В таверне, что у городских ворот
Снаружи, как болячка прилепилась,
Веселый Вакх как- будто бы живет,
Чего там в жизни только не творилось.
Не раз горела, сразу и дотла,
Война- ль, осада, сразу за лучину,
И только у походного костра
Садились, чтоб вином залить кручину.
Но только- лишь закончилась война
Не ночевать же в чистом поле, верно?
И за неделю, словно борода,
Вновь вырастает здание таверны.
Заплеван пол, изрезаны столы,
Не продохнуть от чада и хмельного,
И здесь не редкость услыхать, увы,
Срамные речи хама- сквернослова.
На вертеле доходит порося,
Шкворча и истекая нежной юшкой.
Хозяйка суетится, обнося
Гостей хмельным в больших и тертых кружках.
Кого здесь только к ночи не найдешь,
Столпотворенье чище Вавилона.
Коль только есть в кармане медный грош,
Не сотворят на входе вам заслона.
Монах бормочет сонно над вином,
Рубают щи орлы из конной стражи,
А рядом- пара типов за столом,
Ножом под ребра точно не промажут.
В углу крестьянку тискает купец,
Для виду отбивается девица,
И за столом столкнулись, наконец,
Бродяга- бард и грозный, славный рыцарь.
Как разговор начался? Да Бог весть.
Кичился рыцарь славой пред народом,
Аж раздувала бедолагу спесь,
Кичился пред бродягой знатным родом.
Заметить стоит- славный был мужик,
И подвиги ничуть не преукрасил,
И род его и славен, и велик,
И ворогов немало заколбасил,
Но очень- уж любил он прихвастнуть,
Тут спор зашел с бродягою- поэтом,
Что смертоносней заключило в себе суть-
Перо, иль меч, на белом свете этом.
В сердцах из ножен дернул рыцарь меч-
Клинок Толедской превосходной стали,
На что сказал бродяга-"Ну а сечь
Он может сквозь препятствия и дали?
А я, пусть невесомое перо,
Но дотянусь сквозь стены и границы,
И поражу соперника в нутро,
Враг не успеет даже помолиться."
И тут же постучались о заклад,
Залог вручив хозяину в трактире,
Что через год, не позже, будет сад
Цветов расти на рыцаря могиле.
Немного покумекал менестрель,
Еще одну допил хмельную кружку,
Достал свою потертую свирель
И выдал сказку людям на прослушку.
Баллада о доблестном рыцаре по прозванию дон Пердун и его подвигах.
Жил как- то рыцарь, молод и удал.
Был он красив, горяч, хорош собою,
Все- б ничего, но недостаток мал
Все перекрыл единственной чертою
Он славу в мире горькую снискал,
Но был обижен стервою- судьбою.
Лиь потому остался не у дел,
Что портил воздух, или же пердел.
Страшнее этой вони в мире нет,
Козлы давно в округе посдыхали.
Но в этот миг на христианский свет
Отродья сарацинские напали.
Не думал рыцарь долгие сто лет,
А пернув так, что стены задрожали,
Один со всеми вышел биться он.
Едва учуяв, враг был побежден.
И вроде, надо чествовать его,
Но как идти к подобному герою?
Нет добровольца даже одного-
С ног валит крепко, даже за верстою.
Так и остался б рыцарь без всего,
Пошли бы годы горя чередою,
Но вник король в вопроса прямо суть-
Откуда пахнет, это и заткнуть!
КОму в награду дарят ордена,
Кому- отсыпят звонкою монетой,
Ему же благодарная страна,
Послушав королевского совета,
Набила погреб доброго вина
И, как награду, подарила ЭТО.
Из золота, в огромных жемчугах,
Затычку для внушающего страх.
Его в министры жаловал король,
Надел земли, как водится, утроил.
Свою он твердо нынче знает роль,
Затычку куда надобно пристроил,
А враг, о том проведав исподволь,
Их земли больше уж не беспокоил.
Чтоб имя знать- не надобен ведун,
Мигель де ла Гонзалес де Пердун.
* * *
А пьянка продолжалась до утра,
Поэму бард не раз на бис исполнил.
Народ смеялся, будто детвора,
И текст той песни накрепко запомнил.
А утром, только створки городских
Ворот для проезжающих открылись,
То полетел по миру этот стих,
В подробностях, конечно, не скупились.
И рыцарь с менестрелем разошлись,
"На посошок" добавив "стремянную".
Пути их больше не пересеклись,
Испил до дна тот воин чашу злую.
Он начал потихоньку замечать
Косые взгляды королевской свиты.
Все меньше знать хотела его знать,
Остался слух, хоть песня позабыта.
Испортил кто- то воздух? Сразу он!
Носы воротят, только входит в залу.
Уткнут в платочки, будто глушат вонь,
Которой от рожденья не бывало.
Его помолвку повод отменить
Нашла семья вояки дамы сердца.
Мол, как с таким семейной жизнью жить?
От вони слезы хуже, чем от перца.
Но, каплею последнею была
Награда за отвагу в жарки стычках.
Коль вонью его личность прослыла-
Как в песне, драгоценная затычка.
"Трактирщик, прав бродяга, пусть живет..."-
Промолвил ныне уж не грозный рыцарь,
Пред тем, как в том трактире, у ворот,
На ленте от затычки удавиться.
Залог- бочонок доброго вина,
Распил трактирщиик с бардом на могиле,
А вскоре та святою прослыла-
Мол, укреплять желудок слабый в силе.
Порой бродяга каплю и взгрустнет,
Ведь рыцарь, повторюсь, был славный малый.
Но, всем назло играет и поет,
Не бегая за мимолетной славой.
Мораль сей басни? Каждому- своя.
Пусть кто- то раздувается от спеси,
А кто- то песни пишет, хлеб жуя,
Но их поют и города и веси.
