Я у него в постоянных читателях.
Дневник
http://www.liveinternet.ru/users/jackill-mf-clan/
Текст тоже не его, он просто у себя разместил, то есть он приходит сюда через энные руки уже.
Очень грустное, красивое и до слез, до боли знакомое... Когда читала, мне просто не хватало воздуха, стало просто физически худовато, так что особо нервным не советую. Такая боль!!! Такое отчаяние!!! ТАК про меня...и этого ..., ... и... Вадима :(
Вот полный текст:
Забрал этот текст у Larissa Lanska
(с) verochka
(Какая verochka - я не в курсе.)
Любой честный человек, бросая женщину по любой из причин - больше не прет, устал, уходит к другой - сколько бы ни длились эти отношения, сколь бы ни к чему не обязывающими они ему ни казались - но если он бросает ее, а она продолжает его любить, и любит, возможно, в разы сильнее и безысходнее, потому что чует, что ее бросают - он должен сделать одну вещь.
Он должен выбрать время, купить бутылку ее любимого алкоголя, приехать к ней вечером, сесть на стул и покориться судьбе.
Она будет молчать, смотреть на него стеклянно и сорок минут ворочать в чашке остывший чай, безнадежно позвякивая ложечкой; она будет орать, трясти его за лацканы, швырять в него тяжелые тупые металлические, вопить, что жалеет о каждой милисекунде, потраченной на такого ублюдка, как он, Господи, какая она идиотка, ну почему, почему, чуяло мое сердце, я же знала, глаза у тебя пустые, бессовестные, да ты никогда и не любил меня, чудовище, ну ведь не любил же, посмотри на меня, скажи мне это в лицо, моральный калека, тебе всегда было плевать, Боже, как я тебя ненавижу, люто, бешено, до седьмого колена; она выпьет два бокала, сядет на колени, расстегнет рубашку, поволочет в спальню, разревется в разгар процесса, но не отпустит до утра, это отдельный кайф, острый, пограничный, мучительный; она уткнется губами в кулак, сощурится, посидит минут пять, потом отведет руку и скажет раздельно, веско, каждое слово по пуду:
- Пошел. Отсюда. Вон.
Она будет иметь право на все это, и это будет справедливо. Это не будет в ней копиться, бродить, выжигать внутренности.
Любимых женщин, по-хорошему, вообще нельзя бросать никогда, нипочему, ни при каких обстоятельствах; но если уж ты не боишься брать такой грех на душу, не удирай после садистской дежурной улыбочки, поджав хвост, как трусливый пес - а оставь ей последнее слово, ей еще переламываться по тебе на сухую, будь милосерден.
А те, кто считает, что написать в окошке icq: "Мы расстаемся. Я надеюсь, мы сможем остаться друзьями" - это и есть цивилизованно разойтись, - так это люди без сердца.
Потому что ты сначала чувствуешь, как ледник сходит у тебя под легкими, потом киваешь, истошно смаргиваешь, киваешь опять, пишешь "да брось, чувак, все в порядке, все свои"; ходишь неестестественно прямая, деревянная, негнущаяся, день-другой, потом думаешь - о, да вроде совсем не больно в этот раз, - выпиваешь с подругами, матерясь, выпиваешь с ним и его друзьями, смеясь чуть громче и нарочитей обычного, потом еще, еще, и вроде даже уже ничего, выдохнули, починили рельсы, поехали дальше - а через месяц начисто срывает кровлю.
Ты последовательно обнаруживаешь себя бухой до неприятной ряби в глазах, до изображения с помехами, выгнутого, с искаженной цветопередачей, как при плохом сигнале - в незнакомой квартире, с людьми, которых ты видишь впервые, с такой структурой времени, когда каждая секунда тянется и мерзко скрипит, как резина, и звук собственного дыхания заглушает голос человека, пытающегося втолковать тебе, насколько ты божественна; посреди перекрытой Тверской, ночью, под салют, подхваченной и несомой куда-то упругой, опасной, визгливой людской лавиной, с вопросом, бегущим назойливым дисклеймером где-то за глазным яблоком - чтояздесьделаю?чтояздесьделаю?; под тупым московским ливнем, с лужами, на которых "сопли пузырями", целующейся с мощным, вызывающе красивым отцом семейства; в пустой квартире, пропахшей котом и краской так, что аж ест глаза, в пять утра, бессонной, злой, третьи сутки не способной заставить себя работать, а работы как назло вагон; на подоконнике в кухне, днем, в дождь, сгрызающей ногти до младенческого, розового мясца.
Я утрирую, да, я себя накручиваю, да. Мне не дали ни поплакать, ни погладить по макушке, ни съесть, ни выпить, ни поцеловать, и комок в горле рос-рос, как опухоль, и через месяц рвется из меня каким-то выводком Чужих, в день по одному.
Такое, буквальное I'm going deeper underground.
Да, у меня много работы, да, мне есть о чем подумать еще, да, в Камбодже голодают дети, в хосписах люди умирают от рака, кого-то подрывают на мине, кого-то в армии делают инвалидом; мне стыдно, да, я молодая и здоровая, да, мне только жить и радоваться, да.
И?..
У меня второй чудовищно неудачный роман за год, а от года прошло только восемь месяцев, и третий, вероятно, придет меня добить окончательно, я это чувствую.
Я сегодня сидела в кофеенке на Третьяковской и читала взрослому дядьке вот этот стишок, который кажется мне каким-то особенно тру, и дядька щетинисто ухмылялся, гладил меня по макушке и говорил:
- Ну теперь понятно, ради чего стоит заставлять тебя страдать.
Ну что же, вперед. Кто на новенького.
