Однажды я услышу звон ключей, и уткнусь в неодобрительный взгляд апостола Петра:
- Ты кто такой?
- Я? Человек...
- Уже неплохо. Надо тебе чего?
- Хотел попросить место в уголке...
- Скромность не имеет ничего общего с самоуничижением. Если ты человек, не пресмыкайся. А чем занимался в жизни?
- Писал. Читал. Народ развлекал.
- Паяц, что ли?
- Не так чтобы очень. Но жизнь прошла не шибко всерьёз.
Пётр молчит. Пауза затягивается морскими узлами на моей сухопутной шее.
- Пойдём.
В раю удивительно просторно. Дышится легко. Нервное напряжение помалу начинает спадать.
- И чем конкретно ты занимался?
- На радио работал, на телевидении, ничего особенного. В свободные минуты развлекался разными побасенками в лиру.
- Где?
- Такая большая песочница, где каждый рядом, и несложно угадать лопаткой по соседскому кумполу.
- У нас такое в аду есть.
- А у нас вообще много такого, что есть в аду. А кое-что, чего аду и не снилось.
- Ты болтун. В лиру все такие пустомели?
- Разные, как везде. Будто в тебя в раю все одинаковые.
- Да уж, но таких как ты горсточка найдётся.
Мы подходим к зданию, унылой серой коробкой разрушающему общий восторг пейзажа.
- Что это??
- Это к нам не так давно из ада перекинули. Там тесновато, но ты же сам просил "уголок", вот и поищешь.
- А кто там?
- Ну, Распутина там, понятное дело, быть не может. Только такие как ты, кто всю жизнь писал халтуру. Веселил людей, и ни разу не сказал серьёзное слово. Вон, слышишь визг? Опять Донцовой товарки "тёмную" устроили! Заходи быстрее, может тебя сразу и не заметят, успеешь спрятаться.
- А Пратчетт тоже там?
- Тебя только это интересует? Там и посмотришь.
Пётр стряхнул меня в пыльную тьму, и захлопнул дверь. Пенять было не на что.