Лексус дребезжит на каждой кочке, норовя отбросить нас в неизвестном направлении. Интересно, сколько автомобиль сможет прожить без подвески.
Час назад Парень-из-туалета вышел, что-то шепнул моему пидору, и они вместе вышли на улицу. В огромных стеклах пиццерии все было видно, как на экране.
Можно было занять место в каком-нибудь ряду и спросить «Что показывают?».
Показывали, как Один парень с черными волосами и кучей сережек на лице достал пистолет и выстрелил в детину с накрашенными губами.
Я битых минут пятнадцать пытаюсь накрасить свои губы блеском, но машину так трясет, что не то чтобы за губы – за жизнь страшно.
Мой парень намазывал свои губы блеском. Не бальзамом и не гигиенической помадой за пять рублей в любой аптеке, а блеском именитого бренда за добрых три сотни рублей. Хоть он считал всё в долларах.
Вообще, курс валют у золотой молодежи отличается от настоящего – чтобы не произошло в мире, бакс всегда равен тридцати рублям, а если речь идет о трёх сотнях – то тридцати трём рублям, тридцати трём копейкам.
Давным-давно я разучилась считать. Сейчас я даже не смогу сразу ответить, сколько будет триста двадцать восемь умножить на пятнадцать. Зачем это красивой девушке.
Что заставляет этих детей большого города вести себя столь неестественно? Почему одних не заставишь побрить подмышки, а у других косметичка больше твоей?
Да, мы любим ухоженных, но как относиться к мужчинам, красящим ресницы и ноющих о прыщике на носу? Даже я не ною.
Но вообще-то, их надо пожалеть. Они все жертвы. Жертвы своей субкультуры. У них нет, и не может быть настоящих друзей.
Те, кого ты называешь друзьями, существуют для того, чтоб было кому завидно и кому жужжать вслед тебе «УАУ».
Как-то «друзья» моего парня заметили, что тот выглядит постаревшим. Так мой пидор на следующий же день сделал себе химический пилинг в салоне красоты.
Узнав, как это больно, сделал его и я.
Лексус начинает звенеть где-то внизу, я бросаю затею с помадой и выкидываю ее в окно.
Люди в пиццерии не охали, не кричали, никто не вызывал милицию. Некоторые отсаживались от окна. Но всё можно было списать на освободившиеся диваны у стены. Стекло показывало боевик по моему заказу.
Вся наша жизнь – телевидение. Большой Брат смотрит на нас. Он делает нас тупыми и инертными, как рыб. Нам кажется, что всё не по-настоящему.
Я так думаю.
Мне казалось, что я в аквариуме. Вокруг нет воздуха, одни рыбы. Я задыхалась.
Парень-из-сортира помахал мне рукой, приглашая выйти к нему.
Я пулей вылетела на воздух. Мой пидор не дергался, кровь выливалась из него аккуратной лужицей на вечерний асфальт.
- И как тебя зовут, незнакомец? – вполне логичный вопрос после нашего милого приключения.
- А как хочешь? – Парень-из-сортира сидит за рулём лексуса. Странно, не могу вспомнить имени моего пидора-парня.
- Наверно Евстафий.
- Почему Евстафий?
- Не знаю, просто. Ну хочешь, будь Габриэлем.
- Сериалы пересмотрела?
- Тогда Сальваторе. Мой любимый персонаж.
- Герой-любовник?
Не хочу ему говорить, что это мой любимый художник. Мужчины не должны чувствовать себя глупее женщин.
- Я Стас. – Сухо произносит он. Странный какой-то. Только что убил моего парня – так сильно я ему понравилась – а сейчас не хочет со мной общаться.
Машина подскочила на очередной кочке, будьте прокляты, российские дороги.
Я вспомнила Настю. Она говорила, что ее мечта – Альфа Ромео. Я начинала объяснять ей, что с нашими дорогами это затруднительно… «Я же не говорю, моя практичная мечта! Я говорю, моя голубая мечта!»
В Настиной жизни многое было голубым.
- Зачем ты его убил? – вполне логичный вопрос.
- Я слышал ваш разговор.
- Я с ним не разговаривала. Я ела.
- Ну, я слышал его монолог. Кстати, когда ты вышла, он продолжал пи…здеть.
Да, на моего уже мертвого пидора это так похоже! Слышать только себя, считаться пупом земли - эгоцентризм, самолюбование.
Он мог часами рассматривать себя в зеркале.
Я вспомнила тему его монолога. Возникло острое желание оправдаться:
«Моя сестра была толстой и косолапой. А глаза она густо подводила карандашом так, что они казались по свинячьи крохотными. Грудь у нее была четвертого размера. Левая, а правая – третьего. И торчали они несимметрично в разные стороны.
Но она действительно была популярна в школе. Я в то время уже училась в другой. В школе-интернате при университете.
- Не стоит мне это рассказывать… - жалобно промямлил Стас.
- А родители у нас были нормальные. И сестре казалось постоянно, что меня любят больше, чем ее. Наверно из-за того, что меня не заставляли убирать дом и не просили помыть за всеми посуду, когда я приезжала на выходные раз в две недели. Ну, знаешь, переходный возраст, тринадцать лет.
- И четвертый размер?
- Да – я улыбнулась. Сама не понимаю, зачем ему всё это выкладываю, вряд ли это интересно.
Стас улыбается. Я до сих пор не понимаю, что я делаю в одной машине с убийцей, но глаза у него черные. То есть тёмно-тёмно карие, такие, что зрачки сливаются с радужкой. В таких я, дура, влюбляюсь. Но в тебя, киллер-недоучка, специально не влюблюсь.
Он смотрит своими бездонными глазами на мой нос.
Он спрашивает, зачем я это сделала.
«Чтобы быть красивее» - отвечаю я.
«Зачем?»
«Чтобы быть счастливее» - вру я.
«Я думал, ты умнее» - бросает он и теряет ко мне видимый интерес.
Жертве можно затуманить мозг, внушив, что ты ничего не понимаешь в жизни. Это дает ему ощущение власти над тобой беззащитной. Мужчина считает себя героем, оберегающим наивную красавицу.
Почему Стас не хочет считать себя героем?
Зачем это мне – пока не знаю.
Красавицы. Они тратят столько времени на свою внешность – это так естественно, что на образование времени не хватает. Даже если время будет, так трудно сосредоточиться на учебе, когда в голове засели «те парни», «те шмотки» или размышления над тем, чем мы, красотки превосходим других барышень.
Глупости.
Лично моё мнение.
Если говорить не так глупо, то социальная адаптация в период становления личности часто проходит в ущерб интеллектуальному развитию.
Популярность требует жертв, на которые я не пошла. Социально адаптированные девушки легче заводят связи. На практике это выходит во «все мечтают их отыметь»
Они воспринимаются, как куски мяса. Причем эти куски подвержены моде. Мужчины будут бросаться на кости, покуда в моде изможденные модели, и любить арбузовидные сиськи, пока популярна Памела Андерсон.
Мужчины могут иметь отличающиеся от шаблона предпочтения, но соответствовать стандартам нужно для поддержания образа настоящего мужчины.
Эти девушки породили слух, что дружбы между мужчинами и женщинами не бывает. У них не бывает. Просто они не встречали, если мужчина не голубой.
Мужики боятся заводить дружбу с красавицей. Да и вообще, дружить с куклой, игрушкой, модным аксессуаром – это патология.
Лично моё мнение.
Так, между прочим: куклы-девушки считают за аксессуары своих «друзей».
Воображение рисует разные картины и приходит мысль: «Стас – хорошее имя для маньяка».
- А куда мы, собственно, едем? – вполне уместный вопрос.
[/url]
