Жизнь - это не задача, которую обязательно нужно решить, а опыт, который мы приобретаем.

между нами есть отличие: мы по-разному понимаем смысл жизни. - Как ты понимаешь его? Скажи!
- Смысл жизни - счастье. Учиться, познавать, зарабатывать деньги и тратить их на приятные вещи, танцевать, путешествовать, выращивать цветы, знакомиться с людьми и учиться уважать их и доставлять им наслаждение - все это для меня путь к счастью. А для тебя - к власти.
Она приложила палец к губам Гвидо, и продолжала:
- Тебе трудно понять, о чем я говорю. Для тебя важны только точность и эффективность. Мысли и поступки интересуют тебя лишь в той мере, в какой они способствуют завершению какого-то предопределенного действия. Они допускаются, если помогают достичь желаемого результата. Как же должны раздражать тебя мои смутные надежды, если ты живешь по плану, в котором нет места ошибке и случайности. Как можешь ты, преклоняющийся только перед силой, постичь мою хрупкую веру?
- Но я не имею отношения к сильным мира сего и не стремлюсь наверх,- возразил Гвидо.
- Возможно, но власть привлекает тебя. Если ты не имеешь возможности сам насладиться ею, то ценишь ее в других.

На короткий миг она тоже стала произведением искусства.

Человеку нужно время от времени менять храмы.

Тот, кто мне платит, не владеет мной!

- Отрицать обычаи и правила одного племени лишь ради того, чтобы перенять нравы другого, - это вовсе не путь к свободе,- возразила Вана.- Какая женщина более независима - та, что демонстрирует свои ноги, или другая, обнажающая свою грудь? Женщина, которая любит девочек, или та, что предпочитает мужчин? Поклоняющаяся Амону или почитающая Магомета?
- Тогда можно ли вообще чему-нибудь отдавать предпочтение?
- Что ты сказал, Гвидо? В конце концов ты заговоришь так же, как я. Мне не нравится выбирать, потому что я не хочу ничего исключать. Не хочу заранее что-то принимать и устанавливать для себя моральные ограничения. Как я могу отделить хорошее от дурного в огромном бурлящем котле Вселенной?

Плохой или хороший вкус не определяется восприятием реальности. Вкус не является элементом знания и не появляется в результате специального обучения. Это не какое-то воображаемое открытие. Вкус - решение, принятое за нас другими. И с этим ты ничего не поделаешь.

Толпа всесильна, она засасывает, как трясина, и все-таки можно оставаться вне ее. Но честность и целостность часто оказываются лишь позой.

какой смысл жить, если все время не заниматься самоусовершенствованием?

Легко переносить страдания ради любви к ближнему, ради любви к человечеству или ради любви к сыну. Эти страдания создают ощущения твоей причастности к жизни, и муки твои - благородны и величественны. Легко переносить страдания ради высокой цели, во исполнение предназначения - эти страдания возвеличивают душу страждущего.
Но как объяснить и оправдать, что страдаешь по мужчине? Да никак. Это невозможно. И мы оказываемся в аду, ибо нет в этих страданиях ни величия, ни благородства, а что же есть? Ничего нет. Одна беда.

«У жизни нет правил,
У счастья нет правил,
Нет правил свободы,
Нет правил экстаза... »

Люди лучше всего понимают, что такое любовь, когда один из них просит прощения, а другой прощает.

Зачать нас мог кто угодно, но двигаться к совершенству мы можем только своими силами.

Пустыня так же опасна, как и море. Но когда путешественнику удается добраться до берега, прежние страхи кажутся ему смешными и постыдными.

если хочешь как следует узнать человека, нельзя любить его слишком сильно

истинное знание всегда относительно.

Никто не расстается со своим безумием до конца

Люди хотят иметь богов, которых можно ненавидеть, когда дела идут плохо.

Приятная сторона привычки мало говорить состоит в том, что когда ты все же начинаешь рассказывать, ты так удивляешь этим людей, что они действительно тебя слушают.

Всегда кажется, что со сменой спутника, с переменой в жизни или с возрастом чувства становятся иными, чем в юности, тогда как они остались абсолютно теми же. И все же каждый раз жажда свободы, жажда любви, инстинкт бегства, инстинкт погони - все эти чувства, в силу непоследовательности, которую провидение придало памяти, или просто в силу наивных притязаний, кажутся нам совершенно особыми.