Эта ночь бесконечна была,
Я не смел, я боялся уснуть:
Два мучительно-черных крыла
Тяжело мне ложились на грудь.

На призывы ж тех крыльев в ответ
Трепетал, замирая, птенец,
И не знал я, придет ли рассвет
Или это уж полный конец...

О, смелее... Кошмар позади,
Его страшное царство прошло;
Вещих птиц на груди и в груди
Отшумело до завтра крыло...

Облака еще плачут, гудя,
Но светлеет и нехотя тень,
И банальный, за сетью дождя,
Улыбнуться попробовал День.

Я поняла, — ты не хотел мне зла,
ты даже был предельно честен где-то,
ты просто оказался из числа
людей, не выходящих из бюджета.
Не обижайся, я ведь не в укор,
ты и такой мне бесконечно дорог.
Хорош ты, нет ли, — это сущий вздор.
Любить так уж любить — без оговорок.
Я стала невесёлая... Прости!
Пускай тебя раскаянье не гложет.
Сама себя попробую спасти,
никто другой спасти меня не может.
Забудь меня. Из памяти сотри.
Была — и нет, и крест поставь на этом!
А раны заживают изнутри.
А я ещё уеду к морю летом.
Я буду слушать, как идёт волна,
как в грохот шум её перерастает,
как, отступая, шелестит она,
как будто книгу вечности листает.
Не помни лихом. Не сочти виной,
что я когда-то в жизнь твою вторгалась,
и не печалься — всё моё — со мной.
И не сочувствуй — я не торговалась!

— Но в сердце твоем я была ведь?
— Была:
Блаженный избыток, бесценный излишек...
— И ты меня вытоптал, вытравил, выжег?..
— Дотла, дорогая, дотла.

— Неправда. Нельзя истребить без следа.
Неясною тенью, но я же с тобою,
Сквозь горе любое и счастье любое
Невольно с тобою — всегда.

Из мешка
На пол рассыпались вещи.
И я думаю,
Что мир —
Только усмешка,
Что теплится
На устах повешенного.

Ты прости нам, Господь, частоту колебаний,
Перепады прости.
Ты же, нам подарив пустоту мирозданья,
Нас не держишь в горсти.
А ведь в нём всё способно клониться, крениться,
Всё грозится упасть.
Вот и ищем мы вечно к чему прислониться
И к чему бы припасть.
Вот и маемся мы день и ночь, зиму, лето,
Трепыхаемся мы.
То пугаемся слишком слепящего света,
То пугаемся тьмы.

Свет свечи, тепло от печки,
Дождь и сад, и лес вокруг…
Мы с тобою рядом вечны,
Как великий этот круг:

Свет свечи, твоя рука,
Яблоки земного сада…
И иных наград не надо –
Эта длилась бы века.

И в Киевском храме Премудрости Бога,
Припав к солее, я тебе поклялась,
Что будет моей твоя дорога,
Где бы она ни вилась.

То слышали ангелы золотые
И в белом гробу Ярослав.
Как голуби, вьются слова простые
И ныне у солнечных глав.

И если слабею, мне снится икона
И девять ступенек на ней.
И в голосе грозном софийского звона
Мне слышится голос тревоги твоей.

Как у облака на краю,
Вспоминаю я речь твою,

А тебе от речи моей
Стали ночи светлее дней.

Так отторгнутые от земли,
Высоко мы, как звёзды, шли.

Ни отчаянья, ни стыда
Ни теперь, ни потом, ни тогда.

Но живого и наяву,
Слышишь ты, как тебя зову.

И ту дверь, что ты приоткрыл,
Мне захлопнуть не хватит сил.

Я бы хотела раскрыть сердце - грудь свою:
Иссиня-черную на волю выпустить
Птицу печальную с крыльями длинными,
Нежным пером как у жар-птицы сказочной,
Только сгоревшей во пламени собственном —
Ей не дано обратиться воскресшею.

..горестный день твой к закату склоняется,
Черное солнце склонилось над водами:
Зыбко-звенящего не-отражения
Лик сокрывает в холодной поверхности.
Трепетный мир на последнем дыхании
К солнцу пошлет свой привет не-забвения,
Но ветерок чуть прохладный и тающий
На полдороги бесследно развеется.

Птица взовьется вдруг в высь беззаветную,
Небо беззвездное, пропасть бескрайнюю
И обратится мерцающим облаком —
Землю обнимет крыла черным жемчугом.
Только я птицу из сердца не выпущу —
Там ей томиться, как в клетке, печальною;
Мне — догорать вместе с нею до тоненькой
Дымки, что землю покроет вуалею,
Траурно-нежно оточенной кружевом.

09.11.2015 - 16:14