НОРА
Личный дневник Олеси Фомичевой.
10 августа 20…г. Время 20-00

«Я устала…
Я устала жить…
Я не хочу жить! Я не вижу смысла в моем появлении на свет!
Каждый из нас приходит в этот мир с какой-то миссией. Некоторые даже говорят, что человек рожден для счастья…
А я не знаю, для чего родилась.
Я одинока, у меня нет никого, и я не знаю, для чего и для кого мне жить, ради чего терпеть боль одиночества.
Загадка моего появления на свет и разгадка моего предназначения – для меня неразрешимы! Неожиданно я поняла, что я – самое бессмысленное, что сотворил Господь на этой земле.
Я никогда не смогу иметь детей, - значит, не реализуюсь как женщина-мать.
Мне никогда уже не позвонит любимый человек, значит, я не реализуюсь, как женщина-жена.
Я довольно невзрачная на вид, Бог не дал мне красоты, - значит, я не смогу реализовать себя, как женщина-любовница.
Я никогда не смогу стать хорошим дипломированным специалистом, так как никогда не было возможности учиться.
Я никогда и ничего доброго никому не делала, значит, я не реализована даже как просто – человек.
Сколько себя помню, столько меня сопровождает ощущение своей ненужности, своей никчемности.
Я сирота…
Я никому и никогда не была нужна. Иногда, у жалостливых людей, глядя на меня, мелькало что-то в глазах сочувствующее, и тут же гасло. В детстве это было чаще, потом все реже и реже, а в последнее время, кроме презрения и брезгливости в чужих глазах я не вижу ничего.
Как я прожила свою небольшую жизнь?
По всякому. Правда, плохого было больше, но зато те сладкие мгновения, когда мне было хорошо, сейчас вспоминаю с удовольствием. И чтобы продлить это удовольствие, я копаюсь в своих страшных воспоминаниях, выкапывая славные жемчужины счастливых мгновений.
Первое, что я помню хорошего – шоколадная конфета в ярком фантике. Я долго держала это чудо в руке, не зная, что с ним делать. Красивый фантик притягивал мой взгляд и, каково же было удивление, когда я обнаружила, что содержание этой красоты вдруг растаяло и перемазало мои и так грязные ладони. Инстинктивно я дернулась вытереть ладони о свои потертые штанишки, но липкая коричневая грязь еще больше перемазала мои пальцы. Я лизнула пальчик, чтобы смочить его и вдруг…, какое блаженство.… Какая же вкуснотища… Я старательно облизала каждый пальчик, руки можно было не мыть…
Потом долго потирала распухшее ухо, за которое меня трепала воспитательница, приговаривая:
- Не будь свиньей, не будь свиньей…
Что было позже – вспоминать не хочется. Детдомовские будни.
Вторая радость в жизни – я выпускница. Ухожу из детдома в большую, взрослую жизнь. Мне дали комнату в коммунальной квартире, целых семь квадратных метров. И они мои. Мои собственные.
У меня есть специальность – я швея. Шью на фабрике форменную одежду. Это громко сказано, на самом деле шью брезентовые рукавицы. Грубые рукавицы, страшные, но нужные строителям. После работы, уставшая, я лечу к себе домой, в свою семиметровую комнату и радуюсь жизни.
Не хочется вспоминать, как меня донимали соседи по коммунальной квартире:
- Приживалка, убери свои тарелки с кухни…
- Опять плиту залила, собака…
- Ты, безрогая скотина, когда будешь как следует мыть ванну за собой…
Я старалась, как могла, но угодить всем оказалось невозможно. Потом я перестала выходить из комнаты. Готовила на маленькой плиточке у себя в комнате и старалась не обижаться на людей. Они, вероятно неплохие люди, просто так же одиноки, как и я, только старше и поэтому всю злость выплескивают на меня, самую молодую. Так наивно я полагала, пока сосед – пьяница, Витька, как его все звали, кроме меня, я почему-то звала его – дядя Витя, скорее всего из-за большой разницы в возрасте, не изнасиловал меня.
Как я кричала, как вырывалась…! Но никто из соседей даже не постучался ко мне в комнату.
Униженная и оскорбленная, преодолевая стыд и боль, утром я пошла на работу, строчить грубые брезентовые рабочие рукавицы.
Третья жемчужина счастья мелькнула в моих воспоминаниях:
- Деточка, у тебя беременность семь недель, будем рожать? – с доброжелательной улыбкой произнесла доктор.
- Да, да, конечно!
Радостно улыбаясь всем встречным, я лечу домой, мысленно благодарю Бога и судьбу о том, что теперь не буду так одинока, у меня появится человечек, которого я буду любить, и который, будет любить меня и нуждаться в моей любви.
Но моя счастливая улыбка медленно сползла с моего лица, как только я, открыв входную дверь, увидела пьяного дядю Витю, лежащего на полу, и поняла, что это – его ребенок и он не должен появиться на свет.
Молнией что-то мелькнуло в голове, и я в истерике бросилась вон из дома. Я брела по улице и оплакивала своего не родившегося еще ребенка, прощаясь со своей мечтой о том, что не буду уже так одинока. Очнулась возле женской консультации. Ноги сами принесли меня к врачу.
- Я вернулась. Мне надо сделать аборт. Я не могу рожать этого ребенка!
- Детка, присядь и расскажи, что случилось – В глазах доктора мелькнуло сочувствие.
Выслушав меня, она молча выписала мне направление и, протянув небольшой листочек бумаги через стол, виновато произнесла:
- Не забудь, потом приди ко мне, ладно? Я прослежу, чтобы у тебя все было в порядке.
Я до сих пор помню эту добрую женщину, хотя судьба меня с ней больше не столкнула. Очень мало таких людей я знала в своей короткой жизни. А аборт лишил меня возможности когда-либо иметь детей.
А потом…, потом еще одно хорошее воспоминание; встреча с Толиком и наша недолгая любовь. Я не знала, что так можно любить и заботиться о ближнем. Я никогда не испытывала такой гаммы чувств. Оказывается так приятно о ком-то заботиться, и ощущать заботу о себе. Толик вдохнул в меня жизнь. Я неожиданно подумала, что не зря появилась на этот свет, что и мне уготован кусочек счастья.
Он погиб… Совершенно ни за что, просто так.… Не совершив ничего героического, не спасая чью-то жизнь, не успев в этой жизни ничего сделать, ни-че-го… Его сбила машина, за рулем которой сидел пьяный парнишка, угнавший машину «просто покататься». Совершив наезд, он не смог даже уехать с места происшествия, настолько был пьян.
Оборвалась жизнь неожиданно не только у Толика, но и у меня. Я продолжаю свое никчемное существование и уже не пытаюсь понять, что меня держит на этом свете.
Вид брезентовых рабочих рукавиц доводит меня до тихой истерики. Говорят, что самоубийство – это большой грех. Что Господь посылает нам такие испытания, которые мы можем вынести. Я согласна со всем этим, но если я уже устала их выносить? Почему я не имею права распорядиться своей оболочкой и испепеленным страданиями сердцем? Мне бы хотелось просто жить и радоваться каждому дню, но у меня ничего не получается.
Надо решать, что мне делать? Надо «уходить». Самое смешное, что никто не огорчится, может быть, даже не заметит моего исчезновения. А как уйти? Повеситься? – Я где-то читала, что это очень страшная картина, зачем же людей пугать? Может, спрыгнуть с крыши? Я думаю, что мне не будет страшно. Замечательное чувство полета мне знакомо. Раньше во снах я летала, ощущая необыкновенное чувство свободы и счастья. Но много хлопот будет у дворника и других людей, которые будут убирать мой труп и уничтожать следы моего падения. Я всегда была незаметной, и не хочется в такой ответственный для меня момент тревожить столько народу. Можно перерезать вены. Я даже где-то читала, что их надо резать не поперек, а вдоль, чтобы уж точно…. Заснуть и не проснуться, заманчиво.… А каково же будет соседям, которые обнаружат мой труп в окровавленной ванне? Я бы на их месте никогда бы не смогла больше мыться в этой посудине. Таблеток наглотаться? Ну, сильнодействующих лекарств я не смогу достать, а такие.… Никакой гарантии. Промоют желудок и все. Спасут и еще посмеются над неудачной попыткой. Что же еще можно сделать? Утонуть! Вот! Это идея; прыгнуть с моста в воду. Плавать я не умею, значит, уже не выплыву. Течением унесет меня далеко-далеко. Меня никто не найдет и я не смогу никого напугать своим распухшим синим телом. Все! Принимаю решение! Сейчас наведу в комнате порядок и, когда стемнеет, пойду к мосту. Моему мосту!»


Через пару-тройку часов семиметровая комната сияла чистотой. Немногочисленные вещи аккуратно сложены на полках. Маленькая шкатулка с ценностями, имеющими цену, только для Олеси, стоит раскрытой на столе. А хозяйка напоследок перебирала свои сокровища; стеклянный шарик, найденный ею в шестилетнем возрасте. Маленькая фотография 3х4 , оставшаяся от комплекта для отдела кадров. Записка от Толи, что он задерживается. Веревочка-тесемка от старого, но очень любимого платья, которое она носила еще в детском доме. Медный крестик на ниточке, который был на ней, когда ее нашли брошенной на вокзальной скамье и маленький клочок бумаги с парой слов «Доченька, прости», - единственное, что осталось от неизвестной матери. Олеся тяжело вздохнула, и решила, что шкатулку надо брать с собой. Ей совсем не хотелось, чтобы чужие руки касались ее любимых и святых для нее вещей. Пусть лучше все это погибнет вместе с ней. Она аккуратно все сложила в шкатулку и защелкнула крышку. Крепко прижав ее к себе, Олеся в последний раз обвела взглядом комнату, дававшую ей приют в последние десять лет. Дверь в комнату просто прикрыла, запирать не стала, зачем? И деловым шагом пошла, не оглядываясь, в сторону набережной.
Красивый мост через широкую реку был достопримечательностью их города. Его построили недавно, но он уже прославился своей красотой. Его включили в программу всех экскурсий, и днем здесь постоянно толпился народ, рассматривая необыкновенное ажурное чугунное литье. А ночами изредка прогуливались по нему влюбленные парочки. Но сегодня на мосту не должно быть никого – погода выдала к сумеркам вязкую духоту, грозившую разразиться ливнем.
И действительно, на мосту никого не было. Олеся подумала, что в такую духоту очень приятно будет коснуться прохладной водной глади и погрузиться в нее. Она подошла к середине моста, поставила ногу на чугунную перекладину, оперлась грудью на высокие перила и посмотрела вниз. Оттуда тихим плеском манила река, и ничего не было видно, кроме замысловатых бликов-отражений на воде. Время пришло, ничто не мешало осуществить задуманное. Олеся оглянулась вокруг, чтобы без свидетелей сделать последний в своей жизни прыжок.
На мосту никого не было, только проезжали редкие машины. Олеся положила шкатулку на край перил, уперлась правой рукой в прохладный чугун, а левой попыталась зацепиться за столб, чтобы встать на перила в полный рост, но остановилась и замерла, так как услышала звук резко затормозившей машины.
- Иди, иди, не упирайся, я кому сказал? – брюзгливый мужской голос неприятно поразил Олесю. - Нора, рядом!
Раздался тихий скулеж, Олеся осторожно выглянула из-за столба, боясь себя обнаружить.
Огромный мужик тащил на поводке рыжую беспородную собачонку. Она упиралась всеми четырьмя лапами, пытаясь когтями вцепиться в асфальтовое покрытие моста, и даже хвост активно пытался зацепиться за что-нибудь.
- Я тебе покажу, как гадить в квартире…, - мужик наконец-то притянул к себе упирающуюся и дрожащую от страха собаку и схватил ее за шиворот. Она беспомощно засучила лапами и от ужаса, даже не взвизгнула, а всхлипнула.
Олеся только сейчас поняла, что этот страшный человек хочет собаку утопить. Она выскочила из-за своего укрытия и так же, как собачка всхлипнула:
- Не надо ее топить, отдайте ее мне…
- Дура! Отвали! – Мужик небрежно отодвинул Олесю в сторону.
Неожиданно, со звериным криком:
- Ы-ы-ы…, - Олеся повисла на левой руке у мужика, вцепившись в нее мертвой хваткой, пытаясь его еще и укусить.
- Дура, психованная, отпусти! Кому сказал? Отвали! – Он махал рукой, но Олесю ничто не могло оторвать от этого страшного человека, так как судорога свела ее пальцы, а челюсти сжались до боли в висках.
На помощь пришла Нора, судорожно рыча и всхлипывая, она вцепилась в другую руку.
От неожиданности мужик упал и выпустил поводок. Олеся схватила собаку и отбежала в сторону, затравленно глядя на поверженного врага.
- Ну, и ду-у-ра! – Мужик тяжело поднялся, отряхнул одежду и, сплюнув, пошел к машине. Громко хлопнул дверкой автомобиля и резко, с шумом газанув, уехал в сторону центра.

Олеся стояла на мосту, прижимая к себе теплое тельце спасенной рыжей собаки. В ней поднималась волна нежности и любви к этому существу. А собака, понимая, что ее спасли от верной гибели, ласково слизывала соленые слезы, стекающие по ее щекам. А течение реки уносило в неизвестность упавшую с перил шкатулку.

(с) Лейла Георгиевна (leylageorgievna)