Фотографии, сделанные в Испании, Вы можете посмотреть в ФОТОАЛЬБОМЕ

HAMLET

The murmurs ebb; onto the stage I enter.
I am trying, standing in the door,
To discover in the distant echoes
What the coming years may hold in store.

The nocturnal darkness with a thousand
Binoculars is focused onto me.
Take away this cup, O Abba Father,
Everything is possible to Thee.

I am fond of this Thy stubborn project,
And to play my part I am content.
But another drama is in progress,
And, this once, O let me be exempt.

But the plan of action is determined,
And the end irrevocably sealed.
I am alone; all round me drowns in falsehood:
Life is not a walk across a field.

ГАМЛЕТ

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далёком отголоске,
Что случится на моём веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю Твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить - не поле перейти.

Борис Пастернак

Хочешь блуждать навеки?

Оглянись, хорошее совсем близко.

Научись ловить свое счастье,

Ведь оно совсем рядом.

 

И.В.Гете 

 

Вам, проживающим за оргией оргию,

имеющим ванную и теплый клозет!

Как вам не стыдно о представленных к Георгию

вычитывать из столбцов газет?



Знаете ли вы, бездарные, многие,

думающие нажраться лучше как,-

может быть, сейчас бомбой ноги

выдрало у Петрова поручика?..



Если он приведенный на убой,

вдруг увидел, израненный,

как вы измазанной в котлете губой

похотливо напеваете Северянина!



Вам ли, любящим баб да блюда,

жизнь отдавать в угоду?!

Я лучше в баре блядям буду

подавать ананасную воду!

Владимир Маяковский

Христос и Бог!  Я жажду чуда Теперь, сейчас, в начале дня! О, дай мне умереть, покуда Вся жизнь как книга для меня.   Ты мудрый, ты не скажешь строго: "Терпи, еще не кончен срок". Ты сам мне подал -- слишком много! Я жажду сразу -- всех дорог!   Всего хочу: с душой цыгана Идти под песни на разбой, За всех страдать под звук органа И амазонкой мчаться в бой;   Гадать по звездам в черной башне, Вести детей вперед, сквозь тень... Чтоб был легендой -- день вчерашний, Чтоб был безумьем -- каждый день!   Люблю и крест, и шелк, и каски, Моя душа -- мгновений след... Ты дал мне детство -- лучше сказки И дай мне смерть -- в семнадцать лет!   Марина Цветаева

Найди как можно больше лиц/морд

Those evening bells! Those evening bells!
How many a tale their music tells,
Of youth and home, and that sweet time,
When last I heard their soothing chime.

Those joyous hours are pass’d away;
And many a hear, that then was gay,
Within the tomb now darkly dwells,
And hears no more those evening bells.

And so’t will be when I am gone;
That tuneful peal will still ring on,
While other nards shall walk these dells,
And sing your praise, sweet evening bells!

By Thomas Moore.

I wander'd lonely as a cloud  
  That floats on high o'er vales and hills,  
When all at once I saw a crowd,  
  A host, of golden daffodils;  
Beside the lake, beneath the trees,
Fluttering and dancing in the breeze.  
 
Continuous as the stars that shine  
  And twinkle on the Milky Way,  
They stretch'd in never-ending line  
  Along the margin of a bay:
Ten thousand saw I at a glance,  
Tossing their heads in sprightly dance.  
 
The waves beside them danced; but they  
  Out-did the sparkling waves in glee:  
A poet could not but be gay,
  In such a jocund company:  
I gazed—and gazed—but little thought  
What wealth the show to me had brought:  
 
For oft, when on my couch I lie  
  In vacant or in pensive mood,
They flash upon that inward eye  
  Which is the bliss of solitude;  
And then my heart with pleasure fills,  
And dances with the daffodils

Дачное

Уродики, уродища, уроды

Весь день озерные мутили воды.



Теперь над озером ненастье, мрак,

В траве — лягушечий зеленый квак.



Огни на дачах гаснут понемногу,

Клубки червей полезли на дорогу,



А вдалеке, где всё затерла мгла,

Тупая граммофонная игла



Шатается по рытвинам царапин

И из трубы еще рычит Шаляпин.



На мокрый мир нисходит угомон...

Лишь кое-где, топча сырой газон,



Блудливые невесты с женихами

Слипаются, накрытые зонтами,



А к ним под юбки лазит с фонарем

Полуслепой, широкоротый гном.

В. Ходасевич

"Тебе нужен умный покровитель, способный оценить твою яркую индивидуальность."

Мужчины, которых ты привлекаешь - успешные, серьезные, очень самоуверенные; или крайне амбициозные, но пока не слишком удачливые. Твое самое сильное оружие - остроумные реплики, одежда и макияж, неординарные, интригующие поступки. Ты можешь отпугнуть мужчину, если в самом начале знакомства будешь слишком серьезной. Тебя заметят в блестящем обществе, в небольшой компании, где у тебя есть достойные противники - умные и привлекательные мужчины, практически на любом мероприятии, к которому у тебя есть возможность подготовиться. * А именно: на презентации, на выставке, на званом ужине, в ресторане.

Пройти тест "Кто твой мужчина, и где его искать?"

Был Уэбстер смертью одержим,
Под жёлтой кожей ссохлись кости;
Щербатость подземельных нимф 
Манила в каменные гости.

О, чудо: луковиц шары,
Проросшие в пустых глазницах.
Он знал, что разум льнёт к шальным
Усладам тлена в плащанице.

Донн гениален, но едва ль он
Учёностью заменит чувство;
Грех никогда не виртуален,
Соитие всегда искусство,

Но боль! Он знал глухую боль
Сгнивающих костей и плоти;
И ненасытную любовь
К загробной пламенной охоте.

---

Изящна Гришкина: её
Глазища вычернены густо;
И грудь без упряжи - намёк
На пневматические чувства.

Вот так бразильский ягуар
Морочит глупую мартышку,
Распространяя запах чар;
Пригрелась Гришкина в домишке.

Но от бразильского кота
В тени лиан, в болотной тине
Кошатиной несёт не так,
Как от мисс Гришкиной в гостиной.

Наш жребий брошен в ноги к ней.
Презрев абстрактную напасть,
Горит на медленном огне
Метафизическая страсть.


ТОМАС ЭЛИОТ

- О горе, мне нанесен смертельный удар!
Эсхил, "Агамемнон"

Горилла Суини ветхий щит
Волочет, хохоча над прахом,
И зебры старческих морщин
Вспухают пятнами жирафа.

Изгибы ветреной луны
Стекают, трепеща, в Ла-Плату.
Предсмертный птичий хрип уныл.
Суини - страж у врат рогатых.

Тих своры Ориона плач.
Моргает море маяками,
И дама треф, гишпанский плащ
Накинув, примеряет камень

Коленей Суини, с визгом вниз
Соскальзывает (клацнул чайник
И вдребезги), привычно мисс
Чулки, почесываясь, стянет.

В кофейном фраке юный франт
У подоконника зевает.
С бананами официант
расправиться не поспевает.

Угрюмый тип сосет вино лишь,
Сопит в тупом анабиозе.
Рашель, в девицах - Рабинович,
Как виноград глотает слезы.

Она и дама треф в плаще
Сплетают ласок постоянство,
От сцены сей детина щель
Рта разевает и в пространство

Блюет глицинией с окна
Старинной трапезной. Прощальный
Мерцает золотой оскал
Вслед исчезающим исчадьям.

Мать-настоятельница дверь
Прикрыла, словно глаз дремотный.
Кудахчет сиплый соловей
За монастырским огородом.

Но вдруг вскричит Агамемнон
Из савана в помете птичьем,
И шабаш погрузится в сон,
Скрыв посрамленное величье.

Наглые переводы ТОМАСА ЭЛИОТА

По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.

Вдали над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.

И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный
Бесмысленно кривится диск.

И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной
Как я, смирен и оглушен.

А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!»1 кричат.

И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.

И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.

Блок

А барбитон струнами
Звучит мне про Эрота.

Анакреон

Мне сладких обманов романа не надо,
Прочь вымысел! Тщетно души не волнуй!
О, дайте мне луч упоенного взгляда
И первый стыдливый любви поцелуй!

Поэт, воспевающий рощу и поле!
Спеши, - вдохновенье свое уврачуй!
Стихи твои хлынут потоком на воле,
Лишь вкусишь ты первый любви поцелуй!

Не бойся, что Феб отвратит свои взоры,
О помощи муз не жалей, не тоскуй.
Что Феб музагет! что парнасские хоры!
Заменит их первый любви поцелуй!

Не надо мне мертвых созданий искусства!
О, свет лицемерный, кляни и ликуй!
Я жду вдохновенья, где вырвалось чувство,
Где слышится первый любви поцелуй!

Созданья мечты, где пастушки тоскуют,
Где дремлют стада у задумчивых струй,
Быть может, пленят, но души не взволнуют, -
Дороже мне первый любви поцелуй!

О, кто говорит: человек, искупая
Грех праотца, вечно рыдай и горюй!
Нет! цел уголок недоступного рая:
Он там, где есть первый любви поцелуй!

Пусть старость мне кровь беспощадно остудит,
Ты, память былого, мне сердце чаруй!
И лучшим сокровищем памяти будет -
Он - первый стыдливый любви поцелуй!


Байрон

Когда я прижимал тебя к груди своей,
Любви и счастья полн и примирен с судьбою,
Я думал: только смерть нас разлучит с тобою;
Но вот разлучены мы завистью людей!

Пускай тебя навек, прелестное созданье,
Отторгла злоба их от сердца моего;
Но, верь, им не изгнать твой образ из него,
Пока не пал твой друг под бременем страданья!

И если мертвецы приют покинут свой
И к вечной жизни прах из тленья возродится,
Опять чело мое на грудь твою склонится:
Нет рая для меня, где нет тебя со мной!

"вам 20 лет"




Пройти тест ":: Ваш "психологический" возраст ::"

" Dave Gahan (Depeche Mode)"

В твоем прошлом
было практически ВСЕ. Ты прошел через многое, поэтому обладаешь огромным опытом. Ты мудр и рассудителен, спокоен и непоколебим, собран и дисциплинирован, абсолютно точно знаешь, чего стоит тот или иной человек и никогда не теряешься, тебя практически невозможно застать врасплох. Единственная твоя слабость - это близкие тебе люди, которым ты принадлежишь душой и телом. Ради них ты способен на все. Мешать тебе что-то сделать - все равно что стоять на пути скорого поезда. Несмотря на некоторую жесткость, ты очень чувствителен ко всем проявлениям любви. Ты дружелюбен, умеешь выбирать друзей, организован, хороший руководитель. Всегда знаешь, чего хочешь. Разговорам предпочитаешь дело и поэтому, как правило, многого добиваешься. Знаешь себе цену. Ты достоин восхищения, ведь мы-то с тобой знаем, чего тебе это стоило! ;-)


Пройти тест "Кто ты в мире музыки?"

Ни красок, ни лучей, ни аромата,
Ни пестрых рыб, ни полумертвых роз,
Ни даже снов беспечного разврата,
Ни слез!

Поток созвучий все слова унес,
Зв вечера видений вот расплата!
Но странно нежит эта мгла без грез,
Без слез!

Последний луч в предчувствии заката
Бледнеет... Ночь близка... Померк утес...
Мне все равно. Не надо - ни возврата,
Ни слез!
В. Брюсов

Елене

О, только б огонь этих глаз целовать, -
Я тысячи раз не устал бы желать!
Всегда погружать мои губы в их свет,
В одном поцелуе прошло бы сто лет!
Но разве душа утолится, любя?
Всё льнул бы к тебе, целовал бы тебя.
Ничто б не могло губ от губ оторвать:
Мы всё б целовались опять и опять:
И пусть поцелуям не будет числа,
Как зернам на ниве, где жатва спела.
И мысль о разлуке - не стоит труда;
Могу ль изменить? - Никогда, никогда!

ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ

Я на тебя взирал, когда наш враг шел мимо,
Готов его сразить, иль пасть с тобой в крови,
И, если б пробил час, - делить с тобой, любимой,
Всё, верность сохранив свободе и любви.

Я на тебя взирал в морях, когда о скалы
Ударился корабль в хаосе бурных волн,
И я молил тебя, чтоб ты мне доверяла;
Гробница - грудь моя, рука - спасенья челн.

Я взор мой устремлял в больной и мутный взор твой,
И ложе уступил, и, бденьем истомлен,
Прильнув к ногам, готов земле отдаться мертвой,
Когда б ты перешла так рано в смертный сон.

Землетрясенье шло и стены сотрясало,
И всё, как от вина, качалось предо мной.
Кого я так искал среди пустого зала?
Тебя. Кому спасал я жизнь? Тебе одной.

И судорожный вздох спирало мне страданье,
Уж погасала мысль, уже язык немел,
Тебе, тебе даря - последнее дыханье,
Ах, чаще, чем должно', мой дух к тебе летел.

О, многое прошло; но ты не полюбила,
Ты не полюбишь, нет! Всегда вольна любовь.
Я не виню тебя, но мне судьба судила -
Преступно, без надежд, - любить всё вновь и вновь.
Байрон.