Если вы думаете, щто я вам щас тут про садо-мазо буду распинацца, то вы размечтались.
К этому ваще не относицца.
Я про децтво босоногое.
У мамы моей была няня - она мамы-то была старше лет на десять, как щас говорят – бэби-ситтер.
Это была летняя няня, потому что пасла маму тока летом в деревне.
А зимой была настоящая, старенькая, зимняя.
Так вот, эту летнюю девочку - няню звали Даша, и не знаю почему из сурового имени Дарья выкроилась Дарочка.
Мама всю жизнь с ней потом дружила, так и звала – Дарочка.
А я-то мелкая, у меня не получалось, и я звала её Дарьвасильна.
Хотя собственную няню, постоянную, бессменную и любимую звала Дуня.
И вот лет с десяти мама меня стала этой Дарочке подкидывать на лето.
Иногда забирая домой, чтоб отмыть как следует.
Мне там было прекрасно!
Крохотный Дарочкин домик в три окошка был в Болошево, близко от Москвы.
В маленьком посёлочке Дарью Васильевну ценили и уважали, она всю жизнь там проработала медсестрой при амбулатории. Слово такое смешное. Меня и тогда смешило. Амбулатория. Хотя чего смешного? Ну просто дура вот такая была. Да.
Так вот, при домике был садик с вишнями, крыжовником и цветами – у Дарочки чего только не было.
И всё цвело и колосилось.
Накормив меня завтраком добрая старушка говорила:
-Иди, деточка, попасись в садике.
Но деточка, быстро вошедшая в контакт с местными девочками и мальчиками предпочитала чужие садики. Хотя к Дарьвасильне никто никогда не лазил.
И был у Дарьвасильны сын, северный лётчик.
А у того – тоже два сына – Сашка и Женька.
И вот однажды, когда сына перевели служить под Москву, к Дарьвасильне приехали погостить внуки.
Мне было 12 лет, и белокурый викинг Женька, которому исполнилось шестнадцать, сразу разбил мне сердце.
А с красивым зеленоглазым брюнетом Сашкой мы были ровесники, и немедленно подрались, как только взрослые вышли из дома.
Не помню, что было причиной и кто был инициатором, но дрались мы жёстко, в кровь, нас едва разняли. После чего мы немедленно подружились и стали шкодить вместе.
Мальчики жили в сараюшке, утром мы завтракали и придумывали, как бы веселей провести день.
Иногда вечером я приходила к ребятам, и мы с Сашкой сидели, прижавшись друг к другу, под одним одеялом, а Женька читал нам сказки Алексея Толстого про вурдалаков и прочую нЕжить.
Сказки были страшные, и к дому через весь участок меня провожали оба брата - одному Сашке было страшно идти от дома к сараюшке, а оставацца там без Женьки тоже было не алё.
Мы весело проводили дни, но один мелкий ребёнок лет пяти, Игорёк, портил нам всю малину. Он шпионил за нами и всё рассказывал взрослым. До такой степени, паршивец, доябедничался, что тихая и кроткая Дарьвасильна позвонила с почты маме, чтоб та меня забрала.
Мама приехала, мы с Сашкой горячо отрицали всё, что нам инкриминировали, говорили, што Игоряшка просто мелкий гад, и мстит нам, потому што мы с ним не играем. Оговаривает нас из вредности, и никаких яблок мы ни у кого не воровали, нам свои девать некуда. А так же огурцов у нас тоже полно. И вообще.
Меня оставили до первого замечания.
Надо было что-то делать.
Уехать и не видеть Женьку? Да это просто лучше под паровоз.
Пусть он на меня не смотрит, пусть у него другие девочки, у них танцы и прогулки под луной, ничего, я ж вырасту.
И тогда он поймёт!
А чего понимать-то? Я даже без лифчика ещё ходила, королева.
И купалась в одних трусах.
Опять же мне так весело было у Дарочки – и Сашка, и девчонки, и речка рядом, и Женька – хоть изредка – да сказки читает.
И я придумала.
Я уже писала, что Дарочкин сын, отец мальчиков, был полярный лётчик. И там, в деревне, среди ненужных ему вещей, была маска – чёрная такая, с прорезями для глаз и рта, штоб не обморозить лицо.
Мехом внутрь.
Чёрной цигейкой.
А ещё на крюке висел чёрный тулуп, тоже на меху.
Когда Дарьвасильна ушла в амбулаторию к подружкам, я подговорила Сашку надеть на себя этот тулуп мехом наружу и маску – тоже мехом наружу.
Посадила его в подпол - низенький такой, а сама пошла искать Игорька.
Нашла и ласково сказала:
-Хочешь конфетку?
Мущщина – он хоть в пять лет, хоть в пятьдесят - необыкновенно доверчив, если ему пообещать что-то дать. Идёт следом, как миленький.
Мы пришли домой, я дала Игорьку обещанную конфету и говорю:
-А у нас в подполе обезьяна живёт. Если будешь на нас ябедничать, она тебя поймает и укусит.
Игорьку, наверное, стало слегка не по себе, но он храбро сказал:
- А ну, покажи! Нет у тебя никакой обезьяны.
Мы немного попрепирались, и Игорёк становился всё уверенней и наглей.
И тогда я сказала:
- Обезьяна, выходи!
Медленно - медленно стал приподнимацца люк подпола, Игорёк с ужасом уставился на него, а уж когда по пояс поднялось чёрное чудовище, он с диким визгом вылетел на улицу.
Когда прибежала разъярённая мамаша, мы с Сашкой рисовали каждый в своём альбоме – мирная картина, подпол прикрыт половичком, никаких масок и обезьян.
Мы были изумлены предъявленными претензиями.
-Тёть Зин! Ну какая чёрная обезьяна?! Мы с ним не играем, вот он и врёт постоянно, а нам из-за него достаёцца. Так уж совсем заврался! Откуда у нас обезьяна?!
- В подполе!!!- визжал Игорёк, не заходя в дом. - Она в подполе!!!
- Что там в подполе?- строго спросила вошедшая Дарьвасильна.
- Игорёк врёт, что у нас там живёт чёрная обезьяна, - сказала я.
Сашка, вздохнув, свернул половичок и открыл подпол:
-Тёть Зин, ну сами посмотрите.
Она ушла, отвесив сынульке поджопник:
- Совсем заврался, засранец, дурой меня выставляешь?!
Он ревел и что-то объяснял ей, но слов было не разобрать.
Мы с Сашкой ещё повозмущались, Дарьвасильне тоже было неловко – может, и раньше он врал, а нас ругали. Чувство вины мы в ней развили до максимума.
Теперь-то я понимаю, что это был жестокий урок, парень мог стать заикой, да и вообще что угодно могло случиться.
Но мы тоже были дети.
А дети жестоки априори.
От непонимания последствий.
Зато мы избавились от Игорька до конца лета.
От Игорька избавились, но лето-то продолжалось.
И однажды Женька прочитал нам очередную страшилку Толстого, которая называлась "Встреча через триста лет". По-моему, так.
Там одного священника разбойники поймали в лесу и перерезали ему под коленями сухожилия. Он так ползал, ползал и умер от голода. И вскоре, а может, и не вскоре, появился в лесу вурдалак, навкерное? Ну, кароче, да, типа вампира.
Едет, скажем, карета по дороге, а из леса на четвереньках выползает человек, тянет к карете руки и кричит:" Есть хочу!"
Ну, кучер давай коней кнутом охаживать, а этому, на четвереньках, пофиг - он мухой карету догоняет, хватает за колёса и выпивает у всех кровь.
И у лошадей, наверное тоже.
И вот такая шняга там творилась, лес прослым нехорошим, но всё равно ездить время от времени приходилось, и опять этот кровопийца на четвереньках за всеми гонялся.
Не помню, чем там дело кончилось, но тряслись мы, как овечий хвост с Сашкой.
А так сложилось, что мимо маленького местного кладбища мы ходили каждый день.
Оно просто было на краю посёлка, даже неогороженное, просто могилки в лесу.
И вот однажды вечером, но уже темно было, мы возвращались в посёлок мимо этого кладбища большой компанией. И даже старшие ребята были с нами(или мы с ними), но Женька! С нами был Женька!
И кто-то говорит - а слабо на кладбище одному пойти?
Ну мне ж надо, штоб Женька на меня ещё раз внимание обратил!
И вызвалась.
И пошла.
А они стоят, пока краем глаза их вижу.
Иду вглубь, сердце колотицца, но это мой шанс!
И тут кто-то хватает меня за край платья...Сердца вообще не стало, я даже не заорала, потому что онемела. Медленно поворачиваюсь...А это кустик. Зацепилась.
Фууууу...
Думаю - а вот заорала бы - надо мной бы все ржали.
А так я герой.
И дальше полегче стало.
И тут из-за могильной плиты выскакивает на четвереньках человек и с криком "Есть хочу!" ползёт ко мне и тянет руки...
А я опять не заорала.
Патамушта грохнулась в обморок.
А это Сашка был. Он так пошутил. А когда я грохнулась, он заорал, канешна, и все прибежали, и Женька нёс меня на руках до дома, а Сашке репу начистил уже потом.
Штоб не шутил больше так по-дурацки.
Ну, меня нашатырём в себя провели, ублажали, как могли, а я до того напугалась, што два дня не разговаривала.
И поседела, где чёлка.
Потом прошло, правда.
Сашка и от меня пиздюлей огрёб, но он даже не сопротивлялся.
Нормальное такое лето было.
Есть, што вспомнить.