РАССКАЗ




ДЖЕКАЛКА - ИМЯ СОБСТВЕННОЕ

Джек – собака знатная. В ее жилах течет адская смесь: кровь северных волков и лайки. Но пес живет на Профсоюзной улице у самого метро Новые Черемушки. Стало быть, он настоящий горожанин, что ни на есть столичный житель. Ему бы носиться по бескрайним просторам тундры и чувствовать себя продолжением этой полудикой природы, но он томится в городской квартире.
Зато у него есть Антонина Ивановна, пенсионерка, и ее великовозрастный сын Вася, которого Джек, безо всяких сомнений, признал за вожака их маленькой московской «стаи». Антонина Ивановна и кормит его, и долгие разговоры на равных ведет с ним, считая общение со своим любимчиком подлинным душевным удовольствием, а Джек, поди ж ты, не ее, а Васю считает безусловным для себя авторитетом. Но хозяйка за это не в обиде, потому как знает, что Джек, если понадобится, жизни своей не пожалеет ради них.
- Восемьдесят процентов слов понимает Джек, - говорит Антонина Ивановна на полном серьезе. И, вправду, это так. Я в этом убеждаюсь в каждый свой приход к ним.
Как-то приехала и застала только Васю. Когда я стала разрезать на части свой гостинец – большой, очень любимый мною, невский пирог, Вася тихо мне говорит, не называя имени собаки:
- Сейчас он будет у тебя клянчить пирог. Не давай.
Джек, сидевший в это время в проеме раскрытой кухонной двери, как только Вася это сказал, решительно прошел в кухню, сел напротив, уставился на меня своими прекрасными добрыми глазами, в которых проглядывала бездна ума. Предупрежденная Васей, я сделала вид, что не замечаю Джека. И мы с Васей начали пить кофе и есть этот пирог. Пес не выдержал и по-своему деликатно тронул меня за локоть, для чего ему пришлось достаточно высоко поднять лапу: мол, а меня будешь угощать? Съев полученный кусок, сразу пошел из кухни. Тут его остановил Вася и предложил мне посмотреть один трюк. Джек понял, что ему сказали, повернулся к нам и сел в выжидательной позе, при этом привычно подняв нос абсолютно прямо. А нос у Джека, надо отметить отдельно и специально, просто супер: по бело-серому фону ярко-черные крапинки. Словом, красота! И вот на это шикарное «изделие природы» Вася еле-еле расположил четыре штуки очищенных кедровых орехов. Пес, как неоднократный участник и главный исполнитель этого трюка, боясь шевельнуться, старательно удерживал их, не дай Бог, скатятся раньше времени. Наконец-то прозвучала команда. Умничка Джек чуть заметно для глаз шевельнул носом в сторону, и, в мгновение ока, орехи оказались в его пасти – только и услышала, как клацнули челюсти. И эти маленькие орешки он начал жевать. Самым настоящим образом, еще издавая характерные звуки. Я аж вскрикнула от восторга, потом говорю, что не может быть, чтоб орешки все попали в пасть. Раза три, к удовольствию собаки, повторили трюк – все равно Джек справлялся с задачей, ну, просто виртуозно. Хорошо, Антонины Ивановны не было дома, не дала бы она повторить трюки. Она стыдит обычно Васю: «Не унижай собаку, такие глупые трюки переделывать не надо».
Ладно, он научился с легкостью виртуоза отправлять их прямо в рот с поверхности своего носа, но как их жевать может собака, всего четыре крохи-орешка в своей огромной собачьей пасти с саблеобразными клыками! Когда Джек жует их (не глотать ведь целиком, что характерно!), на морде удовольствия – выше крыши. По-видимому, чистота и красота, с какой он исполняет эти трюки, его не волнуют. Главное – он понравился, угодил нам, и еще что-то в рот попало, а не по усам потекло.
Я была свидетелем другого случая. Рано утром мы сидели с Антониной Ивановной на их тесной, но очень уютной кухне и, как обычно, пили вкусный кофе. А Вася спал, потому что пришел домой глубокой ночью, сильно подпитой. Если мы наслаждались тишиной, то Джек мучился невозможностью сходить на улицу по жестокой нужде. И еще вкусно пахнущий завтрак уже готовый стоял в миске. Пока он не сходит на прогулку, Антонина Ивановна не могла дать ему завтрак. И выводить собаку сама не может: после операции ей категорически было противопоказано какое-либо напряжение, да и слишком слаба для сильной крупной собаки. Бедному Джеку приходилось покориться ситуации и безропотно ждать, когда Вася встанет.
Раз приходит Джек к нам на кухню с надеждой, что ему разрешат этого негодника Васю разбудить, второй, третий… Появляется в проеме двери и ловит взгляд Антонины Ивановны. Та неумолима: «Нет, Джекалка, пусть поспит». Вздохнув, Джек уходит опять в зал, где они с Васей спят. Уже 10 часов летнего утра. На дворе скоро печь начнет, а собака со вчерашнего дня закрыта в квартире. Опять слышу, как он из зала направляется к нам на кухню. Не заходя еще туда, он своим неотрывным взглядом встречается с глазами Антонины Ивановны и снова задает немой вопрос: «А сейчас? Можно?» И вновь получает мягкий отказ: «Джекалка, потерпи, еще рано». Тон человека абсолютно индифферентный, кажется, что собака не должна понимать смысла сказанных слов. Однако ж Джек только что не кивает головой в знак согласия, молча поворачивается на 180 градусов и понуро возвращается к Васе, дрыхнущему без задних ног. Джек раз по пять-шесть приходил к нам за разрешением Антонины Ивановны, и только в полдень где-то она сказала все также тихо: «Можно, Джекалка, можно, буди». Что тут было! Он подпрыгнул на месте и помчался в зал, а это метров пять всего лишь расстояния. Вскоре мы услышали чертыхание Васи: «Да отстань ты, пошел, не мешай, спать хочу». Джеку было все нипочем, слишком много поставлено на карту: лопающийся мочевой пузырь и давно ждущий его завтрак, который уже с раннего утра, закрытый крышкой, источает вкусный аромат и ждет его. Вася, куда ему деваться, встал, спросонок вывел собаку во двор. Пока вожак обувался в коридоре, от радости пес прыгал, чуть не валя мужчину с ног.
- Антонина Ивановна, как он понял вас правильно? Ведь вы интонацию не меняли, и запрещая, и разрешая будить Васю?
- Да все он понимает. Когда я ем что-нибудь вкусное на его глазах, он просит ему дать. Тогда я ему предлагаю бартер: ты мне свою корову, у него есть такая резиновая игрушка, а я тебе бутерброд. Мы так любим общаться. Он идет и приносит из комнаты в зубах любимую вещь и кладет мне на колени с таким видом, будто переплачивает. Потом я незаметно возвращаю ему эту корову. Как-то он отравился. Вызванного по телефону врача еле впустили, так он на него лаял. Только ему сказала: «Это – доктор», - тогда успокоился и, не шелохнувшись, принял укол, за который выложили мы 2000 рублей. Я за эту собаку не пожалею ничего, если она будет в беде.
Говоря это, Антонина Ивановна знает, что Джек, в свою очередь, пойдет на пулю, спасая их.
Много интересного и по-доброму забавного случается с Джеком. Таких умниц еще надо поискать. Может смущаться, испытывать неловкость, если его упрекнуть в чем-то, чего от него не ожидали. При этом вид у него бывает уморительный: взглянет и опустит глаза, не зная, куда их девать. Только что не краснеет.
Мне однажды пришлось извиниться перед ним. Имела я неосторожность заметить ему, какой он жирный, какой же он жирнюк! Хотя он просто хорошо откормленная крупная лайка. Как же он на меня ворчливо взлаивал, когда я уселась недалеко от него в кресло. Антонина Ивановна стала его стыдить: «Это же Гунжит, не узнаешь ее, что ли, Джекалка?» А Джек еще пуще стал «жаловаться»: сидит, смотрит на меня и взлаивает. Когда я выразила догадку, хозяйка уже меня стала стыдить, нельзя, мол, ведь он все понимает. Пришлось извиниться перед Джеком со всей искренностью.
Однажды Джек вздумал, было, облаять ворон. Это, наверное, случилось потому, что большей частью ему приходилось изнывать от безделья: ни охоты тебе, ни работы по дому. Прогулка с Джеком исключительно прерогатива Васи, а он часто и долго отсутствует днем. Ну, залаял на этих каркающих неприятных птиц со скуки – лучше б этого не делал! Антонина Ивановна крайне удивилась: «Джекалка, Что это с тобой, белены объелся? Вороны на улице, а ты дома лежишь, они же тебя не трогают». В это время во дворе паслись эти птицы, слетевшись на что-то, видимо, съедобное, а их пытались отогнать маленькие собачонки. А воронам хоть бы что. Джек их не видел, но слышал: редкое ленивое карканье и визгливый лай дворняжек.
После слов хозяйки Джек засмущался и было видно, что он сожалеет – так оконфузился. Голова опущена. Исподлобья взглянет на нас и тут же опустит глаза. Вправо – влево глянет, ну, совершенно некуда глаза деть. Он не подозревал, что выглядит не столь забавно, сколь кокетливо. Провалиться б сквозь землю, ей Богу! И еще эта Антонин Ивановна стыдит при посторонней даме. Хозяйка всегда ему внушает: «Ты, Джекалка, собака большая, сильная. И несолидно тебе на улице ввязываться в ссоры с маленькими собачками». Он, действительно, во время прогулки не замечает их, перестает даже дышать, когда они бесцеремонно лезут знакомиться.
Джекалка свою обкусанную, потрепанную игрушку кладет рядом с большой белой фарфоровой балериной, застывшей в выразительной позе какого-то танца, в нишу стенки. Отдавая ее по бартеру, думает, наверное, что Антонина Ивановна тоже играет ею.
В их маленькой двухкомнатной хрущевке, конечно, Джеку тесно, и Вася порой встает тогда, когда ему захочется, а не собаке. Хозяева понимают все это, но…
Джекалка, серо-белая помесь волка и лайки, был бы безмерно счастлив, если бы вожак «стаи» Вася и добрая Антонина Ивановна с ее вкусно пахнущими руками жили за полярным кругом, пасли оленей, а он бы, обезумев от избытка диких природных инстинктов, гнался бы за всяким зверьем, которым богаты тундра и тайга. Кровь далеких предков, наверняка, дарует Джеку потрясающе трогательные сны о бескрайних белых просторах, о пронзительной тишине, звенящей в ушах, и о волнующих, будоражащих воображение следах разных зверей, заставляя его испытывать, хотя бы в снах его, огромную радость: ведь он такое родное дитя той природы. Когда он, вздрагивая, повизгивает во сне, мне хочется верить, что он сейчас ТАМ, где под северным сиянием мерцает снег мириадами алмазных граней, а далеко-далеко слышен гулкий топот многотысячных оленьих копыт, где, разрываемый ветром, слышится родной человеческий голос, на который он с радостным лаем бежит во всю прыть своего крепкого молодого тела.
Тибетские ламы , что приезжают в наши дацаны служить Будде, говорят: в череде своих перерождений человек именно собакой рождается на свет прежде, чем в следующем перерождении родиться человеком. Не знаю, какая тут связь, но точно знаю одно: нет вернее друга, чем собака, нет бескорыстнее ее любви к человеку, к своему хозяину.
Гунжит БАБУЖАПОВА, январь 2007 года.
Тел.: 8. 962 911 56 85
120-48-39

РАССКАЗ


ДОБРЫХ ЛЮДЕЙ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ….
Летом далекого 1977 года к моей землячке, работавшей в Москве, приехала ее мама, старенькая, но бодрая женщина. Она привезла с собой, наверное, все деньги, что накопила с мужем за многие годы животноводческого труда в колхозе. Тогда деньги не обесценивались и могли спокойно «лежать на сберкнижке».
1436 рублей, по тогдашним меркам большие деньги, взяла дочь из маминых рук и положила в надорванный конверт, в котором когда-то пришло ей письмо с родных мест. Конверт же, ставший теперь пухлым от помещенных туда денег, она положила в свою дамскую сумочку. Потом они собрались и поехали в центр смотреть Москву.
Тогда гости столицы считали своим первейшим долгом попасть в Мавзолей и, стоя в благоговении, увидеть своими глазами вождя мирового пролетариата. Короче, поехали на Красную площадь. Взяли еще хозяйственную сумку, чтобы после посещения Мавзолея заглянуть в не менее ритуальный для приезжих ГУМ: притащиться за 6 тысяч километров и не побывать в нем, не сделать вселенских покупок? Так никто из провинции тогда не поступал.
На Красной площади их заставили, как было положено, сдать сумки в камеру хранения, иначе нельзя было пройти в Мавзолей. На Ленина, скорее похожего на восковую куклу, чем на человека, посмотрели, вышли, забрали свои сумки, поели где-то мороженого, которое везде продавалось в районе Красной площади и пришли, наконец-то, к ГУМу. В первой же секции на одной из центральных линий матери что-то приглянулось и она захотела купить. Дочь полезла в сумочку – конверта с деньгами там не оказалось. Пока еще недоумевая, пошарила она в большой сумке, а там только зонт – больше ничего. Слегка холодея внутри, приятельница моя порылась везде. В наихудшее верить ей не хотелось. Она хорошо помнила, что деньги в конверте должны находиться в дамской сумке, а ее, в свою очередь, клали в хозяйственную сумку, когда сдавали вещи в камеру хранения. Делать нечего, снова, уже в который раз, стараясь успокоиться, она обшарила все, даже вывернула большую сумку, но злополучного пухлого конверта со всеми 1436 рублями нигде не оказалось, будто корова слизнула. Стало ясно: где-то выронили конверт, но где? Когда забирали вещи из камеры хранения, был конверт или уже нет? Кто знает, ведь внимания не обратили.Может выронили, когда ели мороженое? Что теперь делать? Катастрофа!
Вернулись на метро домой по одному единому билету. Понурые, нет, просто убитые! Испорчен не только мамин приезд, столь долго планировавшийся, но и думать надо теперь, как ее отправить домой. Билет на самолет стоил 117 рублей. Тогда мы даже на меньшие расстояния летали самолетом, не то, что теперь – теперь мы пилим на поезде чуть ли не неделю расстояние почти в пол земного шара, живя в Забайкальске.
Вечер наступил быстро. Мама, женщина умудренная жизнью, сразу приняла потерю, так как знала, что в жизни бывают еще и не такие потери, пострашнее. Успокаивала дочь, а та еще больше расстраивалась: ведь родители, уже старенькие, не зная выходных и праздников, живут в степи, ухаживая за колхозным скотом. Как хотелось, чтобы они повидали столицу – большой город, другой мир. Экономя деньги, отец не стал лететь вместе с мамой – он потом, в другом году, прилетал навестить дочь. Жалко было не денег даже, а труда родителей. В грустных раздумьях легли спать…
Наступило завтра. Никуда не ездили, да и куда без денег? В разговорах о том, о сем проходил длинный летний день. Ближе к вечеру позвонили в дверь. Соседи или девчата с работы, живущие этажом выше – кто еще может быть? А там стояли совершенно незнакомые молодые люди - мужчина и женщина: «Простите, мы вас вчера искали, но не нашли и вернулись домой. И только сегодня нам помогли на почте и вот мы…», - и протягивают тот самый конверт, будь он неладен! Слабонервный человек упал бы в обморок от избытка чувств. Чуть замешкавшись, растерявшись было, приятельница чуть ли не рывком затащила в квартиру пришедшую пару. Оказалось, что эти милые люди, найдя на брусчатке Красной площади пухлый конверт с деньгами, сразу поехали по адресу: ведь каково тем, кто потерял такую сумму денег! На конверте, надорванном сбоку, они смогли лишь прочесть следующее: «Ярославское шоссе, дом №, корпус №», а номер квартиры отсутствовал. А дом, где жили девчата-медички, имел 18 подъездов. Нужную квартиру никто сразу не смог указать, хотя семейная пара надеялась, что кто-то укажет, так как нерусских могли запомнить. Ничего не вышло, вернулись домой, а сознание того, что кто-то потерял свои деньги и убивается, не давало покоя. Эти замечательные люди приехали по адресу вновь назавтра и пошли на почту, вдруг там кто-то подскажет. В местном отделении им сразу помогли – молодцы работники! Да, знаем такую девушку, ей из дому часто приходят письма, деньги и посылки.
Люди, нашедшие деньги своих землячек, собирались ехать на БАМ на заработки и за романтикой. Семья учителей. Тогда по всей стране был брошен призыв – быстро построить всей страной БАМ. Перед отъездом молодые учителя захотели с двумя детишками школьного возраста прогуляться по центру Москвы. Предстояли нешуточные сборы, а они нежданно-негаданно нашли чужие деньги и не стали считаться со своим временем, пустились искать несчастных. Два дня потеряли, можно сказать.
В благодарность брать ничего не хотели. Ни денег, ни подарков. Вознаградить от души, от большой радости было невозможно. Назавтра уходил их поезд с Ярославского вокзала. В наши края. Моя приятельница поехала провожать. На перроне познакомилась с детишками, подарила им школьные принадлежности. Сказать, что благодарила, желала им всего наилучшего от всей души – значит ничего не сказать.
Обо всем этом она рассказала мне осенью, когда я приехала на учебу с каникул. Я была потрясена: найти на Красной площади чужие деньги, где ходит столько народу, захотеть их вернуть без точного адреса – нет, это, скорее ненормально, чем нормально. Ну, нет точного адреса, не могу вернуть, как бы не хотелось – ведь так же можно было отнестись ко всему этому! Мы с землячкой лишний раз, 100-й или 1000-й, убедились: хороших людей на свете гораздо больше.
Кому только это я не рассказывала по свежему следу! И рассказываю до сих пор. Вспомнила вновь об этих прекрасных москвичах, об их красивом поступке. Так хочется узнать: где вы? Вернулись или остались на БАМе? Дети как? Кем они стали и где они теперь? Я не видела их, но так часто рассказывала о них, что мне кажется, что я их знаю давно, люблю и желаю им всяческого добра. Вспомнишь об этих людях – и на душе хорошо делается. Интересно, где они теперь? Какие они? Может откликнутся или сами, или те, кто их знает, кто догадается, о ком здесь рассказано.

Гунжит БАБУЖАПОВА
Москва, сентябрь 2006 г
Телефон: 8. 962-911-56-85
120-48-34

ИЗ ПИСЬМА ЧИТАТЕЛЯ:
Дорогие друзья! Я написал рассказ. Выдумки в нем 50 на 50. Опубликуйте, а читатели пусть отгадают: где что?
Спасибо.
Виталий Андреев, г. Волгоград.


БРИЛЛИАНТ ШАХИНИ
Был март 1978 года. По Волге часов с 10 утра, когда Волжская ГЭС резко увеличивала сброс воды и начинали плыть льдинки, прямо с центральной набережной мы ловили жереха. Ловился он на куски пенопласта величиной с половинку сигареты, насаживалось все это на тройник № 7 – 8,5, или № 10. Нужно отметить,что ловить жереха с правого берега реки сложно по причине большого количества зацепов из проволоки, камней, старой лески и другого мусора.
Рыболовов было трое: я, мой друг Петрович и майор в отставке. Ловля шла неважно, за 1,5 часа мы каждый оторвали по 2-3 груза с леской и пенопластом. Вдруг Петрович нагнулся, покраснел и сказал: «Что-то, вроде, есть». Спиннинг изогнулся дугой, леска зазвенела от напряжения, видать шла крупная рыба… Когда он подтянул ближе к берегу, мы увидели на конце лески большой черный комок. Это был ком из проволоки, грузил, лески, грязи и другого мусора. Петрович начал разбирать улов: в одну кучку грузила, в другую крючки. Оставшийся большой кусок он бросил мне и сказал, чтобы я на досуге разобрал и использовал куда хочу.
На этом наша рыбалка закончилась и мы пошли домой.
Дня через два я вспомнил про «подарок» Петровича и начал разбирать уже высохший комок. Один из небольших засохших комочков напомнил мне брошь. Я поставил его под струю воды и, к своему глубокому удивлению, обнаружил, что это действительно брошь... Она была очень красива, а в самом центре ее красовался блестящий камень. Провел камнем по стеклу на столе и увидел, что он оставляет глубокую царапину, значит камень настоящий. Я помчался к Петровичу. Через час мы стояли перед нашими знакомым ювелиром Абрамом Моисеевичем. Внимательно рассмотрев брошь, ювелир сказал, что камень не настоящий, и вещь ничего не стоит. Но, как только мы собрались уходить, он встал у двери и назвал цену и немалую. Мы поняли, что камень настоящий. Стали торговаться. В конце-концов Абрам отвалил нам, аж, 200 рублей! Сумма по тем временам немаленькая!
Прошло много лет. Были за эти годы пьянки, радикулиты, инфаркты и другое. Я стал дедом и дождался того дня, когда внучка собралась выходить замуж. Решил сделать ей подарок – свадебное кольцо. В ювелирном магазине была очередь и я сел за столик и стал листать журнал утерянных драгоценностей. И вдруг увидел свою брошь… Подпись гласила, что данное украшение принадлежало шахине Ирана Сорейе и было утеряно ею во время прогулки по Волге в 1976 году. Оценочная стоимость – 35 тысяч долларов! Удивление, изумление, разочарование и горечь, все вместе, застряло в моем мозгу….
ЭПИЛОГ
Шах Иншах Ирана Махомед Пехлеве был изгнан из Ирана и умер за границей. Шахиня Сорейя вышла замуж за одного из шейхов Арабских Эмиратов, у нее трое детей.
Петрович и майор в отставке умерли от инфарктов. Та же участь постигла и Абрама Моисеевича. Я пока что живой, ловлю жерехов. К сожалению, их стало значительно меньше.
Виталий Яковлевич АНДРЕЕВ.
АДРЕС: Волгоград, ул.Мира, дом 11, кв. 2.
ТЕЛЕФОН: 90-34-06.

СТИХИ ОТ ЧИТАТЕЛЯ

ИЗ ПИСЬМА: Я студентка 4-го курса Нижегородского экономико-правового колледжа – Дина КУКИНА. Уже пятый год я пишу стихи, но еще нигде не печаталась. Предлагаю их вашему вниманию.

О СВОИХ ЧУВСТВАХ
Одним презреньем поражаешь.
Стою. Не знаю, что сказать.
Ты мне совсем не доверяешь,
Я не могу тебя понять.
Твой взгляд настолько обжигает,
Что мне уж не хватает сил,
Мою защиту ослабляет,
Как будто сердце мне открыл.
Невольно думать заставляешь
С тобой и только о тебе,
И мысли чувства заполняют.
Не сплю я, что это во мне?
Не странно, что к другим уйдешь.
Я разозлюсь – ты улыбнешься.
И все, что было, все поймешь.
Не обижайся, ты один.
Ты тот, который понимает.
Ты добр так и нелюдим,
Который чувства раскрывает.

Ж Ж Ж
Окутай меня вуалью снегов,
Но не называй по имени.
Мне сложно вырваться из оков,
Которые бело-синие.
И страшно смотреть на гибнущих птиц,
Застывших в холодном инее.
Тушь капает вниз, с ресниц
… глаза эти мутно-синие.
Застывшие с током висят провода,
Тянутся длинные-длинные.
Замерзла в лужах вода,
Дрожат деревья старинные.


Ж Ж Ж
Мы в этот мир пришли не расставаться,
Мы в этот мир пришли не умирать.
Построить жизнь самим и не сдаваться,
Судьбу миров по новой записать.
Когда-нибудь добьемся мы желаний,
Когда-нибудь научимся летать.
Когда найдем предел своих мечтаний,
Тогда переродимся мы опять.

Ж Ж Ж
Августовское небо,
Полное тоски.
Ночью звезды с неба
Были так близки.
Стан небес хрустальный
Разорвет печаль,
Голос нереальный
Разобьет хрусталь.
В пору скоро падать
С раненых небес,
Словно каплей капать
Звездам в день чудес.
В этот мир блаженства
Мир отдать векам,
Вскоре совершенство
Он подарит нам.

МЕСТА МОЕГО ДЕТСТВА
…И время шло.
…И вроде повзрослели,
Хотели отвернуться от проблем.
Качают детства
Нашего качели,
Но мы уйдем. Они пусты совсем.
И опустеет двор,
И опустеет небо,
Замолкнет жизнь тех отдаленных мест.
Пройдемся по тропе,
Где солнце, быль и небыль.
И где стоит отчаявшийся крест.
Там птицы не поют,
И только шелест листьев,
Как осенью доносится всегда.
Какие-то шаги…
И листья, словно письма,
Разносят голуби по разным городам.


Ж Ж Ж
Как в мире доброго осталось мало!
И души, как корзины для белья.
И сыро… Холодно. Все так и начиналось,
А люди созданы для счастья, для добра!
Как ветер, ледяные глаз осколки
Вонзают в сердце взоры скверноты.
И люди бьются, как в пустыне волки,
Вычеркивая силы чистоты…


В ОЖИДАНИИ ЧУДА
Теперь ему совсем не важно,
Про то, что сбудется потом.
Она был такой отважной,
Но в ночь ревела за окном.
И, растворясь в своих мечтаньях,
Реальность видела иной.
Все в мире – встречи, расставанья
Не приносили ей покой.
И в ожидании, что будет
Все в жизни, все, как у других,
Он не предаст, он не забудет,
Спасет от капель дождевых.
Пройдет по жизни одинокой,
Как жаль, что только неживой.
И взглядом томным и далеким
Не даст поверить, что чужой.
Но если будет кто-то рядом,
Он навсегда потом уйдет.
И с ней прощаясь нежным взглядом
Печали тихо унесет.

АДРЕС: 603132
Нижний Новгород, Ленинский район, ул. Адмирала Макарова,
дом 6, кв. 15
КУКИНА ДИНА ИГОРЕВНА

РАССКАЗ

РОЖДЕСТВЕНСКОЕ ЧУДО

Новогодним вечером Анна жарила в духовке гуся, а семилетний Сережка то и дело бегал от окошка к дверям.
- Мам, а Дед Мороз правда есть? – спросил он между делом у матери. Спросил, ни капли не сомневаясь в том, что так оно и есть и словно в подтверждение его существования, добавил:
- В прошлом году Ваньке из соседнего дома он велосипед подарил, а противному Богдану целый пакет с конфетами! Ко мне он еще ни разу не приходил, может быть в этом году? Сергей не сказал матери, что около двух недель назад написал Деду Морозу письмо, попросив у него большой игрушечный самосвал. Такой же, как у Ваньки, только обязательно больше.
- У Деда Мороза очень много дел, и он ни за что не успеет поздравить всех-всех-всех! – ответила ему мать.
- Разве ему трудно будет зайти к нам, если он будет у Ваньки или у Богдана, ведь тут идти совсем немножко… - не унимался Сергей.
- Любой подарок нужно сначала заслужить, ничего просто так человеку не дается!
Анна уже припрятала ему подарок – плюшевого медведя, купленного на уцененной распродаже. Пригласить домой Деда Мороза было ей уже не по карману, - больше трех месяцев она сидела без работы, а отец Сергея, с которым она развелась больше пяти лет назад, ничем им не помогал.
- А если я пойду к Ваньке и буду ждать Деда Мороза там, - осенило вдруг Сергея, - то уж тогда-то он точно про меня не забудет!
- Дед Мороз никогда никого не забывает, и если хочет кого-то найти, то обязательно найдет!
- Где угодно?
- Где угодно…
Ж Ж Ж
- Мам, а может мы к тете Наташе в гости пойдем, а то вдвоем дома скучно? – предложил вдруг Сергей. – У них всегда весело, дядя Валера на гитаре сыграет. Еще у них елка большая есть, нарядная, я в окошко видел! Давай, мам! У Анны и у самой была тоска на сердце. Тоска от того, что который год подряд новогодний праздник получался у них какой-то уж слишком грустный. Не было на душе радости, не было того самого ожидания чуда.
- Пойдем! – не долго думая согласилась она, и, завернув в фольгу пышащего жаром гуся, они отправились в гости к соседке Наташе, живущей неподалеку.
Они подошли к дому тети Наташи и еще издали услышали веселый смех и чьи-то голоса. На крыльце стояли люди и оживленно разговаривали.
- Мам, смотри, это Дед Мороз! – закричал вдруг Сережа. – К тете Наташе Дед Мороз пришел!
- На пороге действительно стоял Дед Мороз в красном кафтане, с большой мохнатой бородой и огромным бархатным мешком с подарками.
- С Новым годом, люди добрые! С новым счастьем! – поприветствовал он Сережу с мамой и, вытащив из кармана большую шоколадную конфету, протянул ее Сереже.
- А вы настоящий Дед Мороз? – спросил у него Сережа, робко взяв угощение.
- Ух, самый что ни есть настоящий! – тряся бородой, ответил тот. – Вот оленей сейчас запрягу и поеду дорожками занесенными ребятишек с Новым годом поздравлять, да желания исполнять – подарки раздавать!
- А где же твоя Снегурочка? – продолжал экзаменовать Деда Мороза Сережа, - Снегурочка где?
- Со Снегурочкой, сынок, плохи мои дела! Не хватило!
- Как это не хватило? – удивился Сережа.
- Нас, братьев Дедов Морозов много, вот и не хватает на всех Снегурочек.
- А мое письмо ты получил?
- Тридцать три мешка писем от девчонок и мальчишек в этом году получил! И твое письмо тоже! Самолет хочешь, правильно?
- Нет! – расстроился Сережа. – Не самолет вовсе, а большой самосвал! Какой же ты Дед Мороз, если не помнишь ничего?
- Вот старый болван! – щелкнул себя по лбу Дед Мороз. – Тяжело одному, без помощницы Снегурочки. Все перепутал! Запишу в свой блокнот, и теперь уж точно не забуду!
- Иди, уж! Балбес! – встряла в разговор тетя Наташа. – А то опоздаешь!
Ж Ж Ж
_ Разрешите откланяться! Счастья всем! Удачи! – попрощался Дед Мороз, и, повернувшись в сторону Сергея, добавил, пригрозив пальцем в красной рукавице. – Слушайся, мальчик, маму, и будет у тебя подарок! Обязательно!
- Вот так каждый год, - сказал ему вслед тетя Наташа. – Все люди, как люди, отмечают Новый год с семьей, дома. А этот чудак опять полночи будет по городу носиться, подарки раздавать!
- Муж? – робко переспросила Анна, все еще стоя с Сережей на пороге.
- Если бы муж! Брат младший! Третий десяток уже, а ум, что у малого ребенка! Родители специально к нам приехали, повидать всех захотели. Все-таки семейный праздник! Да разве ж его удержишь! А вы к кому в гости направляетесь? – спохватилась вдруг тетя Наташа, кивнув в сторону озябшего Сергея.
- Да вот, мимо проходили, решили зайти, поздравить… - почувствовав неловкость, ответила Анна. – С Новым годом вас! Счастья! Здоровья!
- И вам тоже не болеть! – кивнула в ответ тетя Наташа. – Ой, ладно, Ань, пойду, а то родители за столом заждались уже, наверное…
Анна с Сергеем развернулись и молча пошли домой, думая каждый о своем.
Старенький дом встретил их холодным сумерком и неприветливой тишиной. Открыв ключом дверь, Анна обернулась, и заметила, что Сергей, положив рядом с собой остывшего на морозе гуся, присел на крылечке, закрыв лицо руками. Анна, опустившись рядом с ним на колени, прижала его к себе, и они, ничего друг другу не говоря, зарыдали…
В эту ночь Сергей уже больше не караулил у окошка Деда Мороза. И даже гусь, которого он ждал с таким нетерпением, остался теперь нетронутым…
Ж Ж Ж
- Мам, а что такое Рождество? – спросил Сережа у мамы через неделю.
- В этот день родился Иисус Христос.
- Так значит, у него сегодня День рождения?
- Выходит, что так! Сегодня большой церковный праздник, и, если хочешь, пойдем сегодня в полночь в нашу церковь на службу…
- Хочу, мама, хочу! – обрадовался Сережа.
Вечером они с мамой действительно пошли в церковь. Людей собралось так много, что Сережа боялся затеряться в толпе и крепко-крепко вцепился в мамину руку, пробираясь за ней, словно хвостик, сквозь плотную массу народа.
Когда они, наконец-то пробрались к образу Спасителя, мама взяла Сережу на руки, дала ему тоненькую свечку и тихо шепнула на ухо:
- Поставь нашему Спасителю свечку… Помолись ему… Можешь попросить его о самом сокровенном и он обязательно тебя услышит…
Сергея настолько поразило увиденное в церкви, что всю дорогу он приставал к матери с вопросами «зачем и почему», в конце-концов наступил черед главного вопроса, который больше всех остальных не давал ему покоя:
- Мам, а что Христос исполняет желания?
- Нет, сынок, он же не волшебник… Просто если чего-то очень-очень захотеть, то можно попросить его об этом… И если твое желание будет доброе, чистое, то Христос обязательно тебе поможет.
- Когда они подошли к дому, калитка оказалась открыта, и свежие следы на снегу говорили о том, что в их отсутствие наведывались гости. Они зашли во двор, и, приблизившись к крыльцу, заметили там что-то огромное, которое, заслышав их голос, зашевелилось…
- А вот и хозяева! – сказало что-то, и встало во весь рост.
- Дед Мороз! – закричал от восторга Сережка и запрыгал на месте.
- А кто же еще? В новогоднюю ночь не успел исполнить все желания, вот и пришлось задержаться здесь еще на недельку…
Дед Мороз вытащил из мешка большой игрушечный самосвал и вручил его Сереже.
- Может, чаю? – предложила растерянная Анна.
- Было бы неплохо, - ответил Дед Мороз, - кстати, у меня и для вас подарок есть.
Он протянул ей яркий конверт.
- Что это? – спросила Анна, достав из конверта два билета.
- Письмо из резиденции Деда Мороза. Официальное приглашение на свободную вакансию Снегурочки!
- Мам, не обманул, значит, Христос, да? – спросил у Анны счастливый Сережка, усадив в самосвал плюшевого медведя, подаренного матерью на Новый год.
- Он никогда не обманывает, сынок, - ответила ему мать, улыбнувшись…
О. ЗАБРУСКОВА, e-mail: oltimf@rambler.ru

РАССКАЗ

СНЕГУРОЧКА НА ЧАС
До Нового года оставалась всего неделя, впереди – корпоративная новогодняя вечеринка, которая в жизни Вики была первой – в организации она, недавняя выпускница экономического вуза, проработала немногим больше трех месяцев. Встречать Новый год намечалось в ресторане, поэтому Вика, не раздумывая, отправилась покупать в бутик вечернее платье и туфли, ей непременно хотелось произвести впечатление на мужчин, которые, как ей казалось, никак не хотели воспринимать всерьез самую молодую и пока еще неопытную коллегу.
Обойдя немало рядов с красивыми платьями и примерив несколько десятков туфель, Вика, наконец, сделала выбор, остановившись на красивом облегающем вечернем платье из серебристой парчи и отливающих серебром туфлях, заплатив при этом в кассу все свои сбережения за три месяца.
В четверг, за день до назначенного часа, шеф собрал в перерыве коллектив для обсуждения последних предпраздничных вопросов.
- В этом году мы решили не нарушать хорошей традиции, - начал Геннадий Степанович, - и утром завтрашнего дня провести новогодний утренник для детей наших сотрудников. Ну, а вечером отдыхаем сами. Дед Мороз на детский утренник уже есть, - пригласили. Остается решить вопрос со Снегурочкой. Желающие будут?
В офисе воцарилась мертвая тишина, нарушила которую по обыкновению, Елена Ивановна, главный бухгалтер:
- Снегурочка нужна молоденькая! Поэтому… - она выдержала небольшую паузу, - Вика!
- Конечно, Вика, кто же еще! – хором подхватил коллектив, даже не поинтересовавшись желанием самой Вики стать Снегурочкой.
- Костюм у нас на складе есть, обеспечим, - отчиталась Елена Ивановна. – Как раз на нашу Вику в самый раз будет.
Уже через полчаса Вике вручили ящик, в котором лежали запылившийся костюм и белые потертые сапожки. К завтрашнему дню все это добро необходимо было привести в порядок.
Выстирав и отутюжив новогодний наряд, Виктория немного ушила его, подогнав под свою худенькую фигуру. Примерив его напоследок, Вика надела прилагающиеся к костюму белые сапожки, которые были велики ей, как минимум на два размера.
Пройдя несколько раз по комнате, и ужаснувшись скрипу снегурочкиных сапог, Вика, не колеблясь, решила, что на утренник надевать их не станет. Она примерила с костюмом свои новые туфли и, покрутившись перед зеркалом, осталась довольна, - отливающие серебром на высоких каблучках туфельки очень изящно смотрелись на ее худеньких ножках. Снегурочка вышла, действительно, хоть куда!
Утром следующего дня от волнения у Вики тряслись коленки. В актовом зале уже собрались «корпоративные» детишки в ярких костюмах, а Вика все еще сидела в своем кабинете, в костюме Снегурочки и пыталась успокоить себя чаем с валерианкой.
- Сне-гу-роч-ка! Сне-гу-роч-ка! – услышала она низкий мужской голос, вслед за которым раздался стук в дверь. – Пора уже, негоже старого дедушку подводить!
Вздрогнув, Вика вскочила и, стараясь взять себя в руки, выскочила из своего убежища.
Полчаса возле елки в актовом зале, в окружении маленьких и не очень ребятишек, показались ей вечностью. Ее коленки жутко дрожали, и Вика радовалась, что костюм Снегурочки скрывает это, хотя голос ее все же, предательски срываясь, выдавал волнение.
Она надеялась, что со стороны никто не заметил, как она несколько раз подряд наступила Деду Морозу на ногу, в то время как они водили детишек в хоровод вокруг елки.
Когда закончились веселые конкурсы и стишки, и Дед Мороз предложил ребятишкам получить новогодние подарки, Вика с облегчением вздохнула и, улучив момент, выпорхнула из зала.
Наспех сбросив с себя костюм, и засунув все это добро обратно в коробку, Вика поспешила домой, - готовиться к вечернему торжеству.
Больше шести часов понадобилось ей на то, чтобы сделать себе маникюр, уложить непослушные волосы и сделать макияж. В половине седьмого подъехало заказанное такси, и Вика, накинув шубку и подхватив свою сумочку, в самый последний момент вспомнила про свои туфли. Ах, да, туфли! Ну, конечно же они остались в офисе! В коробке, куда Вика бросила их в спешке вместе с костюмом Снегурочки!
Вика оперлась на стену прихожей и стояла в раздумье, не зная, как спасать положение. В офисе теперь никого нет… Дверь закрыта… До туфлей ей уж точно никак не добраться, даже такси не поможет…
Неужели так и придется провести весь вечер в сапогах? Надевать старые туфли Вике совсем не хотелось, тем более, что они совсем не смотрелись с ее вечерним платьем, а предстать перед своими коллегами в нелепом виде ей совсем не хотелось. Под окном засигналило такси, и Вика, словно очнувшись, побежала вниз по лестнице, решив, что не пойти сегодня на новогоднюю вечеринку из-за каких-то туфель было бы глупо.
Она прошла в зал ресторана, где уже собрались в большинстве своем ее коллеги, и заняла самый дальний столик в углу, стараясь не привлекать к себе внимания.
Спрятав ноги под столиком, она, в то время как все развлекались, веселились и танцевали, ни разу не покинула своего «укрытия».
Налив себе красного вина, она наблюдала за танцующими парами и упрекала себя в своей рассеянности. В задумчивости она не заметила, как к ее столику приблизился молодой человек:
- Можно вас пригласить?
- Нет, я не танцую… - ответила Вика незнакомцу. Его лицо она видела впервые и точно знала, что в офисе он не работает, - такого красавчика она бы уж точно запомнила.
- Можно я к вам присяду, - спросил юноша.
- Вы гость? – поинтересовалась она, кивнув ему головой.
- А вы меня разве не узнали? – ответил он вопросом на вопрос.
- Мы с вами не знакомы. Это точно…
- Знакомы. Вы меня просто не заметили…
- Ну да? Такого быть не может, чтобы я вас не заметила! – воскликнула Вика, и тут же покраснела, поняв, что сказала.
- Может все-таки потанцуем? – еще раз пригласил ее молодой человек.
- Извините, у меня совсем нет настроения.
- Жалко… Ну, тогда до встречи… Я надеюсь в этот предновогодний вечер случится маленькое чудо, которое сможет поднять ваше настроение. До встречи… Когда у вас будет настроение… - сказал молодой человек и ушел.
Настроение от неожиданного финала знакомства у Вики стало еще хуже. Молодой человек растворился в толпе танцующих, Виктория с грустью отметила для себя, что даже не узнала его имени.
Тем временем уже подвыпившие коллеги придумали себе очередное развлечение – конкурсы. Те самые, что обычно проводятся на вечеринках, только теперь Вика сидела за столиком и не принимала в этом никакого участия. Она наблюдала за происходящим со стороны, когда в толпе развлекающихся неожиданно возник Дед Мороз с огромным мешком наперевес. Он быстро перехватил инициативу в свои руки и затеял новый конкурс. Задавал смешные стихотворные вопросы, сопровождающиеся бурным смехом коллег. Дед Мороз налево и направо раздавал подарки из своего мешка.
- Вот последняя загадка: В сказках Снегурочка тает весной,
Случай другой приключился со мной.
Золушкой дивной Снегурочка стала,
Туфельки в спешке свои потеряла.
Ну-ка скорей подскажите, друзья,
Чья это туфелька есть у меня?
Дед Мороз вытащил из своего мешка викины туфли, увидев которые, Вика покрылась багрянцем.
- Вот и сказочке конец, Вика с Дедом под венец! – пошутил кто-то в толпе.
Вике передали туфли, и пока она, переобуваясь, возилась со своими сапогами, в зале зазвучала музыка, пары принялись кружиться в медленном танце.
- Я вижу, ваше настроение изменилось в лучшую сторону, - перед ней вновь возник молодой человек, знакомство с которым состоялось часом раньше. – Может быть теперь вы танцуете?
Улыбнувшись, Вика приняла его приглашение.
- Так вы говорите, что мы с вами не знакомы? – спросила она его, когда незнакомец подхватил ее за талию и повел за собой.
- Знакомы… - он немного помолчал и шепотом добавил. – И хочу вам сказать, что танцуете вы куда лучше, чем водите хороводы…
Вика, широко раскрыв глаза, смотрела на своего кавалера, а тот, улыбнувшись, добавил:
- Никогда не думал, что такая изящная девушка может так сильно оттоптать ноги…
Вика улыбнулась ему в ответ:
- Спасибо тебе… за туфли…
О. ЗАБРУСКОВА, e-mail: oltimf@rambler.ru

РАССКАЗ ОТ ЧИТАТЕЛЯ

ЛЕТНИЙ ТОСТ - «ЗА СНЕГУРОЧКУ!»

В жаркий июльский день мы весело отмечали юбилей нашего коллеги Кости, который пригласил нас на дачу. Погода была чудная, стол «ломился» от щедрых даров природы, взращенных заботливыми тещиными руками. От мангала исходил божественный запах шашлыков.
Тосты, произносимые нашими друзьями в честь юбиляра, имели разные вариации, но одинаковый характер – всеобщее уважение. И это был правда. Костю ценили за порядочность, надежность, за умение прийти на помощь вовремя, за бескорыстие.
Всем было весело, хорош, комфортно.
И вдруг несколько неожиданно для нас, юбиляр решил произнести тост. Мы расслабились, приготовились услышать слова благодарности в наш адрес, но ошиблись. Тост поразил нас всех, как гром среди ясного неба. Костя предложил поднять бокалы… за Снегурочку! Все затихли, потом начали удивленно переглядываться, женщины зашептались. Прошло несколько тягостных минут прежде чем мы услышали удивительную историю.


В результате несчастного случая, в жуткой катастрофе погибли родители десятилетнего Костика. Сам же Костик, находившийся в той же машине, едва живой, был доставлен в ближайшую районную больницу.
Шли последние дни уходящего года. Впереди – новогодние каникулы, праздничные представления. Больница, в которой оказался Костик, заметно опустела. Многие дети были отпущены по домам на встречу Нового года. А тем детям, которым не повезло, родственники и администрация больницы решили устроить новогоднее представление на месте. Подготовка к проведению праздник шла полным ходом.
А Костику становилось все хуже…
И вот праздник наступил. Появились Дед Мороз и Снегурочка. Дети водили хоровод вокруг елки, пели, веселились. Среди приглашенных были родственники больных детей, свободный от дежурства персонал. И вдруг, в разгар веселья, стихла музыка и из динамиков раздался тревожный голос главного врача: «Уважаемые взрослые! Обращаюсь к вам за экстренной помощью: срочно нужен донор с редкой кровью отрицательного резуса 4-ой группы. Умирает ребенок Костя, нужна срочная операция, а данной группы крови нет. Пожалуйста, помогите!»
Все оцепенели. Среди приглашенных не оказалось такого донора. Всеобщий страх за умирающего ребенка нарушил взволнованный голос Снегурочки: «У меня возьмите! У меня именно такая кровь!»
Никто не расходился, все находились в ожидании исхода операции. И, наконец, вышел уставший доктор со словами: «Теперь жить будет. Спасибо Снегурочке. Если бы не она, не было бы с нами Костика».

Вот так завершил свой рассказ юбиляр. После этой истории он сам, став взрослым, неоднократно делился своей редкой кровью с теми, кто в ней нуждался. А новогодний подарок Снегурочки никогда не забудет, как и саму Снегурочку.

После этого юбилея мы, коллеги по работе, стали более внимательны к Косте, более доброжелательны. А исход истории с тем юбилеем имел продолжение. Весь наш отдел, не сговариваясь, оказался в пункте донорской крови после взрыва, произошедшего в московском метро.
Е.Н. РАЗУМОВСКАЯ. 117042, Москва, ул. Южнобутовская, дом 68, кв. 36.
ТЕЛЕФОН: 715-55-56

ПИСЬМО ОТ ПОСТОЯННОЙ ЧИТАТЕЛЬНИЦЫ

ИЗ ПИСЬМА: Сейчас я учусь в 11 классе. Присылаю вам небольшой рассказик о поступке, свидетелем которого была. Надеюсь на комментарии читателей.

С моими знакомыми произошел случай, который дал начало большим дискуссиям о добре и зле обществу, к сожалению, завистливому и мелочному.
Мой друг попал в беду. Все началось с гибели его матери. Рядом с людьми, в чьи дома пришло горе, всегда находятся «друзья-товарищи», которые знают как утешить уязвимого и ранимого в такой момент человека. Мой друг попал под влияние людей, преследовавших свои корыстные цели в его несчастьи. Он сломался. И уже мог поверить даже в то, что когда-то яро отрицал. Он принимает героин. Сначала были деньги – была доза, заглушающая боль утраты и притупляющая чувства. Но все когда-то заканчивается, а раньше всего деньги.
Нельзя назвать наркомана плохим человеком, ведь это будет слишком просто, а если заглянуть чуть глубже, чем мы привыкли, то увидим, что человек с подобной зависимостью несчастен. Несчастье его в том, что он безумен, раним и зол на свою беспомощность. Рядом с А. всегда, в любую минуту, была девушка О. Она любила его, всегда спешила на помощь. Наркоманы в минуты ломки готовы на все, в том числе и на самые отчаянные, непростительные поступки – предательство самых близких, верных им людей.
В тот день А. пришел к О. не как к любимой девушке, а за деньгами – в долг, на дозу…
- Кроме тебя больше уже не к кому идти. Я всех обзвонил – все отказали, - быстро проговорил он, пряча глаза.
О. была девушкой из состоятельной семьи и какая-то тысяча рублей для нее ничего не значили.
- Это точно последний раз. Я все верну. Обещаю, - сказал он.
Перед О. сидел жалкий человек с умоляющим взглядом безумных глаз, и, наверное, от любви к нему она протянула купюру, которая через час была обменяна на «последний» маленький бумажный сверток с чудо-порошком внутри, избавляющий ненадолго от проблем, от бездушных людей, от серой жизни.
Общество осудит, возможно, О. за то, что она, ослепленная чувствами к парню, помогла своей материальной поддержкой, еще на один шаг приблизивший его к неминуемой смерти. Своей беспомощностью перед ним она дала А. понять, что в дальнейшем в подобных ситуациях, также откликнется на его просьбы.
Но ведь есть и вторая сторона медли. Если бы О. не дала ему денег, не «выручила», то ему оставалось одно – воровать или убить кого-нибудь, чтобы купить дозу. Ведь это уже будет преступлением перед обществом. Агрессия наркомана выплеснется на людей. И опять же это не есть хорошо ни для кого в этой истории. Вот и получается, что из двух зол нужно было выбрать меньшее.
Кто скажет, какой вариант будет более правильным? Ведь мы индивидуальны и истина у каждого своя.

PS: Человек, о котором шла речь, умер спустя месяц после этого случая…
Валерия МАРИНА

e-mail: lera3007@bk.ru

СТИХИ КО ДНЮ РОЖДЕНИЯ АНДРЕЯ МАКАРЕВИЧА

На днях у легендарного и любимого многими артиста и музыканта Андрея Макаревича был день рождения. Стихи прислал В.Коротков из Волгограда.

КОРОЛЬ СОВЕТСКОГО РОКА
А ведь ему уже за пятьдесят,
Но я бы ни за что не догадался,
Как и большинство из тех ребят
С кем на его концерт попасть пытался.

Такая же улыбка, тот же взгляд –
Вот только волосы немного поседели.
И нет былых кудряшек. Но рад,
Что Вы, Андрей, ничуть не пополнели.

Свой путь в искусстве начал он с «Битлов»,
Английскую четверку все в «The Kids” любили,
Но главным битломаном был Борзов,
Сосед по парте. Их «Битлы» сдружили.

Воды с тех пор немало утекло,
Когда мальчишки в стиле Джона пели.
Менялись музыканты, их число,
Но «машинисты» по Москве вовсю гремели.

Упорно и упрямо шли
«Машина» и ее лихой «водитель»,
И хоть чиновники мешали, как могли,
Певца любил и слушатель и зритель.

Прошли года. Но никого из нас
Совсем даже ничуть не удивляет
То, что «Машина времени» сейчас
По-прежнему с аншлагом выступает.

А сам Андрей глядит уже вперед,
Реализуя свой талант огромный,
Он судит КВН, программу «Смак» ведет
И изучает скрытый мир подводный.

С днем Ангела тебя, наш дорогой,
Советского рок-н-ролла королевич!
По-прежнему любим ты всей страной
Поэт, певец, продюсер – МАКАРЕВИЧ!

ОСОБЫЙ СЛУЧАЙ

ЛЮБОВЬ НЕЧАЯННО НАГРЯНЕТ…
Испанец Давид Сориа Вергара, сотрудник солидной автомобильной фирмы, давно был неравнодушен к нашей стране. Россия всегда была ему интересна, и, прежде всего как страна, противостоящая Америке во время холодной войны. Потом его увлекла история Руси, начиная от Петр Первого и Екатерины Великой. Интересовало его и наше литературное наследие. В семье Давида к русским отношение было неоднозначное. Дедушка со стороны матери коммунистов ненавидел, а вот другой им симпатизировал. Возможно, в этом семейном противостоянии и родилось у испанского юноши желание познакомиться с загадочной страной поближе. Отправляясь в служебную командировку в Китай, Давид вряд ли мог предположить, что именно там будет поражен стрелой Амура.
В первый день парень увидел лицо прекрасной девушки на рекламной фотографии в фойе своей гостиницы и тут же решил найти ее. Оказалось она выступает в русской данс-группе. В Испании практически все умеют танцевать, а в семье Давида это традиция. Именно танцем решил он покорить очаровательную незнакомку. Что, что, а фламенко он исполнял мастерски.
Танцевальный марафон с рыжеволосой красавицей длился целый месяц. Но все хорошее, увы, заканчивается, и они расстались. Возвратившись домой Давид прежде всего отправился в русское консульство убедиться, что городок, где живет та, что украла его сердце, действительно существует. Сотрудники посольства к странности испанского подданного отнеслись с пониманием и даже помогли ему разыскать на карте маленькую точку под названием Зея ( да,да ту самую, которую недавно чуть не затопило ).
Встреча была коротка.
Что касается Ларисы, то в ее душе романтичный поклонник оставил незабываемый след, и в то же время она прекрасно понимала, что случившееся слишком похоже на сказку, чтобы быть правдой. И даже настойчивые пылкие послания в Интернете не заглушали одолевающие ее сомнения. Следующая их встреча состоялась через полгода в Шанхае, она была неожиданной и в то же время судьбоносной. Именно тогда, после долгой разлуки, Давид сказал: «Поедем со мной в мою страну, где яркое солнце и ласковое море. Я хочу, чтобы ты увидела мою родину».
… В Испанию девушку не пустили. В отличии от нашей гостеприимной страны, туда даже в гости съездить не просто. И тогда Давид, руководствуясь пословицей про гору и Магомета, принял решение, от которого вся его родня пришла в ужас: через тернии к… Зее!
Барселона, Цюрих, Москва, Иркутск, Благовещенск – этот путь Давид одолел самостоятельно, не зная ни одного русского слова. И только в Благовещенске его встречала возлюбленная, которая точно знала, что до Зеи без помощи провожатого ему уж не добраться.
Россияне начали удивлять испанца уже в самолетах. Прежде всего тем, что во время полета употребляли слишком много горячительных напитков. Наверное, так легче уснуть, думал он, а может это помогает заглушить чувство страха – у Давида оно неожиданно появилось в русском самолете.
Время для своего путешествия испанец выбирал целенаправленно, именно наша зима со снегом и морозом особенно привлекала южанина, для поездки специально была куплена русская армейская ушанка, но так ни разу не надетая.
Благовещенск поразил Давида сильным холодом, большим количеством красивых женщин, шикарно одетых даже в будние дни.
Чем дальше от центра уезжал наш Ромео, тем интересней ему становилось, хотя многое из жизни простого российского человека было ему непонятным. Например, как можно одновременно есть и выпивать (причем женщины в количестве употребляемого спиртного не уступали мужчинам). В Испании в основном легкое вино и подают его только после трапезы. И почему русские мужчины, придя в бар или ресторан, так сильно напиваются, не обращая внимания на то, что их дамы танцуют в одиночестве (испанские мужчины такого бы не допустили). Вообще, в этой южной стране считают, что самое красивое существо на свете – это женщина. Правда, в наше время представительницы слабого пола в Испании, по мнению Давида, слишком эмансипированы, мужчины же придерживаются древних традиций. Вступая в брак, они умеют выполнять всю женскую работу. Мама Давида, прекрасный повар, обучая его премудростям кулинарии, говорила: «Учись, сынок, готовить, неизвестно какая жена тебе попадется!».
Несмотря на восторженные отклики о стране возлюбленной, и родные, и друзья Давида думали, что его увлечение – просто прихоть, которая скоро пройдет. И только после того, как через семь месяцев Давид объявил, что вновь едет в Зею, но теперь уже за невестой, вопрос о несерьезности увлечения отпал сам собой.
Свадьбу между горячим испанским юношей Давидом и дальневосточной красавицей Ларисой, по настоянию жениха, справили по русским обычаям. У нас, объяснял Давид, такие мероприятия проходят очень сдержанно, а ваша свадьба это что-то особенное. Затем молодоженов ждала торжественная вечеринка с друзьями и родственниками Давида уже на испанской земле.
Красивая сказка стала былью благодаря двум влюбленным сумевшим пронести свои чувства через множество преград.
АЛЛА АНУЧИНА, Волгоград
Mail: llellya@yandex.ru

РАССКАЗ

Б А Я Н

… Знание – орудие, а не цель.
Л.Н.Толстой.

Лето в тот год можно было вычислить лишь по календарю.
Сначала июнь, затем весь июль стоял холод, и шли затяжные, словно осенние, дожди. Кто-то подсчитал, что за два летних месяца всего и было пять солнечных деньков. Потому купаться не хотелось, а вот в баньке похлестаться веничком, потерпеть жар – тянуло.
Поехал к Вовке Тюлину. Мы когда-то учились с ним в одной группе. Теперь он уже не просто Вовка - Владимир Иванович, старший преподаватель кафедры «Агрономия» сельскохозяйственного факультета.
Отправился я, как и приглашали, в субботу к вечеру, в самый, что ни на есть банный день. Рубленая банька на самом берегу чистого, как слеза, озера ждала протопления. Подхожу ближе: дверь нараспашку, выбегают два смуглых юноши – и с ходу к свинцовой глади водоема.
Следом на пороге вырос, блаженно улыбаясь, Володя.
Тело богатырское, красное, пар от него валит.
- Здорово, Саш! Скорей раздевайся и в парилку. Потом искупаемся вместе.
Я ставил одежду в предбаннике и шагнул в жар следом за ним. Мы забрались на верхний полок. Термометр показывал больше ста градусов, однако тканый деревенский половичок не давал осиновым доскам обжигать тело. Приглушенный свет лампочки обволакивал черные глыбы каменки, тусклый медный ковшик, кадушку с теплой водой, где томились свежие березовые веники, и нас. Здесь царил иной, таинственный, нереальный мир. Не только тело, душа неосознанно стремилась время от времени оказаться во власти его.
- Когда твои гости успели так загореть?
Володя от души рассмеялся.
- А-аа! Это студенты-арабы, в карельской бане они первый раз. У нас на отделении учатся. Постигают профессию «ученого агронома». Рафат – из Палестины, на третьем курсе, а Баян – на первом, хоть и старше на три года. Иорданец, правильный такой. У них столица Иордании – Амман. Наберет полные легкие воздуха, выгнет грудь колесом и торжественно произнесет: «Амм-мма-на!». Как с минарета пропоет. И поглядывает на всех свысока, беркутом. Будто он – последняя инстанция, а все стальные хоть и говорят «Амман», но это далеко не так.
Мы дали телу дойти потом, затем Володя плеснул горячей воды на каменку. Кипяток на раскаленных камнях радостно зачавкал, зашипел, превращаясь в пар. Здоровый дух заполнил парилку.
- На одном только нашем факультете четырнадцать заморских студентов учится, но их не видно и не слышно. Порой создается впечатление, что университет посещает один Баян. Его соплеменники сами руками разводят и изумляются. Не случайно у него имя такое. «Баяном» ведь называют «разновидность большой гармоники со сложной системой ладов».

В предбаннике раздалось шлепанье босых ног.
Дверь отворилась и в парилку бочком проскользнул высокий юноша с правильными утонченными чертами лица. Мы подвинулись, высвобождая место.

- Рафат, забирайся к нам. Знакомься.
Молодой человек легко поднялся наверх и протянул мне узкую двухцветную кисть:
- Да!
Я легонько ее пожал и тоже представился:
- Александр.
Володя окликнул:
- Баян!
В ответ гробовая тишина.
- Баян! Ты опять в предбаннике хочешь отсидеться? Бегом сюда.
Я с нетерпением поглядывал на дверной проем, ожидая появления подданного Иорданского королевства.
Дверь в парилку вымученно заскрипела, приоткрылась и внизу, едва ли не над самым порогом, нарисовалось закопченное лицо с широко раскрытыми от ужаса глазами.
- Ты чего, Баян?
- Жарко… я так нэ могу!
- Интересно: Всю жизнь в пустыне прожил, а тут не можешь. Забирайся к нам.
- Нэ-э-т, жарко.
При этом он послушно, на четвереньках, перебрался через порог, уселся на пол и прижал ладонями уши.
Мы еще несколько раз плеснули на раскаленную каменку, с азартом отходили свои тела душистыми вениками и затрусили к озеру. Баян с радостью присоединился. А вода прохладная…
Быстро пронырнули, окунулись: «У-у-у-х!». Свежо! Еще бухнулись напоследок и бегом на полок.
Палестинец встревожено:
- Баяна нет!
- Да, наверное, тихонечко идет.
Снова хорошо прогрелись. Жарко! Спешим купаться. Смотрим: Баян сидит по грудь в матово-серой воде, на корточках. Плавать не умеет, сидит и дрожит. Рябь гонит. Весь в каких-то жутких пупырышках. Губы у них и так черные, а тут – иссиня-черные. Смотреть страшно. А кожа наоборот побледнела. И даже зрачки глаз белые. Портрет-шарж от Пабло Пикассо!
- Ты чего здесь?
В ответ угрюмо, не глядя на нас:
- Здэсь лучшэ, чэм тама…

Когда арабы оделись и пошли, по приглашению хозяйки, в дом отведать душистого чайку, я поинтересовался:
- Они что, сами к тебе напросились в баню-то?
- Да, нет. Сейчас расскажу…

- Баян ведь сначала поступил не к нам, а на строительный факультет. Его, единственного из студентов, заинтересовало деревянное зодчество, хотя в Иордании, как ты знаешь, дерева нет. Отучился один год. Заявляет: «Нэт! Буду выучить русский, как Лэнин. Знать языка, который говорить хорошо, надо очэнь!».
Ну, «надо», так надо. Перевели его на филологический.

Однако от скучных учебников его воротило. Орфография с пунктуацией нагоняли зевоту. Хотелось живого дела…

Получила какую-то очередную длю независимости палестинская организация. Вроде как сказали им официально, что эти кусочки земли сектора Газа и правый берег реки Иордан – «ваши». По этому поводу все арабы, независимо от гражданства и политических симпатий, ликуют. Издали стенную газету: нарисовали свой край, красным отметили отвоеванную территорию: «Поздравляем всех палестинских студентов. Ура! Ура! Ура! Вперед и дальше!» Плакат закрепили кнопками на стенде у деканата.
Мимо, по-хозяйски ступая, идет профессор Рабин, который не за Россию, не за ФАТХ и не за ХАМАС, а за свою собственную Родину. И видит он, что весь его Израиль оказался, по этой карте, Палестиной. В сердцах срывает газету и сует ее вахтеру.
Та к декану факультета: «Куда девать?»
В ответ простое решение:
- Выбросьте куда-нибудь.
Хорошо она не выбросила, а рачительно прибрала в каптерку.
Эти приходят на следующий день – опа!
- Где наша родная Палестина?
Баян громче всех:
- Покажите, кто снял? Расстрелять! Выяснить…
И делегация к декану. Хотят новую газету выпускать, где для Израиля вообще ни клочка земли не будет оставлено. Баян требует: «Покажите человека, кто посмел сорвать?»

Но Рабина не выдали. Вместо этого объяснили, что вахтер газету сняла сама, так как некуда вешать расписание занятий. Боевой листок им отдали и они успокоились.

…И вот «юный лэнинэц» на филфаке.
Сам и по-русски плохо говорит, а там программа о-го-го! Не каждый местный осилит. Его земляки – те молодцы. Есть у них напор, настойчивость. Стержень! А этот – размондяй. С «хвостами» и зимнюю, и летнюю сессию закончил. При этом убежден, что русский он знает достойно, только учителя придираются.
Рафат, из чувства глубокой солидарности, потакает ему. Готов пособничать. И они на пару отправляются в деканат искать свою правду. Для чистоты эксперимента прихватывают в карман диктофончик.

У нас декан русскоязычного факультета – занятный мужик. Горячий, заводной. Матершинник – страшный! Свой листочек с фамилиями абитуриентов, которые сильнее других хотели попасть в университет, называл – «список Шиндлера».
Жил он исключительно верой в спасительную миссию российской державы, настаивая, что «пролетарское происхождение и низкий культурный уровень – наши главные козыри».

В деканате гости России у секретаря спрашивают:
- Декан тут?
В ответ молоденькая сотрудница тряхнула кудряшками.
Вваливаются, оставив дверь нараспашку. Тот по телефону разговаривает и им недовольно:
- Подождите!
Баян против:
- А чего ждать? Вы тут все равно ничем важным не занимаетесь…
Он:
- Выйдите!
- Вы не правы. Мы пришли к вам с вопросом!
Вены на шее декана призывно набухли. Лицо побагровело.
Он бросил телефонную трубку мимо аппарата и, уставившись на Баяна, принялся судорожно шарить по столу и нервно комкать служебные бумаги, по слогам выстраивая дипломатический спич:
- Мать…вашу…ети!!
- Ах, вы так с нами?! А вот здесь у нас все записано…
Товарищи с братского Востока демонстративно достают диктофон и, кривляясь, поддразнивая, крутят им на недосягаемом расстоянии.
Резко, с грохотом отодвинув стул, декан вскакивает и галантно подлетает к иностранным корреспондентам. Интервьюируемый силится дотянуться до записывающего устройства, Рафат с Баяном сопротивляются, брыкаются. Завязывается маленькая драчка. Кто-то оказывается на полу, «в партере». Получается как бы безобидная свалочка, потасовочка.
Диктофон падает на пол. Студенты его хватают и выскакивают за дверь. По гулкому коридору за ними еще долго, по пятам, гонится гортанное эхо истошного крика.
По секрету мне поведала все это секретарша, уморительно изображая персонажи «в лицах». Я от хохота чуть с кровати не свалился…

Свой визит вежливости они нанесли неделю назад. В качестве ответного реверанса зарубежным гостям объявили выговор. На том дело и кончилось.
Баян, разумеется, возмущался по этому поводу, что «их как бы всегда, как бы все… «гнобят». Обзывался нехорошими словами.

У него осторожно осведомляются:
- Будешь дальше учиться здесь?
- Нэт, - вещает. – Типун вам на ваш вэличий могучий русский язык. Баян хочэт учиться там, гдэ Рафат; Он все сдает на «прэкрасно», мнэ остаются одни двойки, а учимся одинаково.

Володя, утирая пот со лба, продолжал:
-Я, как грех, прохожу мимо своей кафедры. Меня хватает за рукав наш Петрович, тащит к себе, сбивчиво пересказывает последние «международные» события и умоляет разобраться с этим «негодяем». «Почему я?» - «Потому как с этого момента он твой. Можешь не усыновлять его, а на поруки взять придется. Нужно поддержать палестинцев в борьбе за независимость».
Причем тут «независимость»? Свой чудак на букву «м» есть в каждой деревне, ауле, кишлаке. Эта напасть не знает границ…
В итоге открутиться мне не удалось. Придумываю теперь для него культурно-развивающую программу. Знакомлю с карельскими традициями. Веселю, как умею.
Ж ж ж

Я вдосталь напарился в баньке. Всласть попил крепкого, с мятой чайку внакладку. И, прощаясь, поинтересовался у Баяна:
- Как выучишься на агронома, здесь у нас будешь бананы разводить или там картошку?
Баян отмолчался.

Потом, я слышал, он уехал на родину.
После учебы на трех факультетах ему были все дороги открыты.

АЛЕКСАНДР КОСТЮНИН, Петрозаводск, 2007 год.

РАССКАЗ

ПОЛЕТ ЛЕТУЧЕЙ МЫШИ

Два раз в жизни я видел слезы и смех одновременно.
В январскую стужу – луч палящего июльского солнца. Вперемешку. Внахлест…

Первый раз это было в Горелово Ленинградской области в сорок первом, когда мужиков провожали на войну. Деревня отмитинговала. Новобранцы помалкивают, и скорей это дело… - начали выпивать. Около церкви площадка, трехрядка заливается, песни-танцы. На бабьих платках, расстеленных тут же на траве и огурцы, и помидоры, и стопки, и слезы.
Призывали всех крепких, здоровых, работящих. Лучших из лучших.

Второй раз в Сибири, после войны.
Я оказался на вокзале, когда подошел эшелон с солдатиками: двери открыты настежь; оттуда частушки, гармошка. Выпрыгивали на платформу местные, кто уже приехал. Их встречали воем и надрывным смехом те, кто ждал и дождался.
Никогда не забуду: пожилой, загорелый служивый. Гимнастерка аж белая, до того стиранная. На спине вещмешок махонький (Чего там привез? Какие гостинцы?). Встречали его, улыбаясь сквозь слезы, жена и дочка. Жена не старая еще, загорелая, морщинистая. Она порывисто кинулась на грудь мужу-герою. А девчушка, лет четырнадцать-пятнадцать, симпатичная, стоит в сторонке в светлом платьице, оборку теребит. За четыре года отвыкла от бати, стесняется подойти.
Отец подивился:
-Господи, дочка у меня совсем большая выросла!
Я был близко, украдкой наблюдал за ними со стороны. У самого комок в горле…

ж ж ж

Я родился в русской деревне под Ленинградом, хотя по национальности финн. Из тридцати пяти дворов пять подряд – все Полукайнены.
Одна соседская баба Лиза вспомнила что-то и как рассмеется… У самой зубы мелкие-мелкие, когда щерится, десны видно.
- Я ведь с твоим деткой на танцы ходила.
Мне так интересно: я ни деда, ни бабку не застала, а она с ним на танцы…
- Твой дедка был жмо-о-от – жадный, скупой-скупой. Выпить
любил. Как-то раз решил доказать, что он щедрый и богатый. В чайной при всех трехрублевую бумажкой скрутил и закурил (Три рубля были деньги больши-ие). Все только обсмеяли и осудили его. Жмот, так жмот и есть. Чего добился? Потом, небось, месяц говно ел и экономил на всем.
Сказанное развеселило меня. Не только деда, русские недолюбливали нас всех и метили, как дегтем на воротах, презрительным «чухня». Вокруг иная вера, чужие порядки, обычаи, мысли. Граница прошла по деревне.
Мать в тайне поведала, что родина есть и у нас, украдкой показывая в сторону заходящего солнца:
- Никогда не станем мы здесь своими…

В семье из детей я был старшим. Кроме меня три младших сестренки.
Приспело нам картошку сажать. Я проборонил огород. Пошел за окучником, окучника не оказалось. Запряг соху, а соха и окучник – две большие разницы. Навыка у меня нет. Хотя лошадь такая хорошая, легкая, небольшая, аккуратная. Послушная кобыла, деревенская, знает, как идти. Сосед, дядя Лексей, мне советует:
- Ну, Паленька, вот на дерево правь. Ориентируйся на осину.
Большая осина росла на меже, где кончается огород. Толстая,высокая. Потом ее спилили.

Отец у нас тогда крепко болел раком. Помню его с болезненной гримасой на лице, с неряшливой рыжей бородой. Тихонько, словно тень, он появился на улице: прутик в руках, в полушубке (Хотя и жара, в полушубке!). Постоял на крыльце, посмотрел жалобно на меня и – назад, в дом.
Мать под уздцы ведет лошадь краем борозды, а упрямая соха то туда, то сюда залазит. И мы давай кривить. Мамка плачет. Огород не особо широкий, но длинненький: от бани до осины. И вот я криво-криво, а все же пробороздил. У меня вся рубашка мокрая от пота. С носу, с лба падают тяжелые соленые капли. Не получается толком, чертыхаюсь. Дошли до края, пусть теперь лошадь отдохнет. Бросил ей сена, рубашку скинул, посидел на меже и пошел подправлять по хорошей борозде обратно, уже без матери. Лошадь сама идет. Подпоследок, где я кривил, исправил; Зову:
-Мама, иди, посмотри.
Она пришла:
-Ой, Господи! Слава тебе! Все в порядке, сади картошку.

Отец в то лето и умер. Мне не было еще полных четырнадцати лет. Досталось с малолетства поработать: и за катком ходил босиком, и боронил, а потом и пахал, и косил на конной косилке. Следующей весной у меня появилась своя, прикрепленная колхозом пара лошадей. Такое решение вынесло правление, поскольку считали, что теперь без отца в семье хозяин я.

В сорок первом году двадцать второго июня мне в аккурат исполнялось семнадцать лет. За день до этого, в субботу, в соседней деревне Ольховка, танцы. Там и ночевать стался.
Недалеко после Троицы, специально ко дню рождения, мамка справила мне первый в жизни костюм, такой темно-серый, как шинель. Тогда и денег лишних не было, да и товару не было. С мануфактурой туго, в сельпо выстаивали очереди по ночам.
Иду из гостей обратно в воскресенье, на улице жарища, а я все одно напялил его. Ведь всем надо показать такую обновку. Шагаю, отдуваюсь от духоты.
Глядь, от сельсовета летит верхом на гнедом жеребце наш ветврач и еще издалека во весь дух как закричит:
- Война!
Прямо у колодца устроили митинг. Бьют в пожарный колокол, люди подходят встревоженные, перетаптываются с ноги на ногу, присаживаются на траву. Германия напала на Советский Союз. Как сейчас помню, сидят все вкруговую, а дядя Лексей:
- Ну, мы их шапками закидаем!
Хорошо хоть, мне не было восемнадцати. Ни я, ни моя шапка не понадобились. А записываться добровольцем не манило.

Как разверзлась война, не одних мужиков забрали в армию, лошадей тоже всех зачислили, а колхозный скот угнали в Ленинград. Двух коров, какие оставши, мы укрыли в «берлоге»: за болотом два оврага, ольхой заросшие. Такое ладное песчаное место. Туда телеги угнали и шмотки попрятали. У каждой семьи вырыто по землянке: погреб, два на два; на дне соломой выстлано. Ночью там не жарко, не холодно. На случай прятаться от немцев или от русских – от войны. Спереду стреляют, сзаду стреляют, а мы в середке.
Немцы палили здоров. Однажды ночью обстрел был большо-о-ой. Над нашей деревней только и разрывалось : «Р-р-р-р, р-р-р-р», но ничего не загорелось.
Дядька Лексей, великий стратег, всем поясняет:
- Это шрапнелью.
А мы-то что в том понимаем?
С рассветом повисла тишина. Красные отступили, а двадцать первого августа к нам пришли немцы…

Рано утром мать истопила дома русскую печку, лепешек
напекла. Я сметаной помакал, вкусно поел и пошел «к берлоге» корову кормить. Со мной соседский парнишка увязался, Шурка. Он на четыре года моложе меня м везде хвостиком за мной шустрил. Идем с ним вдоль болота. Закрайком леса морошка, да вся налитая, красно-желтая. За ягодой этой и потянулись мы от тропинки, сорвали несколько. Ползаем на коленках по мху, урчим довольно. Слад-ка-я… Один глаз зажмуришь, сквозь ягоду на солнце глянешь: аж переливается вся. Чудно! Опять ягоду сорвал, голову к солнцу запрокинул. Кто-то свет застил…
Мамочки… надо мной стоит немец в черном и нам:
-Ком, ком.
Автомат показывает, куда идти. Болото-то узкое, а на том берегу у них уже окопы нарыты, солдаты в касках. Дальше под деревом пленные, человек шесть-семь сидят, и нас с ходу к ним. Немчура рыкает по своему. Один из арестованных понимал по-немецки, шепчет: «Пацаны, не бойтесь. Они вас хотят домой отпустить».
Мы только успели обрадоваться, как вдруг, на наше счастье, подкатил мотоцикл. В коляске офицер. И зло:
- Нет, их не отпускать. Партиза-нэн!
Партизаны… На кой нам это нужно?
Так мы с Шуркой попали в плен.
Нас повезли на машине дальше, и дальше, и дальше, и дальше…

Где-то в сентябре, числа не помню, отправили на поезде в город Вильнюс, в Литве. Городская стена раньше была обнесена стеной, к тому прибавкой еще забор нарастили и возвели три больших-больших барака. Двери железные. Вокруг колючая проволока. Там устроили лагерь для военнопленных. Вот.
Нас поместили в ближнем бараке, как с ворот заходить, первый полог. Дальше, за оградой, комендатура, где живут охранники да начальство. После обеда идут сытые мимо колючки в свою казарму, а заключенные сквозь проволоку котелки тянут, и они остатки сливают. У нас с Шуркой ни котелков, ничего. Нашли потом какие-то баночки. Немцы видят, что пацаны, так нам вроде и больше плеснут. А один пожалел даже: «У-уу, сталинские сыночки, вы и тут нам под ногам».
Дни потянулись унылые, холодные, голодные, похожие один на другой. Надежда на освобождение потихоньку оставляла и меня, и Шурку. Лежим как-то с ним на верхних нарах, живот к спине прилепает. Вдруг забегает мужик и нам возбужденно:
- Эй, пацаны, большое начальство ходит. Пишите заявление, чтоб вас домой отпустили.
Мы сразу соскочили. У одного нашелся огрызок химического карандаша, у другого бумажкой разжились, хоть мятой, но чистой. Мы словами-то сказали, как попали в плен, ну, и нам подправили на письме слегка. Я написал заявление отдельно, Шурка – отдельно, что «если не можете отпустить домой, мы близко от фронта, фронт-то под Ленинградом, так хоть просим очень улучшить положение наше, как мы не военные».
Стоим у колючки с прошениями наготове. Идут кавалькадой… Группа с большим генералом, рядом охрана, сопровождающие. Главный подходит, открывает папку: я туда через проволоку свою бумажку пихаю, Шурка – свою/. И они зашагали дальше.
Через неделю после этого заявляется молодой лейтенант, немец, с ним русский переводчик из пленных (Ну, он-то жил сы-ытно).
- Где тут эти салаги?
- Вот они.
Нас из строя выпихнули вперед. И лейтенант от имени начальства объявляет:
- Ваши заявления проверили. Сейчас вас домой отпустить не можем, потому что ваша деревня на самой передовой. Мы улучшаем ваше положение, даем работу на кухне.
Ну, и стали мы жить, как говорится, хорошо, сытно.
Вечером повара нашинкуют себе капусты с кониной – и в духовку. Она там часа два-три потомится, потом сидим и с таким аппетитом уплетаем. Уж повара-то голодные не останутся!
Главный кошевар – украинец, краснолицый дядька Степан, глади Шурку по голове:
-Ой, як мой сынко.
Ну, и раз так, Шурку работать ничего не заставлял, а меня, как постарше, поставил истопником. Мы за печкой себе нары сделали, там узко было, но Шурка с одной стороны, я с другой – проход посередке.

Мы того человека, что надоумил нас бумагу писать, отблагодарили хорошо-о-о, Ведь он нам жизнь спас.

А вокруг мерли, как мухи, по двести, по триста человек вдень. Богу молятся. С голоду рукой не могут толком шевельнуть, а туда же – крестятся.
Ты крестись, хоть закрестись… Самому нужно ловчее быть. Вот!
Сами виноваты.
Кто вел себя примерно, слушался, к тем и немцы относились хорошо. А кто своевольничал – расстреливали. Как иначе? Сказывают, двое принялись потихоньку ломать ночью пол. Дураки какие-то.. Везде этих недисциплинированных хватает. Что все дозволено, думали? Может партейные какие были? Нас выстроили всех, чтобы видели, чтоб другим неповадно было. Сперва из автоматов, а потом еще офицер из пистолета разик шмальнул.

Каждый день я топил печки для варки. Повар главный меня учил:
- Ты жми-жми-жми, топи-топи-топи, а как закипит в котле, сразу же шлангом туши огонь, чтоб через не шло. Дрова выкидывать не надо, пусть тихонько шают. Варево дойдет.
Я так и действовал. Получалось хорошо, поскольку сам из деревни, привыкши к работе с малолетства. Он хвалил меня сильно-о-о. Один раз заключенным даже нагоняй устроил:
- Вон, Павлуха, моложе вас, куда пацан, а топит – во! Не как вы – картежники, лодыри, шаляй-валяй.
Однажды он рассказал нам занятную, поучительную байки:
- Построил немецкий комендант жителей освобожденной украинской деревни и объявляет: «Кто будэт хоросо работать, тот будэт кушать млеко и яйки. Кто будэт плехо работать, тот будэт кушать са…са…са…». Кто-то из местных подсказал: «Сало!» - «Най сало!!! Тот будэт кушать салюна».

Наверное, если бы наш лагерь не стал пересыльным, умирание не прекратилось бы. А тут всех принялись лучше кормить, баланду давать то из ржаной, то из другой муки. Наливали по полному котелку.
Из нашего лагеря взялись людей, которые покрепче, отправлять на работу в Германию. И когда их построят перед отправкой, мы, пацаны, ходим, проверяем вещи (Нам ловчее, мы легкие на ногу). Ежели спрятаны миски – отбираем. Затем миски в мешок, мешок – на кухню. Которые не отдавали, тех охранники били палкой, чтобы не присваивали себе чужое имущество.
И, видимо, пока я пожитки обшаривал, подхватил заразу. Заболел сыпным тифом. Попал в госпиталь. Двое суток или больше валялся без памяти. Не сразу оклемался, но на поправку пошел. И уже кумекаю: как мне обратно на кухню попасть. На мое счастье, одежа у меня была боле-мене подходящая: пиджачок справный, фуражка. Портные из военнопленных мне за хлеб сшили. Одежей я
Выделялся. И когда нас по четыре человека в колонне привели в лагерь, где двор-то общий, стали отсчитывать и распределять по баракам, у меня справились:
- Откуда ты? Из какого барака?
Я не растерялся:
- С кухни.
- А-а, ну иди на кухню.
Прихожу, мое место занято, у повара теперь другой работяга. Но Шурка, как увидел меня, радостно:
- О-0, Паля пришел! Мы с ним…
Хохол тогда:
- Знаешь что, мы тебя на склад определим. Будешь павидло по мискам раскладывать.
На складе уже был Ваня Саратский. Зану-у-у-удистый. Он из детдома бежал к военным, был «сыном полка», потом вместе с частью – в плен. И я, значит, стал ц у него в помощниках ходить. Сам моложе меня на два года, а гонору! Покрикивает на меня. Помучился я с ним…
Наша работа была несложная: в какой барак, сколько человек… только отмечай в журнал, на каждой миске – бирочка. Мы писали, сколько повидла кому, старались не перепутать, ка же. А меня, как маленько закумекал по-немецки, назначили старшим.
Теперь мой черед приспел Ваней командовать. Я его не бил, я строго по закону:
- Вот будешь мыть все один!


Повидла ели сколько хотели, но не лишку. Да и много ли ты съешь этого повидла? В бочке двести килограммов, и по документам надо отпустить товару на двести килограммов, а немец наставляет:
- Если будешь весить грамм в грамм, тебе не хватит. Надо чуть-чуть недовешивать, вот – истина.
Недаром притча есть: выстроили ст о человек, один взял горсть муки, передает другому, третьему, тот – четвертому, и уже через десять-пятнадцать человек мука исчезает. Куда? Прилипает к рукам. Так и повидло. Так что германец был не дурак. Мы весы после этого чуть-чуть «наладили». Вот это и помогло – нам оставалась целая миска этого повидла. Что почище, соскабливали себе, а поскребыши – пленным.

Зиму выдюжили. К весне дело. В конце марта день сделался длиннее. Потеплело. И тут опять вызывают в комендатуру. Думаю, что стряслось?
Оказывается, стали собирать пленных финской национальности для отправки в Финляндию, чтобы против Советского Союза воевать.
Сидят там военные за столом и мне в лоб:
- Чем докажешь, что фин?
Я так спроста:
- И не собираюсь доказывать, мне нечего доказывать. Я в русской деревне родился и вырос, деревня у нас в тридцать пять дворов: тридцать – русские, а пять дворов – финны. Вот и мы – финны.
В ответ:
- Гыр-гыр-гыр-гыр-гыр.
Переводчик пояснил:
- Будем тебя отправлять.
Закончилась поварская служба. Меня и еще четверых перевели в отдельный барак. В том же бараке поселили военный комсостав, у всех красные шпалы, ромбы. Им, видимо, получше баланду давали, подкидывали, как офицерам.
Каждый обитатель барака имел отличительную наклейку. У меня желтый кружок сохранился еще с кухни. И я имел право ходить туда-сюда, а потому голоду не видал. К тому же нам на пять человек приносили баланды, как на двадцать. Знали: свой напарник кашеварит. За счет меня и мужики оживились.

В апреле месяце сорок второго года сопровождающий без автомата, с одним пистолетом, посадил нас в пассажирский вагон. Мы попали в город Каунас. Там лагерь большой. Некоторые на месте пристраивались в немецкие зондер-комнды. Мне тоже предлагали. Паек сулили добрый. Но я ни за кого воевать не хотел.
Там двоюродного брата встретил. Андрей Эрти – моей тетки, отца сестры, родной сын. Он из той же деревни, откуда моя мама пришла в Горелово замуж.
У меня и одежда была, и сапоги справные, и сам я справный, а там баланда обыкновенная, паек… А паек – скотское дело. Пошел я на кухню, отыскал старшего повара, обращаюсь по-свойски:
- Слушай, я в Вильнюсе на кухне работал , устрой меня. Вот у меня часы, бери. Больше мне нечего дать.
Он на меня посмотрел снизу-вверх, спокойно так, подумал и говорит:
- Часы убери. Часы мне твои без надобности, у меня свои есть. А работать тебя взять к себе не могу: у меня комплект полный, не имею права, у немцев дисциплина. Слушай внимательно: иди прямо к проходной, там будка. В ней человек выдает повидлу. Иди ему помогать, скажи, я послал.
Бреду по дворику, гляжу – рыжий ефрейтор с собакой прямо голым штыком, без кобуры, подталкивает моих приятелей в спину. Собака рвется кусать, овчарка как-никак…
Я, проходя мимо рыжего, вытянулся по струнке и бойко козырнул. Ни он, ни офицеры на меня даже внимания не обратили.
Я постучал в окно будки.
- Чего нужно?
- Меня главный повар послал к тебе в помощь, давай инструмент.
- Ага, заходи.
Ну, я в дверь – нырк. У самого по спине холодный пот: «Неужели и тут мимо смерти проскочил?»
- Вот тебе голик, вот фартук. Там бочки. Их выскабливай и чистые – в сторону. А это за работу, - вручает мне миску повидла.
Ложка-то у меня в голенище наготове завсегда.
И я, как голик в руки получил, фартук надел – стал при форме, уже никто не тронет…
Недалеко за забором помойка, но у проходной и вокруг на вышках охранники. Когда нужно ведро полное выносить, я им ласково:
- Камрад, нужно высыпать.
Эсэсовец сначала со мной выходил, а потом я уж один, без него. Тому, что на вышке, ведро покажу:
- Камрад…
- Шнель !Шнель!
Высыплю и обратно. За два дня управился. Стоят бочки чистенькие в три ряда – любо-дорого посмотреть.
Ну, и каждый день я приносил целую миску повидла своим приятелям – все помощь. Да окурков насобираю полный карман. Они их пересортируют, себе лучшие оставят, стальные – в обмен пустят, готовые крутки делали.

В июне нас из Каунаса перебрасывают в Кенигсберг. И ну давай на работу гонять: то окопы рыть, го глубокие траншеи под фундамент. Мы их называли – «могилы». Чувствую, слабею. Первое-то время я из этой могилы выкидывал тело на руках, а потом и по лесенке подниматься не смог. Вот.
В одно прекрасное утро нас построили, смотрю, стоит группа, человек восемь. И рядом два немца про меж себя бубнят, мол, одного не хватает, некомплект.
А я вроде баловства из строя-то выскочил:
- Возьмите меня.
- О! Так хорошо по –немецки «шпрэхаешь». Ты и будешь теперь бригадиром.
Ну, я и пошел.
Недалеко от лагеря они тоже рыли землю под какое-то строение, но эти молодые немецкие парни, года на три-четыре постарше меня, не хотели работу закончить быстро и попасть на фронт. Командуют: «Не торопитесь».
Мы давай исполнять…
Они в карты играют, а мы сидим – загораем. Немцы по очереди кругом озираются: нет ли начальства, не идет ли машина. Как заметят, сразу:
- Камрад! Арбайтан!
Начинаем работать, суетиться.
Еще пилу брали с собой. Напилим дров, наколем каждому по пачке и – в лагерь к захваченным европейцам: бельгийцам, французам – дрова на еду менять. Им Красный Крест помогал, а советским – никто. В Красной армии ведь «военнопленных не было».
Эти дрова нас хорошо подкормили.

В Финляндию нас отправили в июле. Целый пароход, две тысячи или больше.
В дорогу дали сухой паек на три дня, да разве вытерпишь три-то дня?.. Мы за день все умяли. А Петька, из наших же, из Торовцева, ой, крепкий духом или жмот, обязательно оставит на утро кусок хлеба и терпит. В лагере на нарах он через человека от меня спал. Я, бывало, тоже оставлю кусок, лежу, не могу заснуть: вытащу из заначки, съем – потом засну. Мне терпежа не хватало, организм требовал.
В Турку, как пригнали, сразу пожрать принесли. Мы такие радостные Петьку поддразниваем: «Ну что, берег?!»
Доставили нас в лагерь, помыли, одели. Всем и ботинки дали и одежду, старую, но чистую, без дыр. Поп молитвы принялся петь, наши подпевали, я-то не умел, слов не знал. Потом от Америки помощь была: «посылки нашим братьям из России». Выдавали один пакет на троих. Каждый сверток загодя был вскрыт: какое-то «ко-фе» снято. Его охранники забирали себе, остальное – нам.
Вокруг, надо не надо, все по-фински чешут. Я-то из русской деревни, у меня не особо разговор, а наши как залопотали:
- О, соумалайнен! Свои!
В ответ пренебрежительно:
- Рющщю…

Ночами я ел припасенные американские сухари, ворочался на жестких нарах м и думал, думал, думал…
Другой мне виделась встреча с родиной. Для русских мы – чухонцы, для финнов, оказывается, - рющщю… Нигде с рождения я не был «своим». Таких называют: «гражданин Мира», но себя ведь не обманешь. Когда ни дин из берегов не стал родным, чувствуешь себя дерьмом в проруби…

Когда кончился карантин, отправили нас на земельные работы. Пешком пригнали в поместье к хозяину, барону. Самого я видел только однажды: высокий, худой, как щепка, гладко побритый. Костюм у него – ни помятины. Мы посмотрели: ну, ё-моё, – господин!
Морда- финская.

А всем хозяйством командовал управляющий, очки у него толстые-толстые и на животе связка ключей. Каждое утро он распределял, как в колхозе: кого-куда, просеивать или мешки набирать, ну, в общем, дело известное.
Поселили нас в большом двухэтажном доме. С одной стороны жил бригадир с семьей, а с другой – мы. Хлеб пекла финка. Я показал ей свою фотографию, какой до войны был, она, девка не семнадцатилетняя, удивилась:
- Ой, непохоже, какой ты на деле, лицом черный, худой.
А прошел месяц, подходит сама: «Ты стал похож на свою фотографию».
Все оттого, что теперь литр молока нам давали. И мы уже не только свои ноги передвигали, но и работали ударно.
Скашивали косилкой овес, колосья сушили на кольях, потом возили в большие сараи на лошадях. А зимой, по первому снегу, молотилку подгоняли и обмолачивали тут же. Молотилку электричество крутило. Барабан круглый и ножи. Солома идет, измельчается и называется «силппу». Ее слегка увлажнишь, комбикорм добавишь: и коровы ели, и лошади за милую душу. Закончим работу – ключ управляющему.
Там было очень вольготно.
Когда зима стала, нас – дрова заготавливать. Два кубометра надо было напилить. Мы трудились вдвоем с Эйно. Он эстонец, это почти как ингерманландец, только эстонец – чистокровный, здоровый, но медлительный. Мы с ним всегда позже всех. Тем, которые поодиночке, легче – лучковой пилой, а вдвоем – поперечной… Ну, никак!

Летом приезжает к нам делегация в армию вербовать. Три человека. Один русский, в форме финского лейтенанта, всех допрашивает. Подошла и моя очередь.
- Хочешь ли ты пойти воевать с нами против большевиков?
Воевать мне по-прежнему не хотелось, но прямо не откажешься:
- Я в руках ни ружья, ни винтовки не держал… я не солдат, в армии не был. Пусть меня хоть из плена освободят, потом призовут, и я пойду, как уже гражданин.
Слыхал я, что по ихней конституции так нельзя. Мне в ответ:
- Ладно, ступай.
Потом объявляют:
- Кто с нами, становитесь сюда, пленные туда.
Нас сталось в плену четыре человека, а шестеро строем ушли с офицером.

В лагере я на общих работах. Питание плохое. Единственное, что лучше против других – нам две сигаретки в сутки давали. Куришь – не куришь, получай. Так этим и спасся. Другие ведь на закрутку последнюю краюху хлеба выменивали. Я у одного интересуюсь:
- Ты что, единственный маленький кусочек и тот хочешь сменять?
- Все равно мне не выжить, хоть перед смертью покурю.
Через три дня он помер.

… В августе сорок четвертого, туманным утром весь лагерь построили.
Стоим, переминаемся в «кандалах» - ботинки такие с деревянными подошвами. От них стукоток идет на каждом шагу. Как сносится кожаная подметка, ставили деревянную. Откуда-то заготовки привозили мешками и гвоздиками прибивали.
С Советским Союзом Финляндия заключила мир. Для нас война закончилась. Некоторые тут же с грохотом отплясывали в этих «кандалах».
Завтра здесь будут русские солдаты.

Русские пришли.
Автоматчики загнали нас в вагоны, паровоз утянул до Выборга, пересадили в советский товарняк и покатили…
В вагоне своя буржуйка и параша. Двое умельцев взялись за одну папироску с каждого в том месте, где эта параша, сделать культурно дырку. Чистоты в вагоне сразу прибавилось. Днем нас в тупик куда-нибудь загонят, и мы, бывало, чуть ли не целый день стоим. Охранника просим: «Откройте дверь, дров-то надо». Охранники вагоны открывали, выпускали по два-три человека, больше не разрешалось. Собирали старые шпалы, костылем раскалывали их. Вот этими дровами и грелись.
А ночью только стук-стук-стук, стук-стук, без остановки нас гнали: куда, чего, никто не знал. Едем к Ленинграду… Уже близко. Нет. Объезжаем город стороной, задворками. Везут дальше. Прямо на Москву… Неужели… Нет, опять мимо. Вечерком. К ночи дальше.
И покатили, покатили…

И докатили аж до Сибири.
За всю дорогу кормили два раза в столовой, в Свердловске. Водили один вагон за другим. Мы быстро, по-военному, все съедали.
- Встать!
За нами сразу же убирали и загоняли следующую партию. А так давали сухой паек, известно – небольшой, но почти все живы остались.
В вагон маленькое оконце, тычут пальцем:
- Вон, шахтер…
Я никогда не видел прежде, какой такой «шахтер»? Голову высунул, гляжу: черный как это… Зубы белые и глаза. А тут довелось самому шахтером стать.

Пятого ноября сорок четвертого года мы добрались до города Ленинск-Кузнецк Кемеровской области. Загнали наш эшелон на шахту Емельян-Ярославскую.
Снегу было чуть-чуть напорошено, а морозик уже добирался до костей. Всех построили и кричат:
- Шаг вправо, шаг влево – считается побег. Стреляем.
- А прыжок вверх – тоже побег?
На этой шахте, на Славке, меня определили на участок номер два, «Подготовительный». А «подготовительные» – это проходчики. Они должны подготавливать лавы.
Выдали мне новую робу, чуни, шапку. И коробку получил, и кайло. Лопата досталась хоть и старая, но шахтерская, настоящая. Такие горы угля и пустой породы в вагонетки перекидал… Схема простая: бери больше, кидай дальше, пока летит – отдыхай. Сила нашлась, все же из Финляндии не доходягой прибыл. Ну, так я и вкалывал, справлялся хорошо.
Да и кормить здесь стали лучше. Отвешивали американского сала по пятьдесят грамм. На дворе в киоске по талону еще пятьдесят грамм можно было получить. Я эти пятьдесят грамм без хлеба, без ничего… Только соль соскреб ногтем или об доску постучу и съедал. Почему-то пить после не хотелось. Два куска: дин съем сразу, а второй попридержу, чтобы до лагеря дойти.
Восьмого мая приходит ко мне, из наших же, шустрый парень:
- Иди, тебя начальство вызывает.
Прихожу, майор сообщает:
-Ты теперь расконвоированный. Вот адреса на жилье, если у тебя нет знакомых. А коли хочешь в общежитие, надо отправляться в промстройконтору и там работать.
Порядок был: кто берет квартиранта, тому давали тонну угля. Ну, обычно брали на квартиру, чтобы вместе с хозяйкой спать. Решил: одному будет лучше.
Дал он мне направление:
- Найдешь контору?
- Ну, еще бы – город-то небольшой.
Я пришел в общежитие, комендант указала мне спальное место. Пустая комната, пустая тумбочка, койка заправлена. Я присел на койку… Толком не могу в себя прийти: «Неужели свободный?». Встал и пошел в лагерь за пожитками, на последнюю ночь.
Утром приходит смена, все лезут обниматься, целоваться, лизаться (Я-то этого не люблю).
- Братцы! Мир! Победа! Германия капитулировала!
Откуда-то флаги нашлись.

Слоняюсь, у самого нет ни радости, ни горя. Победили? Мне-то что с того. Ни врагов у меня, ни друзей. Все ликуют, а тут сделалось так пусто, одиноко на душе. Нет праздника.

В лагере я позавтракал, взял свои вещи. Вещей-то: котелок да ложка – лишнего ничего. Пошел в контору. Получил аванс (Первый раз деньги держал в руках).
И запала мне думка: уезжать нужно отсюда, из Сибири. Как там мать? Сеструхи? Тут даже лесу близко нету. А мне охота, чтобы лес был рядом. И осенью один знакомец, из тех, кто раньше освободился, прислал мне вызов. Настоящий, с печатью, с подписью: «в лесную бумажную промышленность на постоянное место жительства».
Я к начальнику:
- Мне пришел вызов в Карелию.
Он прочитал:
- Подумаешь, вшивая лесная-бумажная. У нас угольная промышленность, поглавней вашей бумажной. Хочешь – поезжай, ты теперь свободный.
Где я жил, до вокзала – два шага. Но я отправился за четыре километра на Разъезд (Боялся, вдруг передумают). Всех вещей – мешок с двумя картошинами по углам (под лямки), туда котелок, а валенки на ноги надел.

В поезде еду ночью, и снится сон:
Черный каменный свод. Влажные стены. Совсем нет света. И я, словно летучая мышь, летаю бесшумно по темным коридорам, по лабиринтам. Летаю быстро, ловко. А сам при этом хорошо знаю, что есть где-то Свет, и на том Свете парят птицы с большими крыльями. Живут они попарно в любви и согласии, Каждый год сбиваются в стаи и возвращаются после вынужденной разлуки на свою родину. Вьют там уютные гнезда, выводят птенцов. Случается опасность – бросаются грудью на защиту своего выводка и бьются без страха насмерть.
Я не понимаю, что такое Родина, но знаю, что там ласково и тепло. Я никогда прежде не видел этих птиц, но верю – они существуют.
Летаю по всем уголкам черного подземелья, ищу свою Родину и не нахожу.
Везде неприветливо, темно, холодно, сыро, пусто.

Проснулся в тревоге…

Еду в родную деревню, а такого чувства, что возвращаюсь домой, нет; Хочу увидеть мать, но, кажется, встретил бы их сейчас в поезде, и уж никуда боле не надо ехать. На любом полустанке сошли бы вместе, в любой стороне, вот будто бы дома…
Ни одна страна, ни один уголок не стали родными. Ни единого клочка земли не полюбил настолько, чтобы себя положить за него. И никто, ни при каких обстоятельствах, не сделался мне врагом настолько, чтобы я смог его жизни лишить. Не научился любить и ненавидеть.
Может, поэтому и я ни для кого не стал «своим»…

От Ленинграда добирался на попутных машинах в кузове. Последние километры пешком. По осенней грязи.
Деревня Горелово. У околицы повстречались подростки. Здороваюсь.
- Ребята, скажите, жива ли Мария Полукайнен?
- Это которая не по русски молилась?
- Да, да…
- У них еще три девчонки росли… Померли они с голодухи все.
Совсем малая девчушка, зябко переступая босыми ножонками на стылой земле, широко раскрыв бусины своих карих глаз, с надеждой в голосе спросила:
- Дяденька, вы солдат?..

Отвел глаза и не нашелся, что ответить. Обреченно, будто перед казнью, развернулся и побрел обратно, прочь из чужой деревни.
Иссохла душа. Помертвела…

Заросший берег деревенского озера…
Дальше ноги не понесли. Куда? Зачем? С самого детства цеплялся за жизнь, уворачивался, затаивался, гнулся – потому что каждую минуту надо мной висела Смерть. Некогда было сомневаться и мешкать.
И вот, кажется, вырвался, гладко проскользнул: больше ничего не угрожает. Исчезли оковы, стены, неволя. Все. Вообще стал не нужен никому.
Была возможность – не захотел стать гордой птицей.
Полет летучей мыши наткнулся на черную бесконечную пустоту.
ж ж ж
Его тело случайно обнаружили мальчишки. К мостику ламбушки была привязана веревка (Вода в ноябре студеная, купаться давно никто не ходил).
Всей гурьбой за веревку потянули и вытащили. На спине у него был заплечный мешок, туго набитый камнями. На самом дне, под черными скользкими булыжниками, лежали погнутый котелок и алюминиевая ложка.
Ленинградская область, деревня Горелово
2007 год
АЛЕКСАНДР КОСТЮНИН.

СТИХИ ОТ ЧИТАТЕЛЯ

ПАМЯТИ АНДРЕЯ КРАСКО

Он вдруг ушел – и мы осиротели,
И стал каким-то серым новый век.
Он здорово играл, на самом деле,
И, верно, был хороший человек7

Мы, зрители, привыкли, что с экрана
Нас потчуют посредственным кино,
А он все делал честно, без обмана
И верил в то, что нам не все равно.

В любую роль он вкладывал так много,
Возможно, даже больше, чем хотел,
И был актером, видимо, от Бога,
Но много он просто не успел.

Виной всему – какой-то клапан тонкий,
Уставший разгонять по венам кровь…
Остались только кадры кинопленки
И наша всенародная любовь.

Владеющий умами и сердцами,
Он так же с нами, просто высоко.
Вы слышите? – Он здесь, он так же с нами –
Мой тезка по фамилии КРАСКО…

Андрей КАДЫНЦЕВ
АДРЕС: 450069, РБ, Уфа-69, п. Шакша, ФГУ ИК-3,отряд № 1

ЯПОНСКИЕ НАБЛЮДЕНИЯ

В прошлом году мне удалось побывать в Японии. Вот несколько моих наблюдений, которые могут быть интересны широкому кругу читателей.
Дмитрий Сергеевич РЯБУШКИН, доцент Таврического национального университета, г. Симферополь.


Л Ю Д И
От японцев совершенно не пахнет потом. Вероятная причина этого – низкокалорийное питание, отсутствие жирной и сладкой пищи.
Среди японцев почти нет полных людей. Особенно это касается женщин: вес 48 кг при росте 165 см – вполне заурядное явление. Мужчины коренасты, есть склонные к жирку, возможно, из-за пристрастия к пиву, которое здесь очень любят.
Лица японцев спокойны и улыбчивы. Нет злобных физиономий, нет лиц с печатью безнадежности или отчаяния. Никто не кричит и не ругается.
Японские старики исключительно благообразны: согнутая возрастом старушка обязательно в брючном костюме, шляпке и с добродушной улыбкой на сморщенном лице.
В летнюю жару многие японки носят широкополые шляпы и длинные, выше локтя, матерчатые перчатки. От солнечного света – даже рассеянного – закрываются зонтиками.
Японские мужчины любят выпить, однако пьяных нет.
Подкармливать уличных собак и кошек здесь не принято: тот, кто это делает, осуждается соседями.
Японцы любят дарить друг другу всевозможные подарки – из числа тех, что модно поставить на стол или повесить на стену, но никак не использовать в повседневной жизни. По этой причине японские дома забиты всякими коробочками, статуэтками, побрякушками – в общем, милыми японскому глазу безделицами.

В Е Щ И
Японские гантели немного подточены: это придает им устойчивость и не позволяет кататься по полу.
В Японии очень популярны многоцветные шариковые ручки: ими пишут практически все – полицейские, клерки, врачи, школьники и др. Главный цвет – черный ( а не синий, как в Европе и Америке ), поскольку черный цвет является официально принятым при оформлении различных документов. Главными производителями шариковых ручек являются местные компании «Зебра», «Пилот» и «Томбоу».
Японская часовая промышленность изготавливает часы отдельно на экспорт и отдельно – для внутреннего рынка. Многие модели имеют функцию установки точного времени по радиосигналу. Станций, передающих эти сигналы, в мире всего четыре и две из них – в Японии.
Лезвия японских ножей, купленных в любом магазине, уже остро наточены.
Японская одежда и обувь в значительной степени напоминает советские изделия времен «застоя»: и краски невыразительные и покрой еще тот.
В книжных магазинах есть специальные отсеки с эротической литературой и фильмами. Они отгорожены шторками и имеют надпись: «Только для взрослых». (Взрослыми в Японии считаются лица старше 18 лет).
Практически все японские велосипеды – «дамского» типа (без горизонтальной перекладины). Над передним колесом располагается корзинка для продуктов, на заднем крепится подставка, удерживающая велосипед в вертикальном положении. В целях безопасности на стоянке заднее колесо блокируется специальным замком.
Знаменитый японский напиток сакэ отнюдь не является разновидностью рисовой водки, как считают многие иностранцы. В действительности это вино с содержанием алкоголя от 15 до 20 процентов (причем нижняя граница наиболее типична). Так что японские камикадзе пили сакэ отнюдь не для храбрости, а только ради соблюдения самурайского ритуала.
Во многих японских домах используются почти одинаковые лампы дневного света (так экономнее). Эти лампы представляют из себя трубки, изогнутые в виде колец. Шнур, висящий вдоль осевой линии трубок, позволяет выбирать наилучший режим освещения.
В японских жилищах повсюду видишь электрические чайники особой конструкции: они поддерживают как раз ту температуру воды, которая требуется для заварки зеленого чая (не кипяток).
Японские цветы не похожи на наши. Розы практически не пахнут, их выбор невелик.

У Л И Ц Ы
Улицы японских городов малолюдны и днем, и вечером. Оживленно лишь во время праздников.
Большинство японцев передвигается на собственных автомобилях. Многие используют велосипеды.
Во всех учреждениях и магазинах стоят кондиционеры, при этом они работают так, что ощущаешь себя помещенным в холодильник.
Перед входом в каждый крупный магазин стоит подставка для зонтиков. Если покупатель желает носить мокрый зонт с собой, то он должен взять специальный полиэтиленовый пакет.
Все уличные часы находятся в исправном состоянии и показывают правильное время.
Зеленый свет на пешеходных переходах сопровождается звуковым сигналом – специально для слепых. На улицах городов, на вокзалах и в аэропортах выложены ребристые дорожки: ориентируясь по ним, слепые люди не потеряются.
Улицы городов очень чистые и поэтому обувь здесь всего лишь протирают специальными салфетками.
На японских кладбищах нет оградок. Надгробия изготовлены из гранита и мрамора. Хоронят только урны с пеплом – из-за дефицита земли.
Уличной преступности в Японии практически нет. Почти не видно полиции. Встречаются лишь люди в военной форме, такое впечатление, что полиции нет вообще.

ТРАНСПОРТ
Сиденья в японских электричках покрыты плотной тканью, следов варварства – порезов, надписей и проч. – нет. В вагонах электричек есть туалеты.
В японских скоростных поездах можно повернуть ряд кресел на сто восемьдесят градусов: это позволяет при необходимости создать компанейскую обстановку.
Японские водители (такси, автобуса, электрички) внешним видом напоминают офицеров: они всегда в форменном мундире и даже в фуражке.
Билеты на поезда покупаются не в кассах, а в автоматах: достаточно опустить в них деньги и нажать кнопку – и немедленно получите билет и сдачу.
Все надписи на вокзалах дублируются на английском языке, поэтому главное для иностранца – внимательно смотреть по сторонам. Единственное исключение из этого правила – международный аэропорт Нарита: здесь надо спрашивать как можно чаще, поскольку самостоятельно разобраться в японской системе регистрации и посадки очень трудно.
Д.С.РЯБУШКИН, г.Симферополь.
e-mail: Zu De <drgrey2007@rambler.ru>

Дорогие друзья!

Вот уже несколько лет в нашей газете есть рубрика «Отдел добрых дел», которую ведет журналистка Ярослава Танькова. Это рубрика для людей с добрым сердцем, кому небезразлично чужое горе. За время ее существования читатели помогли сотням людей: кому-то дали денег, собрали вещей, кому-то не пожалели собственной крови.

Но большое количество нуждающихся людей, к сожалению, остаются вне нашего внимания. Просто из-за недостатка газетной площади. Поэтому мы решили перенести эту благотворительную рубрику и в Интернет.

Поставив этот информер у себя на сайте или в блоге, вы каждый день будете видеть, кому сегодня особенно нужна будет помощь. Причем всю информацию мы обязуемся проверять, чтобы вашей добротой и отзывчивостью не пользовались мошенники.

Надеемся, что с вашей помощью в этом мире будет чуть меньше боли, отчаяния и одиночества.



Просим вас всех поставить везде, где только можно, информер акции (код ниже) – в собственных блогах, на форумах, где вы бываете, разослать друзьям. Просто скопируйте и вставьте.




Получить код этой благотворительной акции для своего блога



Олеся Носова,

KP.RU

БАРАНЫ И КОЗЛЫ

( БАСНЯ )

В лесу дремучем и опасном бараны заблудились.
Приближалась осенняя слякоть и мгла.
И как тут быть?... Придумали и обсудили – согласились
Лидером снова избрать Козла,
Который находился среди них:
Скромен, важен, тих,
Умело говорил и здраво рассуждал,
Красноречиво убеждал.
Они не знали,
Что он давно и сам хотел
Быть вожаком, но почему-то не посмел
Открыто проявиться,
Боясь, наверное, что может провалиться.
Но повезло ему – свалилась похвала:
«Веди! С тобою нас судьба свела!» -
«Другого выхода не видим, не найдем,
И все мы пропадем».
И он поверил,
И заверил
Как лидер – ведущий:
«Дорогу мы найдем теперь иль в день грядущий»…
Идут… Проходят тягостные дни, недели,
Их силы на исходе – плетутся еле-еле,
И, обессилев, попали в тину –
Зыбкую трясину…
Козел, барахтаясь и изгибая спину,
Вначале, было, заметался,
Но, пленимый вязким дном и обессилев, сдался –
Затих с поникшей головой.
«О, ужас! Он – слепой!» -
Истошно заорал баран, который рядом оказался.


Ж Ж Ж


Из них никто мне после не встречался…
Не кажется ли вам, что мы,
Как те бараны, порой слепыми козлами ведомы,
Которых избирали сами,
Прельстившись «баюшки-баю» речами.
И.К. Карпенко
АДРЕС: КЧР, г. Карачаевск, ул. Алиева, дом 3, кв. 69

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

Здравствуйте!
Меня зовут Замина КАШТАРОВА. Я – чеченка. Мне 28 лет. 23 июня я прочла в «Комсомолке публикацию из совместного проекта газеты и «Радио России» под рубрикой «Законы гор». История Ольги Суховой тронула меня до глубины души. Особенно понравилось лестное высказывание о моих соотечественниках, которые по ее рассказу, спасли ее от гибели на реке Терек. Сейчас в СМИ о нас все больше отрицательных материалов публикуют, а потому такая история особенно ценна. Спасибо.

У меня тоже есть непростая история о моей жизни. Мне всего 28, а пережила я уже побольше некоторых умудренных сединами…
Я – писатель, поэт, художник, модельер-дизайнер по одежде. Работала журналистом, переводчиком стихов в литературном журнале «Вайнах» под руководством прекрасного и очень известного человека, писателя и редактора этого журнала Мусы Ахмадова.
В 2005 году, в писках лучшей доли, попала в Калининград, где живу и работаю сейчас.
Жила я с мамой (отца нет) в городе Грозном, ходила в 9-й класс, когда началась первая чеченская кампания. Написала об этой трагедии, длиною в 10 лет, роман «Круг жизни» и «Белое платье», которого пока никто так и не увидел.
Эта война обернулась очень большой трагедией лично для меня. Теперь, когда она кончилась, и мы с мамой, несмотря ни на что, все-таки выжили, я стала смотреть на многие вещи совсем по иному. Весь этот ужас (всю войну я находилась в Чечне) научил меня жадно любить жизнь во всех ее проявлениях. Я испытала много боли, потеряла друзей, близких, знакомых… Видела, как в какие-то доли секунды можно расстаться с жизнью, когда рядом взрывается ракета. Знаю, что утром можно пойти на работу или учебу и не вернуться домой…

МОЯ ИСТОРИЯ – ЭТО ИСТОРИЯ ВОЙНЫ, ОДНА ИЗ ТЫСЯЧ ТАКИХ ЖЕ.
На рассвете, 26 ноября 1993 года в Грозном, на улице Первомайская, во дворе многоэтажки, где я жила с мамой на 8-м этаже, раздался мощный взрыв. Мы выбежали на лоджию и увидели огромную воронку от снаряда, которая находилась вместо детской песочницы. Затем взрывы стали греметь отовсюду.

Мы с мамой, впопыхах накинув что попало, схватили паспорта и в одних тапочках побежали к тете, что жила через дорогу, в частном секторе, в своем доме. Там хоть поближе к земле.
В тот день одним из первых погибших оказался старец из нашей родни, отец Сажи Умалатовой – депутата Госдумы. Вся родня пришла к ним на похороны, а мы с мамой, на каком-то первом попавшемся рафике, помчались домой. Помню, не успели мы проехать Бороновский мост, как он рухнул от взрыва, унося с собой весь транспорт, который ехал за нами. Тот первый день я не забуду никогда…
Мы мчались на предельной скорости. Мимо силуэты горящих бронетранспортеров, танков, легковых машин с обугленными телами. Разбитые до основания дома. Кровавое месиво человеческих останков, что минуту назад живыми и здоровыми стояли на остановках. Перевернутая детская коляска и игрушечный мишка рядом с кровавым пятном. То здесь, то там – кровавые стоны и крики, мольбы о помощи.
Первая зима была самой холодной, голодной, уничтожающей. С того дня, четыре года подряд - без света, газа и без малейшего шанса вырваться из этого ада. Я могла пойти за километр от нашего дома за водой, а вернуться завернутой в марлю, где было собрано то, что от меня могло остаться.
В 1996 году было временное затишье, открыли Грозный и мы поехали домой, или вернее в то, что от него осталось. В квартиру пульнули из гранатомета или огнемета, и там ничего не осталось, кроме обвисшей плиты в зале, все выгорело дотла. Такая же участь постигла и частные дома, где жила тетя, через дорогу от нас.
На нашу квартиру мама собирала всю жизнь шитьем (она портниха) , а купили мы ее за четыре месяца до всего этого кошмара, и даже толком и не пожили, только ремонт успели закончить.
Потом перемирие закончилось. Снова война. В конце 1997 года опять какие-то проблески мира и мы снова, продав свой земельный участок в Шали, купили квартиру по улице Ленина. Еще год потом погашали долг за нее. Ходили в чем попало и ели так же. Но, увы… В 1999 году в который раз продолжение этой ужасной, братоубийственной, бессмысленной войны. И снова мы с мамой лишились своего крова и стали беженками (какое унизительное слово – «беженец»).
В компенсации на то потерянное жилье нам отказали объяснив это тем, что документы нотариально на квартиру оформлялись во времена режима Дудаева, а, следовательно, печать с гербом волка, юридической силы не имеет.
Теперь этот двенадцатиэтажный дом восстановили. Когда я проезжала мимо него в последний раз в 2005 году сердце сжималось от того, что мне там больше никогда не жить. Естественный отбор. Мир сильных и состоятельных. Такая вот история…
Теперь я живу здесь, в Калининграде. Почти тот же мой Грозный, только до войны, и люди такие же – хорошие. А домой я пока не хочу. Для меня он навсегда останется в памяти тем пережитым мной адом, хотя я безумно по нему скучаю.
Я пишу, рисую с самого детства (это у меня наследственное, от мамы). Моя мечта – писать тексты к песням для звезд шоу-бизнеса, чтобы мои песни приносили людям радость. Мечтаю передать на огромном холсте описание нашей трагедии. И вообще – я очень люблю мечтать: 1) стать диджеем на радио; 2) стать известным поэтом и песенником; 3) стать модельером-дизайнером и выпустить свою линию одежды. В конце-концов я мечтаю о том, чтобы кто-нибудь узнал, что я есть, что очень люблю жизнь и жажду этой любовью поделиться со всем миром.
И вопреки всему – у нас прекрасный народ представителем которого здесь, в Калининграде, являюсь я, мирная чеченка.

Вот некоторые мои стихотворения:

ДЕТИ ВОЙНЫ
Внимательно посмотришь и нечаянно
Комком застрянет что-то в глубине,
В глазах их светлых видится отчаянность,
Казалось бы, привыкшая к войне.

Но лица не по-детски повзрослевшие,
Их видение мира – не кино.
Они Чечни наследство неимевшие,
С рождения из детства ничего.

Их игры – не пародия блокбастеров,
А просто отражение тех бед,
В которых и они вели участие
Средь выпавших на долю трудных лет.
х х х
Войны, вы жизнью моей поиграли
Сколького юность лишили мою.
Сколького годы мои не узнали,
Сколько же годы мои потеряли,
Сколько же войны я вам отдаю.
х х х
Меч вынут из ножен
И мир невозможен.
И плачут вновь горы от горя.

С уважением, ваша постоянная читательница
ЗАМИНА КАШТАРОВА

АДРЕС: 236013, Калининград, Балтийское шоссе, 104 -129.

ОТ РЕДАКЦИИ: Напишите Замине, помогите молодой девушке вновь обрести душевное равновесие. Ведь даже страшно себе представить, что она уже успела пережить.

ПОСЛАНИЕ К ВЛАСТИ

Письмо я решил написать к властьимущим –
Возможно, они прочитают его –
На выборах гимны народу поющим,
Не выполняя потом ничего.

Живете в роскошных столичных квартирах,
Дворцах под Москвой, на Рублевском шоссе.
Ваш отдых на лыжах – на «альпах-памирах»,
Но так ведь живут не везде и не все.

А, кроме Москвы, есть еще и Россия –
Орловщина, Брянщина, Нижний Тагил…
И наши «хоромы» совсем не такие,
Боюсь, чтобы выжить, не хватит нам сил.

Прошу вас, оставьте Москву на недельку,
Езжайте в глубинку бескрайней страны,
Найдите погибшую там деревеньку.
А как же погибла она без войны?!

Вокруг развалившейся фермы пройдите,
Зайдите вы в ветхий, некрашенный дом,
Уставшей крестьянке в глаза загляните,
Спросите хозяина: как, мол, живем?

-Спасибо, отцы, за любовь и заботу,
За то, что колхоза у нас теперь нет
И утром не надо спешить на работу, -
Примерно таким будет этот ответ.

Попросят прощенья за землю в округе,
Что плуга не знает уже много лет,
И нету скота на заброшенном луге,
И нашему пахарю моченьки нет.

На вкусный обед лучше там не надейтесь,
Ну, нечем хозяину вас угостить!
Ведь он не случайно за прошлое лето
Не смог ни дровишек, ни уголь купить.

Возможно, прощаясь, хозяин вас спросит:
«Как долг мы будем реформы творить?»
В висках у меня уж заметная проседь.
Боюсь, что помру, а хотел бы дожить.

Вернувшись в Москву из поездки в Россию,
Взмолитесь: «О, Господи, что мы творим,
Ведь там живут люди, все наши родные,
Российский народ. Что ж мы делаем с ним?»

О РЕФОРМАХ
Мне скажут: ну что ты все время о грустном?
Неужто настолько все плохо в стране,
Мамай ведь не ходит по землям по русским,
И в черном все видится только лишь мне?

Я очень хотел бы писать о прекрасном,
Но то, что я вижу, меня тяготит.
Жизнь наша сложна и пишу я о разном,
Писать о природе душа не лежит.

Понять не могу, что случилось с народом,
Который в веках был велик и могуч!!!
Безропотно терпит, реформы проводят,
Молчит бедолага, хоть сколько не мучь.

Второе столетие опыты ставят
Столыпин, Ульянов плюс Сталин, Хрущев.
Потом, чтобы все их ошибки исправить
На смену им всем встал за руль Горбачев.

Одна за другой покатились реформы,
Асфальтным катком по народу прошлись,
Назвал перестройкой все это наш кормчий,
Хватай, кто что может, давай – шевелись.

А Ельцин сказал, что реформы углубил,
Сказал, как отрезал, и так углубил
Он рай обещал, обещать-то он любит,
А люди живут, выбиваясь из сил.

Мне видится так, что весь смысл перестройки,
Сведен к разграбленью страны и казны.
Кроил ее очень способный закройщик,
Уроки же брал он у слуг сатаны.

Сначала народ сделать надобно нищим,
Так ваучер легче забрать за гроши,
И водки дешевой ведь тоже не лишне,
Теперь загребай, здесь уж надо спешить.

Пока же народ пил дешевую водку,
Прибрали к рукам все, что можно прибрать,
И больше не надо раскачивать лодку,
А то ведь так можно и за борт упасть.

Еще раз хочу обратиться к народу,
Проснись, протрезвей и безмолвным не будь,
Зарплаты хватает на хлеб и на воду,
Но вот лишь на масло нигде не дадут.

А.А. Майборода, Белгородская область.

ИЗ ПИСЬМА ЧИТАТЕЛЬНИЦЫ:
С самого раннего детства я сочиняю стихи. И это – не бездумная писанина, а отражение того, что происходит в моей душе. Я пишу о том, что чувствую, как понимаю современный мир.
С уважением, Александра.

Т Е Н Ь
Это тень пришла к нам в сердце,
Тень безмолвия, тоски.
Ты ушел с крыльца надежды,.
Жаль, нам впредь не по пути.

Я ищу во тьме свет лампы,
Что зажег ты, уходя,
Но в тени храню я карты,
Что гадала на тебя.

Ты ушел так просто, тихо.
Я хочу тебе сказать,
Что, достигнув края страха,
Мне не больно умирать.

Умирать всегда не больно.
Больно тем, кто жив еще,
Кто оплакивает тело,
Для кого ты значил все.

Будешь ли страдать о смерти,
Будешь плакать обо мне?
Это вряд ли, ты забудешь,
Ты не вспомнишь об игре.

Вновь раскину карты тени
И узнаю всю судьбу.
Ты не мой затворник сердца,
Я забуду, отпущу…


ПРИТЧА О ЛЮБВИ
Любовь убивает рассудок,
Любовь – это только игра.
Не стоит мучений и шуток
Не стоит тебя и меня.

Любовь – одно лишь страданье,
Любовь так похожа на сон.
Сквозь годы – одно воспоминанье
Кошмарных столетий оков.

Любовь может только присниться,
Любовь может жить лишь в мечтах.
Проснуться и снова забыться,
Забыв свой невыпитый страх.

Не внемлет она гласу неба,
Не внемлют и те, кто влюблен.
Любовь – это просто обуза,
Тоска заключенья времен.

Любовь – это пропасть над нами,
Любовь – это страсти слеза.
Любовь мы придумали сами –
Не так долговечна она.

Не так беспричинны раздоры,
Есть почва для них, как всегда.
Любовь – это прошлое горе
Без общих начал и конца.

Любовь не нужна мне по жизни –
Она доставляет мне боль.
Любовь – это грязные мысли,
И мне их изменит лишь он.

Но кто он? Добро или Злоба?
Любовь будет ждать их двоих.
Любовь долговечна, как море,
И ей не так страшен каприз.

Любовь не проходит бесследно,
Она оставляет рубцы.
Любовь – это общее благо,
Его с моим сердцем прими.



К ДРУГУ
Не плачь и не терзай мне душу,
Мне больно все равно, но я тебя не брошу.
Я все равно простила; это грех
Любить и забывать всех тех, кого уж нет…
Не плачь, не думай о дурном.
Смотри, как солнце светит в этот дом,
Смотри, как ласково глядит на нас апрель!
Люби весь Мир, и будешь ты любима
Мне поверь…
АЛЕКСАНДРА РЯЗАНЦЕВА
АДРЕС: 460028, г. Оренбург, ул. Ворошилова, дом 20, кв. 7

О ЗАКОНЕ ПОДЛОСТИ

Подлости давно уже не отравляют мою жизнь, они ее украшают, поскольку вся она и состоит из одних «подлянок». Давно прошел период слез и причитаний: «Ну, вот за что?», «Да что же у меня все не так!» Теперь я прикалываюсь, получив очередное доказательство действия закона подлости. Только за последние три дня – целая копилка.
Яркий солнечный день. На небе ни облака. Вышла из дома без зонта. Естественно, вскоре пошел не дождь, а ливень. И не на 10 минут, а на весь день. Все, как положено.
Давно присмотрела в магазине блузку. Не было денег. В день зарплаты, трясясь от предвкушения, бегу за покупкой. Но, разумеется, та меня не дождалась. Все по закону.
Распечатываю на принтере реферат. Через пять минут за ним придут. На последнем листе заканчивается краска. Красота! Не раньше и не позже.
Я пропущу такие «мелочи», как вырубленное электричество во время просмотра долгожданного фильма, исчезнувший из аптеки бинт (черт, ведь всегда здесь валялся!), когда порезалась кухонным ножом. Ну, и конечно же, классический полет бутерброда с громким шлепаньем колбасы об пол (с маслом не ем).
Но отдельную серенаду надо посвятить нашему супермаркету. Вот где закон подлости срабатывает у меня ежедневно и на все сто процентов.
Итак – супермаркет.
Обычная картина. Захожу, у касс – два-три человека. Метеором несусь по залу, привычно наполняя продовольственную корзину. Финиш. В кассах уже хвосты человек по десять. Откуда набежали? Но, это не главное. Теперь задача – стать в правильную очередь. Быстро, на глазок, анализирую состав очередей. Так, там – три тележки битком, пять корзин тоже ломятся. Здесь телег нет, тоже пять, но неполных корзин, две бабули с батонами подмышкой и мужичок с бутылкой пива. Конечно, потирая руки, встаю сюда. Засекаю, за кем бы я стояла в другой очереди (девушка в полосатой кофточке). Ну, а дальше – обычный сценарий.
Кассир просит бабулю посмотреть сорок копеек. Та, не торопясь, ищет их в закромах своего кошелька. Этих минут достаточно, чтобы соседняя очередь продвинулась на два человека.
Женщина, услышав сумму, недоумевает: «Что-то не то». И начинает тут же по чеку сверять продукты (Да уйдешь ты, наконец!».
У кассира заканчивается мелочь, она убегает менять деньги. Я при этом не в хвосте, когда еще можно встать в другую очередь, нет, я уже здесь, я – следующая за «пиволюбом».
Мужичок с одной(!) бутылкой пива долго копается в всех карманах в поисках денег (Мужик, ну приготовь их заранее, держи в руке!).
Все это время вторая очередь красивым плавным потоком двигается к выходу. «Полосатая кофточка» давно скрылась с поля зрения, а за ней еще шесть человек. «Наши» проиграли.
Как я уже сказала, происходит это с удивительным постоянством. Привыкла, короче. Результат всегда один. Вероятность встать не в ту очередь составляет сто процентов. Кстати, несколько раз пыталась нарушить закон, вернее попытаться обойти грабли, и становилась в заведомо более длинную очередь. А вдруг? Но покуражиться не получилось. «Наши» опять проиграли.
Вот так и живу, как магнит для подлостей. Но я давно считаю их обычными шалостями, которые способны мгновенно развеять тоску обыденности.
ИРИНА СМИРНОВА
АДРЕС: 171158, Тверская область, г.Вышний Волочек, ул. 9 января, дом 71, кв. 19.