Лети, вороной, прямо к цели,
В чертогах толпится народ.
Что мы на веселье поспели,
Разносится слух у ворот.
Да что же ты, Петр, в самом деле,
Не хочешь впустить мою мать?
Забыл ты, святой, неужели,
Что чище души не сыскать?
Я сам не перечу и слову,
И, ежели так повелят,
Уйду подобру-поздорову,
И даже не гляну назад.
Худого я делал немало,
Частенько старуху браня
За то, что всегда опекала
Она, как наседка, меня.
Она же пусть будет в почете,
Забудет про горе и страх,
Добрее души не найдете
Вы в наших суровых местах.
Глядите-ка, вот и всевышний
Проведал святого Петра.
(Басом.)
Твои причитанья излишни.
Впустить сюда Осе пора.
(Громко смеясь, обращается, к матери.)
Ты видишь! Я знал ведь заране!
Вот это другой разговор.
(В ужасе.)
Глаза твои словно в тумане.
Ты дремлешь? Подернулся взор!
(Подойдя к изголовью.)
О мать, не молчи, ради бога,
Скажи хоть словечко со мной!
(Осторожно касается ее лба и рук, потом, бросив веревку на
стул, тихо говорит.)
Ах, так? Завершилась дорога.
Теперь отдыхай, вороной.
(Закрывает матери глаза и наклоняется над ней.)
Спасибо тебе за ученье,
За боль, за добро, за беду,
И ты мне шепни в утешенье:
(прижавшись щекой к ее губам)
Спасибо тебе за езду.
