Я подозреваю, это чудеснейшее стихотворное произведение уже выбрасывалось мной на дневники... Но мне просто очень хочется сделать это ещё раз...
Язык – не нос, не ухо, не нога.
Что может быть прекрасней языка.
Длинна и продолжительность звучанья,
Прикосновения, поцелуи и молчание.
Есть в языке иная красота.
Он мягок и упруг, упрям и гибок.
Он как снаряд гимнастики для рта
Незаменим для рожиц и улыбок,
Для всякого кривлянья и к тому же
Необходим для заплетенья кружев
Из лжи и лести, кривды и интриг.
Но если без деталей, напрямик, -
Любой язык лишь отраженье жестов.
А главных только два – мужской и женский.
Язык свободы и язык блаженства.
О сколько нам причудливых открытий
Готовит столкновение этих сфер
В одном раю. Хватило б только прыти
Перешагнуть языковой барьер.
И не важны уже словарные запасы.
Уменье говорить и чувство стиля
Нам заменяют магнетические пассы.
Язык штормит, он не выносит штиля.
О, море словоблудия опасно.
Природа языка там сладострастно,
Структура так мучительно тонка.
Французский шарм, английское скольженье.
Когда находишься под властью языка
Есть прелесть даже в неглубоком погруженье
В то розовое, влажное суфле
Исполненное пагубного флёра.
Гимн осязанью, как писал Рабле:
«Язык нам дан, чтоб чувствовать партнёра».
Почувствовать, понять, проникнуть, слиться.
Он сам себе посредник-переводчик,
На кончике которого таится
Все то, что остаётся между строчек.
Любовь и смерть вселенной и в придачу
Возможность ощутить, что грех оболган
Из первых уст. Как говорил Боккаччо:
«Язык вторичный детородный орган».
Ему знакомы девственные звуки,
Рожденье слова, дантовские муки,
Угроза глубины и чувство вкуса
В нем обрели возможность породниться.
В объятиях прекрасного искуса
Пройти меж двух классических традиций
Справа налево или сверху вниз.
Тамара, Маргарита, Анаиз…
И если вы хотя бы раз любили
Вам этот вкус знаком наверняка.
Как скажет позже некий Генри Миллер:
«Художники в долгу у языка».
И кто бы говорил, замечу кстати,
Как правильно сказал один издатель,
Пока их хорошенько не побьют,
Художники долги не отдают.
Вернёмся же к предмету разговора.
Во дни сомнений, тягостных страданий,
В часы того великого раздора
Лишь он был маяком моих скитаний.
И собственной гордыне на потребу
Его, его показывал я небу!
И в самую трагическую пору,
Низвергнутый из божеского лона,
Лишь в нём одном я находил опору.
Он дал мне сил, довёл до Вавилона,
Где я его носителей возвысил!
И научил поверх других голов
Бесформенные самородки мыслей
Переплавлять в тугие слитки слов.
Чем это кончилось… Так не о том же речь,
Что я их всех не смог предостеречь.
Да, в языке бывают междометья.
Но даже сейчас, когда прошли столетья,
Я знаю нет надёжнее оплота
Для брошенного в бездну полиглота.
Пою язык, пью за его бескостность,
Покоя не дающую уму.
Любой язык есть в идеале космос,
Словарь из звезд и сфер. А по сему
Да здравствует язык, язык грядущий,
Земную философию ведущий
Сквозь термины к поэзии светил!
Я породил тебя… и я же извратил.
Всё в мире целостно, а значит завершимо.
В любом процессе есть свой долгий ящик,
Свой перезрелый блин, своя вершина.
А дальше всё скользит по нисходящей,
Всё затекает, округляясь в нечто.
Лишь творчество могло быть бесконечно.
Оно могло бы не иметь конца
Когда бы не потенциал творца,
Он, к сожалению, тоже иссякаем.
На каждую косу найдётся камень.
У Авеля всегда в роду есть Каин.
Отсюда, кто бы не был виноват,
Шаблоны, повторенья, плагиат.
Свой дар не смог от тлена уберечь я.
Талант иссяк, но капают проценты.
Теперь всего лишь пользую наречья,
Изобретаю сленги и акценты.
Глумлюсь над словом, то есть без зазренья
Коверкаю свои ж произведенья.
Себе дешевле, языку дороже…
Таков закон. Но всё же, всё же, всё же…
Коверкать языки, не обессудьте,
Не то же, что коверкать судьбы.
(с) Костя Арбенин
Однако, учитывая, что на улице -25 по цельсию, счастливого гуляния по любимым улицам не получилось.
(это нынче актуально 
)
Радует, что всё устаканилось к лучшему. 
