Мама сказала: Тётя Люда умерла. Умерла, ...так умерла - подумала я. Она уже давно болела раком, и последние года, а потом месяцы ее жизни были невыносимы для всех.
В России есть такой обычай, который не практикуется у нас. Перед тем, как тело увозят на третий день на кладбище, его в открытом гробу выносят и ставят перед входом в дом (в данном случае перед подьездом), и все - соседи, родные, знакомые, друзья - близкие и посторонние люди оплакивают ушедшего.
Мама уже собиралась идти, а в моей голове прокручивались мысли типа "надеюсь, мне не нужно будет идти туда... ехать на кладбище..." Я не хотела с каменной рожей как истукан стоять драдом с мужем и сыном тёти Люды. Не хотела их оскарблять своим безразличием, а наигранно сочувствовать я не умела.
Но бабушка тоже собралась и сказала, что мы только постоим у подэзда и проводим гроб, а на кладбище не поедем. Мы как раз жили напротив, идти вде минуты: "Не страшно," - подумала я: "Благо, не нужно ехать..."
В подэзде я столкнулась с заплаканным дядей Иваном - мужем тёти Люды. Он мельком взглянул на меня бездонно опустошенными глазами и пробежал мимо. Не поздаровался. Он даже не на меня посмотрел, а сквозь меня. Ему в етот момент было не до чего кроме. Я зажалась в угол, меня словно расплостало по тёмной стене грязного подьезда - я не знала, как реагировать. Я словно ощутила всю его боль и бездонность, ощутила необятность и невосполнимость для него потери, и мне стало страшно. Действительно страшно. Не знаю, почему.
В тёмном подэзде не души, гроб уже вынесли. Пронесли мимо меня, но я даже не посмотрела в ту сторону - отвела взгляд, уткнулась в каменный пол. Мне было страшно! Необяснимая паника захватила всё моё естество. Дрож не отпускала меня, я не могла с ней совладать.
Я не смела выйти на улицу. Выйти из тёмного подэзда на залитую солнцем улицу. Один шаг из - и я оказалась бы прямо перед гробом... Лиш одна мысль была в моей голо - паника. Я хотела раствориться и незаметно очутиться вдали от всего етого.
Так я стояла, пока мой отец, спускаясь по лестнице вниз на улицу, не заметил меня. Он естественно подошел и спросил, почему я стою тут и не выхожу наружу. Тогда я впилась в него и зарыдала. Я не могла остановиться. я рыдала навзрыд. Просто рыдала. Не в силах обяснить себе причины, но не могла остановить себя.
Мы вышли на улицу. я шла, уткнувшись в отца, чтоб никто не видел моих слёз.
Так я стояла еще долго... Пока Отец не переубедил меня, что бояться нечего. Он думал, что я боюсь мёртвого тела - но ето было не так. Я не боюсь, совершенно. Мне было стыдно... стыдно за свои слёзы человека неблизкого умершей.
Я собралась с силами и взглянула на солнце... Через пять минут я уже из-под слегда улыбалась. А еще через пять я всматривалась в лицо тела, пренадлежавшего некогда душе женщины. Помню ее лёгкую с сарказмом улыбку... мол, дождались? Я то уже отмучилась своё. А вы еще поживите...
На девятый день после ее смерти я легла вздремнуть днём, хотя дневной сон для меня непревычен. Но меня клонило ко сну, и я прилегла. я быстро заснула, а во сне увидела её - подругу мамы, тётю Люду. Солнце слепило наши глаза, а она улыбалась и была беззаботна и полна сил, словно рак никогда не пожирал ее тела.
В этом сне я видела и своего дедушку. Его смерть была следующей в моей жизни.
