Вы не видели, тут маленький мерзавец, похожий на меня не пробегал? Клон, ёпТь!
Мое подленькое, мерзкое, слабенькое, трусливое второе я.
Думал нет его больше, растворился в желудочном соке.
Ан нет...
Как всегда, выпрыгнул, напакостил, наслюнявил тут и смылся.
Давным давно договорился с ним, чтоб носа не казал, сидел тиха или вААпче исчез в неведомое. И сидел, гад. Ждал удобного момента. Выждал таки, сволочь (((((((
Чо он тут начудил?
Читал, читал... Душещипательно и малодушно. Впрочем, как он всегда это делал. Исподтишка, подленько, предательски...
Пля, найду - четвертую и захороню каждый кусок во всех частях света!!!
Просьба - ему не верить, ибА он подлый и брехливый, как сивый мерин.
Если кто увидит, срочно сообщите, плизззз.
Позволяю удавить собссссными руками )))))
Спасибо

Баллада о ненависти и любви.

Метель ревет, как седой исполин,
Вторые сутки не утихая,
Ревет как пятьсот самолетных турбин,
И нет ей, проклятой, конца и края!

Пляшет огромным белым костром,
Глушит моторы и гасит фары.
В памяти снежной аэродром,
Служебные здания и ангары.

В прокуренной комнате тусклый свет,
Вторые сутки не спит радист,
Он ловит, он слушает треск и свист,
Все ждут напряженно: жив или нет?

Радист кивает: - Пока еще да,
Но боль ему не дает распрямиться.
А он еще шутит: мол, вот беда –
Левая плоскость моя никуда!
Скорее всего, перелом ключицы…

Где-то буран, ни огня, ни звезды
Над местом аварии самолета.
Лишь снег заметает обломков следы
Да замерзающего пилота.

Ищут тракторы день и ночь,
Да только впустую. До слез обидно.
Разве найти тут, разве помочь –
Руки в полуметре от фар не видно?

А он понимает, а он и не ждет
Лежа в ложбинке, что станет гробом.
Трактор, если даже придет,
То все равно в двух шагах пройдет
И не заметит его под сугробом.

Сейчас любая зазря операция.
И все-таки жизнь покуда слышна.
Слышна ведь его портативная рация,
Чудом каким-то, но спасена.

Встать бы, но боль обжигает бок,
Теплой крови полон сапог,
Она, остывая, смерзается в лед.
Снег набивается в нос и рот.

Что перебито? Понять нельзя.
Но только не двинуться, не шагнуть!
Вот и окончен, видать, твой путь!
А где-то сынишка, жена, друзья…

Где-то комната, свет, тепло…
Не надо об этом! В глазах темнеет…
Снегом, наверно, на метр замело,
Тело сонливо деревенеет…

А в шлемофоне звучат слова:
- Алло! Ты слышишь? Держись, дружище! –
Тупо кружится голова…
- Алло! Мужайся! Тебя разыщут!..

Мужайся? Да что он, пацан или трус?!
В каких ведь бывал переделках грозных.
- Спасибо… Вас понял… Пока держусь! –
А про себя добавляет: “Боюсь,
Что будет все, кажется, слишком поздно…”

Совсем чугунная голова.
Кончаются в рации батареи.
Их хватит еще на час или два.
Как бревна руки… Спина немеет…

- Алло! – это, кажется, генерал.
- Держитесь, родной, вас найдут, откопают… -
Странно: слова звенят, как кристалл,
Бьются, стучат, как в броню металл,
А в мозг остывший почти не влетают…

Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле,
Как мало, наверное, необходимо.
Замерзнув вконец, оказаться в тепле,
Где доброе слово да чай на столе,
Спирта глоток, да затяжка дыма…

Опять в шлемофоне шуршит тишина.
Потом сквозь метельное завыванье:
- Алло! Здесь в рубке твоя жена!
Сейчас ты услышишь ее. Вниманье!

С минуту гуденье тугой волны,
Какие-то шорохи, трески, писки,
И вдруг далекий голос жены,
До боли знакомый, до жути близкий!

- Не знаю, что делать и что сказать.
Милый, ты сам ведь отлично знаешь,
Что, если даже совсем замерзаешь,
Надо выдержать, устоять!

Хорошая, светлая, дорогая!
Ну как объяснить ей в конце концов,
Что он не нарочно же здесь погибает,
Что боль даже слабо вздохнуть мешает
И правде надо смотреть в лицо.

- Послушай, синоптики дали ответ:
Буран окончится через сутки.
Продержишься? Да?
- К сожалению, нет…
- Как нет? Да ты не в своем рассудке!

Увы, все глуше звучат слова.
Развязка, вот она, - как ни тяжко,
Живет еще только одна голова,
А тело – остывшая деревяшка.

А голос кричит: - Ты слышишь, ты слышишь?!
Держись! Часов через пять рассвет.
Ведь ты же живешь еще! Ты же дышишь?!
Ну, есть ли хоть шанс?
- К сожалению, нет…

Ни звука. Молчанье. Наверно, плачет.
Как трудно последний привет послать!
И вдруг: - Раз так, я должна сказать! –
Голос резкий, нельзя узнать.
Странно. Что это может значить?

- Поверь, мне горько тебе говорить.
Еще вчера я б от страха скрыла.
Но раз ты сказал, что тебе не дожить,
То лучше, чтоб после себя не корить,
Сказать тебе коротко все, что было.

Знай же, что я дрянная жена
И стою любого худого слова.
Я вот уже год как тебе неверна
И вот уже год как люблю другого!

О, как я страдал, встречая пламя
Твоих горячих восточных глаз. –
Он молча слушал ее рассказ.
Слушал, может, последний раз,
Сухую былинку зажав зубами.

- Вот так целый год я лгала, скрывала,
Но это от страха, а не со зла.
- Скажи мне имя!.. –
Она помолчала,
Потом, как ударив, имя сказала,
Лучшего друга его назвала!

Затем добавила торопливо:
- Мы улетаем на днях на юг.
Здесь трудно нам было бы жить счастливо.
Быть может, все это не так красиво,
Но он не совсем уж бесчестный друг.

Он просто не смел бы, не мог, как и я,
Выдержать, встретясь с твоими глазами.
За сына не бойся. Он едет с нами.
Теперь все заново: жизнь и семья.

Прости. Не ко времени эти слова.
Но больше не будет иного времени. –
Он слушает молча. Горит голова…
И словно бы молот стучит по темени…

- Как жаль, что тебе ничем не поможешь!
Судьба перепутала все пути.
Прощай! Не сердись и прости, если можешь!
За подлость и радость мою прости!

Полгода прошло или полчаса?
Наверно, кончились батареи.
Все дальше, все тише шумы… голоса…
Лишь сердце стучит все сильней и сильнее!

Оно грохочет и бьет в виски!
Оно полыхает огнем и ядом.
Оно разрывается на куски!
Что больше в нем: ярости или тоски?
Взвешивать поздно, да и не надо!

Обида волной заливает кровь.
Перед глазами сплошной туман.
Где дружба на свете и где любовь?
Их нету! И ветер, как эхо, вновь:
Их нету! Все подлость и все обман!

Ему в снегу суждено подыхать,
Как псу, коченея под стоны вьюги,
Чтоб два предателя там, на юге,
Со смехом бутылку открыв на досуге,
Могли поминки по нем справлять?!

Они совсем затиранят мальца
И будут усердствовать до конца,
Чтоб вбить ему в голову имя другого
И вырвать из памяти имя отца!

И все-таки светлая вера дана
Душонке трехлетнего пацана.
Сын слушает гул самолетов и ждет.
А он замерзает, а он не придет!

Сердце грохочет, стучит в виски,
Взведенное, словно курок нагана.
От нежности, ярости и тоски
Оно разрывается на куски.
А все-таки рано сдаваться, рано!

Эх, силы! Откуда вас взять, откуда?
Но тут ведь на карту не жизнь, а честь!
Чудо? Вы скажете, нужно чудо?
Так пусть же! Считайте, что чудо есть!

Надо любою ценой подняться
И, всем существом устремясь вперед,
Грудью от мерзлой земли оторваться,
Как самолет, что не хочет сдаваться,
А, сбитый, снова идет на взлет!

Боль подступает такая, что кажется,
Замертво рухнешь в сугроб ничком!
И все-таки он, хрипя, поднимается.
Чудо, как видите, совершается!
Впрочем, о чуде потом, потом…

Швыряет буран ледяную соль,
Но тело горит, будто жарким летом,
Сердце колотится в горле где-то,
Багровая ярость да черная боль!

Вдали сквозь дикую карусель
Глаза мальчишки, что верно ждут.
Они большие, во всю метель,
Они, как компас, его ведут!

– Не выйдет! Неправда, не пропаду! –
Он жив. Он двигается, ползет!
Встает, качается на ходу,
Падает снова и вновь встает…
II
К полудню буран захирел и сдал.
Упал и рассыпался вдруг на части.
Упал будто срезанный наповал,
Выпустив солнце из белой пасти.

Он сдал, в предчувствии скорой весны,
Оставив после ночной операции
На чахлых кустах клочки седины,
Как белые флаги капитуляции.

Идет на бреющем вертолет,
Ломая безмолвие тишины.
Шестой разворот, седьмой разворот,
Он ищет… ищет… и вот, и вот –
Темная точка среди белизны!

Скорее! От рева земля тряслась.
Скорее! Ну что там: зверь? человек?
Точка качнулась, приподнялась
И рухнула снова в глубокий снег…

Все ближе, все ниже… Довольно! Стоп!
Ровно и плавно гудят машины.
И первой без лесенки прямо в сугроб
Метнулась женщина из кабины!

Припала к мужу: - Ты жив, ты жив!
Я знала… Все будет так, не иначе!.. –
И, шею бережно обхватив,
Что-то шептала, смеясь и плача.

Дрожа, целовала, как в полусне,
Замерзшие руки, лицо и губы.
А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы:
- Не смей… Ты сама же сказала мне…

- Молчи! Не надо! Все бред, все бред!
Какой же меркой меня ты мерил?
Как мог ты верить?! А впрочем, нет,
Какое счастье, что ты поверил!

Я знала, я знала характер твой!
Все рушилось, гибло… хоть вой, хоть реви!
И нужен был шанс, последний, любой!
А ненависть может гореть порой
Даже сильней любви!

И вот говорю, а сама трясусь,
Играю какого-то подлеца.
И все боюсь, что сейчас сорвусь,
Что-нибудь выкрикну, разревусь,
Не выдержав до конца!

Прости же за горечь, любимый мой!
Всю жизнь за один, за один твой взгляд,
Да я, как дура, пойду за тобой
Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад!

И были такими глаза ее,
Глаза, что любили и тосковали,
Таким они светом сейчас сияли,
Что он посмотрел в них и понял все!

И, полузамерзший, полуживой,
Он стал вдруг счастливейшим на планете.
Ненависть, как ни сильна порой,
Не самая сильная вещь на свете!

Привет, Аdvokatsha_dyavola ))
Рад новому ПЧ, проходите, располагайтесь

Перед каждым лежат десять тысяч дорог,
ведущих за пределы круга.

Первый шаг по любой из них может
стать последним.

Последний — приведет
на порог вечности...

Стоять на месте — существовать.

Пойти по своему пути — умереть,
чтобы жить.

Вырваться за границу круга —
познать свет.

Во всем мире человеку
принадлежит только одно —
право выбора.


Кровь быстро впитывалась в песок. Мелкий, светло-желтый песок, которым была посыпана арена. Там, куда кровь вытекала, он стал темно-бурым.

Человек лежал, скорчившись, прижав руки к низу живота. На бледном лице застыло удивление. Настоящая боль еще не пришла, и человек лежал тихо, глядя прямо перед собой. Можно было подумать, что он просто решил отдохнуть в жаркий полдень, если бы не кровь, сочившаяся между пальцами.

Он не видел, как к нему с разных концов арены бегут, что-то крича, люди. Не видел, как двое помощников, размахивая capote*, уводят в сторону разъяренного быка. Перед глазами был лишь песок. Песчинки разрастались, наплывали на него, превращаясь в огромные валуны. Ему казалось, что он может сосчитать их все до единой, но дойти удалось лишь до восьми, а потом мысли спутались, и пришлось начать все сначала... После нескольких неудачных попыток он устало прикрыл глаза.

* Большой плащ, розовый снаружи и желтый (иногда синий) изнутри. Используется матадором во время первой и второй терций корриды.

Ему не верилось, что это все случилось с ним. Ведь все шло так хорошо. Хорошо, пока он не поставил ногу на полступни левее, чем нужно. Всего на полступни левее... А потом, будто во сне, черная голова быка оказалась прямо напротив него, земля ушла из-под ног, мир перевернулся, и он оказался на залитом кровью песке.

И теперь он пытается сосчитать песчинки, почему-то думая, что это очень важно. А жизнь медленно вытекает из него на взрыхленный копытами песок. С каждым тяжелым толчком внизу живота становится все труднее и труднее дышать. В глазах темнеет, но нужно успеть сосчитать, пока...

Одна, две, три, четыре, пять... Нет, не так, сбился... Неужели это конец? И больше не будет ничего"?.. Последний бык.. Последний бой... Какое страшное слово — последний... Одна, две, три... Как же так вышло ?.. Чертова нога подвела меня... моя собственная нога встала так, чтобы он смог всадить в меня рог... Предательница. И глаза... Они тоже меня предали... Одна, две, три... Неужели это моя кровь?.. Как ее много... Но почему нет боли? Только тяжесть... Тяжело там, внизу... Тяжело... Одна, две... Опять сбился... Он убил меня. Убил из-за этой проклятой непослушной ноги... Одна... Еще одна... Слишком темно... Темно...

Спасибо за симпатию.
Жаль, что не подписана

свалил на Кровать...

В колонках играет - Седьмой Прохожий Касание сердцем

А еще в 2002 году меня впечатляла песня группы Седьмой прохожий Касание сердцем

Оглушенный молчанием мертвой травы,
Пьяный ангел ошибся и сбил меня с ног
Плач скрипичной струны
Как касание сердцем ...

Лебедушкой белой да к моим венам
Сладка ягода да моей кровью наполнена
Алые губы да каленым железом,
Но я коснусь тебя сердцем,
Если ты не боишься...

И я буду молчать - о любви пусть поют птицы,
Так просто подойти, потушить свечи.
Так просто найти губы и снять с тебя платье...
А ты коснись меня сердцем,
Если ты не боишься

В колонках играет - А. Васильев
Настроение сейчас - в бешенстве от косЫнки

Что-то как-то навеяло...
АлЁнке и Мише, моим новым ПЧ

А. Васильев Двое не спят

Лестница здесь, девять шагов до заветной двери
А за дверями русская печь и гость на постой
Двое не спят, двое глотают колеса любви
Им хорошо, станем ли мы нарушать их покой?

Час на часах, ночь, как змея поползла по земле
У фонаря смерть наклонилась над новой строкой
А двое не спят, двое сидят у любви на игле
Им хорошо, станем ли мы нарушать их покой?

Hечего ждать, некому верить, икона в крови
У штаба полка в глыбу из льда вмерз часовой
А двое не спят, двое дымят папиросой любви
Им хорошо, станем ли мы нарушать их покой?

Если б я знал, как это трудно - уснуть одному
Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно
А так - все идет, скучно в Москве и дождливо в Крыму
И все хорошо, и эти двое уснули давно

Еще одна симпатия. Вышантажеванная )))
И знаю от кого ))
Спасибо ))
я спросил у ясеня, хде мАя любимаяаа... (хрипло поет)

В колонках играет - Бутч "Не дали"
Настроение сейчас - антикосыночное

Вот чем дальше играю, тем больше бесит!
Сраная, дерьмовая, тупая, бездушная машина наЁ.. обманывает меня как хочет. Готов вгрызться в монитор и сам раздать карты компу. Урод...
А меж тем -294 у.е. уже. Вот в плюсы выползу, закрою наХ на зимне-весенний период эту лавочку!!!:md:

Спасибо Вам, семейная пара за доверие )))
Постараюсь не разочаровать )))

Заходите в паре ))
Рад видеть )) За знакомство!

День не зря. У меня новый ПЧ )))
Дееееэээвушка)))
Korsa, рад тебя видеть в своем полуночном дневнике )))
По твоей же традиции только, соответственно тебе

Ожидало поле ягоды
Ожидало море погоды
Рассыпалось человечеством —
Просыпалось одиночеством
Незасеянная пашенка
Недостроенная башенка
Только узенькая досточка
Только беленькая косточка
Незавязанная ленточка
Недоношенная доченька
Обвязала белой ниточкой
Обмотала светлым волосом
И оставила до времени
Вместе с вымытыми окнами
Вместе с выцветшими красками
Вместе с высохшими глазками
С огородным горем луковым
С благородным раем маковым
Очень страшно засыпать

Ну невеселый я такой :()

Беспросветности свет разглядеть не с руки.
На дорогу присядь, посиди, покури.
Бросят под руки в степь - разойдутся круги
И картонный обман на подмостках сгорит.
Кто-то смог превзойти шебутное зверье,
Изначальную правду принять и понять.
НО летит воронье обессмертить вранье,
Убивать - хоронить - горевать - забывать.
Говорить сотни тысяч возвышенных слов
И землей закидать похоронные рвы.
Будут дружно под водку пиздеть про любовь,
Да от этой любви только струны в крови.
Только кто-то не стал возвращаться домой
И для умерших душ пел о чем-то живом,
Как в туннеле без света шел с тонкой свечей,
Отпуская грехи и не зная о том.
Светит красный фонарь в захолустном углу,
А под тем фонарем вкривь и вкось образа.
Все дороги узлом. Все полотна в золу.
Бесприютная тень от воды в небеса.
Отползти от весны за четыре стены,
Петь для пьяной толпы, словно в темный пролет.
В тихом омуте черт с отраженьем луны,
Словно с желтым плафоном, стоит у ворот.
Запечатана дверь - словно все с молотка,
И столпились вокруг те, кто пел о святом,
Да у них-то строка хороша и гладка
И не режут слова по живому ножом.
А потом - все на слом, словно боль позабыть.
Вышли черные дни за предел чередой.
По весне обещать эту жизнь пережить,
Но круги разошлись по воде несвятой.
Елена Трубицына



--------------------------------------------------------------------------------

У дворняг не бывает могил,
Им крестов и надгробий не ставят,
Старый поп под мерцанье кадил
Бога в память о них не восславит.
Не объявит молчанье король,
Не приспустятся гордые флаги...
Лишь, привычно таящие боль,
Выпьют водки другие дворняги.
Елена Трубицына



--------------------------------------------------------------------------------

В колонках играет - ГрОб

Будешь светлым лучом,
Рожденным в тени,
Или тенью, родившей луч?
Будешь синим дождем,
упавшим на снег,
Или одной из туч?
Будешь твердым звеном
золотой цепи,
Или молотом, что кует?
Будешь землей далекой тропы,
Или тем, кто по ней идет?
Будешь пером в крыле орла
Или самим орлом?
Будешь каплей в кувшине вина,
Или кувшина дном?

Жила однажды девочка. Звали её Янка Дягилева. Писала она примерно такие стихи:

Ад-край

Отдыхай, я молчу. Я внизу, в стороне
Я вкраю, где молчат. Я на самом краю
Где-то край, где-то рай, где-то ад, где-то нет
Там, где край, так и ад.
Там, где рай, так и нет ничего.
Головою в порог - дверь закрой, не смотри
С башни вниз полетишь, если ветер внутри
Если нет, будешь камнем лежать под горой,
Там, где празднуют пир при Луне упыри
Я не знаю теперь - упаду, полечу
Улететь нету сил, а лежать не хочу
Будет ночь - закричу, отвернусь, укачусь,
Разобьюсь все равно до утра
Постучу во все двери
Пройду по местам, где вас нет
Просто так - может, встречу кого на пути
Поклонюсь до земли - головою в порог
В третий раз, раза два еще мне до пяти
До шести еще три - будет срок и в острог
Тяжело здесь лежать, были б силы уйти
Или вниз, или с краю чуть-чуть отойти
Хоть на метр - присесть, посидеть - покурить
Может, дух испустить, может, перевести
Отдыхай, не всегда ведь со мною легко
Я не та, кто я есть - я пока далеко
Я внизу, в стороне, я на самом краю.

Всем доброго дня!
Хотя... время уже к обеду.
Ну тогда приятного аппетита!!!

А еще есть вот такая штука ))

Знаю прикольный анекдот про попугая, кота и Шарика. Про перспективу, короче. Но рассказывать его тут нибуду )))