Без заголовка |
|
|
Т. Уайлдер. Мартовские иды. |
- Если правда, о Владыка, - произнесла она, - что поэзия дарована нам богами, тогда мы вдвойне несчастны: во-первых, потому, что мы люди, а во-вторых, потому, что о богах нам известно лишь то, что они желают оставить нас в детском неведении и в рабской темноте. Ведь поэзия придаёт жизни красивую видимость, которой она не обладает, это самая соблазнительная ложь и самая предательская советчица.
Ни солнце, ни судьба человеческая не допускают, чтобы на них глядели пристально; на первое мы вынуждены смотреть сквозь драгоценный камень, на вторую - через поэзию. И без поэзии мужчина пойдёт на войну, девушка - замуж, жена станет матерью, люди похоронят своих мертвецов и умрут сами; однако, опьянённые стихами, все они устремятся к своему делу с неоправданными надеждами. Воины якобы завоюют славу, невесты Пенелопами, матери родят стране героев, а мёртвые погрузятся в лоно своей прародительницы - земли, навечно оставшись в памяти тех, кого они покинули. Ведь поэты твердят нам, что мы приближаемся к золотому веку, и люди терпят всевозможные беды в надежде на пришествие более светлой поры и на то, что потомки их будут счастливы. А между тем никакого золотого века не будет, и не может быть такого правления, которое даст каждому человеку счастье, ибо основа мира - раздор, он присутствует повсеместно. Явно и то, что каждый ненавидит всех, кто стоит выше него, что люди не более охотно расстаются со своим имуществом, чем лев позволит вырвать добычу из пасти; и всё, чего человек желает добиться, он должен совершить в этой жизни, ибо другой ему не дано; любовь, которую красиво изображают поэты, всего лишь потребность быть любимым и в пустыне жизни стать предметом чьей-то заботы; правосудие лишь мешает одной алчности пожрать другую. Но обо всём этом никто не говорит.
Даже наша власть правит нами на языке поэзии. Наши властители между собой справедливо обзывают граждан опасным зверьём и многоголовой гордой; однако как они обращаются к буйным избирателям с предвыборных трибун, надёжно охраняемых вооружённой стражей? Разве в их устах избиратели не превращаются в "столпов республики", "достойных потомков благородных отцов"? Государственные посты в Риме добываются взятками, с одной стороны, угрозами - с другой; а на устах при этом - цитаты из Энния.
Многие скажут, что великая доблесть поэзии в том, что она воспитывает людей и даёт им образы, которым следует подражать, и что таким путём боги возвещают законы своим детям. Однако это явно не так, потому что поэзия влияет на человека подобно лести: она усыпляет побуждение к действию, отнимает желание честно заслужить похвалу. На первый взгляд она кажется просто ребячеством, опорой слабых и утешением в беде, но нет! Поэзия - зло. Она обезоруживает безоружных и удваивает тоску.
Кто же они, эти поэты, которые усугубляют неудовлетворённость, вечную неудовлетворённость человека? Это горстка людей, но они рождаются в каждом поколении. О поэте издавна сложилось такое представление: он беспомощен в практических делах, рассеянность часто делает его смешным, он нетерпелив, раздражителен, подвержен неумеренным страстям. Как издевался Перикл над Софоклом в качестве правителя города, или возьмём рассказ о Менандре, когда тот проходил по рынку - одна нога босая, другая в сандалии. Эти всем известные черты иногда объясняют тем, что поэты-де погружены в познание истин, лежащих вне видимого мира, и что это познание вечных истин сродни безумию или богоданной мудрости. Но я объясняю это иначе. Я думаю, что все поэты в детстве были больно ранены или уязвлены жизнью, и это навсегда вселило в них страх перед любыми житейскими неурядицами. Недоверие и ненависть побуждают их выдумывать другой, воображаемый мир. Поэтический мир - это плод не более глубокого прозрения, а более острой тоски. Поэзия - особый язык внутри общего языка, призванный описывать жизнь, которой никогда не было и не будет, но образы её так заманчивы, что люди проникаются ими и видят себя не такими, каковы они на самом деле. Мнение моё подтверждается тем, что даже тогда, когда поэты порицают жизнь, описывая всю её очевидную бессмыслицу, читатель всё равно ощущает душевный подъём, ибо и в своём осуждении поэты предполагают наличие более благородного и справедливого порядка вещей, мерой которого они нас судят и которого, по их мнению, можно достичь.
Вот каковы те, кого зовут гласом божьим. Если боги существуют, я могу их себе представить жестокими или безразличными, непознаваемыми, равнодушными к людям или творящими благо, но я не могу вообразить, чтобы они занимались этой детской игрой - внушали людям через поэтов ошибочные представления о сущем. Поэты такие же люди, как мы, только больные и страждущие. У них одно утешение - бредовые мечты. Но не мечты, а трезвая явь должна научить нас, как жить в этом трезвом мире.
(Клодия Пульхра)
|
|
Я хочу писать, но я не могу писать! |
Мы обязательно встретимся
слышишь меня??
прости,
там, куда я ухожу, - VESNA.
я знаю, ты сможешь меня найти,
HE оставайся одна.
|
|
Без заголовка |
"Душа ярится оттого, что существует тело, а тело - оттого, что есть душа."
Торнтон Уайлдер
|
|
