Сидеть в темноте и курить сигареты
Забыть про проблемы, про ложь, суету,
И ночь изучать, наплевать на приметы
И просто собой заполнять пустоту.

И видеть тебя в этом призрачном свете
Что молча фонарь нам бросает в окно,
Чуть-чуть сожалеть, что мы больше не дети,
Что стали мы взрослыми очень давно.

Затем обнимать твои руки и плечи,
Лежать на диване, читая рассказ.
Затем дочитав, прогасить молча свечи
И вновь осознать то, что он не про нас.

На кухне в чашках недопитый стылый чай,
Налитый мной для вас сто лет назад.
Вы уходили, бросив: "Не скучай".
А я скучаю много дней подряд.

В бокалах позабытое вино,
Миндальный вкус - забытая страничка.
Я Вас люблю, безудержно давно,
Хотя любить - нелепая привычка.

Хрустальный шар - обитель чьих-то душ -
Хранит Ваш лик в истерзанном сознанье
Вы мне никто - ни друг, ни враг, ни муж.
Вы лишь мой сон, моя святая тайна.

И простыня, что помнит Вас давно
Постирана, отглажена, забыта.
И жизнь, как черно-белое кино
На старой пленке - образы размыты.

И темнота - работодатель снов -
Вплывает в мир раздумий и бессонниц,
Где прячу я от Вас свою любовь.
Я Вас люблю. И вряд ли успокоюсь.

Мне нравится смотреть на Вас
И гаснуть в ваших расстояньях,
И в полумраках Ваших глаз
Ловить забытые желанья.

Мне нравится быть Вашим сном
И растворятся в Ваших пальцах,
Для Вас быть солнцем и дождем,
В ладонях Ваших изменятся.

Мне нравится беречь Ваш свет
И улыбаться каждой встрече,
Искать в толпе Ваш силуэт
И вспоминать Вас каждый вечер.

Мне нравится читать Ваш взгляд,
Хранить Ваш голос в подсознанье
И тысячу ночей подряд
Баюкать Вас своим дыханьем.

Мне нравится смотреть на Вас...

Когда в моих мыслях погаснет зима,
Я выйду из комы в закрытые двери
И шторы раздерну. Сегодня сама
Я стала причиной чужих суеверий.

Я молча раскрою окно и глаза -
В них нет ни меня, ни чужих отражений.
А ночью над городом грянет гроза.
Агония неба - лишь Вечность в движенье.

Я в легкие воздух озябший пущу,
На волю свое отпуская дыханье.
В своем подсознанье тебя я ищу,
И каждая комната - новая тайна.

И окна домов, как глаза чужаков,
В мою сюрреальность ворвутся вальяжно
И будут цинично искать там любовь,
Чтоб сделать её своим чувством бумажным.

И будут судить меня толпы теней
За то, что не стала я призрачной тенью,
А бог улыбнется улыбкой твоей
И вдруг одарит всепрощеньем.

Я часто вижу, как схожу с ума,
Как мысли рассыпаются на части,
И как мое придуманное счастье
Ворует бесконечная зима.
Я часто слышу, как молчит душа.
Она больна и ей не исцелиться,
Она во мне, как пациент в больнице
Живет и умирает не спеша.
Я часто знаю, где живет хандра.
Она улыбкой полною сарказма
Доводит дождь осенний до оргазма,
И хлещет он всю ночь, как из ведра.
"La fin de la". Последняя глава -
Я умерла, но все ещё жива.

Дыры в лице вместо глаз.
И руки разбросаны влево и вправо.
А воздух - всего лишь живительный газ.
Добавь к нему яд, и он станет отравой.

Бессонница...
Старый, родной патефон.
И мысли, парящие в воздухе робко.
Никчемный, ненужный, чужой телефон.
Отсутствие света - вновь выбило пробки.

Бессонница...
Голос, застывший внутри.
Заваренный чай. Огонек сигареты.
И зеркало шепчет: "В меня посмотри.
Я знаю, в чем дело. Я знаю ответы."

Бессонница...
Сумрак скользит сквозь стекло.
А ночь бесконечна. И тошно до рвоты.
Закончился чай... За окном рассвело.
Будильник сработал. Пора на работу.

Мне снились цветы... Черно-белые маки
Роняли на снег капли красной тоски.
Пион увядал, и в волшебные знаки,
Слетая, ложились его лепестки.
Молчали тюльпаны задумчивым криком -
Их красные лица не ведали стыд.
А роза казалась чужой и великой,
Внося благородство в придуманный быт.
И музыка лилий хранилась в ладонях
Наполнившей сад неземной тишины.
И в сумраке пальцы садовых бегоний
Вплетали в себя серебристость луны.
И гасли нарциссы под звездами молча,
И запах сирени был взят лишь взаймы.
А в голосе ветра, пришедшего ночью
Читалось дыханье холодной зимы...

Я просыпаюсь. Гаснет свет,
И тишина уже не верит,
Что хватит сил свести на нет
Все расстояния и двери.
Что хватит сил сойти с ума,
Пока безумие подвластно.
Дышать... и верить, что зима
Бывает тоже беспристрастной.
И сны - кочевники умов,
Читают мысли, как газеты.
Мы все живем в тени богов
И верим в глупые приметы.
Всё как обычно. День уже
Из ночи тихо возродился.
И только призраки в душе...
Скажи, зачем ты мне приснился?..

Все сны о тебе, что устали мне сниться,
Рассыпятся в полночь… Я стану седой.
И вылью себя на пустые страницы.
Погаснут глаза. Черно-белой звездой

Взорвется во мне с обезумившим криком,
Уставшая верить больная душа.
Безудержно сложно влюбленным в великих
В себе многогранность любимых держать.

Моя безнадежность касается клавиш -
Замерзшие пальцы пытаются жить.
Признайся, ты тоже порой ощущаешь,
Связавшую нас незаметную нить.

И поздняя осень - предатель надежды,
Войдет в мои мысли, шепча: "Суицид…"
И я растворюсь в пустоте неизбежно.
И стану святой… если небо простит.

Уходишь… Оставив пустые ладони,
Рассыпав по комнате чувства и взгляды.
А осень за окнами плачет и стонет,
Мы в силу Судьбы не сумели быть рядом.

Уходишь… Бросая никчемные фразы,
Забыв в зеркалах отраженья и лица.
Я знаю, все кончится, только не сразу,
И долго я буду тебе ещё снится.

Уходишь… И в воздухе пахнет прощаньем,
И рьяно эмоции рвутся наружу.
Поверхность стекла согревает дыханье,
Слова неуместны - прощаются души.

Уходишь… И мокнут никчемные крылья,
И кажется нЕ во что больше нам верить.
Мы просто сегодня друг друга убили
Расчетливым выстрелом хлопнувшей двери.

Пропахшие корицей голоса,
ещё не знают странность изменений.
Простуженной, вернусь в твои глаза,
пытаясь скрыть разбитые колени.

Уставшая, я обернусь песком
и растворюсь в твоих озябших пальцах.
Когда-нибудь я отыщу твой дом,
чтоб все поняв, уйти, а не остаться,

доверить слезы веру и начать
сначала цикл своей метаморфозы.
Когда умру, я научусь молчать,
и будут мысли в форме стихопрозы

лететь навстречу брошенной судьбе,
касаясь лиц задумчивых прохожих.
Когда исчезну, я приснюсь тебе,
потерянной, в прокуренной прихожей,

где улыбаясь, молча я сотру
тебя из памяти и с собственной ладони…
Когда уйду, я без тебя умру,
забыв стихи и голос в телефоне…

Шаг в тишину… Сиюминутный страх,
И примет ночь меня в свои объятья.
И чей-то бог задумчиво с распятья
Мне смотрит вслед. Печаль в его глазах

Меня не ранит. Жалость ни к чему.
Мне не нужно прощанье и прощенье,
Хочу лишь только в это воскресенье
В последний раз прийти во сне к Нему,

Чуть улыбаясь, просто помолчать
И закурить. Ссылаясь на усталость,
Уйти. И не вернуться. Все сломалось -
Я не смогла себя в себе держать.

Предрешено…Шагая в никуда,
Я поднимаюсь в небо, словно птица
И остаюсь… но только не страницах.
Меня не будет больше никогда.

Шаг в тишину… Я не вернусь.

День разбился на части,
ежечасно меняясь.
надо мной он не властен,
и я боле не каюсь.
стану вновь непонятной,
Дверь в Ваш сумрак открою.
если б быть не распятой,
но порезы не скроешь.
и израненной птицей
снова бьюсь в Ваши окна,
Да мараю страницы,
еле выжив до срока.
ничего не меняя,
испытать все сначала -
сумасшествие - знаю -
Дно пустого бокала.
если б в рифмах и строчках
не писать Ваше имя…
и опять многоточья…
слов сплетенье и линий.

Липкою краской слепая зима
Лица кидала на тонкие стекла.
Я слишком сильно сходила с ума,
Мысли свои рифмовала и комкала.

Пряталась ночь за окном и в углах
Вами когда-то покинутой комнаты,
Время приют отыскало в часах…
Сударь, признайтесь, Вы все ещё помните

Звезды, погасшие в этих глазах,
Образ навязчивый - знак неизбежности.
Странный, до сели неведомый страх
Перед стихами, любовью и… нежностью.

Шагая в Вечность, кончиками пальцев
Я прикасаюсь к мерзлоте зеркал,
И холод заставляет улыбаться
И прятаться средь пыльных одеял

И убегать, заметив сожаленье
В своих глазах, смотрящих из зимы,
И прятать взгляд в ладонях и коленях…
И осознать никчемность слова "мы"

И стать как все, дать лицедейству волю,
Быть не собой, смеяться и шутить…
А по ночам, захлебываясь болью,
Писать стихи, вновь умирать и … жить.

А это уже не важно -
ни я, ни мои стихи.
Мой замок из слов бумажный
под натиском всех стихий
стоит в ожиданьи чуда
и мне говорит: "Держись…".
Нет важно - я есть или буду.
Моя бестолковая жизнь
опять по спирали в омут,
ладони покрыты льдом.
Меня здесь уже не помнят,
меня позабыл мой дом.
И я неизменно гасну,
собой озарив карниз…
Наверное все напрасно…
Устала… Душа, заткнись!..

От осени до осени - зима.
И полумысли стынут в полуфразах.
А я живу в обшарпанных домах,
которые находятся не сразу.

Осколки света брошены на дно,
в твоих глазах - мое непостоянство.
Тебя влекут огни, меня - окно,
и я, как птица в замкнутом пространстве

мечусь по черно-белым городам,
и в каждой церкви - обо мне молебен.
Но я клянусь, тебя я не отдам
прокуренному пензенскому небу.

И скомкан день, как лист черновика,
и ты опять не в этом измеренье.
И в эту ночь с безумием рука
опять творит больное откровенье,

в котором все пропитано тобой.
Вновь запах чая, ночь и сигареты.
И я опять веду неравный бой,
Чтоб озарить твою дорогу светом.

На стыке ветров открываю глаза,
Построив преграде из мыслей и взгляда.
И я не пытаюсь Вам что-то сказать,
Уже не хочу, не могу и не надо.

На самом краю заболевших стихов
Пытаюсь заткнуть одуревшее сердце.
Но снег не укроет от Ваших следов,
А холод в душе не позволит согреться.

Опять паранойя - попытка прожить
Еще один день, не заполненный Вами.
И снова метаться в потемках души
И пачкать бумагу собой и словами.

Избыток слов рождает тишину.
Мое "живу" - задумчивая небыль.
А Бог опять вменяет мне в вину,
что я в глазах безбожно прячу небо.

Мое "прощай" не значит ничего.
Шаг из окна - не выход, а попытка
сбежать, заслышав звук твоих шагов.
Тебя вновь нет, а я всегда с избытком

И горечь губ напоминает сон,
в котором люди - это чьи-то тени,
и я в провалах собственных окон
стою - всегда одна и на коленях.

И солнечным распятая лучом
я не сумею выжить в круговерти…
… А ты откроешь дверь своим ключом
и, как всегда, спасешь меня от смерти.

Февральский день заполнен пустотой.
Никчемность слов. Все началось сначала.
Мне никогда не стать уже святой,
Билет в руках - лишь сделать шаг к вокзалу,

Захлопнуть дверь и выбросить ключи,
Без багажа - на поезд. Только город
Твое мне имя громко прокричит,
А умирая бросит в спину холод.

И пряча слезы в пасмурных глазах,
В пустом купе облезлого вагона
Баюкать душу буду я в руках,
Свернувшись молча в позу эмбриона.