Пашёл покупать новую книгу Сорокина...
Этот писатель благостно действует на общую ауру человека. Надеюсь выйти наконец то из запоя....
На прилавках появилась новая книга Владимира Сорокина. На обложке значится: "Трилогия". Как догадаются те, кто знаком с последними двумя романами писателя, речь идет о цикле, начатом романами "Лед" и "Путь Бро". В увесистом томе хладно-голубого оттенка они дополнены третьим, завершающим текстом: романом "23 000", эзотерическим триллером о секте Братьев Света. Прочитав эту впечатляющую книгу, корреспондент "МН" встретился с Владимиром Георгиевичем.
- Почти одновременно вышли фильм "4" по вашему сценарию и роман "23 000". Откуда это неожиданное увлечение нумерологией?
- Не могу сказать, что всерьез отношусь к нумерологии, но я интуитивно предполагаю, что числа играют определенную роль в нашей жизни. Я не переоцениваю эту роль. Мои герои больше верят в магию чисел, чем я.
- А то, что на обложке значатся именно цифры, а не написанное словами "Двадцать три тысячи", - случайность?
- Это ужас просто! Некрасиво. Потом. Братья Света оперируют этой цифрой, и она должна быть компактной. Чтобы поместиться в SMS.
- Вы так говорите, будто Братья Света - реальность.
- Иначе и не стоит писать роман, если не относиться к этому как к реальности. Вообще в "ледяной" эпопее меня интересовало, по большому счету, одно: наиболее правдоподобно описать новый миф, фантастическую историю. Заодно и взглянуть на "мясных машин". На нас.
- Вы все-таки производите впечатление человека здравого...
- Писатели, знаете... Здравость - это для писателей детективов.
- Ну, скажем тогда "трезвого". Потому часто в своих книгах разрушали мифы, переписывали их. А вам не кажется опасным делом формирование нового мифа? Тем более настолько убедительного, так и не разрушающегося.
- Мне кажется, в конце он разрушается. Братья Света же гибнут.
- Финал двойственный: может, Братство Света на свой лад заставило мир исчезнуть?
- Если воспринимать смерть как персональный Апокалипсис, то да. Но Земля-то не исчезает! Все это можно свести к громадному заблуждению. Любая секта строится на этом. Если они гибнут, гибнет и их миф. Это во-первых. Во-вторых, не забывайте, что это литература.
- Некоторые читатели могут решить, что под ней есть реальная основа. Умберто Эко, разоблачившему в "Маятнике Фуко" миф о всемирном заговоре масонов-тамплиеров, до сих пор пишут желающие вступить в ряды заговорщиках. И в Дэна Брауна люди верят, хотя его "Код да Винчи" - уже компиляция из таблоидных сенсаций.
- Разные есть читатели. Я прочитал тут в одной газете объявление примерно такого содержания: "Белый маг Иван Николаев. Обучаю по Кастанеде в православной традиции". Люди вообще хотят чуда. Это естественно, потому что они богооставленные. Недаром сейчас самый большой тираж у таких книг, как "Гарри Поттер", "Властелин колец", "Код да Винчи". Мне-то как раз очень приятно, что люди тянутся к сказке и не становятся полностью "мясными машинами". Самые сильные книги, которые повлияли на меня в детстве, это сказки: "Тысяча и одна ночь", "Приключения барона Мюнхгаузена", страшные истории Гоголя.
- Да и многое из так называемой взрослой литературы - от "Гаргантюа и Пантагрюэля" до "Мастера и Маргариты" - чистой воды сказки...
- Конечно. "Мастер и Маргарита" при этом - самый популярный русский роман ХХ века: Проще говоря, я любил всегда описывать то, что не существует.
- Книги, призванные автором развенчать или, наоборот, создать новый миф, часто достигают побочного эффекта - читатель обращается к первоисточнику. А ваш "ледяной" миф адресует читателя к реальному прообразу?
- Да. К сотворению Земли. Я, когда начинал эту "ледяную" историю, об этом не думал. Мне просто понравился образ: человек пробуждается после удара в грудь куском холодного ледяного метеорита, упавшего с неба. Тут речь идет о том, откуда взялась Вселенная. Откуда эта вспышка, откуда пустота, в которой она произошла? В общем, это космогонический роман.
- Последние изыскания физиков подтверждают, что вероятность случайного возникновения Вселенной и зарождения жизни на Земле - ничтожно мала.
- Совершенно верно. Я имел разговоры с физиками-теоретиками. Если бы скорость разлета этих первочастиц после взрыва была на несколько километров в секунду другой, ничего бы не получилось. А доказательства того, что человек произошел не случайно, таковы: за эти, кажется, четыре миллиарда лет ДНК естественным путем не могла образоваться. Не хватило бы времени! Теоретическая физика тут явно заходит в тупик. Недавно открыли, что Вселенная на 80% состоит из так называемой темной материи. Ее не видно, но можно рассчитать и доказать, что она есть.
- Продолжая тему научных экспериментов, можно вспомнить, что вы параллельно с "ледяным" мифом разрабатывали еще один - миф о клонировании.
- Да. Клонирование мне было любопытно как миф. Я не верю в возможность клонирования человека, но преломление этого мифа в литературе дает множество возможностей для интересных манипуляций и комбинаций, для более свободного обращения со временем:
- И с жанром - судя по тому, что о клонировании вы написали роман "Голубое сало", либретто оперы "Дети Розенталя" и сценарий фильма "4".
- Это индульгенция такая автору клонирования - на него можно многое свалить. В литературе, не в жизни. Но я для себя закрыл эту тему, хватит.
- Тема живет и помимо вас. Например, в новом романе Мишеля Уэльбека "Возможность острова" соединяются два мифа: о клонировании и об "улучшенной" модели человека, отвергшего плотские радости во имя духовных.
- Это еще одна утопия. Уэльбек - человек, я бы сказал, физиологический. Хотя он мучительно пытается эту физиологию преодолеть. Безусловно, для 80% людей мир - это супермаркет. Но есть еще 20%. Некий золотой запас человечества.
- Ваша "ледяная" трилогия - своего рода утопия, в которой показано противостояние между Братьями Света и "мясными машинами". Ясно, что каждый человек в какой-то пропорции соединяет качества Брата Света и "мясной машины". У вас лично эта пропорция в ходе работы над трилогией поменялась?
- Это длилось пять лет. Даже если бы не трилогия, во мне бы что-то изменилось за эти годы. После трилогии я стал более внимательным к тварному миру. И к людям, и к животным. Например, мне моя собака очень помогала писать эту трилогию. Наше бессловесное общение много мне дает. Я стал больше созерцать природу и получать большое удовольствие от этого. Так что это не просто текст, а экзистенциальный опыт. Сейчас еще рано делать выводы о том, изменился ли я.
- Но вы рассчитываете легко из этой истории выйти?
- Ой, не знаю. Я написал "Лед" и думал, что это самодостаточная вещь. Но она не уходила от меня, я не мог писать что-то другое. Так получились еще две части. Надеюсь, сейчас уже стоит точка: Хотя я вчера подумал, что двое выживших в конце - они же новые люди получились. И проследить их судьбу было бы очень занятно. Надеюсь, я все-таки удержусь.
- Возвращаясь к Уэльбеку: его "Платформе" дали премию как "роману, заслуживающему экранизации". Я бы такую премию дал вашей трилогии. В "23 000" огромное количество киноприемов использовано.
- Я писал эти книги не как антикино, хотя и пользовался инструментарием кино. Я не вижу в этом ничего запретного. Даже ранние романы ("Тридцатая любовь Марины" или "Сердца четырех") для меня были опытом растворения визуального в тексте. Кино для одного себя. Первый момент, когда я вижу все это, сидя в персональном громадном кинотеатре, - очень сильный и труднообъяснимый. Именно поэтому я побаиваюсь экранизации.
- Вам не хочется после завершения столь фундаментального литературного труда вернуться к своему художническому прошлому?
- Потребность есть, но нет времени. Последнее, что я сделал, это обложка антологии "Русский рассказ ХХ века". Очень хочется вернуться к рисованию. Созерцание природы... я еще живу практически в лесу, и очень тянет. Посмотрим.
- А о скульптуре не думали? Ледяной, к примеру?
- Льдом можно убить запросто - и одновременно он может превратиться в пар: совершенно мистическая субстанция. Но надо с ней проститься.
