Шилли, Марилуиз Веккер, Рупперт фон Плотниц и Хельмут Ридель, как адвокаты защиты. Баадер все еще без адвоката, так как Круассана, Струбеля и Грюневальда отсранили от дела. Судья на процессе - Теодор Принзинг, глава коллектива судей, которые ведут процесс.
5 июня, Штутгарт Второй день слушаний открывает Андреас Баадер, у которого все еще нет адвоката. Он смело требует от суда, чтобы их камеры не прослушивали. Ему говорят, что его никто не слушает, и называют параноиком. Через два года факты прослушивания будут официально признаны властями. Власти будут утверждать, что они слушали камеры террористов лишь дважды - во время захвата посольства в Стокгольме и в 1976 году. Вероятно, ввсе ленты были тогда же уничтожены. Потому что этих записей никогда потом не обнаружили.
23 июня, Штутгарт Круассан и Стройбель арестованы.
19 августа, Штутгарт Ответчикам, наконец, предъявлены официальные обвинения: Гудрун Энсслин, Андреая Баадер, Ульрика Майнхоф и Карл Распэ обвинены в четырех убийствах, 54 покушениях на убийство и создании преступной организации.
Середина лета, Берлин Члены “Движения 2 июня” украдут тысячи билетов на метро и раздадут их благодарным жителям Берлина. Бойцы “Движения” также участвуют в двух налетах на банки, во время которых они раздают посетителям банка и служащим шоколадки. К сентябрю, правда, большинство лидеров “Движения 2 июня” уже в тюрьме: Ральф Рейндерс, До Мейер, Инги Ветт, Джулиан Пламбек, Фриц Тейфель и Габриэлла Роллник. Они обвинены в похищении Лоренза и налетах на банки. Рейндерс также обвинен в убийстве фон Дрекманна в ноябре прошлого года.
21 декабря, Вена Захват всеми зведами террора во главе со знаменитым Карлосом Шакалом делегатов конференции стран ОПЕК. Среди террористов были Габриэл Крочер-Тидеманн, Хоакин Кляйн. Кройчер-Тиндеманн убивает двух человек во время этого захвата. Карлос убивает ливийского госслужащего. Кояйн серьезно ранен в перестрелкеЮ, но для него все заканчивается благополучно. Карлосу удается добиться выкупа в 5 млн. $, и террористы скрываются на Ближнем Востоке.
1976 год



Андреас Баадер спит в своей камере в тюрьме Стамменхейм
13 января, Штутгарт После месяца предварительных слушаний, наконец, начинается процесс над лидерми РАФ. Ответчики немедленно признают членство в городской партизанской группе и берут на себя всю “политическую ответственность”.
Конец января, Штутгарт Дирк Хофф, человек, сделавший бомбы для группы в 1972 году, дает показания.
Февраль и март, Штутгарт Суд доказывает причастность РАФ к взрывам штаба армии США в Гейдельберге, полицейских офисов в Аугсбурге и Мюнхене. Ответчики не приходят на большинство этих слушаний. Тем временем нарастает напряженность между Ульрикой Майхоф и другими заключенными, особенно Гудрун Энсслин. Майнхоф унижают все больше и больше. Герхард Малер и Ирмгард Моллер на их процессе получают по четыре с половиной года.
Март, Дюсельдорф Начинается суд над членами “Социалистического коллектива пациенто” и РАФ, которых арестовали во время штурма Стокгольмского посольства.
4 мая, Штутгарт После долгого перерыва на судебном процессе появлется Ульрика Майнхоф. Она стоит на суде рядом с Баадером, Энсслин и Распэ. Она уезжает через 15 минут, чтобы больше никогда здесь не появиться. После этого адвокаты ответчиков требуют вызвать новых свидетелей: Ричарда Никсона, Вилли Брандта, Хельмута Шмидта, Генри Киссинджер, Уолтера Ши и других. План адвокатов состоит в том, чтобы доказать причастность Соединенных Штатов к нарушениям прав человека в Юго-Восточной Азии. А потому “американские мишени” РАФ были “законными мишенями”. Суд отклоняет их требования.
9 мая, Штутгарт Ульрика Майнхоф найдена повесившейся в своей камере. Это произошло в немецкий приздник - День Матери. Майнхоф разорвала на тонкие полосы полотенце и скрутила из них веревку. О ее самоубийстве было объявлено на следующий день.
11 мая, Штутгарт Посмертная экспертиза была проведена по просьбе сестры Ульрики Майнхоф и адвокатов РАФ. Председатель экспертной комиссии доктор Вернер Джанссен собщил, что это было самоубийство, и результаты экспертизы не дают оснований подозревать влияние на ее смерть неких посторонних факторов. Позже результаты этой экспертизы были подвергнты сомнению. Подозревали, что Ульрика Майнхоф была убита, но это так никогда и не было доказано.
Середина Мая, Франкфурт и Берлин Массовые демонстрации против “убийства” Ульрики Майнхоф проходят по всей Германии. Самые крупные - во Франкфурте и Берлине.
16 мая, Берлин Похороны Майнхоф прошли на протестанской кладбище Святой Троицы в районе Мариендорф в Западном Берлине. На похороны пришли тысячи людей.
27 июня, Энтеббе, Уганда Аэробус Эр-Франс похищен между Тель-Авивом и Парижем и приземляется в дружественной террористам Уганде. Среди террористов - Карлос Шакал. В обмен на заложников, налетчики требуют выпустить сорок палестинцев, которые сидят в израильских тюрьмах, а также в тюрьмах Кении, Франции, Швейцарии. Также террористы тебуют отпустить шестерых членов РАФ - Карла Распэ, Ингрид Шуберт, Вернера Хоппа, Фрица Тойфеля, Ральфа Рейндерса и Инг Веитт. Прежде чем немцы успевают среагировать, израильская команда спецназовцев штурмует самолет и освобождает всех заложников. Кроме одной. Пожилая еврейская женщина Дора Блок ранее была помещена в больницу Уганды. Про нее просто забыли. Когда заложники были освобождены, разгневанный президент Уганды Иди Амин, как стало известно позже, прибыл в больницу, чтобы лично убить ее “голыми руками”. Большинство террористов убито, но Карлосу уда

Баадер / Красный террор

Понедельник, 30 Марта 2009 г. 06:26 + в цитатник
Андреас Баадер – фигура в левой среде культовая. Знаменитый немецкий террорист, один из лидеров легендарной «Фракции Красной Армии» (РАФ) и просто обаятельный красавец (немецкая пресса даже прозвала его западноберлинским Марлоном Брандо) прожил настолько насыщенную жизнь, что решение немецкого режиссера Кристофера Рота снять о нем фильм неудивительно. Баадер еще при жизни притягивал к себе внимание не только экзальтированных студентов, грезящих о мировой революции, но и маститых европейских интеллектуалов вроде Жана-Поля Сартра или Генриха Бёлля. А классики немецкого кинематографа Фолькер Шлёндорф и Маргарете Фон Тротта и вовсе были зачислены в «симпатизанты», перенеся на кинопленку драматическую историю «отчаявшихся интеллектуалов». В общем, очередной фильм малоизвестного режиссера о РАФ откровением, мягко говоря, не стал...

Картина Кристофера Рота «Баадер» была снята в 2002 году и впервые представлена на 52 Берлинском кинофестивале, где даже умудрилась получить загадочный приз имени Альфреда Бауэра за «открытие новых перспектив в киноискусстве». В российский прокат фильм попал под названием «Красный террор». Если быть откровенным, то, если вы не фанатичный любитель политического кино вроде меня, я бы не советовал вам тратить время на этот фильм. И вот почему. Зритель, не знакомый с историей левого террора в Европе, посмотрев его, вряд ли хоть что-нибудь поймет: настолько все события в нем скомканы, а их интерпретация тенденциозна. Зато искаженное представление о «Фракции Красной Армии» будет обеспечено. Человек же, прочитавший хотя бы одну более или менее адекватную статью о РАФ, придет в ужас от количества фактологических ляпов (или, если хотите, вранья).

По сути, «Баадер / Красный террор» - это типичный байопик. В центре повествования жизнь одного из лидеров крайне левой террористической организации «Фракции Красной Армии» Андреаса Баадера. Однако, если вы надеетесь проследить становление легендарного террориста, увидеть, что привело студентов-идеалистов на путь индивидуального террора, не надейтесь! Ничего похожего на это в фильме нет! РАФ вообще выставлена как тоталитарная секта вечно жующих сопли слюнтяев, с неадекватным лидером Баадером. Даже православный публицист Егор Холмогоров не удержался и прокомментировал: «надо сказать, что как антитеррористическая агитка-фильм получился весьма эффективным. Кто, посмотрев на этих раздолбаев, захочет еще идти в левые террористы - я не представляю... Но вот только жестокая реальность RAF отличалась от этого слюнявого кина очень сильно».

Наиболее симпатичными в фильме представлены, как это ни смешно, полицейские. Начальник полиции Курт Кроне так и вовсе самый симпатичный персонаж картины: интеллектуал-гуманист, сочувствующий заблудшим молодым радикалам. Как вам? Зато режиссер оставил за кадром или проговорил скороговоркой основные причины рафовского террора: засилье нацистских преступников в государственных органах ФРГ, включая полицию и высшие государственные посты; принятие чрезвычайных законов, свертывающих, по сути, демократические права и свободы немцев; поддержка варварских бомбардировок Вьетнама; жесточайшие разгоны студенческих демонстраций; и, конечно же, убийство полицией студента-пацифиста Бенно Онезорга. А ведь именно после этой трагедии потрясенная Гудрун Энслин произнесла знаменитые слова: «Это - фашистское государство, готовое убить нас всех. Это - поколение, создавшее Освенцим, с ним бессмысленно дискутировать!». Именно это убийство положило начало еще одной немецкой леворадикальной организации «Движение 2 июня». Но авторов фильма это не волнует. Согласитесь, гораздо удобней выставить молодых бунтарей сумасшедшими наркоманами и пьяницами, чем признать ФРГ государством «скрытого, дремлющего фашизма».

Поступки рафовцев и Баадера в фильме выглядят совершенно немотивированными и чаще совершаются под воздействием «колёс». Ульрика Майнхоф, икона современных леворадикалов, вообще выставлена мягкотелой дурой. Единственное что узнает о ней зритель, что при ограблении банка она вместо ста тысяч марок забрала всего восемь. А ведь она являлась одной из самых блестящих журналистов Германии. Прочитайте ее статьи, и вы убедитесь, что спустя почти полвека они не только не потеряли актуальности, но и дают фору бесполезной писанине современных политологов.

Однако все эти недостатки меркнут в сравнении с финалом картины. Сам жанр «фильм – биография» предполагает определенную историческую достоверность. Ведь никто не ожидает, что в фильме, скажем, о Льве Троцком, легендарный организатор Красной Армии погибнет не от удара Рамона Меркадера, а, например, в результате покушения Давида Сикейроса? Очевидно никто, кроме Кристофера Рота. В финале Андреас Баадер совершенно абсурдно, «по-голливудски", погибает под градом пуль полицейских. Признаться, я не сразу понял, зачем пришлось выдумывать подобный конец. Ведь настоящая смерть Баадера была значительно драматичней. Видимо, дело в том, что подобный финал, во-первых, в очередной раз «доказывает» ненормальность всех этих городских партизан, а во-вторых, снимает с режиссера необходимость объяснять зрителю его загадочное «самоубийство», а заодно рассказывать об изуверских условиях содержания, о совершенно инквизиторской системе «мертвых коридоров» и пр. Ведь это так не состыкуется с обывательским представлением о цивилизованной Западной Германии!

Не сомневаюсь, что этим фильмом тема РАФ в кинематографе не закончится. Наверняка, еще снимут не одну ленту о легендарных городских гельерос, где мы сможем увидеть адекватный образ левых террористов. А пока же могу посоветовать картину уже упомянутого Фольклера Шлендорфа «Легенды Риты», также представленного на redar.ru. P.S. И прежде чем смотреть «Баадер / Красный террор» обязательно прочитайте статью Александра Тарасова "Вьетнам близко, или партизанская война на берегах Рейна" и его же ПРЕДИСЛОВИЕ к сборнику статей Ульрики Майнхоф «Капитализм ведет к фашизму – долой капитализм!». Это поможет вам отделить зерна от плевел.

red-kosmopolit

ВОДОМЕТЫ. И ПРОТИВ ЖЕНЩИН ТОЖЕ

Вторник, 17 Февраля 2009 г. 18:38 + в цитатник
 (420x419, 20Kb)
ВОДОМЕТЫ. И ПРОТИВ ЖЕНЩИН ТОЖЕ

Студенты и пресса. Полемика с Рудольфом Аугштайном (5) и его сообщниками

Шум вокруг студенческого движения и внепарламентской оппозиции, шум провинциальный и федеральный, шум и внутриевропейский, и международный, начался по большому счету только 2 июня 1967 года — с убийства в [Западном] Берлине Бенно Онезорга6. С тех пор мировая пресса обращает внимание на действия студентов и внепарламентской оппозиции, с тех пор эти действия рождают аршинные заголовки в газетах и скандалы в семьях.

В результате вдруг все изменилось: вновь, как когда-то, признаётся, что существует конфликт поколений, что есть конфликт между мужчиной и женщиной, что существуют настоящие, а не условные конфликты между противниками во мнениях, что есть, оказывается, друзья и враги. Как когда-то статьи Генри Наннена против Любке по-настоящему поссорили этих двух людей7, так и теперь «Конкрет» яростно атакует Рудольфа Аугштайна за то, что тот, рассудку вопреки, участвует в кампании травли Нируманда. Раньше играли в публичную вражду, чтобы вскоре вновь миловаться друг с другом. Теперь — нет. В результате уже не удается закамуфлировать все неприглядное и замолчать все постыдное. Больше не удается устранить тошноту принятыми пилюлями, больше не удается победить депрессию чашечкой кофе, голодные боли — чаем с мятой, пошлую трезвость — шнапсом8.

Не конфликты на производстве создали эту новую ситуацию, а студенческие акции протеста: они вновь заставили общество увидеть имеющиеся в нем самом противоречия. Художественный образ собаки со вспоротым животом, которая, однако, не воет от боли, поскольку у нее перерезаны голосовые связи, более не соответствует образу ФРГ. Сейчас собака, пусть негромко, но завыла.

Жены ли воют [от произвола мужей], сыновья-студенты ли доведены до воя или это Руди Дучке завывает на рыночной площади, агитируя массы, — неважно. Важно, что фальшивая картина общественной гармонии разрушена. Фасад благополучия рухнул. Конфликты стали публичными, личные конфликты при этом обусловливаются конфликтом общественных интересов и публично истолковываются как выражение общественных конфликтов.

Виноват не убийца, а убитый

Убийство 2 июня получило мировую огласку. 2 июня резко поделило на два лагеря общественные настроения. Уже первые комментарии на события 2 июня либо пытались завуалировать происходящее, либо обнажали все действующие механизмы вуалирования, применявшиеся до того теми, кто не хочет, чтобы общественные конфликты стали осознаваться обществом. Обнажить общественные противоречия всегда стремятся те, кто от этих противоречий страдает. А скрыть их стремятся те, кто на них наживается — и прекрасно себя при этом чувствует.

Модель вуалирования № 1:
буржуазная благопристойность как высшая ценность.

Рудольф Аугштайн в своем самом первом коммюнике по поводу событий 2 июня, в статье «Почему они выходят на демонстрации» пишет: «Мне, как рядовому телезрителю, такие лозунги, как «Джонсон — убийца!» или «Шах — Гитлер — Ки9!», не нравятся. Тот, кто протестует, должен мыслить трезво, тот, кто что-то отвергает, должен сначала предложить позитивное решение».

Насколько справедливо сравнивать шаха и Ки с Гитлером, насколько обоснованно называть Джонсона убийцей10, это Аугштайна не интересует. Его не интересует вопрос, а вдруг те, кто выбрасывает такие лозунги, предварительно обдумали и обсудили эту тему. Его, как и провинциального бундесбюргера, шокирует исключительно нарушение буржуазной благопристойности. Говоря словами передовицы «Кобленцер Рейнцайтунг» (9/10.06.1967):

«Когда эмоции заменяют конструктивные предложения, это значит, что наступил предел, за которым манифестации перерастают в анархию».

А вот Аугштайн:

«Помидоры не должны попадать шаху в голову. А против тех, кто его забрасывает помидорами, надо применять водометы. И против женщин тоже. И на этом прекратим разговор о само собой разумеющихся вещах».

А вот «Любекер нахрихтен»:

«Этот театрализованный дебош с использованием тухлых яиц, помидоров и пакетов с молочными продуктами не является для нашего подрастающего академического поколения достойным примером того, как надо вести полемику».

А вот шпрингеровская «Бильд» (3.06):

«Кто покушается на мораль и благопристойность, тот должен быть готов к тому, что приличные люди призовут его к порядку».

Итак, там, где дело касается буржуазной морали, буржуазной благопристойности, и Шпрингер, и провинциальная пресса, а Аугштайн ведут себя одинаково по-мещански. Буржуазные приличия для них важнее разоблачения террора и протестов против насилия. Поэтому свежий репортаж — расследование «Штерна» об ужасах войны во Вьетнаме не только вступает в кричащее противоречие с позицией шпрингеровской прессы, связанной по рукам и ногам обязательствам [перед США] по Вьетнаму, но и с позицией Рудольфа Аугштайна, озабоченного сохранением приличий и политеса.

Модель вуалирования № 2:
Система ни в чем не виновата.

В то время как [западно]берлинская пресса Шпрингера давно хочет уничтожить студентов, стереть их с лица земли (говоря словами газеты «Берлинер моргенпост» от 3.06.1967, «те, кто желает добра Берлину, те в конце концов должны этих радикалов-дебоширов, систематически позорящих Берлин, погнать в сторону Темпля11»), либеральная пресса по-другому защищает Систему, утверждая, что события 2 июня, дескать, были иррациональным, не поддающимся объяснению инцидентом.

Вот что пишет Аугштайн: «Полиция, которая избивает женщин, — это шайка разбойников, — утративших человеческий облик (я не знаю, как назвать это по-другому)». (Что ж, вероятно, он действительно не знает другой полиции.)

А вот Кай Герман в «Цайт» (16.06): «Это бессмысленное занятие — пытаться дать осмысленное объяснение бессмысленной смерти Бенно Онезорга».

А вот передовица в «Нойен Рур цайтунг» (5.06): «Нельзя найти объяснение, которое задним числом могло бы связать смерть Бенно Онезорга хоть с каким-то смыслом».

Итак, вопрос о сущности системы, которая породила полицейский террор в [Западном] Берлине, о сущности системы, которая предпочтет бить и расстреливать, чем отказаться выполнять преступные приказы начальника государственной полиции, все еще остается [для либералов] табу.

От заявлений о «бессмысленности» и «необъяснимости» смерти Бенно Онезорга, от заявлений о невиновности Системы — один шаг до формулировки «Виноват не убийца, а убитый». [Западно]берлинская «Бильд цайтунг» этот шаг делает: «Кто провоцирует террор, должен заранее смириться с жестокостью» (3.06).

А вот и «Вельт ам зонтаг» (4.06): «Дебоширы, которые провоцируют кровавые инциденты…»

«Кобленцер Рейнцайтунг» (10/11.06): «Легко, конечно, кричать “Убийцы!”, когда пули полиции обрывают молодую человеческую жизнь. Конечно, такое событие достойно сожаления, но не может быть сомнения в том, что моральную и политическую ответственность за это несут именно те, кто сегодня переводит стрелки с себя на полицию и, действуя по старому методу “держи вора”, кричит: “Убийцы!”».

А Тило Кох в «Нойен Рур цайтунг», защищая Систему, обобщает: «Ненависть — это пламя, которое может поглотить любого. Виноват всякий, кто приближается к этому пламени. Ненависть, убившая Бенно Онезорга, порождена двумя причинами: необузданной провокацией отдельных экстремистски настроенных студентов и чрезмерной реакцией на эту провокацию со стороны полиции».

Все это — «аргументы», почерпнутые из сказок: полиция Аугштайна, утратившая человеческий облик, как сказочная шайка разбойников; «бессмысленная смерть» Кая Германа — прямо как дело рук злой волшебницы; «пламя ненависти» Тило Коха — прямо как порождение ведьм, великанов и колдунов. Система так и осталась предметом табу.

Модель вуалирования № 3:
порядок в порядке, путаники — другие.

Если Система — табу, то порядок в полном порядке, и черт его знает, кто же довел полицию до утраты человеческого облика. Следовательно, те, кто инициировал нарушение порядка, — это путаники, которые мало того, что запутались сами, но еще и запутали Аугштайна.

«Бильд» (3.06): «…хулиганствующие несовершеннолетние путаники». «Гамбургер абендблатт» (3.06): «Придурковатые хулиганы, кучка путаников». Какое, однако, единодушие!

«Вельт ам зонтаг» (4.06): «Они размахивают красными знаменами и протестуют против всего, что дорого Западу. Они орут во всю глотку против Америки, против Южного Вьетнама, против Израиля, против шаха, против германского федерального президента — и молчат о нарушениях прав человека на Востоке».

Буквально дословно на следующий день (5.06) в статье господина Капфингера12 в «Пассауер нойен прессе»: «Маоисты размахивают красными знаменами и флагами Вьетконга и протестуют против всего, что дорого Западу. Они во всю глотку орут …» — и т.д. «Политические полуслепцы, однако, молчат о нарушениях прав человека на Востоке».

Именно эту тему «путаников», тему отождествления [протестующих студентов] с политическими полуслепцами, которые сами себе не могут дать объяснения причин собственных действий, с особым удовольствием развивает Рудольф Аугштайн. В пространном комментарии под названием «Революция и ее азбука» в конце июля 1967 года он пишет:

«Знания и логика мышления Дучке достойны уважения, но вот его представления о будущем обществе — запутаны до полной неясности»;

«“Изменить существующий порядок” (Дучке), “изменить общество” (Лефевр13) — это, конечно, большие планы, и поскольку они, похоже, подпитывают силу студентов, большие слова»;
«Я думаю, от студентов надо потребовать не так уж много: пусть они если не объяснят свои намерения, то хотя бы прояснят свои мозги»;

«Все они витают в облаках со своими планами изменить общество».

Модель вуалирования № 4:
давайте займем их чем-то другим.

Кто хочет встать грудью на защиту Системы, поступает разумно и правильно, когда дает Системе советы, как ей укрепить себя и покончить с оппозицией, не прибегая при этом к стрельбе, как сделать так, чтобы и шум утих, и помидорами перестали бы бросаться, и шаха оставили в покое, и Джонсон бы не чувствовал себя оскорбленным.

«Гамбургер абендблатт» (10/11.06), поругав студентов, завершает статью предложением придумать [для них] что-нибудь новенькое: «Молодежь, хотя бы и студенческая, не совсем уютно чувствует себя в нашем тихом, блеклом, требующем к себе уважительного отношения обществе благосостояния. Студенческая молодежь должна как-то устраиваться в этом обществе. Но на что она должна ориентироваться, для чего устраиваться?»

«Любекер нахрихтен» (30.06): «Мы ни в коем случае не хотим сказать, что студенты должны держаться в стороне от политики. Речь идет лишь о том, в каких формах они могут ею заниматься».

А «Кобленцер Рейнцайтунг» пишет (10/11.06): «Наша молодежь, в том числе академическая, желает найти свое место в этой жизни. Это ведь неправда, что она всего лишь повторяет лозунги о благосостоянии. Нет: она хочет знать правду о реальном положении дел. Готовность молодежи к тому, чтобы найти свое место в нашем обществе, находится на высоком уровне. Так и должно быть. Весь вопрос только в том, каким будет это место».

«Шпигель», провинциальная пресса и пресса Шпрингера

Рудольф Аугштайн пишет: «Если бы [в ФРГ] была политическая партия, в которой практиковались бы откровенные дискуссии и в открытом порядке принимались решения, многие из этих протестующих студентов вступили бы в такую партию».

То, что такой партии нет, Аугштайн знает. Но почему ее нет, об этом он даже не задумывается. Система — табу. Потому же «Берлинер моргенпост» и спрашивает 21 октября: «Что может быть общего у Фрица Тойфеля с Вьетнамом?», а «Рейн цайтунг» искренне изумляется: «Что может быть общего у Вьетконга с проблемами академических свобод или с их отсутствием?»

Точно так же и Рудольфу Аугштайну не по силам понять, что есть связь между классовым правосудием в ФРГ и империалистическими войнами в странах «третьего мира», между отказом от демократизации системы высшего образования у нас и отказом от демократии в странах «третьего мира»: «У студентов Германии, кроме невыгодной для них реформы высшей школы, нет никакого другого повода [для волнений], исключительно абстрактные представления о чем-то, что происходит где-то далеко отсюда — в Греции, Иране, Вьетнаме, Китае — странах, о которых они знают только по брошюркам».

Такое удивительное единодушие между «Шпигелем», провинциальной прессой и прессой Шпрингера, это единство методов защиты Системы и вуалирования реальных противоречий — что бросается в глаза даже при поверхностном, первичном анализе — эти демонстрация недоумения и использование расплывчатых формулировок одновременно и провинциальными плагиаторами, и писаками Шпрингера, и таким, безусловно, тщательно обдумывающим свои мысли мэтром пера, как Аугштайн, требует объяснения.

Накопленный опыт, говорящий нам, что между либеральной и шпрингеровской прессой разница лишь в том, что шпрингеровские газеты призывают к созданию гетто и прямому насилию против студентов, а либералы, возражая шпрингеровской прессе, призывают бороться со студентами без прямого насилия, требует теперь уточнений. Действительно ли есть большая разница между резиновыми дубинками, слезоточивым газом и полицейскими спецподразделениями, владеющими приемами дзюдо, за применение которых против студентов ратует пресса Шпрингера («Бильд цайтунг» от 7.02.1968), и водометами, о применении которых как о само собой разумеющемся пишет Аугштайн? Хотя между «Шпигелем» и шпрингеровской прессой есть разница, эта разница видна только тогда, когда речь идет о признании ГДР, границе по Одеру и Нейсе, «большой коалиции», федеральном президенте, легализации КПГ, но никак не о студентах.

Они стремительно сближаются, либеральная, провинциальная и шпрингеровская пресса, как только речь заходит не об изменении политики при сохранении господствующих общественных отношений, а об изменении самих господствующих отношений. А именно об этом идет речь во Вьетнаме, в книге Бахмана Нируманда об Иране, об этом шла речь в ходе демонстраций протеста против визита шаха и против войны во Вьетнаме. Либеральная, провинциальная и шпрингеровская пресса сближаются не только потому, что сознательно и неприкрыто заинтересованы в сохранении господствующих общественных отношений, но и потому, что у них нет причин отрицать существующий порядок, поскольку они себя очень хорошо чувствуют при этом порядке и при этих отношениях. А если у них нет нужды отрицать существующие общественные отношения, то они просто не в состоянии представить себе другие, не в состоянии представить, что читающие «Бильд» массы в ФРГ или неграмотные массы в Иране, или дремлющие массы в Южной Америке способны взять в свои руки устройство собственной судьбы, самоорганизоваться и отстаивать свои интересы.

Однако именно этот процесс уже начался во Вьетнаме. И [в ФРГ] студенты начали этот процесс, они хотят сделать его понятным всем и постижимым, несмотря на то что прессы, которая могла бы им в этом помочь, нет.

И все же, как это ни смешно, устроенный СМИ бойкот того, что хотят донести до общества [бунтующие] студенты, разрушили как раз те, кто пишет статьи, обличающие студентов.

«Конкрет», 1968, № 4
5 См. примеч. 3 к ст. «Захолустье — и мелкотравчатое к тому же».

6 См. примеч. 1 к ст. «Все говорят о погоде».

7 См. ст. «Игра в демократию».

8 Цепь каламбуров: У. Майнхоф, говоря о «тошноте», обыгрывает название романа Ж.-П. Сартра, т.е. пишет об экзистенциальном неприятии буржуазного мира; депрессия — не только психологический (психиатрический) термин, но и экономический; голодные боли в желудке бывают не только у язвенников, но и у голодающих бедняков; «пошлую трезвость» можно перевести и как «мещанскую осмотрительность».

9 Нгуен Као Ки в тот момент был премьер-министром Южного Вьетнама. Ультраправый фанатик, бывший главнокомандующий ВВС Южного Вьетнама, он до 1965 г. лично летал бомбить территорию ДРВ.

10 При президенте Л. Джонсоне ВВС США начали массированные ковровые бомбардировки территории ДРВ.

11 Тюрьма в Западном Берлине. — Примеч. перев.

12 Ганс Капфингер с 1967 г. был монопольным владельцем газеты «Пассауер нойен прессе». Прославился резкими нападками на лидера СДПГ Вилли Брандта за то, что тот в годы нацизма «дезертировал с родины», т.е. вынужден был уехать в эмиграцию. Проходил вместе с Ф.-Й. Штраусом по скандальному делу о присвоении средств, выделенных на строительство жилья для военнослужащих США, расквартированных в ФРГ.

13 Вольфганг Лефевр — один из лидеров ССНС, соавтор Р. Дучке по книге «Восстание студентов и новая оппозиция» (1968).


Поиск сообщений в Костя_Каменяр
Страницы: [3] 2 1 Календарь