"Любовь-самая сильная из всех страстей, потому что она одновременно завладевает головой, сердцем и телом" (Ф. Вольтер)
"Нередко случается, что, после того как женщина отдала ключ от своего сердца, она на следующий день меняет замок" (Ш.О.Сент-Бёв)

"Смысл любви не в любви, а в редких её мгновениях, как-то :секунда первого поцелуя, мимолётного счастья, секунда верха наслаждения...и трёх секунд достаточно для того, чтобы они стали смыслом жизни"

"Дворец, в котором нет места для любви, просто жалкая лачуга, а бедная хижина, в которой живёт любовь-настоящий дворец для души...''

"Мужчина и Женщина-две шкатулки, в которых хранятся ключи друг от друга"

"Женщина никогда не забудет того мужчину, с которым была в постеле, а мужчина не забудет ту женщину, которая оказалась недоступна"

Тесты проходить не так уж и плохо. Мне лично так кажеться. Главное, чтоб без фанатизма. Все хорошо в меру.
Дам сейчас пару цытат. Обожаю древнегреческие и римские. Неплохие у Шекспира, Бальзака, Достоевского, вообще-м у класиков.

Верят не тем, кто не врёт, а тем, кто врёт уверенно. (Стас Янковский)

История счастливых людей никогда не бывает занимательна (М.Ю. Лермонтов)

"Мудрость стариков - это великий обман. Они становятся не мудрее, а внимательнее."
Э. Хемингуэй

Форма лица


Ваш результат тестирования: 10 бал.

Это аристократический тип. Свидетельствует об интеллекте, чувствительности, уравновешенности. Человек с такой формой лица может быть расчетлив и рассудителен. Иногда такие люди имеют организаторский талант, у них выражена устремленность к цели.

Посмотрите на себя со стороны


Ваш результат тестирования: 25 бал.

О вас, видимо, говорят, что вы - флегматик и фаталист, но на самом деле вы нередко нуждаетесь в доброжелательном и терпеливом внимании друзей и вообще окружающих.

Тайна каракулей


Ваш результат тестирования: 50 бал.

Жизнерадостные цветочки и солнышко - верные приметы того, что ты довольна тем, как проходит телефонный разговор. Вероятнее всего, слушая собеседника, ты попутно уже мечтаешь, фантазируешь о чем-то приятном. Подобные рисунки с головой выдают твой оптимистичный настрой и благостное расположение духа.

Ваш стиль (для женщин)


Ваш результат тестирования: 57 бал.

Ваш стиль - романтический. Безусловное предпочтение отдаете женственным кружевам, струящимся тканям, драпировкам и мягким складкам. Наверное, в душе вам очень хочется побыть прекрасной дамой, чьи локоны сводят с ума толпу поклонников, а блеск глаз затмевает сияние бриллиантов. Девиз вашего стиля - вечная женственность! Точка зрения женщин, завидующих мужчинам, кажется вам абсурдной. Ведь женщина - самое прекрасное создание природы.

Какому типу мужчин вы нравитесь?


Ваш результат тестирования: 24 бал.

К вам тянутся мужчины домашнего типа. Вы источаете аромат скорее сдобных булочек, чем изысканных духов. Впрочем, никто не отменял еще истины о том, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Мужчины приходят к вам за душевным теплом, утешением и заботой. Ваши поклонники ищут не минутных развлечений, а преданную подругу на всю жизнь. Вы - хорошая мать, жена, хозяйка, и в доме у вас всегда уют, а такая женщина привлекает мужчин, твердо стоящих на ногах и готовых создать семью. Хотя иногда на вас могут "клевать" маменькины сынки, не выросшие еще из комплекса Эдипа.

Какая работа для вас предпочтительнее?


Ваш результат тестирования: 27 бал.

Вы созданы для работы с людьми. Вы открыты и доброжелательны, отзывчивы и непринужденны. Постоянная готовность к сотрудничеству, внимательность к людям притягивает к вам окружающих. Вы не боитесь критики, однако больше уделяйте внимания близким людям, чтобы отношения с ними не стали поверхностными.

Итак!!Вам нужно- АК-47

Вы прям спецназовец!! или Террорист..

Пройти тест

Результат: Три с плюсом

Если бы за нежность сиавили оценки, ты бы получила три с плюсом. Не исключено, что у тебя просто не было зороших "учителей" в этом вопросе. Но к счастью, дело обстоит не так уж плохо. Просто чаще давай волю своим чувствам и не опасайся за последствия!

Пройти тест

Кевин Майкл Костнер родился в Линвуде, штат Калифорния. Он стал третьим ребенком в семье Уильяма и Шарон Костнер. Мать Кевина работала в Государственном Департаменте Здравоохраниния, а отец - на предприятии жилищно-коммунального обслуживания, а также судьей в бейсбольной лиге.
Детство Кевина прошло в рабочем городке Комптон, и даже несмотря на то, что семья его была не очень обеспеченной, детство его было безоблачным. Семейство Костнеров было очень дружным и в нем царила любовь - как вспоминает старший брат Кевина "отец всегда находил время поиграть с нами в мяч, и даже возвращаясь домой вымотанным после 10 часового рабочего дня он всегда уделял нам внимание". Родители вообще старались создать для детей оптимальную атмосферу для их развития - отец водил их на рыбалку и на охоту, мать записала Кевина в школьных хор, в надежде на то, что ребенок будет больше общаться со сверстниками - из-за постоянных переездов и смен школ ему трудно было находить новых друзей.
Будучи ребенком Кевин играл в Малой Бейсбольной Лиге, мечтая о том, чтобы стать профессиональным игроком в бейсбол.
Закончив школу, Костнер поступил в Калифорнийский Государственный Универститет в Фулертоне на отделение маркетинга и финансов, где еще будучи на первом курсе присоединился к университетской театральной студии и вскоре понял, что "подсел" на театральные постановки.
Закончив с отличием университет, Кевин вскоре женился на подружке детства - Синди Сильве. Однако он понимал, что выбранная им профессия - далеко не то, о чем он мечтал. Он хотел стать актером, но не мог подвести отца, который надеялся, что его сыновья будут иметь нормальную работу, стабильный заработок и светлое будущее.
Уже на вторую неделю работы в сфере маркетинга, которую он к тому времени уже успел возненавидеть всей душой, он решил круто изменить течение своей жизни. Но для этого ему нужен был некий толчок, и ему повезло - они с женой решили отправиться в запоздалый медовый месяц в Мексику. На пути обратно в Штаты они узнали, что в одном с ними в самолете летит Ричард Бертон. К тому времени Костнер с женой уже много раз обсуждали возможности и перспективы выбора актерской карьеры и Бертон, будучи актером со стажем, показался им подходящим человеком, к которому можно было бы обратиться за советом. Костнер вспоминает: "Ричард путешествовал первым классом и я набрался смелости и пошел туда, чтобы поговорить с ним. Я спросил его о подводных камнях актерского ремесла и о том, насколько сложно сохранить свое Я, выбрав звездную карьеру". Поговорив с Бертоном, Кевин окончательно сделал свой выбор и через неделю бросил свою работу и перебрался в Голливуд в поисках счастья.
Начальный отрезок его пути в шоубизнес мало чем отличался от аналогичных периодов в жизни большинства голливудских звезд. Чтобы оплачивать свое жилье и актерские курсы, Кевин подрабатывал на разных работенках, был водителем грузовика, туристическим гидом, работал на рыболовецком судне и др. А по вечерам брал уроки актерского мастерства.
Когда в кармане у Кевина оставались последние 20 долларов, его учитель, дабы помочь молодому человеку, предложил ему роль в небольшой малобюджетной "софт-порно" картине Sizzle Beach. Позднее Костнер, конечно, жалел о том, что согласился на эту авантюру, особенно когда фильм был выпущен на большой экран в 1986 году. После этого неудачного эксперимента актер решил самостоятельно заняться поиском ролей, пойдя весьма стандартным путем - сначала начал играть в театре, затем стал посещать многочисленные прослушивания и кастинги, где и был, в конечном счете замечен. Однако продюсеры не сразу нашли достойное применение Костнеру - в своих первых лентах он был то простым статистом, а то и вовсе был "голосом за кадром".
Однако, видимо, этого было достаточно, чтобы Кевина заметил режиссер Лоуренс Касдан и пригласил в свою ленту The Big Chill, рассказывающую историю друзей, сплотившихся после того, как один из них совершил самоубийство. Но и здесь Костнеру не очень то повезло и ему досталась роль самоубийцы, причем в конечном варианте фильма он появляется только в первых кадрах в виде трупа, а остальные сцены с его участием (в "воспоминаниях" героев) были вырезаны при монтаже. Про Костнера уже начали ходить злые шутки, однако Лоуренс Касдан, осознавая, что поступил с талантливым актером не очень хорошо, дал ему одну из главных ролей в фильме Сильверадо /Silverado/. И даже несмотря на то, что в фильме были такие звезды, как Кевин Кляйн и Денни Гловер, Костнер приобрел своих первых фанатов.
На протяжении следующих двух лет Костнер отказался от нескольких ролей, так как хотел сыграть персонажа, образ которого смог бы воплотить на экране наилучшим образом. Этим персонажем стал его герой Eliot Ness в фильме Неприкасаемые /The Untouchables/, режиссером которого был Брайан Де Пальма. Картина пользовалась большой популярностью, причиной чему, во многом, был великолепный актерский состав - фильм собрал таких звезд, как Роберт Де Ниро, Шон Коннери, Энди Гарсиа и, конечно, сам Кевин Костнер.
В 1988 году вышел еще один пользовавшийся успехом у публики фильм с Костнером - Выхода Нет /No Way Out/. К тому времени имя актера уже начало ассоциироваться у голливудских продюсеров с большими кассовыми сборами, а у зрителей - с сексуальной внешностью и отличной игрой. Этот успех закрепила выпущенная на экраны в 1989 году лента "Дархэмские быки" /Bull Durham/, где Кевин выступил в роли бейсбольного игрока, начав тем самым серию фильмов, так или иначе связанных со спортом. Его следующая лента Field of Dreams также была связана с бейсболом - в ней он выступил в роли фермера, который слышал таинственные голоса, отдающие ему команды, исполняя которые он выстраивает у себя на полях площадку для бейсбола, на которой затем начинают появляются призраки старой бейсбольной команды…
Став к концу 80-х годов одним из самых успешных голливудских актеров, Костнер решил не останавливаться на достигнутом - ему захотелось самому снимать и продюсировать фильмы… Он создал свою кинокомпанию - Tig Productions и имея в распоряжении относительно небольшой (по нынешним меркам) бюджет в 18 миллионов долларов приступил к съемкам эпической картины-вэстерна, посвященной отношениям индейцев и белых - "Танцы С Волками" /Dances With Wolves/ … Сам Кевин сыграл в этом фильме главную роль - раненого офицера американской армии, которого приютили у себя одно из индейских племен.
Еще до выхода этой ленты все критики и кинопродюсеры были настроены абсолютно скептически и были уверены, что фильм станет самым большим провалов в карьере Костнера - еще бы, эпос длился более трех часов, а половина диалогов в нем была на индейском диалекте, с английскими субтитрами…
Но прогнозам скептиком не суждено было сбыться - несмотря на все свои недостатки, фильм собрал огромную кассу, был признан американской киноакадемией лучшей картиной года, а Костнер был удостоен двух Оскаров - как режиссер и продюсер - не считая номинации за лучшую роль. Несомненно, это был пик кинокарьеры актера.
В 1991 году Кевин исполнил главную роль в картине "JFK", снятой Оливером Стоуном, и посвященной расследованию событий, приведших к убийству Джона Фитцджеральда Кеннеди. Несмотря на теплый прием у критиков, картина не пользовалась большой любовью рядовых зрителей.
Следующая его лента, вышедшая в том же году - "Робин Гуд - принц воров" /Robin Hood: Prince of Thieves/, была оценена публикой довольно средне - гораздо большей популярностью пользовалась песня Брайана Адамса Please Forgive Me, написанная им специально для "Робин Гуда".
Вернуть утраченные позиции Костнеру помог спродюсированный им же "Телохранитель", где в качестве его партнерши выступила Уитни Хьюстон - фильм стал кассовым хитом года, а саундтрек и заглавная песня "And I will always love you" надолго заняли первые места музыкальных чартов и стал самым продаваемым саундтреком в истории кино (позднее этот титул у него отобрала Селин Дион и саундтрек "Титаника")
К сожалению, дальше карьера и личная жизнь Костенра складывалась далеко не самым удачным образом - в 1994 году он развелся с Синди Силвой - к тому времени они прожили вместе целых 16 лет и растили сына и двух дочерей. А его ленты, вышедшие в то же время - Война /The War/ и Уайатт Эрп /Wyatt Earp/ прошли практически незамеченными… Однако самое плохое было еще впереди.
Кевин снова решил обратиться к режиссуре и продюсированию… На этот раз, к сожалению, абсолютно неудачно… "Водный Мир", рассказывающий о жизни на земле глобального потепления, имел огромный бюджет (один из самых больших на тот момент за всю историю кино - около 180 млн), но, даже несмотря на это, фильм с треском провалился в прокате, принеся его создателям одни лишь убытки. Репутации Костнера был нанесен серьезный урон…
Попытка актера вернуться к образу спортсмена-мачо (в данном случае игрока в гольф) в ленте "Жестяной кубок /Tin Cup/", несмотря на средние отклики зрителей, в общем-то, дала ему надежды на воскрешение былой славы, однако его следующие работы, похоже поставили на этом крест.
Кевин опять решил заняться продюсированием и режиссурой, сняв еще одну апокалиптическую ленту - "Почтальон", по качеству сценария недалеко ушедшую от провального "Водного Мира". Однако и это поражение не заставило Костнера прекратить свои попытки, хоть и охладило его пыл - следующая лента с его участием увидела свет только лишь через два года. Еще одна лента на тему бейсбола Ради любви к игре /For Love of the Game/ и на этот раз оправдала надежды актера, а картина Послание в бутылке /Message in a Bottle/ , вышедшая в том же году закрепила этот, пусть скромный, но успех.

Вышедшая в 2000 году лента "13 Дней", рассказывающая о так называемом "кубинском кризисе" 1963 года, когда СССР и США на протяжении двух недель находились на гране войны и мира, не пользовалась большим успехом у зрителей, однако в ее адрес было сказано много хвалебных фраз критиками, оценившими ту тщательность, с которой создатели фильма подошли к воссозданию этой истории.
В 2001 году вышла еще одна не очень удачная картина с участием Костнера - "3000 миль до Грейсленда", где Кевин, вместе с Куртом Расселом, играет преступников, решивших ограбить казино в Лас-Вегасе во время проходящего там слета двойников Элвиса Пресли, облачившись при этом в образ короля рок-н-ролла.
Очевидно, что в настоящее время Костнер находится далеко не на пике своей карьеры, однако его упорные попытки вернуть себе былую популярность заслуживают всяческих похвал - возможно, когда-нибудь, ему это и удастся…

Кадр из фильма "Гордость и предубеждение"

Biography


Matthew was born in Great Yarmouth in Norfolk in 1974. His birth sign is Libra.

He is married to former Spooks co-star and fellow actor Keeley Hawes. They have a young daughter called Maggie.


His mother was an actress and trained drama teacher. His father was in the Oil business, and he spent much of his childhood moving around, as his father's job often took the family overseas to such places as the Far East and Brazil. His Grandfather was also involved in directing amateur drama. He has a younger brother called Jamie.

He attended Oakham School in Rutland, Leicestershire, where he was a drama scholar from 1990 to 1992.

He left school in 1992, and although he was turned down by the National Youth Theatre, he was accepted at RADA where his contemporaries included Ioan Gruffudd.

In 1995 he graduated from RADA and joined the Cheek by Jowl Company, where made his stage debut that year as Antonio in 'Duchess of Malfi'. Other notable performances followed with Cheek by Jowl and in 1996 he also starred with the Royal Shakespeare Company as Demetrius in 'A Midsummer Night's Dream' at Stratford. He then played the role of Charles Surface in 'School for Scandal' at the Barbican in 1998. He followed this with the role of Benedick in 'Much Ado About Nothing', again with Cheek by Jowl.

He also appeared in various productions in the West End, on Broadway (New York) and on RSC international Tours.

In 1999, he was nominated for an RSC Ian Charleson Award for 'Best Classical Actor under 30'.

He made his television debut in the 1998 Granada Television production of 'Wuthering Heights' in the role of Hareton Earnshaw, Heathcliffe's nephew and heir to the the Linton fortune.

In 1999, he played his first starring role as the football-mad scouser Pte Alan James in the highly acclaimed, Bafta award-winning BBC drama 'Warriors', for which he was nominated for a Royal Television Society Best Actor award.

In 2000, he appeared as the mysterious lodger Waller in 'Murder Rooms: The Dark Beginnings of Sherlock Holmes'. He also returned to the Theatre that year to play Mr Brougham in the Royal National Theatre's production of 'Battle Royal'.

Also in 2000, he made his film debut playing Hugh Laurie's obnoxious boss Nigel in the Ben Elton film of his own novel, 'Maybe Baby'.

In 2001 was a busy year - he played a small but pivotal role in the film 'Enigma', playing the battle-scarred naval officer Cave, alongside Dougray Scott and Kate Winslet.

After this he took the part of King's Justice in 'The Reckoning', which had a limited release in the USA in March 2004, but has yet to be seen in the UK.

Having by now gained a solid reputation as a very talented screen actor, he took the starring role of Daniel, the naive young Surveyor caught up in family intrigue, in the acclaimed Stephen Poliakoff drama serial 'Perfect Strangers'. In this he starred alongside one of his boyhood heroes, veteran actor Sir Michael Gambon, (who played his Father) and Lindsay Duncan.

He next took the role of the dissolute and caddish bounder Sir Felix Carbury in the Bafta Award-winning BBC2 production of Anthony Trollope's dramatic period novel 'The Way We live Now', a series which encapsulated the power, passion and corruption at the dawn of the capitalist age.

In 2002 he took on his most mainstream role to date - starring as MI5 Senior Case Officer Tom Quinn in the Bafta Award-winning BBC1 drama series 'Spooks'. The series focuses on the lives and work of a high-tech anti-terrorism squad who find themselves at the heart of the action in their quest to thwart the activities of terrorists operating within the UK. Every day, they must battle with the dangerous and psychologically demanding aspects of their work, and the effect that it can have on their personal lives.

His latest tv role was in 'The Project', a new two-part, fact-based drama commissioned for the BBC, which portrayed the rise to power of New Labour and their subsequent landslide victory in the 1997 General Election. Again Matthew took a starring role as Paul Tibbenham, an idealistic university graduate and labour supporter who eventually rises through the ranks to be a major part of the team that helped the party to power .

In 2003, Matthew returned as Tom Quinn in the second series of 'Spooks', which was shown over 10 weeks in the early Summer.

In the winter of 2003, he travelled to New Zealand to star in the film 'In My Father's Den', adapted from the book of the same name by the well-known Kiwi writer Maurice Gee. The film was released in New Zealand and Australia in the Summer of 2004, and on limited release in the UK in June 2005.

In Spring 2004, he filmed his final scenes for Series 3 of 'Spooks' which was shown in the UK in Autumn 200. His character, Tom Quinn, was written out of the series after the first 2 episodes.

In the Summer of 2004 he filmed the lead role of Mr Darcy in Working Title Film's brand new production of Pride and Prejudice.

In Spring/Summer 2005 he starred at the National Theatre as Prince Hal in William Shakespeare's Henry IV Parts 1 and 2 opposite Sir Michael Gambon as Falstaff.

Pride & Prejudice opened in cinemas in the UK on 16 September 2005 and will be released in the USA and Canada on 18 November 2005.


See Performance History for full details

Опасения Камиллы, к счастью, не подтвердились.
Через час она тихо лежала, натертая бальзамом Эрика, лодыжки во льду, в бархатной блузе неаполитанского нищего, и сытая. Даже просить не пришлось, Эрик сам принёс ей поднос с едой; на подносе стояло и серебряное ведерко со льдом.
Камилла изумленно подняла брови, но Эрик быстро её разочаровал, сказав с усмешкой, что ей нечего рассчитывать на шампанское. Пить за знакомство они не будут.
Впрочем, на подносе имелся стакан вина, Камилла выпила его с удовольствием, оценив его отличное качество, а Эрик, между тем, норовисто обложил её лодыжки кусочками льда.
Он всё делал очень ловко, точными, скупыми движениями. Интересно, где это он так быстро достал лёд? В аптеку так быстро не сбегаешь. Поблизости от Оперы нет ни одной аптеки. Однажды, когда ей понадобилось срочно поставить пиявок на гематому на коленке – отличное, между прочим, средство, хорошо известное всем танцорам, - так вот тогда Бернадетт пришлось идти аж до…
От выпитого вина по телу Камиллы разлилось приятное тепло, щёки порозовели, голова, болевшая, наверное, уже от голода, прошла. Жизнь, в целом, предстала в более радужном свете. Ей захотелось поговорить, обсудить свои впечатления… Как жаль, что не с кем. Эрик не желает с ней разговаривать кроме как на медицинские темы… Вообще, он смотрит на неё, как на большую назойливую муху, которая летает под потолком: приходится терпеть, потому что прихлопнуть не удалось. Довольно обидно!..
- Эрик, - пробормотала Камилла, дивясь, что язык её слегка заплетается, - почему вы меня вытащили из озера?
- Сам удивляюсь, - задумчиво ответил Призрак.

П.С. Надеюсь, что заинтересовала вас, продолжение еще более интересным будет. 3 главы на первый раз)

***
Итак, пьеса продолжала идти, и в главной роли оставалась ЕДИНСТВЕННАЯ И НЕСРАВНЕННАЯ, ПОДАЮЩАЯ БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ, ПРЕЛЕСТНАЯ МАДМУАЗЕЛЬ КАМИЛЛА ФОНТЕЙН!!! Аплодисменты, дамы и господа, аплодисменты! Пьеса исполняется в первый (и, надеюсь, не в последний!) раз!!!
Камилла лениво переводила глаза с одного предмета на другой, изучая обстановку.
Вчера (а вчера ли - она не знала, сколько времени проспала) она мало что успела заметить. И надеялась, что впечатление, произведенное замеченным, являлось, всё-таки, результатом её плачевного состояния. Но увы, впечатление подтверждалось…
Камилла была разочарована!
Удручающая обыденность обстановки: камин с какими-то шкатулочками, этажерка с безвкусными мещанскими безделушками, кружева на спинках кресел! Не таким должно быть роковое, сокрытое в глубине подземелий жилище уважающего себя Призрака… Где, спрашивается, ржавые цепи на прикованных скелетах, невыводимые кровавые пятна, орудия пыток? Гробы и свечи в огромных шандалах? А вместо этого – буржуазный интерьерчик в стиле Луи-Филиппа.
Она не видела кровати, на которой лежала, но один комод из красного дерева, с медными ручками, чего стоил! Что могло храниться в таком комоде? Моточки шелкового «мулине» пастельных цветов? Пяльца, спицы, недовязанный чулок, запасные салфеточки?
А в уголке верхнего ящика – стопка носовых платочков с вышитой монограммой «П.О.» – Призрак Оперы.
Этаким готическим шрифтом… Да-а-а…
Единственное, что хоть как-то радовало глаз, была явная запущенность помещения. На всём слой пыли; если присмотреться, некоторые предметы сломаны или разбиты, как вон те остановившиеся часы на камине. А с одной из шкатулок упала крышка, да так и лежит, расколовшись на три части, на полу перед камином. Давно лежит, паучок успел паутину натянуть на осколках. Хоть паук и паутина есть – какую никакую атмосферу создают. Мебель потускнела – и слава Богу… Призрак, заботливо натирающий свои стулья воском, окончательно добил бы Камиллу. А так оставалась надежда. Может, в других комнатах будет поинтересней.
Раз уж она сюда попала, она всё должна увидеть. Да и начало было достаточно обнадеживающим. Всё-таки сам Призрак – Эрик - оказался ничего. Маска, глаза… и худющий. И руки ледяные, как полагается.
Камилла вдруг отчетливо поняла, что Эрик этими самыми ледяными руками снял с неё всю мокрую одежду и, видимо, растёр её бесчувственное закоченевшее тело, а потом завернул её, как младенца, в шерстяную ткань.
Она представила, как он стоит и смотрит на её обнаженное тело, холодным изучающим взглядом, с этой своей жуткой змеистой усмешкой на губах… Камилла поёжилась. Но ведь он ничего плохого ей не сделал. В сущности, он спас ей жизнь, да.
С пронзительной ясностью Камилла поняла: её бы сейчас уже не было. Совсем…
Сердце её противно ёкнуло, ноги сделались, как из мокрой горячей ваты. Хорошо, что она лежит. Голова была ясная, и Камилла сказала себе: но ведь это наверняка тоже его, Эрика, рук дело, это подводное поющее чудовище, опрокидывающее лодки. А зачем их опрокидывать, если не для того, чтобы никто не смог добраться до его дома? Не потому же, что Эрику нравится спасать утопающих.
Он всех топит, кто приближается к нему (лодыжки до сих пор болели и распухли, синяки, наверное, ужасные), поэтому мсье Аслан и был так испуган, услышав о подземном озере, он знал! Она не первая жертва… почему же Эрик вытащил её? Пожалел?
«Наверное, я очень жалко выглядела в этом дурацком костюме, - мрачно размышляла Камилла, лёжа с закрытыми глазами. – И на голове черте что…»

Присутствие Эрика Камилла ощутила только по лёгкому движению воздуха, коснувшемуся её щеки. Звука шагов она не услышала. Она открыла глаза.
- Спасибо за мой талисман, - поспешила сказать Камилла, желая сразу преодолеть возникшее у неё чувство неловкости.
Эрик пожал плечами.
Камилла ожидала, что он спросит её о самочувствии, но ошиблась. Эрик молча нагнулся к ней и взялся руками за край одеяла. Камилла судорожно вцепилась в пушистую ткань, натягивая её на себя. Эрик на секунду замер, потом выпрямился.
- Я надеялся, что вы поняли, мадмуазель: созерцание ваших прелестей не входит в мои намерения, - в голосе его явственно звучала ирония. – Могу вас заверить, что лицезреть ваши замёрзшие сокровища не доставило мне никакого удовольствия.
Камилла так поразилась, что не нашлась, что ответить. Так и лежала, сжимая край пледа и изумленно таращась на мужчину, сказавшего ей подобную нелепицу.
Камилла была красива и знала это. Ещё в детстве она отличалась редкой миловидностью и привыкла этим пользоваться. Она и повзрослев, и превратившись в прелестную девушку, рассматривала свои внешние данные, как некую «фору», полученное ей при рождении преимущество.
Красота ведь отчасти заменяет мозги, люди (особенно мужчины, конечно), гораздо снисходительнее относятся к красавице, нежели к дурнушке. А у Камиллы были и мозги, позволявшие ей это осознавать, понимая, что красивая внешность - это счастливая случайность, лотерея, в которой выигрыш достаётся не по заслугам, а кому придётся.
Но она не пренебрегала своим выигрышем, так же, как гордилась своим талантом. И то и другое было даром Божьим, и относиться к ним надо было серьёзно! Короче говоря, она была настолько избалована мужским вниманием, привыкла к восхищению во взорах и совсем к другим замечаниям по поводу своей внешности, что даже не сразу обиделась на подчёркнуто презрительный тон.
Между тем Призрак Оперы продолжал, не обращая внимания на её реакцию:
- Теперь я могу вас осмотреть? Напоминаю: я хочу, чтобы вы как можно скорее покинули мой дом.
- Не надо меня осматривать, - буркнула Камилла, - я отлично себя чувствую. Вы что, врач? Могу прямо сейчас уйти. Верните мне мою одежду.
Эрик опять пожал плечами.
- Я достаточно разбираюсь в медицине. Будет прекрасно, если вы сможете прямо сейчас уйти. Одежду я вам верну. Всё?
Он спокойно стоял перед Камиллой, скрестив руки на груди. Его золотистые глаза холодно и неприязненно смотрели на неё.
«Интересно, смогу я уйти с такими распухшими лодыжками? - тревожно подумала юная балерина. В конце концов, ноги для неё были главным. – Это у меня по его милости…»
Гордая поза – гордой позой, но ноги – это серьёзно, все эмоции побоку, без танца для неё нет жизни!
- Посмотрите мои ноги, пожалуйста, - сухо попросила Камилла. – Меня беспокоят лодыжки. Я знаю, что они распухли, но не видела, что там.
Она не стала обьяснять, что попыталась это сделать, но не смогла, такая боль опоясала её грудь, отдаваясь в спину, как только она потянулась приподняться. Пусть не думает, что она пытается его разжалобить, она уйдёт, даже если ей придётся прокусить себе язык, чтобы не вскрикнуть, даже если…
«Что это он так долго смотрит, - прервала свой внутренний драматический монолог Камилла, - о Господи, что он увидел?» Она впилась глазами в лицо Эрика. Тьфу ты, в его маску… «Боже, - молилась она, - Боже, Боже, только бы не перелом! Пусть растяжение, ну пусть вывих!!! Что он молчит?! Я не могу ничего понять по этой чёртовой маске!»
- Что там?! - почти выкрикнула она, губы её дрожали. – Да говорите же, не мучайте меня!!!
Эрик внимательно посмотрел на Камиллу.
- Что вы так волнуетесь? Изящество ваших маленьких ножек так вас заботит, что вы спешите устроить истерику? В конце концов, ноги – не лицо. При вас ваши большие голубые глазки, кудряшки и очаровательные губки… созданные, чтобы пленять сердца…
- Лучше пусть лицо, - осевшим голосом прошептала Камилла. Во рту у неё сразу пересохло, мысли разбежались. Теперь она была уверена, что дело плохо. Наверное, раздроблена лодыжка. – Лучше лицо… Я балерина… - Эрик молчал, и она добавила без всякого выражения. – Если я не смогу танцевать, пусть я лучше умру.
Эрик продолжал молча изучать её лицо, он даже немного наклонился к ней, словно хотел получше разглядеть что-то, что так было не очень ясно видно. Пауза затягивалась. Наконец, Эрик выпрямился и неожиданно мягко произнёс:
- Извините, я сейчас всё вам объясню. У вас очень сильное растяжение связок, значительный отёк лодыжек, многочисленные кровоизлияния. Особенно пострадала левая нога. Но связки не порваны, переломов костей нет. Вставать вам сейчас нельзя, никаких нагрузок на стопу. Я сейчас приложу вам лёд на некоторое время, потом разотру вам ноги бальзамом и наложу фиксирующую повязку. Растирания надо повторять регулярно.
Камилла медленно отходила. Какое облегчение! Всё будет хорошо! Голова, правда, опять страшно разболелась, но это пустяки. Та зеленая гадость отлично вчера помогла! Она умиротворенно улыбнулась и попросила:
- Эрик, не могли бы вы мне дать ту настойку, зелененькую. Голова адски болит.
- И поэтому вы говорите с таким восторгом? – Эрик устраивал её ноги повыше, на свернутое рулоном одеяло. – Это очень сильнодействующее средство. Его нельзя принимать часто.
- У меня и все мышцы болят, особенно спина. Я вся как один сплошной синяк.
- Не надо преувеличивать, мадмуазель, я всё равно не буду вас жалеть. Вы виноваты во всём сами, не нужно лезть, куда вас не приглашают, - Эрик закончил возиться с её ногами. «О Боже, какой он зануда. Занудный Призрак». – Но если вы просите, я посмотрю. Повернитесь на живот, мадмуазель.
- Меня зовут Камилла, - пробормотала Камилла, переворачиваясь на живот и, не удержавшись, зашипела от боли, причинённой этим простым движением.
- Мне не интересно, как вас зовут, - Эрик осторожно ощупывал её спину. – Здесь больно?
- О-о!
- Здесь?
- А-а!
- И здесь?
- Везде, я же вам говорю!
Прикосновения Эрика к её многострадальной спине были очень лёгкими, ледяные пальцы прямо-таки порхали, чуть касаясь кожи, но Камилла вздрагивала от каждого такого прикосновения. Она не соврала – всё тело её болело, ломило, крутило. Интересно, у него всегда такие холодные руки? А если он долго держит что-нибудь горячее, они согреваются?
- Вам больно или просто неприятно? Придется потерпеть, ничего не могу поделать, мадмуазель, руки у меня всегда такие холодные. Ничего, это не самое страшное… не умрете!..
Его внезапная вспышка раздражения поразила Камиллу: в красивом холодном голосе впервые зазвучали какие-то живые эмоции.
- Да нет, - Камилла постаралась улыбнуться, хотя улыбка пропала даром. Какой смысл улыбаться в подушку. – Мне даже приятно, успокаивает…
Последовала пауза. Холодные пальцы продолжали исследовать её спину, тщательно, мышцу за мышцей.
- Значит, настолько больно… - констатировал Эрик. – Действительно, мышцы воспалены, это следствие переохлаждения. У вас часто бывают судороги в ногах?
- Особенно в левой, это моя проблема, - прошептала Камилла. – Врач говорит, трудно что-либо с этим поделать, но я…
- Ерунда, - презрительно прервал её Эрик, - эти шарлатаны ничего не понимают, судороги легко снять, если знать нужные точки.
- А вы их знаете? - оживилась Камилла: тема была профессионально значимой.
- Я знаю, - коротко ответил Эрик, но объяснить, как надеялась Камилла, не предложил.
Он неожиданно прервал обследование и вышел, ни слова не сказав пораженной девушке. Вот тебе и на! А ведь так разговорились! Камилла продолжала лежать, уткнувшись носом, и не знала, что делать дальше. Похоже, такое положение становится для неё традиционным. «Может, он за льдом пошел, - предположила Камилла. – В аптеку, - она фыркнула, - впрочем, что смешного. Еду-то он себе где-то покупает… Кстати, о еде…»
Камилла сразу почувствовала просто зверский голод. Ой-ёй-ёй…
А вдруг Призрак и сам не ест, и другим не даёт?

***

Голова трещала невыносимо, в висках глухо бухало, казалось: стоит только чуть пошевелиться или поменять положение головы, и она разлетится на мелкие кусочки. Во рту было сухо и неописуемо горько. Горло саднило. Но сознание вернулось сразу и полностью, вместе с памятью… Камилла осторожно приоткрыла один глаз.
Прямо перед её глазами (глазом!) плавало световое пятно. Камилла поморгала: поскольку был открыт только один глаз, получилось похоже на подмигивание. Но зрение прояснилось.
Лампа под маленьким абажуром стоит на круглом столике… Камилла скосила глаз и увидела перламутровый кораблик!.. Точно такой, какой стоял у её нянюшки на комоде в… в общем, когда у неё была нянюшка! Да что же это? Шла в гости к волку, а попала к бабушке? И эти салфеточки…
Всё это выглядело настолько мирно и уютно, что девушка смело открыла второй глаз и решительно сбросила укрывавшее её… вернее, попыталась сбросить тяжелый плед, укрывавший её до подбородка.
Но на самом деле ей удалось только слабо двинуть рукой. Всё тело было словно налито свинцом. И почему-то очень болела шея.
Камилла пошевелила пальцами, ощупывая себя. Пальцы ощутили холодную кожу в мелких пупырышках озноба. Это что же, на ней ничего нет?!.. Она с усилием провела рукой по телу, сверху вниз. Ничего… Ой… Правда, она поняла, наконец, почему ей так трудно двигать руками: она была завернута в какую-то жесткую, кусачую материю, практически спеленавшую её, как младенца.
Камилла, извиваясь как гусеница, с трудом выпростала сначала одну руку, потом другую. Потрогала рассыпавшиеся волосы. Влажные, но не мокрые. Сколько же времени она была без сознания? Рука наткнулась на шпильки, торчащие в волосах. Камилла механически начала высвобождать их из спутанных, сбившихся в жгуты кудрей…
- Конечно, это сейчас самое важное, - произнёс негромкий голос откуда-то сбоку, - причёска должна быть в порядке, даже у утопленницы.
Камилла вздрогнула и замерла со шпилькой в руке. Это был тот самый голос, слышанный ею в квартире мсье Аслана. Голос Призрака Оперы. Холодный, красивый… слегка презрительный.
Камилла сразу почувствовала, какая она маленькая, жалкая, замерзшая, лохматая, мокрая, синяя, пупырчатая… голая.
Чувство сильной неловкости и растерянность, как это с ней бывало, вызвали неожиданную вспышку агрессии, прибавили сил, и Камилла заговорила. Правда, сначала ей удалось только слабо пискнуть и закашляться. В горле ужасно першило, но она справилась.
- Распеленайте меня, - потребовала Камилла, силясь повернуть голову в сторону говорившего, - немедленно! И подойдите поближе, чтобы я могла вас видеть… Я не могу разговаривать, не видя собеседника!
- Воистину, взаправду? – медленно спросил голос Призрака со странной интонацией. – И почему вам всем так необходимо обязательно видеть, и недостаточно просто слышать? Ну, будь по-вашему…
Перед Камиллой появился тёмный силуэт. Призрак стоял перед ней со скрещенными на груди руками. Его высокая фигура заслонила лампу, и на затененном лице, которое Камилла не могла ясно рассмотреть, пораженная девушка увидела светящиеся золотистым блеском глаза. Такое она видела впервые в жизни и опять растерялась. Между тем странный человек продолжал:
- Попрошу вас, мадмуазель, обратить внимание на то, что я не приглашал вас посетить моё скромное жилище. Поэтому вы не можете выражать никаких претензий, касающихся моей манеры обращения с вами, - он говорил монотонно, почти без выражения. – Зачем вы хотели пробраться в мой дом? Мне никто не нужен, я никого не желаю видеть. Вообще, скажите спасибо, что вас вытащили из воды. Если бы вы утонули, вам некого было бы винить, кроме себя…
- Спасибо, - выдавила Камилла. Последняя фраза была смешной, и она воспряла духом. – Когда в следующий раз утону, буду строго себя отчитывать…
Она сделала попытку засмеяться и схватилась рукой за горло. Так больно! И грудь сдавило, как обручем…
Призрак склонился к лицу Камиллы, она почувствовала прикосновение его пальцев к своей шее: пальцы были очень холодные, как вода в озере. Легко, уверенными движениями, пальцы начали массировать ей шею.
- Уберите руки, - приказал Призрак, и Камилла разжала свои пальцы, которыми она испуганно вцепилась в него. – Я не сделаю вам ничего плохого, для этого у меня была масса возможностей, пока вы лежали без сознания. И времени, - добавил он, усмехнувшись. – Имейте в виду на будущее: отправляясь искать приключений, оставляйте свои украшения дома. Шнурок у вас на шее затянулся, вероятно, вашей же рукой, и вы чуть себя не удушили. Шея будет болеть несколько дней, постарайтесь не делать резких движений, не вертите головой.
Говоря это, человек с золотистыми глазами продолжал растирать её шею, и Камилла чувствовала, как стихает, уходит боль.
- Это мой талисман, - просипела Камилла, - на счастье. Он утонул?
- Ах, на счастье!.. Он нет, в отличие от вас. Я вам его верну.
Прикосновения его пальцев несли облегчение, снимали напряжение, озноб проходил. А то, что пальцы его были прохладными, было даже приятно, успокаивало…
Сквозь полуопущенные ресницы Камилла вглядывалась в склонившееся над ней лицо, против света было плохо видно, но что-то было странное в нём, Камилла не могла понять, что…
Какая-то неестественность. Очень бледное, это да, неподвижное какое-то…
О Боже, да ведь он в маске! Белая такая, вся верхняя часть лица закрыта, только глаза… до верхней губы маска, а губы такие узкие и бескровные, словно их вовсе нет. Когда он говорит, губы почти не двигаются, волосы чёрные, глаза мерцают желтым светом… Впечатление складывается страшноватое… Мельмот-Скиталец, точно!
- Вы разглядываете меня, мадмуазель? – он прекратил массировать её горло, но руки не убрал. У него были необыкновенно длинные пальцы, они легко обхватывали её шею, такое впечатление, что несколько раз. – Если вы не попытаетесь снять маску, вам ничего не грозит, - губы его болезненно искривились, угол рта дернулся. - Но если проклятое женское любопытство возьмёт верх, я ни за что не поручусь. Вы меня хорошо поняли? Ни за что!!!
Пальцы его дрогнули, сжимая Камилле горло.
- Да пожалуйста, - только и смогла пролепетать Камилла, - как вы хотите. Отпустите, вы меня пугаете, Эрик…
- Этого я и хотел, - тихо сказал Призрак, убирая руки с её горла. Внезапно он вскочил на ноги. – Откуда вы знаете моё имя? Кто вам сказал? Кто обо мне рассказывал?
Он наклонился над ней, пристально глядя ей в глаза. Камилла чувствовала себя полной идиоткой.
Таинственный злодей с горящими глазами склоняется над тобой, а ты лежишь, перепеленатая, как младенец в люльке, руки по швам, волосы торчком, шпильки во все стороны, как иглы у дикобраза. Даже изящной беззащитной позы не примешь. Беззащитности, впрочем, без всякой позы – хоть отбавляй… Невозможно чувствовать себя уверенно, когда тебя допрашивают, глядя на тебя сверху вниз. Надо скорей вылезать из пеленок. Она завозилась, лихорадочно путаясь руками в покрывалах.
Эрик продолжал смотреть ей в лицо. Молча.
Камилла окончательно запуталась, влажные волосы упали на глаза, лезли в рот, плед катастрофически сползал с плеч, потом с груди. Она пыталась одновременно придерживать его, выпутывать ноги и смахивать волосы с глаз. И выплевывать их изо рта. Держась при этом достойно… Эрик молча смотрел на всё на это.
Плед съехал с груди, несмотря на все усилия, и Камилла не выдержала.
- Хоть бы отвернулись, - выкрикнула она, слёзы досады брызнули у неё из глаз.
Она рванула мешающую ей встать ткань, начала беспорядочно дергать её руками, делая сильные резкие движения, плача от злости и боли, причиняемой каждым поворотом тела.
- Я же сказал вам не делать резких движений.
Эрик присел рядом с ней, взял за плечи, нажал. Руки у него были очень сильными, Камилла сразу поняла, что сопротивляться бесполезно, и послушно легла на подушку. Из горла у неё вместе с дыханием вырывался хрип, голова кружилась. Эрик взял её запястье, пощупал пульс - теми же уверенными движениями, которыми он делал всё. Задумался на мгновение, встал и исчез, ни слова не говоря.
Камилла подумала, что чувствует себя скверно, гораздо хуже, чем когда она только пришла в себя. Силы её стремительно иссякали.
Вернулся Эрик – просто бесшумно возник рядом, – опять сел у её изголовья.
- Вот, выпейте, - он протянул девушке стаканчик с какой-то зеленоватой жидкостью. – Это вам поможет.
Камилла взяла стаканчик и отпила. Гадость несусветная! Эрик наблюдал за ней.
- Пейте-пейте, выбирать не приходится, - усмехнулся он. Усмешка у него была очень неприятная, жутковатая какая-то. «Это потому, что губы чересчур узкие», - подумала Камилла. Эрик продолжал:
- Лихорадочное возбуждение, вызванное опасностью и испугом, проходит: силы теперь будут убывать. Сначала вам казалось, что всё в порядке, а сейчас чувствуете нарастающую слабость.
«Словно медицинскую энциклопедию вслух читает», - скривившись, Камилла залпом выпила микстуру.
Эрик забрал у неё стаканчик, другой рукой поднося к её губам чашку. Над чашкой поднимался пар.
- Горячий чай. С мёдом и ромом, вам надо хорошенько прогреться, вы долго пробыли в ледяной воде. Нет, вы можете не удержать, - заметил он в ответ на слабую попытку девушки взять горячую чашку в руки, - ещё и обваритесь. А я заинтересован в том, чтобы вы как можно скорей отсюда… удалились. - «Хотел сказать – убрались», - отметила про себя Камилла, делая маленькие глоточки, чтобы не обжечься. – И вам надо досушить волосы, не то схватите что-нибудь похуже насморка.
- Я могу посидеть у камина, - прошептала Камилла, чувствуя, что засыпает и вот-вот начнет клевать носом.
- Вряд ли, - вздохнул Призрак, пустая чашка звякнула о поднос. – Будьте добры…
Сквозь обволакивающий её туман Камилла почувствовала, как её переворачивают носом в подушку. Мягкую и гостеприимную подушку.
Трут голову полотенцем, потом что-то загудело, и Камиллу обдало волной тёплого воздуха. Голове стало тепло, потом жарко, даже её бедные холодные уши согрелись.
- Что это? – промямлила она, силясь разлепить отяжелевшие веки. Это ей удалось, но не надолго. Перед носом не было ничего интересного, только подушка.
- Вас это не касается, мадмуазель, побольше молчите, - голос Эрика зазвучал несколько раздраженно, - тогда вы выглядите совершенно неотразимо.
- А вы швырните меня обратно в озеро, меньше хлопот будет, - посоветовала Камилла умирающим голосом.
- Думаю, вы правы, - холодно произнес голос Призрака, - это будет самым разумным.
Гудение прекратилось, стало опять прохладно. «Ну вот, - сонно и вяло думала Камилла, - в мешок и в воду… вечно лезу со своими советами… и шутками… у Призрака совсем нет чувства юмора…»
Совершенно засыпая, она последний раз приоткрыла глаза. На подушке перед ней лежал её счастливый талисман.

ГЛАВА 3.

Огромные чёрные печи широко раскрывали кирпично-красные пасти, словно стремясь проглотить маленькие тёмные фигурки, снующие перед ними. На фоне этих пылающих разверстых пещер человеческие тела казались угловатыми, как вырезанные из чёрной бумаги силуэты в театре теней. Достаточно одного порыва сквозняка, чтобы подхватить их и увлечь в огненное чрево. Может быть, такая же судьба ожидает и изящную бумажную балерину, которая легко, как мотылёк, скользит мимо, то появляясь из темноты, то вновь в ней исчезая? И найдется ли храбрый герой (пусть даже и одноногий), готовый броситься за ней и спасти её? Или хотя бы сгореть с ней за компанию?
Камилла миновала гигантские котельные Гранд Опера и продолжила спуск к пятому, нижнему уровню грандиозного театрального сооружения. Она была настроена крайне решительно. Да и что ей оставалось делать? Если и были у неё сомнения относительно уместности подобной эскапады, порожденные реакцией мсье Аслана, то он же эти сомнения и развеял. Невольно, конечно. Но так уж получилось… После того, как она чуть нос к носу не столкнулась с Призраком Оперы и, тем более, услышала его голос, выбора у неё не было. И в конце-то концов, не мог же быть таким уж опасным знакомый хорошего знакомого! Но если бы мсье Аслан чинно представил ей этого самого Эрика, вряд ли Камилле было бы интересно заводить с ним знакомство… Представьте, вы спрашиваете с замиранием сердца: «Вы знаете что-нибудь об ужасном и загадочном Призраке?!..» А вам отвечают: «Да, конечно, завтра он у меня обедает, приходите, я и вас познакомлю». Вы бы пошли? Камилла бы нет!
Невысокая хрупкая фигурка Камиллы уверенно пробиралась в темноте, иногда ощупью, спускаясь по гигантской спирали обводной галереи вниз и вниз. Она не захватила с собой фонарь, чтобы не привлекать к себе внимания. Предусмотрительная барышня и оделась соответствующим образом: не пускаться же в опасное предприятие в юбке с оборками и на каблуках. Наиболее отвечающим требованиям ей показался костюм неаполитанского нищего, который она надевала в балете Анатоля «Сицилиец или Амур-художник». Роли травести прекрасно удавались юной балерине на сцене - почему бы ей не сыграть их и в жизни?
Как всегда была проблема с волосами – трудно спрятать такую массу рыжеватых кудряшек под шляпу, - но, покапризничав немного, волосы покорились. Бархатный берет с перьями (неплохо живется неаполитанским нищим, а?) Камилла прикрепила к волосам при помощи, по крайней мере, дюжины шпилек. Повернувшись несколько раз перед зеркалом, Камилла осталась довольна: вид несколько чересчур живописный, но ей ведь не по улицам ходить, а в темноте подвала пробираться.
И всё равно: хорошо, что неаполитанские балетные нищие одеваются не так, как парижские настоящие. Даже в темноте Камилла не хотела бы выглядеть этаким чумазым Гаврошем!
В воздухе всё явственнее ощущалась сырость, и м-ль Камилла-Шарль Дюпен поняла, что спуск заканчивается. Ещё немного, и она вышла на берег подземного озера. Темнота отступила, Камиллу окружило голубоватое свечение, природу которого она пока не уяснила. Холодно-свинцовые воды озера терялись вдали, пропадая в полной темноте, но голубоватый рассеянный свет выхватывал из темноты дощатый настил причала и маленькую лодку, привязанную к железному кольцу, ввинченному в сваю.
Камилла-Великий Детектив быстро изучила окружающую обстановку. Всё было так же, как и в прошлые разы, когда она исследовала подземелье. Единственно только – фонаря на этот раз в лодке не было, а Камилла рассчитывала зажечь его, сев в лодку. Ну да ничего, голубоватого света вполне достаточно. Правда, он ослабевает, чем дальше, тем больше, и противоположный берег полностью скрыт во тьме, во тьме растворяются и колонны, вырастающие из воды, как затопленный каменный лес, и подпирающие массивные, лишь угадывающиеся в темноте своды. «Но там наверняка есть другие источники света», - обнадёжила себя Камилла. Действительно, не могут же такие пустяки остановить её!
Девушка легко прыгнула в лодку, взяла шест, лежащий на дне… И в последний момент слегка заколебалась. Как она ни храбрилась, ей было чуточку страшновато. Против воли перед её глазами стояло лицо мсье Аслана, выражение, с которым он заклинал её не приближаться к озеру…
Камилла тряхнула головой, отгоняя тревожные мысли, и, потянув за шелковый шнурок, вытащила свой талисман, быстро прижала его к губам и опять спрятала на груди. Опять подняла шест и решительно взмахнула им, отталкиваясь от берега. Был один неопровержимый довод, вселявший в девушку уверенность: ведь это именно она, Камилла Фонтейн, являлась главным действующим лицом увлекательной пьесы, а с главными героями не может случиться ничего чересчур плохого! По крайней мере – непоправимого…
С шестом юная балерина управлялась не так уверенно, как ей бы хотелось, хрупкая посудина всё время норовила повернуть назад, но, несколько раз крутанувшись вокруг своей оси, она подчинилась усилиям Камиллы и постепенно стала продвигаться к противоположному берегу, скользя между колонн. Вокруг царила тишина, нарушаемая только плеском шеста, погружающегося в воду, и Камилле пришло в голову, что она сейчас напоминает венецианского гондольера, и не запеть ли ей «O sole mio…» как вдруг…
Камилла чуть не выронила из рук шест.
Окружавшую её тишину нарушил какой-то звук, более всего похожий на громкий вздох, сочетающий в себе одновременно и музыку и лёгкое дыхание. Камилла прислушивалась, затаив дыхание. Звук повторился, усиливаясь, прокатился над водой и замер в отдалении. Потом опять: звук (или голос?) поднимался прямо из воды, словно на дне озера скрывалось таинственное существо, медленно всплывающее к поверхности озера, чтобы взглянуть, кто нарушил его покой…
Страх Камиллы исчез, уступив место чувству успокоенности и гармонии с окружающим её миром, так прекрасны были эти звуки, льющиеся из неведомого источника неземной красоты.
Шест выпал из её ослабевших рук и поплыл по воде, остававшейся зеркально гладкой и чёрной, как чернила. Лодка, продолжавшая плыть по инерции, достигла уже центра озера, а Камилла, как опустилась на дно лодки в немом оцепенении, так и сидела, завороженно глядя перед собой. Внезапно сильный толчок сотряс лодку, и она закачалась, угрожающе накренившись и черпая бортом воду.
Камилла вцепилась руками в борта лодки, инстинктивно отклоняясь в противоположную крену сторону. Оцепенение её прошло, теперь она по-настоящему испугалась. Лодка продолжала крениться, словно руки неведомого водяного чудища тянули её на дно, вода хлынула через край, и лодка перевернулась.
Камилла, не успев даже вскрикнуть, погрузилась в воду, но сразу вынырнула на поверхность и уцепилась за киль перевернутой лодки. Она хорошо плавала, но вода в подземном озере была ледяной, и не так-то легко плавать в костюме неаполитанского нищего… Так что она ясно понимала, что единственное её спасение в лодке. Держась за неё и работая ногами, она имеет шанс добраться до берега. «Хорошо ещё, что я не выбрала костюм Амура, - пронеслась у неё в голове шальная мысль, - была бы точь-в-точь мокрая курица с этими крылышками…»
Что-то сжало её лодыжки, словно тисками, и повлекло её вниз, в глубину, неумолимо и безжалостно. Камилла отчаянно закричала и судорожно вцепилась в киль лодки. Пальцы её скользили по мокрому дереву, ломая ногти, она барахталась и отбивалась изо всех сил, пронзительно крича и булькая… Её продолжало тянуть на дно. Руки сорвались со скользкого днища, и голова Камиллы ушла под воду. Девушка сделала отчаянный рывок, вынырнула, отплевываясь, беспорядочно молотя руками по воде, в пене и брызгах. В сознании её метались ужасные догадки, что, возможно, действие пьесы будет продолжать идти и без её участия…
Ей было нестерпимо обидно, и поверить в это было невозможно…
- Мама, мамочка-а-а!!! - собрав последние силы, прокричала Камилла, погружаясь в воду с головой.
Её затягивало во тьму, в ушах звенело, от недостатка воздуха сердце готово было лопнуть, в голове мутилось. Камилла не выдержала, крепко стиснутые губы раскрылись для вдоха, и чёрная вода хлынула ей в рот, затопляя лёгкие…

***

После ужина в кафе на улице Сент-Оноре, так обманувшего возлагаемые на него надежды и принесшего, вместо ожидаемых удовольствий, новые проблемы, Аслан-бек долго обдумывал создавшееся положение.
Никакой уверенности, что мадмуазель Камилла последует его советам, у дароги, увы, не было. Он, правда, надеялся, что его непритворное волнение оказало на девушку должное впечатление, возможно, ему даже удалось достаточно напугать её. Провожая юную балерину домой, Аслан приложил для этого немало усилий, и у него были основания полагать, что он преуспел. Камилла выглядела озадаченной и робкой, прощаясь с ним у своего дома. Дарога мог гордиться тем, как ловко он построил свои убеждения, добившись цели, но не объяснив ничего конкретно.
Был, правда, один досадный промах, тревоживший его. Сорвавшееся с его губ имя Эрика… «Но вряд ли она обратила на это внимание, - успокаивал себя Аслан-бек, - всё произошло так быстро».
Напрасно он надеялся.
Камилла сразу засекла эту деталь: у таинственного Призрака Оперы не только было имя – Эрик, но испуганный мсье Аслан говорил о нём в настоящем времени!
Итак, все наблюдения и умозаключения Камиллы подтвердились, и она была довольна. Теперь оставалось увидеть эту загадочную личность. Конечно, она не станет форсировать события: всё-таки недаром, наверное, мсье Аслан так распереживался. Видимо, действительно, не всё тут так просто… В общем надо всё хорошенько обдумать, но… Мадмуазель Фонтейн любила всё доводить до конца.

Хотя Аслан-бек и старался себя всячески успокоить, тревога, тем не менее, не покидала его. В ушах его звучали слова Эрика: «Я вынужден усилить меры безопасности».
Поэтому дарога старался бывать в Опере как можно чаще. Он преданно высиживал на всех репетициях, бродил по коридорам близ артистической уборной предмета своих воздыханий и исподволь наводил справки. То, что он видел и слышал, могло, казалось, его полностью успокоить. М-ль Камилла вела себя, как ни в чём не бывало, больше не заводила разговоров о таинственных происшествиях, ни разу не задала рокового вопроса «кто такой Эрик?» Похоже, это её больше не интересовало.
И из наведенных справок явствовало, что никто не видел не только никаких таинственных личностей, шаставших по Опере, но, так же, и никаких любопытных барышень, бродивших в неположенных местах и спускавшихся на нижние этажи здания.
Прошли примерно две недели после злополучного ужина, и дарога, почти совсем успокоенный, решил, что хорошо было бы попытаться в какой-то степени компенсировать неудачу. После репетиции он остановил Камиллу в коридоре и упросил её принять приглашение на очередной ужин. Та, хотя сначала и отказывалась, ссылаясь на загруженность репетициями, усталость и неотложные дела, изящно, при этом, помахивая розовыми гетрами под носом у мсье Перса, но, в конце концов, согласилась.
В этот вечер, отходя ко сну, Аслан-бек всё видел перед своим мысленным взором нечто розовое, мелькающее, и воображение его разыгрывалось; он представлял, как Камилла натягивает эти розовые гетры на свои ножки, они ласково и туго облегают её бедра, и дальше…
Ох, он завидовал им, этим гетрам, как он им завидовал…

***
Похоже, какой-то злой рок преследовал в последнее время все начинания мсье Перса в области нежных чувств.
Не успели они с Камиллой усесться за стол, как в двери кафе впорхнула Мэг Жири в сопровождении своего очередного поклонника – средних лет преуспевающего адвоката.
Следует заметить, что Мэг отдавала предпочтение аристократам. «Это её бестолковая мамаша забивает ей голову глупостями, вбила себе, что её дочурка должна выйти замуж чуть ли не за императора! Бывают же такие идиотки, - с презрением думала по этому поводу Камилла. - Как будто можно променять Искусство на выгодное замужество!»
Но сейчас у Мэг отмечался временный простой с аристократами, и, полагая, что не совсем соответствующий нужным параметрам поклонник лучше, чем никакой, малышка Жири принимала ухаживания богатого юриста.
Балерины оживлённо защебетали, и дело повернулось как-то так, что компании объединились, от чего кавалеры были, понятно, не в восторге. Но что вполне устраивало барышень.
Вечер утратил свою манящую интимность, хотя и прошёл весело. Девушки были очаровательны и забавны, мило кокетничали, их красота привлекала взоры мужчин, сидящих за соседними столиками, и это льстило их спутникам.
В конце ужина кавалер Мэг предложил прокатиться по ночному Парижу в его экипаже. Дамы приняли предложение с восторгом, и, разместившись в коляске, компания тронулась в путь. В уютной сближающей тесноте кареты мсье Аслан окончательно расслабился. Локоть Камиллы касался его руки, поелозив на сиденье, он ощутил округлость её бедра, сладкий аромат её духов щекотал ему ноздри… Волнующие переживания! Обе юные служительницы Терпсихоры весело смеялись его шуткам, и достойный Аслан-бек весь час, пока их экипаж колесил по Елисейским полям, перебирал заветные лазурные чётки, с которыми никогда не расставался (потому что не знал, куда девать руки, как он себе объяснял). Наконец, распрощавшись с Камиллой у дверей её дома на углу улицы Обер и улицы Скриба, пожав несколько раз её локоток и получив на прощанье воздушный поцелуй, окрыленный дарога отправился домой на улицу Риволи.
Тут-то и подстерегала его первая неприятность. Весь во власти приятных мечтаний, дарога только тогда обнаружил исчезновение драгоценных чёток, когда, откинувшись на спинку дивана и вытянув ноги, сунул руку в карман сюртука.
Он только успел понадеяться, что, возможно, обронил их в карете, а не на улице, как обнаружил, что волнения на сегодня ещё не закончились.
В дверях стоял Эрик.

***
Воистину мудр был Аслан-бек, рассуждающий в разговоре с Камиллой о значении «цепочки случайностей» в жизни.
Действительно, всё подчас зависит от пустяков. Таким пустяком на этот раз явился шелковый расшитый бисером ридикюль Камиллы, зацепившийся за кованый завиток лестничных перил, возле самой каморки консьержки. Камилла дёрнула, шёлк порвался, содержимое разлетелось по полу. Пока Камилла с консьержкой мадам Леру, пришедшей ей на помощь, собирали всю эту дамскую чепуху, а потом, разговорившись, Камилла и ещё на некоторое время задержалась внизу, к дому подъехал экипаж, из которого выскочила Мэг Жири.
Квартира, в которой проживала Мэг со своей почтенной матушкой мадам Жири, находилась на улице Прованс, в двух шагах и от Оперы, и от дома Камиллы. Поэтому адвокат, рассчитывавший побыть подольше наедине со смешливой черноглазой балериной, ухватился за представившуюся ему возможность, когда Мэг обнаружила на полу кареты чётки мсье Перса. Он предложил немедленно отвезти их Камилле, чтобы она при первом удобном случае вернула их своему кавалеру. Мэг согласилась.
Если бы Камилла успела подняться к себе на четвертый этаж, снять шляпку, стереть с лица пудру и растянуться на софе, ей вряд ли бы пришла в голову идея, что чётки надо безотлагательно вернуть удрученному пропажей владельцу, хотя из отдельных реплик Аслана она сделала вывод, что эта вещь очень дорога ему. Но сейчас, не продвинувшись дальше первой ступеньки лестницы, она загорелась желанием сделать доброе дело и порадовать бедного мсье Аслана. В этом Камиллу активно поддержал адвокат, да и Мэг не спешила вернуться домой.
Выйдя из экипажа и отклонив предложение сопровождать её, Камилла подошла к подъезду и с удивлением обнаружила, что входная дверь не заперта. Она легко взбежала по ступенькам, миновала, никого не встретив, прихожую и приостановилась у дверей в первую комнату, поскольку услышала голоса. Что подумает незнакомый посетитель мсье Аслана, если увидит её в такой час, входящую в квартиру одинокого мужчины без стука! Камилла замялась, не зная, что предпринять, прислушиваясь к голосу своего поклонника, приглушенно звучащему из-за дверей. Разобрать можно было только отдельные слова, и Камилла быстро соображала, подождать ли, когда гость уйдёт, или… В этот момент гость мсье Аслана заговорил, и нить Камиллиных рассуждений прервалась.
На такой голос нельзя было не обратить внимания. Камилла слышала в Опере много красивых голосов, но этот был какой-то особенный, завораживающий, притягивающий… Прекрасный голос. Только интонации этого голоса были странными, и Камилла быстро поняла, в чем тут дело: голос говорившего был совершенно лишен эмоциональной выразительности, был каким-то… гладким, не тон его был равнодушным, а словно сама сущность его. Сам голос лишь внешне отражал полное внутреннее безразличие ко всему. И только благодаря необыкновенной красоте его звучания он не казался мёртвым.
Слова скользили, будто ледяные шарики скатывались по ледяной горке, ей даже показалось, что она различает хрупкий серебряный звон, когда они сталкиваются, ударяясь друг о друга.
«Кто бы это мог быть? – думала заинтригованная Камилла. – Интересно, как может выглядеть человек с таким голосом?» Другой - знакомый голос мсье Аслана - перебил говорившего, взволнованно повышаясь, и Камилла ясно услышала слова: «… прошу тебя, Эрик! Поклянись мне, что ты не сделаешь этого. Слышишь, Эрик! Поклянись!» Мысли Камиллы закружились, как в водовороте… «Эрик! Неужели тот самый Призрак Оперы?! Невероятно! Что делать?..»
- Ты же знаешь, что я не выполняю своих клятв, не так ли? Это общеизвестно, - это говорит он, Эрик-Призрак!
«Спрятаться и посмотреть? Здесь негде. О, на улице, у подъезда, нет, лучше из кареты…. Тогда Мэг со своим ухажером…. удивятся, пристанут с расспросами… лучше у подъезда…»
Она начала тихо, медленно, еле переступая, пятиться от двери. В комнате что-то громко и взволнованно говорил Аслан. Камилла начала спускаться по лестнице.
- Тихо! – слово прозвучало, как выстрел. Аслан замолчал. Голос таинственного Эрика продолжил. - За дверью кто-то есть…
Он так произнес эти слова, что Камилле стало почему-то страшно, хотя он даже не повысил голоса. Камилла замерла, стоя так, как её поймал этот голос – на одном носке, другая нога приподнята и чуть вытянута – арабеск!
- Это Дариус, он всегда поблизости, когда ты приходишь, ты сам знаешь, Эрик.
- Бдительный верный Дариус, - с непонятным выражением: не то ирония, не то утверждение. А может даже лёгкое недоверчивое удивление. – Позови его, дарога.
Раздались три хлопка в ладоши, в только что покинутой Камиллой прихожей раздались быстрые шаги, звук открываемой двери. «Вы звали меня, господин?» – «Да, ты нужен мне, Дариус…»
Камилла выскользнула из подъезда и притаилась за углом здания, в десяти шагах от двери. Только бы Мэг не окликнула её из кареты в самый неподходящий момент… Впрочем, никто её не замечает, из экипажа доносится смех Мэг. Всё понятно… Мэг в своем репертуаре.
Тёмная фигура возникла внезапно, Камилла не услышала ни звука шагов по лестнице, ни скрипа открываемой двери.
Только что никого не было, а вот уже высокий худой человек быстро удаляется по улице в противоположную от неё сторону неслышными, лёгкими шагами. Несколько мгновений – и он растворился в темноте. Камилла только и успела заметить, что черную шляпу с низко опущенными широкими полями, да складки чёрного плаща, летящие за спиной.

***
Примерно год назад, в одной из рецензий на очередное представление неувядаемого балета «Гентская кружевница», поставленного ещё самим славным Альбером, возобновленным к бенефису мадмуазель Ла Сорелли и идущим время от времени на сцене Гранд Опера, отмечалось: «Юная выпускница Академии Музыки, мадмуазель Фонтейн проскользнула в одну из последних сцен балета и заставила заметить себя из-за легкости, которая её возрасту присуща, и тонкости ума, которая преждевременна».
Этот несколько двусмысленный комплимент принес свои плоды.
Камилла была быстро переведена в корифейки и стала получать самостоятельные партии. Ребячески хрупкая с виду, притом смелая, выносливая, ловкая, дебютантка поражала необычностью своей техники.
«Она танцует, как хорошо воспитанный постреленок», - гласил один отзыв. «Её живой и капризный танец как будто отражает её характер, - говорилось в другом. - Она напоминает бабочку, за которой едва успевает следить взгляд, и которая ускользает в тот момент, когда вы считаете её пойманной. Нельзя пожелать большей пылкости, живости, увлечения и правдивости пантомимы, чем та, которую предлагает нам м-ль Фонтейн».
Что ж, комплименты были точны. Всё сказанное соответствовало действительности. Так же, как и то, что Камилла Фонтейн была умна.
Со страстью приступая к репетициям новых партий, она трезво оценивала их эклектичность и беспомощность хореографии. Танцуя в гарделевской «Обманутой служанке», она расценивала её как ступеньку к «Жавотте» Сен-Санса, а роль в смертельно скучном романтическом балете «Нина, или Сумасшедшая от любви» – шагом к её любимой «Жизели».
Станцевать партию Жизели было заветной мечтой Камиллы, с того самого дня, когда она впервые увидела её в исполнении блистательной Карлотты Гризи. Собственно, её покорил сюжет этого творения Адана, сама идея, что от любви можно умереть, потрясла её девичье воображение, а мистический второй акт, где любовь торжествует над смертью, оставив за чертой жизни месть, щемил ей сердце.
Тогда-то и появился тот самый портрет Теофиля Готье, сначала лежавший в ящичке её комода, а теперь занявший своё место над зеркалом в её артистической уборной.

Сегодня в Гранд Опера давали «Красавицу спящего леса» Омера, и Камилла танцевала pas de deux в дивертисменте, наяду в третьем акте, и сложный grand pas d’ action с четырьмя кавалерами в четвертом. Балет был тяжеловесный и растянутый, заканчивался он поздно, и Камилла очень устала. Больше всего ей сейчас хотелось быстренько добраться до дома и поскорее лечь спать, но она помнила, что неосмотрительно пообещала мсье Аслану поужинать с ним.
Камилла старалась держать свои обещания – из принципа. Кроме того, мсье Аслан был самым её настойчивым поклонником. Вообще-то говоря, он немного забавлял её, ей нравилось подшучивать над ним, неявно, как она умела. Пожалуй, ему это даже нравилось, он снисходительно смотрел на неё, как на шаловливое дитя, на которое нельзя обижаться; по крайней мере, Камилла видела, что этот немолодой грузный господин всерьёз увлечен ею.
И он не был надутым снобом, как все эти аристократы, для которых романчики с балеринами и певицами были чем-то вроде обязательного атрибута их блестящей светской жизни.
Камилла с презрением относилась к таким вариантам развития артистической карьеры, дав себе слово, что пробьётся без помощи сомнительных патронов.
Хотя и отдавала себе отчёт, как это непросто…
Но любой девушке приятно, что за ней ухаживают…
Да и было ещё одно… ещё один повод, из-за которого она решила не отменять ужина с мсье Персом…

***

В маленьком кафе на улице Сент-Оноре, недалеко от сите Ретиро, было шумно. Публика здесь собиралась пестрая, все чувствовали себя свободно. Красавчики в узких брючках, художники в широкополых шляпах, добропорядочные буржуа, натурщицы и натурщики, одинокие дамы – последовательницы Сафо, светские господа, сопровождавшие актрис: всё здесь перемешивалось. Камилла потому и предпочитала бывать тут. Она – представительница богемы, мсье Аслан - вполне респектабельный господин: все на своих местах. Кроме того, она очень любила наблюдать за людьми, а здесь собирались интересные образчики различных слоёв общества. И цены здесь были умеренные. Камилла знала, что мсье Аслан отнюдь не Крёз, и не собиралась ставить его в неудобное положение.
Камилла, быстро подмечавшая всё смешное, к чужим слабостям, тем не менее, относилась снисходительно. Она сразу угадала в своём кавалере чревоугодника по натуре, чьи пристрастия корректировались только состоянием его финансов, и лукаво посмеивалась над ним, называя мсье Аслана «таким же гурманом, как кошка епископа». Тот лишь улыбался в свои пышные, черные усы, которыми очень гордился.
Эти усы, честно говоря, не давали Камилле покоя. Глядя на них, она пыталась представить себе, каково это – целоваться с настолько усатым мужчиной. И давала себе обещание: никогда не соглашаться на подобного рода эксперименты. Наверное, это было бы ужасно смешно!
Почтенному Аслан-беку и в голову не приходило, что предмет его гордости может вызвать у женщины такую реакцию; он был уверен, что прекрасная Камилла смотрит на них с восторгом…
Так этот вопрос и оставался пока невыясненным. Самое большее, что позволяла Камилла – это дать поцеловать себе руку. Но как раз сегодня дарога собирался поставить вопрос ребром!
Во время ужина он несколько раз пытался погладить маленькую руку девушки и взять её за локоток, но та грациозно и словно бы невзначай уклонялась от этой процедуры.
Несмотря на усталость после спектакля, юная балерина была весёлой и оживленной, шутила и с присущим ей небрежным артистизмом, просто очаровывавшим дарогу, передразнивала манеры некоторых посетителей кафе, показавшихся ей забавными. Аслан-беку оставалось только надеяться, что его этой чаровнице никогда не приходило в голову изображать… Наивный, как он ошибался…
Наконец за десертом, взглянув на окончательно размягченного её обществом кавалера, м-ль Камилла решила, что уже пора…
- Кстати, - небрежно начала она, - вы что-то последнее время не часто бываете в Опере, мсье Аслан.
- Вы знаете, Камилла, что я стараюсь бывать на всех ваших спектаклях, - серьезно ответил её спутник, - когда мне это не удаётся, как на прошлой неделе, я чувствую себя несправедливо наказанным. Рад, что вы замечаете моё отсутствие. Это вселяет в меня надежду…
Камилла поспешно переменила скользкую тему.
- Я только хотела рассказать вам театральные новости, которых вы, наверное, ещё не слышали, поскольку всё происходило на днях. Вчера Сесиль Жамм получила «вторую танцовщицу», и мне, наверное, тоже скоро дадут: об этом мне шепнул по секрету администратор мсье Мерсье. Мадмуазель Сорелли добивается второго бенефиса, за неё очень хлопочет её нынешний покровитель, маркиз Латур-Ивелен, ну тот, что заменил графа де Шаньи, когда тот умер.
Зоркая девица заметила, как что-то мелькнуло в зеленоватых глазах слушавшего её поклонника. Она продолжала:
- Вы, конечно, помните это таинственное происшествие? Правду тогда говорили, что оно было как-то связано с исчезновением певицы Кристины Дааэ? – Камилла из-под полуопущенных ресниц следила за выражением лица своего собеседника (все девушки в совершенстве владеют этим искусством, особенно в Опере), и выражение это оправдывало её ожидания. – А ещё говорили, что это не было несчастным случаем, что тут заварилась какая-то загадочная и ужасная история с участием, - она помедлила, - некоего призрака!…
«Точно, дурочка Сесиль была права, - подумала Камилла, наблюдая за изменившимся лицом мсье Аслана. - Об заклад бьюсь, он что-то знает. Никогда не видела у него такого выражения».
- Неужели такая умная девушка, как вы, Камилла, верите в призраков? – медленно проговорил дарога. – Никогда бы не подумал про вас!
Камилла кокетливо пожала плечиками.
- Я вовсе не такая уж умная, мсье… И вообще, это вовсе не такой уж комплимент для девушки - назвать её умной. Это значит, что её нельзя назвать красивой!.. Я могу обидеться на вас…
- Не обижайтесь, Камилла… - всё также медленно, словно он что-то обдумывал, прикидывал, как лучше ответить, продолжил Аслан-бек, - никакого призрака, конечно, не было. Была просто цепочка случайностей, которые, соединившись, привели к трагическому финалу. Почему вы так интересуетесь этой старой историей? Она не заслуживает вашего внимания.
- Мне просто интересно, я с детства любила читать истории про таинственные происшествия и загадочные преступления, мсье Аслан, - ответила Камилла, не погрешив против истины.
Мать Камиллы… впрочем, не стоит сейчас углубляться в эту не слишком веселую историю. Достаточно сказать, что она обожала читать и привила эту любовь своей дочери. С ранних лет, может быть даже чересчур ранних – и даром это не прошло – Камилла начала читать книги из их обширной библиотеки.
Она поглощала так называемые готические романы, любимые романы матери; и, конечно, знаменитый «Мельмот-Скиталец» Метьюрена стал её настольной книгой. Потом к ним прибавились «Мемуары» Видока и бальзаковский «Блеск и нищета куртизанок» - роман, возможно, не совсем подходящий для барышень, но так уж получилось. Камилла зачитывалась им, вполне естественно перейдя к Полю Февалю, Габорио и американцу Эдгару По.
Сыщик-любитель Шарль Дюпен стал, на некоторое время, образцом для подражания для впечатлительной девицы.
«Ну, и что могло вырасти из такой девочки?» - вздыхая, думала Камилла. Так они и жили, пока цепочка случайностей, соединившись, как выразился только что её достойный кавалер… и так далее.
Сказано: не будем углубляться!.. Значит, не будем…
- В преступлениях нет ничего увлекательного, милая Камилла. Возможно, читать про них и интересно, но реальные преступления совсем… неаппетитны. И почему вы думаете, что я знаю больше других?
Девушка весело рассмеялась.
- Вы всегда подбираете свои сравнения в области гастрономии, мсье Аслан! Но мне, всё-таки, очень хотелось бы услышать ваше мнение. Ну расскажите мне, пожалуйста, что произошло на самом деле…
И, видя, что Аслан-бек отрицательно качает головой, Камилла поспешила добавить:
- Нет, нет, не отпирайтесь…
Сочтя, что настало время ввести в бой тяжелую артиллерию, она нагнулась над столом, накрыла его руку своей и продолжила:
- …Я точно знаю: вы осведомлены об этих событиях лучше, чем кто-либо другой.
- С чего вы взяли, Камилла? – сделал ещё одну попытку уклониться от расспросов настойчивой девицы бывший начальник тайной полиции Мазандерана, поглядывая на маленькую ручку, лежащую на его руке.
- Секретарь дирекции мсье Реми сказал, что вы были другом Призрака Оперы, - поставила все точки над i Камилла.
Но жертва ещё делала попытки сопротивляться. Замкнутое, серьёзное выражение, появившееся на лице Аслана, несколько озадачило Камиллу, но она не собиралась отступать. Раньше она не получала от поклонника отказов, мсье Перс старался, по мере возможностей, выполнять её прихоти.
- Я ничего не могу рассказать вам, не спрашивайте меня, Камилла. Всё это сплетни, не верьте им. И сами не выдумывайте, это вам не к лицу…
Никогда ещё её поклонник не отчитывал её подобным образом, да и вообще не говорил с ней в таком тоне. Это задело Камиллу. Да что он, считает её такой же дурочкой, как Сесиль Жамм?
- Я не обращаю внимания на сплетни и не склонна культивировать пустые домыслы, мсье, - начала она с достоинством. - У меня есть своя голова на плечах. И свои глаза, которым я доверяю. Я сама видела…
- Что вы видели? - прервал её собеседник, подавшись вперед.
- Я сама спускалась на самый нижний уровень и видела подземное озеро, и на берегу (Камилла с удивлением посмотрела на руку мсье Аслана, судорожно сжавшую её запястье) я обнаружила, например, лодку. Привязанную к кольцу, а в ней фонарь. Ясно же, что кто-то пользуется всем этим. Фонарь был заправлен свежим маслом, - добавила она, - я проверила. Я думаю, что владельца этих предметов следует поискать на другом берегу озера и…
Камилла замолчала, с удивлением и некоторым испугом глядя на медленно поднимавшегося из-за стола господина Аслана. Он нависал над ней всей своей массивной фигурой, лицо его было искажено неподдельным волнением, глаза впились в её лицо. Голос мсье Аслана, когда он заговорил, звучал напряженно, и первые слова, слетевшие с его губ, были бессвязными и непонятными:
- О Аллах, так это были вы… я никогда… хвала Аллаху, что Эрик…
Он явно делал усилия, чтобы взять себя в руки, и, наконец, это ему удалось.
- Умоляю вас, Камилла, не приближайтесь больше никогда к этому озеру! Слышите – никогда! Даже близко, заклинаю вас…
«Да ведь он просто испуган, - поняла Камилла, - просто смертельно испуган».

Как бы там ни было, сейчас, по прошествии времени, Аслан в целом испытывал удовлетворение от результатов. В целом. Но иногда он задавался вопросом: что, собственно, делает Эрик, как он проводит своё время?
Аслан знал, что оперные представления Эрик больше не посещает. Ложа номер пять ныне в полном распоряжении администрации. Эрик, казалось, утратил всякий интерес к общению с господами Ришаром и Моншарменом - директорами Гранд Опера, отныне не получавших таинственных писем, написанных красными чернилами. Никто не шантажировал господ директоров разными угрозами, не диктовал им, каким певицам поручать сольные партии, не вмешивался в решение кадровых вопросов и не советовал, как управлять во вверенном их заботам театре. И денег не требовал, что особенно радовало господ директоров.
Эрик вообще очень редко выбирался на поверхность, по крайней мере, служащие Оперы теперь ничего не рассказывали о своих встречах со зловещим Призраком, хотя эта тема ещё некоторое время волновала воображение. Особенно долго не могли успокоиться «массовочные» девицы – хористки и балерины третьей линии кордебалета, танцевавшие, как это называлось на театральном жаргоне, «у фонтана». То есть у самого задника декораций.
Но нигде так быстро не забываются вчерашние сенсации, как в Париже. А Опера всегда могла служить примером переменчивости интересов общественного мнения. Так же быстро, как забываются вчерашние кумиры, забываются и вчерашние загадочные преступления, и на смену им приходят новые, ещё более интригующие. Именно потому, что они помечены сегодняшним днём.
Так был забыт и Призрак Оперы. Видимо, навсегда, думал Аслан, если только какой-нибудь досужий журналист в поисках острого сюжета в период летнего межсезонья и отсутствия новостей не попробует вернуться к этому забытому делу, вытащив его на свет и хорошенько стряхнув с него пыль. Может быть, даже постаравшись добавить к нему придуманные им самим подробности и украсив повествование блёстками своей фантазии, чтобы придать остроты и правдоподобия довольно скудному на детали сюжету.
Но вряд ли этот сюжет кого-нибудь заинтересует… он изжил себя, вот сейчас свежей сенсацией, волнующей парижан, стал так называемый Парижский Вампир, его тема вовсю муссируется газетными писаками, а пройдет время – и о нём позабудут суетные люди, объявится какой-нибудь «Потрошитель Из Предместий», или «Оборотень Пале-Рояля»…
Конечно, лучше было бы, если бы Эрик перебрался куда-нибудь в другое место. Но в его теперешнем состоянии, которое дарога не мог охарактеризовать иначе, чем безразлично отстраненное, подобного ожидать не приходилось.
Что ж, в таком состоянии Эрик, по крайней мере, наименее опасен. А пока он живёт на прежнем месте, Аслану легче будет за ним присматривать. Время от времени посещая Оперу, поговорив с тем или другим её… кхм… служащим.
У бывшего начальника тайной полиции Мазандерана, или «дароги», как его должность именовалась в Персии, помимо так и не пропавшей, вполне объяснимой профессиональной склонности к подобного рода времяпрепровождению, имелся ещё и чисто личный интерес.
Почтенному Аслан-беку очень нравился балет.
Ну и балерины, конечно.
ГЛАВА 2.

- Правда, Сесиль? Откуда ты об этом знаешь? - девушка, задавшая этот вопрос, внимательно смотрела на свою собеседницу. – Кто тебе сказал?
- Реми, - кокетливо ответила Сесиль, - ты же знаешь, он всё мне рассказывает, если я его хорошенько попрошу. А он осведомлён о том, что происходит в Опере, лучше всех. Во всяком случае, лучше, чем мсье Моншармен, - и говорившая весело подмигнула.
- Секретарю и полагается знать всё обо всех и обо всём – должность такая. Это доставляет ему удовольствие. Особенно он, правда, любит навещать больных артистов. Вернее, артисток… И вообще, сплетник он, твой Реми! Не стоит верить всему, что он рассказывает, Сесиль.
Изящный носик мадемуазель Жамм сморщился.
- Он настолько же мой, насколько и твой, Камилла, - проговорила она, изображая гримаску безразличия. Но её голубенькие глазки-незабудки искрились самодовольным лукавством. – И вообще! Я же не попрекаю тебя твоими поклонниками. Вот сегодня я видела в театре мсье Перса, например… А правду говорят, что у него дурной глаз?
Камилла досадливо пожала плечами. Она терпеть не могла, когда говорили глупости: пустенькая болтовня её товарок по балетной школе раздражала её; теперь, когда она стала корифейкой, ей так же, как в школьном рекреационном зале, зачастую нелегко было поддерживать разговор с другими балеринами в театре. Но за тот, без малого, год, что она из выпускницы балетной школы Национальной Академии Музыки стала полноправным, хотя пока и не очень заметным членом труппы Гранд Опера, Камилла вполне усвоила приёмы разговоров и с прима-балеринами, вроде Ла Сорелли, и с кордебалетчицами.
Первых надо было молча выслушивать, кивать и изображать на лице восхищение. Причём, очень стараться было не обязательно – сходила даже небрежная лесть.
С остальными достаточно было делать большие глаза, слушая постоянные излияния по поводу многочисленных любовных романов, и в соответствующих местах произносить что-нибудь типа: «Ну, нет, вы только подумайте!», или «А он что?.. А ты ему что?…». Таким образом, Камилле удавалось поддерживать неплохие отношения с коллективом, не слишком глубоко вникая во внутренние дрязги и интриги. Этим ей некогда было заниматься.
Камилла Фонтейн пришла в Гранд Опера с твердым намерением превзойти славу Марии Тальони. Или, на худой конец, Фанни Эльслер. Над её зеркалом в артистической уборной, которую Камилла делила с Сесиль Жамм и Мэг Жири (пока! только пока! это дело времени!), гравированные портреты этих великих танцовщиц соседствовали с портретами Луи-Антуана Дюпора, Огюста Вестриса в роли Азаэля и, также, совершенно неожиданно, Теофиля Готье.
- Боже, Сесиль, какая ерунда! Как можно верить в такие глупости!
- Не такие уж глупости, Мили… Ты же сама носишь свой счастливый талисман, я же знаю, что ты его никогда не снимаешь. И я прекрасно помню, как ты интересовалась… ну тогда… ну ты понимаешь, - Сесиль понизила голос до зловещего шепота, - когда Кристина Дааэ исчезла… ты тогда её всё расспрашивала…
Тут мадмуазель Жамм оглянулась по сторонам и продолжала ещё тише:
- …о Призраке!
- Говори громко, Сесиль! Если не стесняешься говорить чепуху, то не стесняйся делать это во всеуслышанье, - резко оборвала подругу Камилла, - я думала, мы все переросли эти детские фантазии. В конце концов, это всё было что-то вроде игры, которую все охотно поддерживали. Игра в Призрака Оперы… Девчонки всегда любят повизжать и поужасаться, только повод дай… Нет никаких призраков! И не было…
- Ой, потише, пожалуйста… - пугливо озираясь, ныла Сесиль, - Кристина ведь и правда пропала…
- Да я уверена, она просто сбежала со своим поклонником, виконтом де Шаньи. Или графом?.. Вы все, пустоголовые девчонки, только об этом и мечтаете, будто ничего важнее в жизни нет, - окончательно раздражившись, выпалила Камилла. – Курицы!.. Бестолковые курицы!
Мадмуазель Жамм обиделась. Поскольку она знала, что сердиться ей к лицу, то, сверкнув своими прелестными глазками, а потом прищурив их, она перешла в наступление.
- Ах, так! Конечно, ты одна у нас умница! А, между прочим, я распрекрасно тебя видела, как ты следила за Кристиной, даже в подвал этот жуткий ты лазила, я-то знаю! – она ехидно наклонила голову набок, готовясь сказать нечто, долженствующее совершенно уничтожить обидчицу, не забыв при этом бросить взгляд на своё отражение в зеркале. – Ты ей завидовала, что не на тебя Призрак внимание обратил, что, съела?
- Дура!
- Сама дура! Ты и сейчас туда свой нос суёшь, Реми мне сказал: тебя видели на нижнем уровне, где-то недалеко от подземного озера. Ты же не только умней всех, ты же самая храбрая, да?.. – Сесиль прытко увернулась от рук Камиллы, попытавшейся дернуть её за волосы. – Лучше своего толстого обожателя расспроси, он тебе всё про Призрака расскажет. Реми говорил, он его лучший друг был…
И Сесиль рванула дверь гримерной, намереваясь выскочить из комнаты. В это же мгновение дверь распахнулась, чуть не стукнув Сесиль по лбу, и в гримерную влетела Мэг Жири. Её живые, черные, как терновые ягоды, глаза весело блестели, смуглые щеки раскраснелись. Мэг вообще отличалась живостью натуры, рассмешить её ничего не стоило. Вот и сейчас она давилась от смеха.
- Представляете, Габриель, хормейстер, налетел на меня в коридоре, и у него… - она затряслась от смеха, не в силах продолжать, - и он… он…
Мэг упала на стул, продолжая хохотать. Когда она смеялась, её ничуть не расхолаживали серьезные и даже мрачные лица окружающих.
- Ну ладно, я пойду, это надолго, - сказала Камилла, поднимаясь.
Она гордо прошествовала к двери и вышла. Закрывая дверь, она услышала, как Мэг, перестав смеяться, спросила с недоумением:
- Что это с ней?