Провел с полдня, наверное. Я мучил болгарку, а болгарка тем временем мучила меня. Мы вместе работали.
Отпиливал пожарную лестницу и пожарный люк на нижний этаж. Идея, надо сказать, не моя. Все соседи давно совершили столь коварное деяние, и десять лет я был исключительным обладателем единственных на весь подъезд эвакуационных средств: лестницы и люка, даже двух,- нижний был замурован снизу, в верхний - заварен сверху. Преимущество обладания оными все это время заключалось таким образом в одном лишь осознании собственной добропорядочности. В случае пожара мне все равно пришлось лететь бы вниз вперемешку со всеми недобропорядочными. Я мог бы даже сказать им в полете пару ласковых. Не больше.
И вот, поскольку лаконичность не относится к числу моих добродетелей, на одном из кухонных совещаний было решено лишнее отпилить.
Собирался я неторопливо, лет пять. И вот наконец сегодня, не успев еще принять дела на новой должности, я решил начать со злоупотребления положением. Прихватил инвентарное средство, никого не спросясь. Испытал гаденькое, предательское удовлетворение. Кайф, короче.

Все хорошее кончилось, как только после обеда я приступил к работе. Сказать что при этом я первый раз в жизни взял в руки болгарку конечно можно, но это будет все-таки некорректно. В первый раз я взял ее не после обеда, а часов в одиннадцать утра, когда драпал с работы.
Итак, начал с того, что чуть не обрезал себе все выступающие части. Эта подлая вещь (иначе не назовешь) на мои выступающие части откровенно нацеливалась. Меня спасло какое-то чудо, причем оно спасало меня неоднократно: по числу распилов.
Тяжелая, килограмм 6-7, мощная 2,5 кВт дрына. Визжит нестерпимо, как что-то живое и крайне дикое. Брыкается. Норовит укусить. Плотной струей искр старается сжечь последние тапки. Чувствовалось, что она рада бы выжечь и глаза, но тут я не оплошал: раскулачил брата, и, опасливо озираясь и хоронясь за листами бортика, напялил маску для подводного плавания. Глаза уцелели, в итоге. Спалилось все остальное.
Сейчас, когда уже все позади, я знаю как работать болгаркой. Кожух надо двигать, чтобы искры не летели на тебя, перед включением надо примеряться, хватает ли хода, а главное, я знаю, что болгарку надо держать чтобы было удобно, жестко ее фиксировать, при работе лишний раз не дергать, а с непрерывным нажимом плавно тянуть от себя. А кроме очков, полагаю, не повредят матерчатые перчатки и вязаная шапочка.(Учитесь, салаги!..)
Но сначала я ничего такого не знал, разумеется. И она виляла и прыгала в моих руках, соскакивала, цеплялась за все подряд, вылетала из распила и ехала в мою сторону, а диск выписывал немыслимые пируэты, выгибаясь в разные стороны. Я так и не понял, как он не сломался. И почему я выжил вообще.
Вспомнилась детская сказочка про железного гомосека, топор которого заколдовала какая-то злая мымра, и топор отрубил бедняге все его конечности. Теперь я подозреваю, что на самом деле мымра была добрая и колдовство тут не причем: она подарила гомосеку такой же "Black & Decker"..
Инструмент сам по себе такой, норовистый.

Я доволен, в принципе. Во-первых, дьявольская вещица лежит в углу в пакете, обезвреженная. Во-вторых, хоть я и испытал опасность, и квартира пропахла моей паленой шкурой, - все равно, это некоторый опыт. В другой раз пригодится.
В конце месяца по плану мне как раз монтировать ворота гаража.

Повысили выше табуретки. Сподобились.
Планировалось позже, но шеф утром в курилке махнул рукой: "Чего тянуть? Иди, оформляйся".
Итак, с сегодняшнего дня у меня новая должность - главный инженер. Что означает: формальная ответственность за содержание и состояние всего, начиная от степлера и заканчивая капитальным фондом, теперь на мне. К этому давно все шло, и фактически мало-мальски имеющее отношение к технике всю дорогу поручалось (лучше сказать: сваливалось) мне, а однажды и мне сообщили о готовящихся подвижках. Время приготовиться к участи было. И без того бессменно дежурящая по части техники задница обрела официальный статус.
Права безвестно отсутствовать, прикрываясь должностью менеджера, больше нет, а жаль: нес его как знамя, лелеял и берег от посягательств.
Зарплата от перемены не пострадала - не тронули ни ее, ни число знаков перед запятой.
У меня вырвалось в курилке: "А почему не технический директор?" - шеф снова махнул рукой. "У нас не медиа-холдинг (так и сказал). Директор один. Тащи трудовую".
Так что, товарищи, поздравления принимаются. В коем-то веке меня признали как на что-то способного.
Я готов воодушевиться.

Не реклама, не думайте..
Купил пачку "Принцесса Нури-Экстра". И ничего, мне понравилось, сейчас как раз пью. Прочитал на пачке - какой-то хитрый купаж, даже почки добавлены чьи-то.
Куплю утром в том же месте побольше, пока не распродали партию.

Чуть правее проливные дожди. Чуть левее недавно выпадал снег. Немного севернее наступила зима. У нас все по-другому.

Днем зной, а ночью духота. Желтые листья в нерешительности, перестали падать с деревьев. Ни одна перелетная птица так и не дернулась заворачивать на юг.
Еще немного, и по второму кругу начнут набухать бутоны.
Воздух так пахнет лишь в июне, да и то при самом благоприятном раскладе.
На дворе середина сентября.

Среди людей - суета и брожение. Как при выигрыше в непрошенную лотерею, в причудах природы ощущается тень подвоха - будто всем этим управляет невидимый пройдоха-лохотронщик.
Никто не знает, за что ухватиться.

Найденная на дороге банкнота после минутных раздумий оказывается в кабаке или в палатке, где торгуют спиртным. Ее судьба всегда предрешена.
В такую погоду тянет натворить воз и маленькую тележку глупостей.

Две совсем неожиданные вещи: понравился Максим Горький и не понравился Паоло Коэльо. Последний - вообще бездарный вздор, любой студент филфака напишет куда лучше.

Джим Моррисон (1943-1971), лидер "The Doors"

Он жаждал проявления и переживал ужас попыток воссоздать миф перед
миллиардом тупых, сухих, безжалостных глаз. Выйдя из самолета, он, не
послушавшись совета своих агентов, подошел к проволочной ограде пожать
руки. Стоять так близко привлекало и приглашало к восхищению им - пок-
лонением или же оружием. Постоянное невысказываемое внутреннее знание,
что его тело каждую секунду на публике было мишенью. Заряженное несу-
щее смерть осознание зверей. Новые нервные ощущения расцветали в саду
его шейных позвонков. Когда он на тебя смотрит, говорили они, то сди-
рает с твоего черепа все. Естественно. Ведь доброжелательные улыбки
поклонников легко прячут смерть за своими кошачьими зубками. Не пара-
нойя и не замогильное безрассудство, а точное чувственное сознание на-
силия в вечном настоящем.
Циклоп. У людей, напоминающих примитивных ящериц, в черепе есть
драгоценность. Она называется "щитовидной железой" и располагается в
мозгу на стыке двух полушарий мозжечка. У некоторых этот третий, исче-
зающий глаз до сих пор чувствителен к свету.
Глаз противится отвлеченному анализу. Только представьте, что глаза
на самом деле - две мягкие сферы, плавающие в кости.
Впечатления видят меня.
Спросите любого, какое из чувств он берег бы превыше прочих. Боль-
шинство ответит: зрение, - соглашаясь лишиться миллиона глаз во всем
теле ради двух в черепе. Ослепнув, мы могли бы жить и, возможно, обна-
ружить мудрость. Без осязания мы бы обратились в деревянные чурбаны.
Глаз - это голодный рот Который питается миром.
Архитектор воображаемых миров состязается с реальностью.
Есть в черепе планеты - близнецы.
Глаз - это бог. И мор тоже, Ибо у него есть свой экватор.
Выдерните в темноте у животного глаз и положите его перед предметом
ярким и ясным, перед окном с видом на небо. Очертания этого изображе-
ния запечатлеются на сетчатке, что видно невооруженным глазом. Этот
вырезанный глаз - примитивная камера, а зрительный пурпур сетчатки
служит эмульсией.
Кюну после его успеха с кроликами принесли голову юноши, казненного
гильотиной. Глаз извлекли и разрезали по экватору. Операция проводи-
лась в специальной красно-желтой комнате. Сетчатка левого глаза выдает
четкое, но непонятное изображение, которое невозможно определить. Пос-
ледующие годы он провел в поиске его значения, подлинной природы этого
объекта, если это объект.
Окна - глаза дома. Выглядываете из своего тела-тюрьмы, другие заг-
лядывают. Никогда не в какую-то одну сторону. "Видеть" всегда подразу-
мевает возможность разрушенного уединения, поскольку раз глаза являют
огромный внешний мир, наши собственные бесконечные внутренние прост-
ранства открываются другим.
Какова судьба глаз во время сна? Они постоянно движутся, как зрите-
ли в театре.
Зрачки расширяются в аномальных состояниях. Наркотики, безумие,
опьянение, паралич, измождение, гипноз, головокружение, сильное сексу-
альное возбуждение. Глаз находит свой океан после того, как сама идея
океана окончательно исчезла.
Энкиду был диким человеком, животным среди животных. Однажды женщи-
на явила ему у колодца свою наготу, и он зажегся. В тот день он ушел с
ней, чтобы следовать искусствам цивилизации.
Супругов выбирают первоначально по внешней привлекательности. Не по
запаху, не по ритму, не по коже. Это ошибка - верить, что глаз может
ласкать женщину. Разве женщина создана из света или из кожи? Ее образ
в глазу никогда не реален, он запечатлен в кончиках пальцев.
В "Арс Магна", Великом Труде, Алхимик создает мир в своей реторте.
Глаза - половые органы восприятия, и они тоже устанавливают свою
тиранию. Они узурпировали власть других чувств. Тело становится длин-
ной неуклюжей подпоркой для глаза.
Чего ради глаза называют "окнами души" и ключом к глубочайшему по-
ниманию человека, а осязание лишено этого просто как легкое столкнове-
ние плоти.
Тело - не дом, оно внутренность дома.
Слепые совокупляются, глаза - в их коже.
Глаз - это "отдыхающий свет".
(Создаем ли мы свет в глазу? Этот свет - наш собственный или же от
мира?)
В египетской мифологии глаз - символ Осириса, Изиды, Гора; и сол-
нечного бога Ра.
Пта дал рождение людям из своего рта, богам - из своих глаз.
Городской храм Брака (3000 лет до н.э.). обнаружены тысячи малень-
ких человеческих лиц из черного и белого алебастра, без носов, ртов,
ушей, но с вырезанными и тщательно раскрашенными глазами. Называется
Храм Глаз: Чтобы содержать эти приношения божеству.
Эдип. "Реальность" ее обнаженных грудей. Ее тела. "Ты взглянул на
них, на которые никогда не должен был глядеть." Глаза, выколотые брош-
кой с одежд мертвой Иокасты.
Наказать глаза. Усохшие груди старой женщины. Юный мальчик ведет
его от деревни к деревне. И везде они служат его словам. Тиресий, ко-
торый, как говорят, провел семь лет женщиной, набрел в лесу на купаю-
щуюся афину. Она наслала тьму на дерзкие глаза.
Савл из Тарса на Пути в Дамаск. Слепота возвысила его до Св.Павла.
Почему слепота свята?
Алхимия предлагает человеку быть героем с самого начала. Мани учил,
что человек был создан помощником посланцу Высшего Божества Света,
чтобы всей своей жизнью и усилиями способствовать собиранию рассеян-
ных, а следовательно - ослабленных атомов света и направлять их вверх.
Ибо свет сиял во тьму и тратил себя, и находится в серьезной опасности
быть поглощенным полностью.
Человек может помочь в спасении света.
Процесс трансформации основных металлов в золото называется "проек-
цией".
В тусклом свете форма жертвуется ради света. В ярком свете свет
жертвуется ради формы.
Код света. Глаз болен. Вырвите его. Доктор удаляет глаз, чтобы
спасти тело. Чтобы это сделать, он должен разъединить оптический нерв,
соединяющий глаз с мозгом. Перед тем, как появилась анестезия, часто
сообщали, что вторжение скальпеля вместо боли создавало свет.
Постепенно объекты создаются за пределами тела.
Глаз восходит из света, к свету. Безразличные органы и поверхности
развиваются в свои уникальные формы. Рыба формируется водой, птица -
воздухом, червь - землей. Глаз - это создание огня.
1968

М.Немцов, перевод, 1990

Голливуд я не жаловал никогда. Причин этому полно, перечислять их нечего: всем известны. Но уже не в первый раз сталкиваюсь - даже там, среди всей этой синтетики, пластмассы и картона, все равно - поди ж ты.. случаются яркие вспышки.
С утра было время, сподобился, запустил один на просмотр - такие я частенько скачиваю с сервера, но большинство не смотрю даже бегло, из-под перемотки. Этот решился глянуть, и слегка обалдел. "Радиоволна" - фильм Грегори Хоблита.
Сейчас уже слегка опомнился, и мне видны кое-какие голливудские штучки, этакие традиционные приемчики. Один, во всяком случае, заметил - человек в обстановке. Ни одна работа не обходится у них без этого - человек в одной обстановке, в другой.. Зритель невольно проецирует обстановку на себя, когда один герой в кадре, и нет каких-то определенных событий. Если обстановка оказывается зрителю по душе, это способствует большему проникновению его в нарисованную иллюзию. Я называю это моментом причастности.
Что же, надо признать, на сей раз я попался. Редкий случай, но тут меня пробрало - подействовал задумчивый человек в черной кожаной куртке, с сигаретой и бутылкой одиноко гуляющий по ночному городу, где недавно прошел дождь. Что ж, я посмеиваюсь - простим, ладно: штучка все-таки невинная, как беззлобная шалость ребенка.
Кто-то мне сказал один раз в шутку, что если мне три-четыре раза показать дождь, и еще пару раз на него намекнуть как-то, то больше ничего не надо. Фильм мне понравится только благодаря этому. Может быть, шутник и прав. Но не оттого, что я такой впечатлительный, а просто мало-мальски стоящего изображения событий от кино все равно уже не ждешь. Пусть хоть покажут красивую обстановку - последнее, что в кино осталось правдоподобного.
Но тут - другой случай. Видимо, сюжет все-таки был. Возле монитора справа остался остывший, недопитый чай. Редкостное явление - настоящий комплимент создателям того кино, которое я смотрел.
А проливной дождь - шел все время у меня за окном.

..Напрасные, тщетные и дурацкие, в общем-то, мысли о Кэт.
Мы беззащитны перед лицом собственных иллюзий. Опыт наш усердствует, пыжится, смешной такой - наращивает мускулатуру неустанно, сосредоточенно хмурится от осознания, сколько ответственности на него возложено; кивает преданно - не подведу мол, хозяин. Он сооружает нам защитную стену, расставляет где надо стражников и соглядатаев - все на борьбу с минутной слабостью.
Враг не пройдет.
Враг и не проходит. Этого даже не требуется. Наши собственные иллюзии, как самый подлый предатель, оставляют на месте стены груду обломков. Стоит лишь пробить неким невидимым часам.
***
На своих ошибках можно учиться двадцать раз одному и тому же.
Совсем не будучи полным кретином.
Есть такие вещи на свете..

Было жарко, и сразу стало холодно.
Для нашей местности характерно.
И конечно же, сразу дождь. Без него похолодание было бы неполноценным.

Уперевшись лбом в мокрое снаружи, содрогающееся стекло автобуса, думаю.

Когда идет дождь, уличное движение угнетается. Машин становится больше, они ведут себя медлительнее и нервознее обычного. Они похожи на изможденных, маленьких таких, юродиевых пони - стайками и обособленно, слеповато утыкаясь друг в друга, переминаясь и стоя иногда на месте, они неторопливо бредут к какой-то безразличной цели. Это напоминало бы беззаботную прогулку, не огрызайся они ежеминутно ленивой и грязной бранью сигналов.
Откуда они берутся? Почему именно в дождь их больше?
Подобно мелким грызунам из затопленных нор, убоявшись наводнения, они разбегаются куда подальше. А завидя собратьев, чтобы не создавать ненужной паники, прикидываются равнодушными.
Пони-грызуны. Я практически вижу их низко опущенные головы.

Атмосферная влага, прохлада, озон. Запах намокшей, придавленной пыли.

Хорошо!..

Вчера наблюдал.
На остановке возле моего нового универа всегда полно народа, но разглядел-таки.
Где ж тут не увидеть - вся такая.. в красном платье, глаза сияют ярче той золотой медали, которая висит на шее на тесемке цветов национального флага.
В руках - красный диплом.
Состояние, словами не описуемое.
Тут мало победившего-таки рвения, мало какой-то нечеловеческой, исступленной воли. Недостаточно сбывшейся мечты.
Шутка ли - даже я, переполненный амбициями до маленькой горки сверху - никогда не помышлял, не замахивался так широко. Я восхищаюсь.
Красная девушка с золотой медалью - на остановке возле университета, в котором в принципе невозможно учиться..
Это триумф.

..Хм, надо же, сколько силы и красочности в том, как человек себя жалеет!..
Серый совсем, маленький, стандартизованный обыватель, а как убедительно и красноречиво может жаловаться!.. поразительно.
Причем как!..
Таких красок больше нигде нет в природе.

Собак.

Кэт, прежде всего спасибо за письмо, я на него не расчитывал.
Видит бог, я едва осмелился его раскрыть. Когда ты молчишь, мне плохо. Когда ты себя обнаруживаешь, мне становится страшно. Тот демон, который руководит нашими отношениями, достаточно изощрен. Он держит мои нервы в пассатижах. Пока не могу привыкнуть к ощущениям, когда он их сжимает.
Когда-нибудь мы с ним встретимся. И там, где бы то ни было, я мгновенно узнаю его наглую, зарвавшуюся рожу. Когда я буду его душить, настойчиво и тщательно, в его вылазящих из орбит глазах я прочитаю, надеюсь, тень раскаяния.
Кэт, моя главная просьба. Не оправдывайся передо мной. У тебя нет передо мной обязательств, и не надо, чтобы они были. Не оправдывайся - мол, увы! так было надо потому что.. Такие вещи становятся похожи на оправдания, когда письмо уже отправлено, и ты устыдишься собственных слов. Не надо, Кэт. Прошу тебя, отнесись поаккуратнее к той малости, которая объективно нас еще связывает. Эту нить я прикрываю всем телом, стоя на четвереньках и опустив голову, прикрываю ладонями рук, сложенными лодочкой, защищаю.
Бог с тобой, Кэт. Бог с тобой, если ты думаешь, что я чего-то жду от тебя. Вернее, да, мы ждем тебя вместе с волчицей, и будем ждать, пока не дождемся, либо пока не кончимся мы, либо пока не кончишься ты, либо пока не кончится Время. Но если раньше я открыто протягивал к тебе свои руки, то теперь не смею.
Кэт, мне не надо пояснять, что такое законы вещей и какую они имеют силу. Я и так слишком хорошо знаю их циничные, предательские резоны. Именно из-за них мы с тобой порознь, именно их нашвырял нам под ноги наш наглый зарвавшийся демон, и именно за это я призову его потом к ответу. Мы порознь потому что живем на белом свете, порознь по естественным причинам, и надо чудо чтобы эти причины провалились все к черту, суки, надо чудо именно здесь, в этой жизни. Как раз там, где чудес не бывает.
Если не произойдет нечто небывалое, в этой жизни мы порознь.
Я говорю эти простые вещи, которые понимаем мы оба, затем, чтобы.. уже и забыл, что хотел сказать.
Кэт, не все в моих последних письмах - наивная аллегория наподобие волчицы. Там есть кое-то конкретное. Мне достаточно самой малейшей причастности к тебе. Возможность писать тебе напрасные, дурацкие письма. Думать о тебе в часы бодрствования, в ущерб работе. Летать с тобой во сне. Жаль, ты не видишь, как красиво и идиллично мы смотримся, паря рядышком по воздуху, на ходу вполголоса о чем-то пререкаясь, по нашему обыкновению. Кэт, ты не представляешь, каким лукавством было, когда я преувеличивал злоключения моей волчицы, скрывая от тебя, какой восхитительный десерт она имеет в виде таких снов! У нее есть и мелкие радости.
Вот и заявляй теперь, что меня не интересуют твои заботы! Да я по крупицам собираю тебя в себе, и хмурюсь, негодую, когда из-за недостатка материала мне приходится достраивать что-то своими выдумками.. Твои заботы. Не интересуют меня. Эх!
Звучит как грустная насмешка.
"Где ты, черт возьми?! Что мы предпримем? Что можно для тебя сделать?"- всем телом вздрагиваю: даже думать так - дерзость.
Тяжело подбирать слова, но мне приходится - нужно ответить на то, что ты доверила только мне одному. Кэт, я жестоко тебе сочувствую. Кощунственно все, что бы я ни сказал по этому поводу. Лучше бы еще хуже стало мне, а не тебе.
Кэт, где ты? Мы еще встретимся?..
Прости, вырвалось..
Кэт, пусть тебе станет легче. Не вини, не упрекай себя, не сомневайся в своей правоте. Ты всегда побеждаешь, когда не сомневаешься. Выкинь из головы все тяжелое, чему там не место. Если не место мне, выкинь меня. Успокойся. Ты.. ведь молодец, правда?

Как мне кажется, тебя раздражают ее выходки. Да, Кэт, - она ведет себя неподобающе: темперамент. Ну что сказать тебе в утешение.. мне она причиняет, во всяком случае, куда больше беспокойства, чем тебе. Честное слово.
Волчица с характером.
Ты только не думай, что она плод воображения. По тому, сколько внимания она забирает, скольких нервов и какой выдержки стоит ее содержание - с ней не сравнится никакое материальное существо. Она вполне живая и одушевленная, и хотя и случается, что существа появляются на свет понапрасну - но если произошло то, что они появились, им все равно надо жить. Куда их денешь?
Она и живет, да еще как: аппетит имеет зверский. Ей надо питаться, хотя бы тем что я могу ей дать. Вот такими письмами к тебе, как это.
Конечно же, я мог бы подсунуть ей отравленную пилюлю. Пилюля бы подействовала, несмотря на всю силу ее растущего организма.
Волчица смертна.
Должно быть, ты мало что о ней знаешь. Ты не поймешь без специальных пояснений, что мешает мне отделаться от волчицы раз и навсегда.
Видишь ли, мой бог весьма скуп. Раздавать подарки не в его принципах - так, бывает, обронит что-нибудь из тяжелой охапки, и побоится наклоняться, чтобы не просыпать больше. Надо сказать, он редкий паршивец, мой бог. Меня не жалует точно. В своем скупердяйстве он настолько строг и последователен, что я давно научился предсказывать его шаги.
Моя волчица - это знамение, это что-то изрядное, это взрыв и осколки. Знала бы ты, как она красива и изящна! Такой нет ни у кого, я знаю. Волчица ослепительна, в ее красоте есть даже что-то дьявольское.
У моего бога не хватит воображения представить что-то лучшее. Такое бывает единожды, и второй волчицы он мне не даст. Предсказывать его шаги я умею давно.
Пока нет ничего лучшего, буду кормить волчицу письмами. Не бог весть какая еда для хищника, но ничего не поделаешь, Кэт.
Вот моя просьба: укажи мне адрес. Покажи мне хотя бы на корзину, куда свои письма я мог бы бросать. Лишь бы не умирала иллюзия, что однажды, через тысячу лет ты подойдешь, возьмешь верхнее, и пробежишься глазами по строчкам.
Покажи мне корзину, Кэт. Лишь бы это не была корзина на моем рабочем столе, такой вариант невозможен, волчица не может питаться сосанием собственной лапы.
Покажи куда сваливать мусор.

Кэт, приветик. Как твои дела?
Ты почему-то молчишь, затаилась, вот я и волнуюсь. Я правильно надеюсь, что ничего страшного не происходит?
Зря я с этого начал. Ты во всем своем разберешься, и ошибиться ты не можешь, я знаю. Как ты решишь, так и будет правильно. Только ты, наверное, слегка растерялась. Это пройдет.
Прости мне мои эмоции, просто.. Я не злоумышленник и не персона нон-грата, а ты меня вроде как под обструкцию. Немного обидно, что-ли. Да, мне надо не быть таким ханжой и наконец-таки смириться, что все мы нынче поступаем так, как должны. Как каждый из нас должен, в самом строгом соответствии. Ты не замечала?
Прости мне все мои эмоции навсегда, хорошо? Я обещаю вконец не обнаглеть. Оно так само получается, что я как будто валю на тебя новую печаль, в дополнение ко всем твоим. Боже мой, как омерзительно со стороны это выглядит, наверное!..
Ей богу, так само собой выходит. Просто я же не каменный. Лежит за пределами моей сдержанности, например, устоять и не начать брызгать ядом - мол, Кэт, как ты допустила, что к тебе подобрали отмычку, и ты теперь идешь на поводу.. Кто он тебе, откуда он возник, пройдоха? где ты его взяла - выиграла в лотерею или купила на благотворительном аукционе.. И т.д.
Не смею поднять на тебя взгляда, - так мне стыдно. Прости меня, неисправимого..
Кэт, мы просто очень мало общаемся, поэтому у меня вырываются подобные гнусности. Только поэтому, честное слово. Я же не безразличен, черт.. Меня ведь тоже волнует..

Что мне интересно, мне, естественному и не одержимому , человеку без той пены, что сейчас есть у моего рта - так это вещи самые простые и невинные. Как тебе спалось, выспалась ли ты и что тебе снилось? Как здоровье у твоего кота? ты его все так же балуешь? Не сыпятся ли желтые листья тебе на подоконник? Что ты ела на завтрак и какие у тебя планы на вечер? А что ты оденешь завтра? Боже мой, я ведь решительно не представляю тебя в платье.. Ты все-таки его носишь?
А в курсе ли ты, что мэрия решила снести ваш суши-бар?
А главное.. все-таки когда же кончится - эта наша мистерия?..

Это - молодая волчица. Тогда, ранней весной, мы с тобой и не заметили, как ее породили. Пушистый и писклявый комочек, она могла нас только позабавить. А сейчас, когда время игр и гонок за бумажкой на ниточке кончилось, она, моя любовь, сидит здесь же; пристально глядя на меня, ждет теплого, сырого мяса.
Она растет до сих пор. Со временем она станет еще больше и сильнее.
Угловатый подросток, мясистый и клыкастый. Агрессивный и задиристый. Как настоящий, мелкий пока, хищник, она сильна одной своей непредсказуемой, отъявленной дикостью.
Уши прижаты, а шерсть на загривке стоит торчком. Замерла.. сейчас оскалится. Если прислушаетесь, вы различите: еле слышно рычит. Стойте смирно, не шевелитесь - может быть, на этот раз обойдется. Оставлю вас на минуту - пойду поищу намордник и цепь.

Ты сказала однажды, что любовь должна быть беззубой. Должна умирать в одиночестве, как какая-нибудь бледная, чахоточная затворница. Должна ничем себя не выдавать.
Так ты сказала мне однажды. Теперь скажи это ей..
Мои слова не столь уж доходчивы, видимо.
Не такая уж она и беззубая. Я пытался ее успокоить, как ты и требовала, увещевал. Жесты примирительные делал, с опаской правда: цапнет вот за руку..
Какая же она беззубая-бледная, если у нее о-го-го какая лапища! Жива, туды ее, здорова - кровь с молоком, смотрит мне в глаза надменно и требует корма; видела бы ты, с какой плотоядной жадностью она рвет из моих рук эти строчки..

Так бывает - любовь рождается безнадежной, заранее обреченной сомнамбулой, и жмется по углам стыдливой, неприкаянной тенью. Или комочком - писклявым, пушистым. Не надо поддаваться ее обаянию. Такую надо лечить сверхдозами на ранних стадиях. Иначе окрепнет - тогда держись.. Превратится комочек в волчицу - как раз такую, как моя.
Куда ее денешь? Ни на шаг не отходит. Большая уже, и держится независимо, с ней не совладать.
Вздыхаю, спрашиваю ее: ну что ты от меня хочешь? Ты - зачем?
Молчит. Только строже становится ее немигающий, внимательный взгляд.

Я привык к ней, к людоедке. Какая ни есть, но моя.
Ну и пусть!.. Пусть живет и не таится, если не хочет. Пусть шагает по главной улице с барабаном и флагом, восторженная и гордая. Пусть будет какая есть, задиристая и пылкая - моя пьяная, беспутная стерва, непостижимо грозный в своей отчаянной дикости мелкий хищник.
Куда же ей под запор? такую не спрячешь.. Да и жаль ее обижать, чертовку: она у меня одна,- серая, клыкастая наперсница. Кто знает, как долго мы будем неразлучны - ждать тебя?

Однажды она свернется у твоих ног в калачик. Сложит передние лапы, опустит на них голову. Наморщит лоб, поднимая брови, обведет тебя сонливым взглядом. А еще через минуту подле тебя - волчица задремлет.
Так и должно быть, Кэт. Ты ее мать.

Работа - мой главный раздражитель. Когда день задается такой же никчемный и душный, как сегодня с утра - то держись: главный раздражитель займется как раз теми рецепторами, которые отвечают за ощущение тошноты.
Духота у нас отвратительная, ну когда же наконец починят этот чертов кондиционер? НФ промелькнула с утра, нервно и невнятно поздоровалась с теми, кому попалась на глаза, и схоронилась в кабинете. Она не в духе. В сочетании со злодеем-кондиционером это означает, что весь день пройдет в томлении, в ленивых и беспредметных разговорах. Как и день вчерашний.
Что и говорить, он был невыносим. После обеда с полчаса повизжал принтер - Юлька печатала себе какую-то курсовую работу, и все - никакого движения, никаких звуков, никакой пользы. Апатия.
Черт возьми, еще один день апатии - я сдохну.
Моя работа хороша тем, что с нее легко удрать.

От ЖД вокзала ходит никудышный автобус длиннющего маршрута, и о нем мало кто знает - наверное, только я, да бабушки старенькие. Езжу на нем иногда на дачу, если больше не на чем. Бабушки тоже.
Ну куда ты, старая такая, лезешь, лицо страдальческое, умереть вот-вот готовая! Ну сидела бы либо на даче либо тут, в городе.. Нахера крутиться туда-обратно? Не понимаю я таких. Людей только смущают, на мысли апокалиптические наводят.
Сегодня я не на дачу, а на кирпичный завод. Езжу сюда раз в полгода. - Отвлечься.

Каждый раз люди новые, только мастер прежний, кивает мне неуверенно. Цех пакетировки, или там, пакетирования - точно не помню. Готовый кирпич, остывший до температуры, при которой к нему уже можно притронуться, выкатывается из соседнего цеха обжига по рельсам на исполинского размера площадках-вагонетках, и здесь его надо уложить в поддоны и погрузить на транспорт покупателя.
Собственно, вторая операция нас не интересует - это дело стропальщиков. Наша с ребятами задача - укладка.
Только не подумайте, что эта работа такая уж тупая!.. Отнюдь.
Своих премудростей здесь достаточно. Все начинается с выбора поддона. Они деревянные, грубо сколочены из досок. Частенько попадаются кривые, или разбитые, или с торчащими гвоздями. Все это плохо - такие вещи мешают правильной укладке, можно запороть всю начатую работу, и мастер ее не примет, заставит переделывать.
Кирпичи укладываются определенном порядке, "елочкой". Этот порядок настолько затейлив, что в папке у мастера обязательно имеется стопочка распечаток со схемой укладки, где каждый ряд кирпичей нарисован отдельно. Распечатки выдаются прибывшим новичкам, без этого им не разобраться, а показывать и рассказывать никто не будет - работать надо!
Занятно выглядит такой человек, хмурый и озадаченный, то и дело хватающий листок бумаги, или просто поглядывающий на него украдкой, как студент на шпаргалку. Первый поддон отнимает по часу и по два. Смотря кто сообразительней.
Наблюдать за новичками здесь вообще развлечение. Половина из них обута в кроссовки или кеды, а раскаленную поверхность вагонетки выдерживают только кирзовые сапоги. И ближе к обеду уже видишь: то тут то там прыгает на одной ноге незадачливый человек, изучает свою распухшую, разлапившуюся сожженую подошву.
В первый раз все здесь сжигают свою обувь. Предусмотреть такие вещи невозможно.
Опытные люди за час укладывают по пять поддонов. Я укладываю три. Новичок может не уложить ни одного и убежать в панике прочь.
Оно и правильно. На такой работе нечего делать даже самым отчаянным. Здесь работают в основном те, кто не осознает и не понимает этого, кому не жалко своего здоровья, да еще заезжают сюда изредка идиоты - вроде меня.
Здесь никогда не было ни одного приезжего, при том что они, азиаты, заполонили город. Тут бы их приняли как своего, выдали бы распечатку, добродушно посмеялись бы над ним, когда он остался бы босым. В обед покормили бы обедом, а вечером пустили бы в душ.
Тем не менее гаст-арбайтеров на такой работе не бывает. Они умеют считать все поголовно, и всегда безошибочно определяют, чем заниматься стоит, а чем нет.
За поддон нынче платят одиннадцать рублей. Кирпичей в нем, уложенном, 357 штук. Каждый кирпич весит столько, что собранный подон получается ровно тонна. Чтобы заработать за день хотя бы тысячу, выходит нужно перекидать почти 91 тонну. Это и не получается ни у кого - хотя бы по времени. Здоровье не в счет.
Тем не менее эту работу делают. Много их - тощих и потных мужичков, покрытых партаками, живого места не найти. Много их. Случается, что и кирпича не хватает на всех приехавших претендентов. Лишних людей мастер поворачивает.
Приезжают по разу, по два, по месяцу. Реже по полгода. Долго не держатся - через месяц непрерывной работы разом начинают болеть все суставы. Людям и плохо бывает. Даже смертельные случаи были здесь, на кирпичах. Станет мужичку тяжко, накатит мужичок стопочку, пососет - выплюнет чинарик, снова схватится за работу с обманчивым ощущением прилива сил, и нате: полподдона - и лежит мужичок на полу, скрючился, морда синеет. Ногой два раза дрыгнет и все - оттаскивай, готов. Сам не видел, но мне расказывали.
Здесь даже устраиваться на надо, с бумажками по конторе бегать. Кем представился, тем и будешь. Хоть Пупкиным.
Я и есть тут - Пупкин.
Здесь неплохо, в общем. Только жарко. Не та духота, как у меня на работе, а просто несет зноем от остывающих вагонеток. Да и пыли здесь хватает. Кое-что сделано, надо сказать, чтобы условия облегчить. Например, вытяжная вентиляция есть, пылеобдув. Поддоны пустые таскать не надо - карщик привозит к самым ногам. Ну, наконец, есть душ, в столовой хорошо кормят. Хотя конечно, совсем ведь не облегчишь условия. Работа такая, каторжная. Машиной не уложишь 15 рядов на поддон, да еще по алгоритму.
Утром на кирпичах не так хорошо, как после обеда. Утром народ суровый, суетливый, особенно те, кто давно тут не был. Все пытаются сделать невозможное. После обеда успокаиваются. Темп работы становится неспешным, размеренным. Можно разговориться с соседом о чем-нибудь. Хотя о чем с ними говорить, по внешнему виду угадываешь их, как облупленных - либо бывшие зеки, либо нынешние алиментщики. Соответственные тут и разговоры. Все ругают женщин, костерят под одну гребенку. Все об одном и том же.
Потом поработаешь один, где-нибудь в глубоком забое. Вокруг - штабеля кирпичей. Разобрал штабель, кладешь вместо него пустой поддон, и погнал дальше. Кирпичи все хорошие, гладенькие. Облицовочные, с двумя рядами сквозных отверстий, за это в нашей местности такие кирпичи называют сверленкой.
На такой работе увлекаешься, особенно когда у тебя хорошо получается. Можно задуматься о чем-то постороннем.
Так и не замечаешь, как наступает вечер. О его приближении можно судить по галдежу. Пожилые люди рано выматываются, и не имея сил, стекаются к душу, после которого рассаживаются в раздевалке, где есть чай, дешевые сигареты и нескончаемые разговоры о женском коварстве.
Я уже совсем не спешу в это время, выкладываю кирпичи излишне ровно. Силы и так уже почти все отданы.
Вот наконец я слышу свистки, это сигнал. Чтобы в душе хватило места и не пришлось стоять в очереди, нужно быстрее закончить последний поддон. Подписываю его мелом по кирпичу в одном из средних рядов: №62 31.08 ПУПКИН.
Шестьдесят два - это номер вагонетки. Остальное просто.
После душа - чай и долгий перекур, пока мастер готовит ведомость. Расслабленность усталого тела приятна. Ребята чистые, умытые, подобревшие; улыбаются: забыли о вероломных женщинах, травят анекдоты. Выходят по одному за расчетом.
Я включаю сотовый, просматриваю входящие.
Потом мастер трогает меня за рукав, сует огрызок карандаша на веревочке, подставляет ведомость. Расписываюсь, толкаю в карман какие-то деньги.
"Ну что - по пиву, мужики?" Гурьбой двигаемся к выходу, толпимся в узком проходе.
Оборачиваюсь: там обезлюдевший цех. Лучи заходящего солнца чертят в пыльном воздухе полосы.
Здесь есть свои будни, и день завтрашний пройдет точно так же, только без меня. Хорошего по маленьку. Все-таки я не могу сбегать с работы ежедневно, а жаль.
Достаточно и того, что не зря прошел день сегодняшний. Прошел легко, без тягомотины конторского безделья, без щек, мятых от подложенных под голову рукавов, без всяких там флэш-игр, опостылевших и пошлых.
А еще в течение дня, бывало, я отвлекался чем-то или задумывался. И тогда происходило самое главное: случались минуты, когда я забывался напрочь.
И тогда я совсем не помнил о тебе, Кэт.

Подозреваю, тебе нравятся такие зарисовки об отвлеченном. В той безропотности, с которой ты меня каждый раз выслушиваешь, есть что-то от невинной и глупенькой игры. Она тебя увлекает невольно. Нет, а ведь и впрямь оно напоминает игру, простенькую и миленькую - ты знаешь заранее: все мои отвлеченности кончатся такой откровенной конкретикой, что мало не покажется. А выслушиваешь, и мне иногда кажется, что я слышу плохо приглушенное сердцебиение. Твое, Кэт. Заигрываешь.. со своими нервами или все-таки со мной? Прости, я чуть что роняю фревольности. Я безнадежен, сама знаешь.
Ну что, какая отвлеченность приготовлена на сегодня? Оттенки.

Понятие не ограничивается буквальным смыслом. Да, художники. Да, смешивают свои краски на дощечке, добиваясь нужного оттенка цвета.
Ты еще не улыбаешься снисходительно? А сейчас? Ты уже поняла, каким наглым лукавством будет, если я скажу еще хоть слово про художников. Мне, как и тебе, не терпится подойти к сути, а к сути мы всегда двигались путем аллегорий.
Не будь аллегорий, нам было бы нечем привлечь друг друга. Кому бы еще пришло в голову быть до конца столь последовательными? Дальше нас по пути аллегорий не зайти никому. Аллегории - это по-нашему.
Вот и давай..
Какие еще бывают оттенки, кроме оттенков цвета? Кэт, не молчи, помогай..

Оттенки звука перебирает полоумный инопланетянин-композитор. Завороженный, обалдевший от величия только что написанного своей же трепетной, благоговейной рукой. Он в нирване. Нам не достанет широты нашего скудного воображения представить, каково ему. Про оттенки звука расспросить бы его, но - увы! мы не располагаем подобным индивидом. Жаль.

Оттенки вкуса.. Хм, звучит, как в рекламе кубиков поддельного бульона.
Если честно, рассуждать на тему оттенков вкуса мог бы и я. Потому как именно я - тонкий ценитель. И знаешь, Кэт, что бы у меня вышло, предвижу?
Правильно, черт-те что. Вышла бы печальнейшая история о неудавшейся судьбе нашего с тобой оленя. Он мог бы собой пожертвовать ради нас, ради тебя, и я не счел бы за труд его уговорить... но жертвы приносят богам, а ты оказалась простой и ветреной девчушкой.

Увлеченно рассужать вслух можно, если с кем-нибудь другим. Да с кем угодно!
Если говорить о чем-то, то только не с тобой.
Где уж тут оттенки мысли?.. Легко быть лобастым очкариком, схоластом, смущать добрых людей книжными словечками, при этом думая о вчерашнем выступлении сборной команды.
Попробовал бы он, как я, и посмотрели бы, в какой заднице очутилась стройность его изложения. - Мямлить нелепые, бессвязные враки (Нет вопросов к докладчику?); вредный и капризный дьяволенок, Кэт, злая чародейка, - кто научил тебя твоим дурацким фокусам?
Чего злишься? Не ты ко мне лезешь.. Кэт, твоя бесспорная правота - фокус самый дурацкий.

Я все здесь затеял, чтобы поговорить с тобой об оттенках чувств.
Заговорщическим полушепотом, распаляясь и перебивая друг друга - знаешь, как это бывает?..
Но не такой уж я законченный шизофреник, видимо. Чтобы агонизировать и распаляться самому и перебивать заговорщический полушепот собственного монолога.

Вот тебе пример, что бывают оттенки у слов.
Вся пестрота, вся гамма и палитра оттенков слова "НЕТ" - это наша с тобой история.

Это уже слишком..

Боже, ну давай просто пообщаемся. Идет?
Ты же любишь, когда тебя понимают правильно?
Ведь любишь?
Любишь! ведь только так твоя значительность красочна.
Если так, то у меня проблема.-
Я не врубаюсь..

Загляни в мои глаза и скажи прямо:
Зачем?..
Тебе лучше объясниться, потому что твой рейтинг падает..
Опомнись, с тем ли тягаешься?
С тем ли тягаешься?
К лицу ли это богу - самоутверждение? что я могу тебе противопоставить?
Опускаются руки.
Ты дал мне осязание, но не дал полномочий.
Загляни в мои усталые глаза: ну что ты, что от меня хочешь?
Наряди пеструю и безответную куклу. Подмени меня ею..
Тот же эффект.

Нет, одной безответностью ты не довольствуешься.
Надо, чтобы жертва трепыхалась.
Осязала.
(А кого ты подобрал на роль жертвы? Ты ничего не путаешь?)
***
Ты доволен?


Ты не увлекся заигрываниями со своими святошами?
Это их ты испытываешь и - что там еще? - учишь..
Но не все же, бля, блаженные..
С каких пор ты усмотрел во мне восприимчивость?
Что ты от меня хочешь?
Что ты от меня хочешь?
Черт возьми, ну чего же?
Кто я такой, что удостоился такого твоего внимания?
Боже, я не против взбучек от тебя.
Иногда надо.

Но ты не увлекся?
Нашел же, какие нервы корчевать..
Ты не только мудр. Ты изощрен.
Это не взбучка. Это преследование - последовательное и продуманное.
Уже чувствуешь себя крутым? Так держать!..

Ты маньяк.
Так держать, мудила..

Прежде пройдет целая вечность, но этот миг настанет.
О.. это будет не просто событие - нет, господа!.. Это будет катарсис. И уж поверьте, оно стоит того, чтобы терпеливо переждать оставшиеся всего-то три десятка лет земной жизни, а потом еще немалый остаток времени до столетнего срока. Понятное дело, такое томительное ожидание переносится отнюдь не так-то просто, и это будут непростые годы, но я убежден наперед: когда наконец все задуманное мной осуществится, я и не подумаю ни о чем сожалеть.
Брр.. подумать только, мне предстоит семьдесят лет сидеть сиднем на краю облака, подложив под себя измятые края ангельских крыльев, оперши двумя руками голову, лишь иногда щелчками натренированных пальцев отшвыривать окурки и смотреть, как они теряются из виду, падая вниз. Мой бог, надеюсь, присядет поблизости. Не думаю, что у него будут причины на меня сердиться из-за чего-то пустого. Выражусь точнее: он, мой бог, в ту минуту будет один в курсе происходящего, и, может быть, он меня поддержит: ведь только с ним у меня всегда было понимание. Подозреваю также, что никто кроме него не может подсказывать мне те идеи, которые вскоре становятся моими намерениями. Это я говорю на всякий случай, чтобы часть ответственности перевозложить на него. Итак, на сочувствие своего бога я осмеливаюсь расчитывать.
Я утешаюсь иногда догадкой, что возможно, мое ожидание не продлится так уж долго. Все-таки сотня лет - это срок.. ВСЕ ОНИ, должно быть, соберутся раньше. Ввиду их многочисленности, кто-то прибудет даже, пожалуй, раньше меня. На этот счет я стараюсь не загадывать - кто раньше, а кто-то позже. Одно я знаю твердо - я приложу все силы своей решимости, и не стану начинать, пока не соберутся все поголовно. А что про сотню лет - может быть, это и чрезмерно. Но ведь там, на небе, ожидая всех приглашенных, я все еще буду иметь дело с земными вещами. Разве не земная ли это вещь - смерть? В моих интересах, разумеется, чтобы все вышло побыстрее. Однако которая из приглашенных особ склонна идти тебе навстречу? Когда такое было, попробуй припомни? Ишь чего захотел - быстрой смерти.. во сто крат более ничтожных уступок от них, приглашенных, ожидать, всегда было гиблым делом. Ясно: напоследок они будут изо всех сил упираться, и наконец заявятся все одной кучей, одинаково раздосадованные и сердитые, изнуренные только что проигранной борьбой за спасительную жизнь. Поначалу каждой из них придется пройти процесс адаптации. Это лишний довод в пользу того, что ждать придется долго. Ведь моя задача - не только дождаться в раю всех женщин, которых когда-то любил. Необходимо также, чтобы они пришли в себя и поняли хорошенько, где очутились. Я знаю: если у меня не хватит терпения и к моменту начала мероприятия кто-то из приглашенных сохранит свои людские замашки, то жди беды. Кто-то проживет из них, вероятно, лет под девяносто, но завидя меня, в такой особе мигом взыграет девчачье своенравие и гордыня. А если, не дай бог, это будет Карина? Чего доброго, от одной передастся ко всем, на манер инстинкта толпы или волнового резонанса. Они ведь у меня все до одной с огоньком. Чем-то между собой похожи. Не зря же я их выбрал в молодости. Вот и получу вместо торжества один большой разнос ото всех!.. Нет уж, - будем мудрее. Нам не нужны рецидивы.
Прежде пройдет целая вечность, но этот миг настанет. И точно так же, как в конце любого долгого ожидания, пройденное время покажется одной минутой. Вот и хорошо..
Итак, я запасусь терпением, расшвыряю лишний триллион окурков, но все-таки дождусь, пока мои женщины вполне здесь пообвыкнутся, в раю. Раньше мне действовать не следует. Пусть они осклабятся, примут вид, характерный для тутошних мест - царственный и величавый. Приоденутся в шелковые тоги с длинными шлейфами.
Не представляю, как долго придется ждать отдельных особ. Например, Карина не успокоится, пока не переломает крылья всем архангелам до единого. А как будет выглядеть Кэт в шелковой тоге, при своих-то квадратных пропорциях? А как Наталья в телескопообразных очках? А та же Карина в черном топике и в боксерских перчатках? Даже страшновато.. Тога придется к лицу только Анастасии, пожалуй..
Пока мои женщины вживаются в новую обстановку, я начну готовиться. Испрошу у местного администратора разрешение на приватный раут. Облюбую в одной из райских кущ симпатичную полянку. Собственноручно соберу все бумажки, стекла и бычки.
Постараюсь избавиться от тех пташек, которые самые горлопанистые. Заранее прогоню прочь посторонних. Установлю дубовый стол. И так далее, как положено в подобных случаях. От жены постараюсь затаиться, хоть и неуспешно, боюсь. Все равно на раут она проникнет, пусть даже инкогнито и без приглашения - хотя бы для того, чтобы поглазеть на собравшихся.
Во время подготовки я со всем усердием постараюсь уклониться от малейших преждевременных встреч с приглашенными. Буду для всех сюрпризом. Ну если не считать Кэт и Карину. От Кэт мне все равно не отделаться - ни здесь, ни на небесах. А Карине придется объявиться заранее, чисто из соображений предосторожности. Чтобы не пришлось потом встречать гостей с поломанной рукой и заплывшим глазом.
Прежде пройдет целая вечность, но этот миг настанет. И точно так же, как в конце любого долгого ожидания, пройденное время покажется одной минутой. Всякое торжество когда-то должно состояться, иначе это будет не рай.
А это будет именно рай. И наступит миг моего торжества, когда в одном месте соберутся все женщины, которых я когда-то понапрасну любил, лишенные тех своих земных преимуществ, которые имели когда-то передо мной, смертным, вдобавок одержимым наваждением. Когда-то, как и все земные женщины, они и знать не желали, что такое запрещенный прием. Теперь им придется уступить новому закону вещей, когда не сработают ни хитрости, ни отговорки. Ради этого все и будет устроено. Вот тут-то мы и поговорим..
Конечно же, рай не место для иллюзий. Точнее, строить иллюзии касательно своих женщин - дохлый номер, даже несмотря на рай. Все задумывается ради одной только цели, притом чуждой благородства. - Хотя бы здесь сказать каждой из них по своему последнему слову. То, чего не удалось сделать при жизни, надо рано или поздно доделывать. Вся задача рая - только придать моему последнему слову доходчивости, ведь здесь от слова уже никуда не спрячешься. Не выйдет.
"Анюта, ты была первой, с тебя мы и начнем.."

Прежде пройдет целая вечность, но этот миг настанет. Ожидание того стоит. Ожидание рая, где можно сказать последнее слово хотя бы одной из тех женщин, которых ты, идиот такой, когда-то любил. Последнее слово - где же еще, если не в раю?
Прежде пройдет целая вечность, и сидя свесив ноги на краю облака, поджидая приглашенных, у меня будет время обдумать все тонкости.
Вот и хорошо.