В четверг в 4.20 утра у Него умер отец.
Эти несколько дней растянулись в невероятную дождливо-черную массу. Он не плакал. Он держался. Он держал маму. Вечером того дня он приехал ко мне. И мы ревели. Вдвоем. Обнявшись. Стена плача.
Я до сих пор не осознаю того, что случилось. Пройдя через все это вместе с ним, стоя рядом, у него за спиной, держа за руку или обнимая его маму, я не могла и не хотела верить в то, что это все же произошло. Несмотря на все диагнозы врачей, мы все...да и сам его отец...надеялись до последнего. А вдруг...
Но чуда не произошло. И это были первые в моей жизни похороны. Запомнилось все. До последней подробности. Утренняя моя истерика в день похорон, ужасные, по-булгаковски тревожные желтые цветы, купленные моей мамой,запах формалина и эта тесная комната, где две табуретки, а на них деревянный ящик. В котором лежит человек. Мертвый человек. Его отец...Я подошла, положила цветы и обняла его маму. Познакомила ее со своей. Так жаль, что познакомиться им пришлось при таких обстоятельствах. Потом вынос...И Женька, не знающий что сказать. И все эти люди из похоронной кампании. И дребезжащий пазик в котором сидит 7 живых человек, а на полу... И взгляд в одну точку, и крепко-крепко его за руку. Потом мы приехали на кладбище. Новое - степь, рассеченная шрамами дорожек и бугорками могил. Тысяч могил. Новых, еще свежих, на которых даже земля еще не осела. И ты выходишь из автобуса, и видишь на сколько глаз хватает только кресты и памятники...и ворон. А буквально перед тобой в нескольких метрах - все те же 2 табуретки и еще одно прощание. Близкие родственники прощаются последними, поэтому я прохожу в самом начале мимо того, что принято называть гробом. Я касаюсь рукой тела в военной форме. И про себя говорю ему прощай и спасибо. Спасибо за Лешку. Потом я встаю поодаль, прижимая к носу платок, начинаю наблюдать за тем, как прощаются другие люди. Очередь доходит до Лешки. А меня начинают душить слезы, потому что я вижу, как он подходит к отцу, смотрит в совершенно не родное лицо - отец практически не узнаваем - как дергаются у него желваки и дрожат губы. Он что-то шепчет, а из глаз начинают литься слезы. Он отходит и принимает в свои объятья маму, которая дольше всех стояла над гробом, гладила своего мужа по еще даже не совсем седым волосам. Ему было 42...... Салютует караул. Закрывают крышку. Забивают гвозди. И опускают. А я сквозь слезы смотрю наверх. Туда, где лицо моего любимого человека. И вижу в нем столько боли, любви, нежности, ярости....Вцепляюсь в его рукав и глотаю слезы вместе со словами...Так не должно было быть.
Т А К Н Е Д О Л Ж Н О Б Ы Л О Б Ы Т Ь.
