Когда он подъезжал к городу, день уже умирал.
Съехав на обочину с эстакады, бетонной петлей захлестнувшей дорожную развязку, он остановил машину. Мотор взвыл – жалко, умирающе, прощально, и наступила тишина.
Он открыл дверцу, сел, спустив ноги на серую от пыли и жёлтую от осени траву. Достал пачку сигарет, сорвал целлофан, закурил. Миг – и гаснущее пламя жадно облизнуло белый кончик сигареты, превращая её в окурок.
Он выпустил первый клуб дыма и посмотрел на город.
Падающее за горизонт солнце было невидимо под пологом туч. Он просто чувствовал его – так же легко, как остывающий мотор, как чахнущую траву, как плещущийся на дне бака бензин. Кончался ещё один день.
Тоскливо и одиноко.
А в ушах – будто бился незримый метроном, всё чаще и чаще, разгоняясь, захлёбываясь собственным стуком…
Очень хотелось напиться. Он даже представил, как это будет. Маленький номер в дешёвой и ветхой гостинице, остатки бренди на дне бутылки, гулкая пустота в голове, скомканное шершавое покрывало, в которое можно уткнуться лицом, даже не разбирая постели…
Солнце, невидимое сквозь тучи, скрылось за горизонт.
– К чёрту… – прошептал он, выбрасывая недокуренную сигарету. – К чёрту, к чёрту…
Он повернул ключ, мотор зашуршал – мягко, радостно, удивлённо. Город рванулся навстречу. На улицах вспыхнули фонари, расчертили путь жёлтыми стрелами. Будто посадочные огни аэропорта, стремительно набегающие под колёса…
Он въехал на проспект, когда вечер окончательно вырвался на свободу. В серой полутьме вставали дома, вспыхивали жёлтые пятна окон – будто невидимый великан щедро осыпал стены сияющим конфетти.
Вечер начался.
Он не мог не смотреть в проплывающие мимо окна. В окна с тёплым светом настольных ламп под цветными абажурами, в окна с рядами цветочных горшков под белыми трубками дневного света, в окна с ослепительным блистанием хрустальных люстр, в окна со стыдливыми жёлтыми огоньками голых лампочек, в окна с неярким мерцанием ночников. Люди садились за обеденные столы, люди переодевались в домашнее, люди собирались в гости, люди укладывали спать детей, люди включали телевизоры и компьютеры, разворачивали газеты и доставали припасенную на вечер книжку.
Ему стало хорошо.
Он остановил машину у первого же ресторана, маленького и уютного, словно бы прячущегося между жилыми домами. Запарковался. Мотор умиротворенно умолк.
Метрдотель – спокойный, солидный, снисходительно-доброжелательный, отвёл его к столику – подальше от оркестра, в мягкий полумрак, к столику на двоих. Официант – молодой, улыбающийся парень, не прислуживающий – а словно играющий в услужение, подал винную карту и меню. Поднёс массивную зажигалку, когда он раскупорил новую пачку и закурил, принял заказ и ушёл – не торопливо, но быстро.
Вначале он утолил голод. Чашка картофельного «деревенского» супа. Молодая телятина с рассыпчатым рисом, острый пахучий соус, бокал красного вина – в меру терпкого, хранящего солнечное тепло. Потом – официант наполнил бокал прежде, чем успел об этом подумать, и вновь исчез в отдалении – откинулся на стуле, посмотрел в зал.
Заиграл оркестр – негромко, ласково. Что-то из Тинсли Эллиса. И это было правильно – сейчас он хотел именно блюз…
Потом он увидел девчонку за соседним столом. В простом светлом платье, скорее симпатичную чем красивую – одинокую девчонку, что утопив лицо в ладонях слушала блюз.
Поднявшись – собственное тело сейчас казалось ему мягче, пластичнее, вечернее чем обычно, он подошёл к её столику. Может быть, это шутило с ним вино. А может быть – вечер. Склонив голову он не произнес ни слова – но девочка поднялась, вложила руку ему в ладонь щедрым движением королевы. Он обнял тонкие хрупкие плечи, они закружились в танце – самом простом, который только танцем и можно назвать.
– Все мужчины сволочи, – сказала девочка, запрокидывая голову. Глаза у неё были синие. Глаза юной королевы, которой не требуется быть красивой, чтобы оставаться прекрасной.
– Не все, – сказал он на всякий случай.
Её плечи дрогнули под его руками – в снисходительном отрицании. Минуту они кружились молча.
– На самом деле я знала, что он не придёт, – сообщила девочка. – Позвонил, когда я уже собралась… очень извинялся. Сказал, что столик заказан, что всё хорошо… но он не рассчитал время – и уже не успеет приехать. Скорее всего не успеет. Представляешь?
– Это плохо, – сказал он. Не для того, чтобы опорочить незнакомого соперника, а потому и что и впрямь так думал. – Нельзя не рассчитывать время.
– Он всегда такой… – думая о чём-то своём сказала девочка. – А я решила, что сегодня слишком хороший вечер… чтобы быть одной.
– Сегодня очень хороший вечер, – подтвердил он. Не для того, чтобы понравиться незнакомке. Он и впрямь так считал. – Лучший вечер недели.
– Ты кто? – вдруг спросила она.
– Беглец.
– А от кого ты бежишь?
– От… – он осёкся. Как объяснить то, что не поддаётся объяснению? – От смерти, наверное. От себя.
– Тогда ты и есть смерть.
Он покачал головой и улыбнулся.
Оркестр всё играл и играл блюзы. Они танцевали под Джона Кэмпбелла, и под Петера Грина. Говорили – о чём придется, и пили вино…
Вторая бутылка кислила. Он поёжился, ощутив как давит воротничок рубашки. Расстегнул верхнюю пуговицу. Оркестр устал и начал фальшивить. Плешивый старичок, сидевший с двумя молодыми девушками, что не мешало ему бросать взгляды и на его собеседницу, заказал оркестру что-то тягучее, полузабытое, давно и заслуженно погребённое. Молодой официант со слащавой улыбкой педераста косился в их сторону совсем уж неодобрительно – ресторан был полон, а они заказывали слишком мало. Чавкали – уже не от аппетита, а по инерции сытые рты, звякали заляпанные жирными пальцами бокалы, люди полусонно таращились друг на друга. И туго, туго бился в висках ускоряющийся метроном…
Он посмотрел на свою тарелку – в месиво из соуса и остатков пищи. Вытер руки, комкая салфетку. Поднял глаза на девочку, сидящую перед ним, и сказал:
– Вечер кончился.
Девочка кивнула. Понимающе.
– Я могу отвезти тебя домой, – предложил он. – У меня машина.
– Хорошо, – легко согласилась она.
Метрдотель – одутловатый, обрюзгший, недовольно принял из его рук купюру, всем видом показывая, что чаевые слишком мелки. Они торопливо вышли из ресторана.
Машина не хотела заводиться. Хрипел, кашлял, постанывал остывший мотор. Было холодно и неуютно. Но девочка сидела спокойно, приоткрыв окно, задумчиво глядя в небо.
– Сколько звёзд, – сказала она неожиданно. – Будто мы и не в городе. Ты любишь ездить ночью между городами?
– Да, – признался он, осторожно проворачивая ключ ещё раз. Мотор смирился, и заработал ровно и мощно.
– Какая красивая ночь, – сказала девушка. – Удивительная ночь.
Он тоже опустил стекло, вдохнул свежий и чистый, будто после грозы, воздух. Посмотрел в усыпанное звёздами небо. Признался:
– Это самая лучшая ночь месяца. Честное слово.
Машина мягко скользнула на проспект. Пустой, лишь редко-редко проносились навстречу те, кто тоже знал – это лучшая ночь месяца.
– Сейчас вперед и направо, – сказала девушка. – У тебя есть сигарета?
Он открыл одной рукой пачку, протянул ей.
– Спасибо, – будто извиняясь, она добавила: – Я, вообще-то, не курю… А где ты живёшь?
– Пока не знаю. Я ещё не искал гостиницы.
– Ты можешь переночевать у меня.
Он посмотрел на неё – мимолётно, согласно, но она всё-таки уточнила:
– В такую ночь нельзя быть одному. Не подумай, что я всегда… так.
– И мысли такой не было.
Они остановились у здания – высокого, тёмного, лишь в двух окнах горел свет. Лифт бесшумно, интеллигентно свёл створки дверей, девушка не глядя надавила на кнопку.
Он чуть наклонился, ловя её губы. Глядя в её глаза, чуть сощурившиеся, потемневшие, в их густую, глубокую синь. Они целовались долго, а лифт послушно ждал, не закрывая дверцу.
В прихожей она скинула туфельки, и он взял её на руки – снова найдя губами её губы. Девушка лишь успела сказать:
– Вперёд и налево…
Под ногами был мягкий ковер, на стенах – маленькие акварели, полуоткрытое окно задернуто тюлью. Он опустил её на кровать, но она осталась сидеть – позволяя раздеть себя. Ночь коснулась их своим дыханием – жаркая, щедрая, осенняя ночь. Он остановился на миг – пытаясь запомнить именно этот миг, но тонкие пальцы вцепились в плечи, и он вскрикнул, когда лучшая девушка этой ночи стала его – безраздельно.
Ему показалось, что он слышит, как где-то далеко-далеко невидимый метроном застывает, погружённый в липкую патоку; как изгибается, плавясь и падая, неумолимый маятник; как время, беспощадное и бесконечное, взрывается, исчезая навсегда. Лучшая девушка лучшей ночи целовала его губы, и он ловил её дыхание, сладкое и горячее, вне времени, вне звуков и красок, вне всех миров.
И время умерло – на целую мгновенную вечность.
И умирало вновь и вновь этой лучшей ночью.
Потом она уснула, а он лежал рядом, касаясь её бедер, поглаживая одной рукой, которая будто зажила собственной жизнью, и иногда подносил к губам почти полную бутылку шампанского, пытаясь вспомнить и пережить всё заново. Три часа – пик ночи. Ему не хотелось спать. Иногда он поворачивался, касался губами её волос, ловил мочку уха, просто прижимался – щека к щеке. Девушка спала.
А потом где-то в комнатах её квартиры ударили очередной раз часы. И сквозь их затихающий звон он уловил биение метронома.
Ночь умирала.
Неохотно, сопротивляясь, прячась в тёмных переулках и за тяжелыми шторами. Отползая в прокуренные залы ресторанов и клубов, всасываясь в последние сны, подтягивая к городу плотный щит дождевых туч.
Но в окно пробивался бледный свет, и кровь колотилась в висках всё чаще и чаще. Он повернул голову – зная, что делать этого не стоит, и посмотрел на девушку, что лежала рядом с ним. На приоткрытый рот, на спутанные волосы, на узкую полоску белков из под полуопущенных век. На размазавшуюся тушь, на синяки под глазами, на красную полосу, оставленную на щеке скомканной подушкой. Он вдохнул её запах – запах алкоголя, пота и любви.
И осторожно поднялся.
В тесной, неухоженной ванной он долго смывал с себя прелый прах этой ночи. Вымыл голову шампунем из пластиковой литровой бутылки. Метроном стучал все чаще и чаще, но он всё-таки вернулся в комнату, подошёл к окну. Он не мог и не хотел уйти так. Откинул шторы, до половины перегнулся через подоконник. Его едва не стошнило вниз, в стылый осенний рассвет. Но он стоял, цепляясь за облупленное дерево рам, то закрывая глаза, то пытаясь смотреть вдаль – чтобы хоть на миг забыть о победно грохочущем метрономе.
А потом первый розовый луч вспыхнул на востоке, и он понял, что родилось утро.
Процокали по мостовой чьи-то каблучки. Задорно, пусть и устало. Торжествующе и радостно. С вызовом.
Он улыбнулся.
Светлели стены домов, вспыхивали окна – будто салютуя утру. Облака таяли, расползались. Проехала поливальная машина – скользя струями воды по тротуарам.
Он отдёрнул штору, прикрыл окно, и присел на кровати.
Посмотрел на самую красивую женщину этого утра, что куталась в одеяла, ни о чём не думая, и ни о чём не тревожась во сне. Красивую так, как только может быть красива любимая женщина. На милые, спутанные волосы, на устало прикрытые глаза, на пухлые от поцелуев губы. Не удержался, наклонился, целуя её – нежно, ласково, вдыхая запах её тела, шампанского, любви.
Он подумал, что хотел бы остаться с ней навсегда. До скончания вечности. Строить дом, растить детей, сажать деревья…
Счастливы те, кто не видит течения времени. Кто никогда не слышит неумолимого метронома. Кто не слышит шороха рассыпающихся кирпичей, едва уложенных в стену. Кто не замечает подслеповатого прищура старика в невинных глазах младенца. Кто не видит дырявой осенней желтизны в едва развернувшемся клейком листочке. Кому не нужно бежать – всегда, всегда, всегда.
– Я не сволочь, – прошептал он на ухо самой красивой женщине прошлой ночи. Тихо, чтобы она не проснулась. – Честное слово. И я не смерть. Я лишь тот, кто слышит её шаги. Шаги за спиной.
Время уже кончалось. Время спешило, старя лица и осыпая листья. Время не могло остановиться. Время шло за ним – беглецом и проводником, способным видеть рождение заката и смерть рассвета, увядание и расцвет мира. Всегда нужен кто-то, умеющий слышать шаги времени. Кто-то, обречённый бежать.
Он поцеловал женщину ещё раз и вышел из спальни. Дверь не предала его, это была юная, утренняя дверь, она закрылась совершенно бесшумно. Он спустился по лестнице пешком, сел в машину, завел мотор. Открыл пачку сигарет, пока машина прогревалась, закурил.
И выехал из города навстречу ещё не рождённому дню...
Это не просто так...это мне нравится...и сегодня я делаю шаг в будущее....
Люблю всех. Прощайте.
Сегодня погибли два друга...там...В Якутии...Звонила мама и все рассказала...Там сейчас ужас...медведей стало так много что им нечего кушать...они начали охоту на людей...Я не знаю что делать. Я сижу здесь в тепле, когда близкие мне люди корчась в муках и дрожа от холода погибают от смертоносных ударов хозяинов тайги. Вот она несвобода...Тяжело осознавать, что раньше ты мог все, а теперь тобой управляет жизнь. Я хочу туда...к ним...там война, я не могу просто сидеть и ждать бля! Также мама рассказала что тигры тоже проявляют характер...короче деревня в окружении...Я себя щас чувствую дезертиром...честно...меня не должно быть здесь...но я тут, а мысли там. Как думаете что мне делать?
Дату свадьбы сообщим позже))) На Лиру скоро праздник!!!
Девушка шла мне навстречу. Я даже не успел всмотреться в ее глаза, голубые, как лишенное озона небо Антарктиды, не успел разглядеть улыбки, способной укротить голодного тигра. Я понял — это Она. Та, кого я искал всю жизнь, все двадцать два года. А девушка проходила мимо. Она шла, погруженная в свои мысли, и даже не смотрела в мою сторону. Еще мгновение — и мы навсегда разойдемся в огромном городе. И я начал действовать. Был очень жаркий день, улица кипела прохожими. Это осложняло ситуацию, но я все же решился. Закрыл глаза, произнес формулу перехода. И мгновенно оказался в пятом измерении. Здесь было тихо, сыро и уютно. Пятимерные существа скользили сразу в двух направлениях, не обращая на меня никакого внимания. Я для них был чем-то вроде мелового рисунка на асфальте. Оглядевшись, я приступил к выполнению своего плана. Порвал парочку силовых линий, исказил несколько полей. И вернулся в наш мир. Жара осталась, и улица, заполненная прохожими, никуда не делась. Но девушка, с которой мы уже разминулись, снова шла мне навстречу — мои манипуляции в пятом измерении искривили пространство. Увы. И на этот раз Она не посмотрела на меня. Я опять вернулся в пятое измерение. Снова искривил пространство. И еще раз. И еще. Девушка, не замечая этого, теперь ходила вокруг меня по кругу. Но по-прежнему не смотрела в мою сторону. Тогда я искривил пространство так, что мы неминуемо должны были столкнуться. Вернулся на улицу — и почувствовал холодок в груди. Высотный дом невдалеке не выдерживал искривлений пространства и теперь разваливался. Два или три верхних этажа уже летели вниз. Но прежде чем обломки стен коснулись асфальта, я произнес заклятье временного перехода. И оказался в прошлом, в самом разгаре застойного времени. Улица была почти та же, но высотный дом только строился. На ходу обретая невидимость, я направился к стройке. Понадобилось несколько минут, чтобы во всем разобраться: прораб Михайлов машинами воровал бетон. Неудивительно, что через десять лет дом не выдержал заурядного искривления пространства... Я отправился в соседнее СМУ. Там мне пришлось перевоплотиться в бригадира монтажников Петра Зубило и выступить с почином: "Высотным домам — высокую гарантию". Почин поддержали в высоких кругах. ОБХСС проверил работу прораба Михайлова. Прораб получил десять лет с конфискацией, а дом был построен из качественного цемента. Убедившись в этом, я вернулся обратно. Теперь дом не рассыпался, а девушка шла мне навстречу. Столкновение было неизбежным, и мы действительно столкнулись. — Извините,- не поднимая глаз, сказала девушка. И прошла дальше... Не думайте, что я пал духом. Как бы не так. Волевым усилием я сгреб над Атлантическим океаном несколько дождевых туч и развесил их над городом. Полил дождь, смывая жару, бензиновую вонь. Материализовав из воздуха красивый японский зонтик, я подошел к девушке. — Вы вымокнете, разрешите, я вас провожу. — Я люблю ходить под дождем. На этот раз она взглянула на меня, но без всякого интереса. И меня осенило: а вдруг ей просто не нравятся такие, как я — маленькие, толстые, рыжеволосые мужчины? В школе магов (я забыл объяснить, что когда-то учился там) имелся специальный курс — глубокое проникновение в прошлое. Сейчас я решил испробовать это рискованное, но сильнодействующее средство. И новое заклятие отправило меня в конец девятнадцатого века. В то время прапрадед, встреченной мною незнакомки, служил корнетом в кавалерийском полку. Я поступил в тот же полк, сдружился с корнетом и однажды, глубокой ночью, передвинул в его седьмой хромосоме адениновое основание со сто тридцать шестого витка спирали ДНК на двести четырнадцатый. Результатом этого должна была стать любовь праправнучки корнета к невысоким, полным и рыжеволосым мужчинам. Сознаю, что это был очень даже неэтичный поступок, но иначе я не мог... Вернувшись, я попал под проливной дождь. Искривление пространства тоже продолжалось, и девушка ходила вокруг меня. Но не одна. Привставая на цыпочки, над ней нес зонт юноша — еще более невысокий, полный и рыжий, чем я сам. Рядом с ним у меня не было никаких шансов. Задрожавшим голосом я произнес формулу Исходной Ситуации. И все вернулось на круги своя. Пространство выпрямилось, тучи с гулом унеслись к Атлантике, девушка в полном одиночестве шла мне навстречу, высотный дом держался не на бетоне, а на честном слове прораба Михайлова. У меня оставался последний шанс. И я рискнул. Когда мы с незнакомкой поравнялись, я небрежно произнес: — Здравствуй! Она удивленно подняла брови. Спросила: — Разве мы знакомы? — Нет,- бледнея ответил я.- Но, может быть, мы познакомимся? Девушка рассмеялась. И сказала: — Давайте. А то вы уже полчаса ходите вокруг меня кругами! 
Сестричка заболела....................................орторитмия блин............................................................................... 
Пойду зарублюсь.
А потом я начал усиленно @#$% Хренов МатАн...))) Ето только начало!!! 
Седня пойду делать ремнот в комнате общаги...черт!!! До чего же хреновую комнату мне дали...ну делать нечего, жить то надо как то))) Сделать что ли евроремнот? не...не успею...))) У меня седня лафа...пар нет))) А Армочка бедная ща откисать будет на лекциях((( Шэн с Ромашкой и Делой будут находить производную сложной функции мать ее за ногу...Короче все и вся в делах блин))) Усе пошел я.
Хех) 
Хыыыы)) Я в Новосибе! 
Усе гуд. Позже отпишусь)))
Так, как я блин уеду, когда вы такие кислые? Ну ка быстро в фотоальбом ко мне а потом на ссылку http://aegis.fatal.ru/scripts/demo/goodmood/goodmood.php
Не смей мне тут нюни распускать, а то приеду и по попе сковородкой надаю.
Я же не на войну еду в конце концов!!!)))))) Все равно с КВН-ом че нить замучу и тогда 
Воть)))
А то обижусь и приеду)))))))
))))))))))))
Прошел шуточный тест...Вот что полцчилось:
