«Он был половиной чего-то. Сильной, красивой и даровитой половиной
чего-то, что, возможно, было еще сильнее, крупнее и красивее его. Итак, он
был волшебной половиной чего-то величественного и непостижимого. А она была
совершенным целым. Небольшим, неопределившимся, не очень сильным или
гармоничным целым, но целым».
«У будущего есть одно большое достоинство: оно всегда выглядит в
реальности не так, как себе его представляешь».
«- Все мы строители, - говорил Леандру, обычно за ужином, дед Чихорич,
- но нам для работы дается необыкновенный мрамор: часы, дни и годы; а сон и
вино - это раствор.
Все мы строители времени, гонимся за тенями и черпаем воду решетом:
каждый строит из часов свой дом, каждый из времени сколачивает свой улей и
собирает свой мед, время мы носим в мехах, чтобы раздувать им огонь. Как в
кошельке перемешаны медяки и золотые дукаты, как перемешаны на лугу белые и
черные овцы, так и у нас для строительства есть перемешанные куски белого и
черного мрамора. Плохо тому, у кого в кошельке за медяками не видать
золотых, и тому, кто за ночами не видит дней. Такому придется строить в
непогоду да в невзгоду...
Леандр, слушая это, думал не о завтрашнем, а о послезавтрашнем дне и с
удивлением замечал, что отец съедает ложку бобов за то время, пока сам он
отправляет в рот три. В их семье каждому полагалось заранее определенное
количество еды, и никто никогда не нарушал заведенного порядка, просто
Леандр съедал столько же, сколько и другие, в три раза быстрее. Мало-помалу
он стал замечать и то, что одни животные едят быстрее, другие медленнее,
быстрее или медленнее передвигаются. Так он начал различать в окружавшем его
мире два разных ритма жизни, два разных биения пульса крови или соков в
растениях, две разновидности существ, загнанных в рамки одних и тех же дней
и ночей, которые одинаково длятся для всех, - но одним их не хватает, а
другим достается в изобилии. И помимо своей воли чувствовал несовместимость
с людьми, животными или растениями, у которых ритм биения пульса был другим.
Он слушал птиц и выделял среди них тех, у которых был его ритм пения.
Однажды утром, ожидая своей очереди вслед за отцом напиться воды из кувшина
и отсчитывая его глотки, он понял, что пришло время покинуть отчий дом. Он
вдруг понял, что отец уже дал ему и его братьям столько любви и умения, что
ему, Леандру, хватит до конца дней, чтобы согреваться и питаться этим, и он
не сможет дальше накапливать эту любовь, потому что она охватывает, как уже
сейчас очевидно, и то время, когда самого Леандра (предмета и потребителя
этой любви) уже не будет среди живых, - любовь отца, таким образом,
окажется пущенной на ветер, бессмысленно перекрыв то расстояние, которое
отделяло ее от точки приложения».
«В сущности, это одно и то же пророчество, и его можно
сравнить с ветром, у которого есть внешняя и внутренняя сторона, причем
внутренняя - это та, которая остается сухой, когда ветер дует сквозь дождь».
«Человек похож на судовой компас: вертится вокруг своей оси и видит все четыре стороны света, однако то, что происходит снизу и сверху, остается скрытым, оно ему недоступно. Но как раз это-то и хочется узнать, это-то и интересует: любовь снизу и смерть сверху.
Любовь бывает разных видов. Одну можно подцепить только вилкой, другую
едят руками, как устриц, иную следует резать ножом, чтобы не удушила тебя, а
бывает и такая жидкая, что без ложки не обойтись. Но есть и такая, как
яблоко, которое съел Адам»
...Милорад Павич.
"Внутренняя сторона ветра"
