Яна Амелина, ИА «Росбалт»
В Узбекистане расстреливают российских граждан. Россия хранит молчание
Узбекистан — единственное государство на территории бывшего СССР, где все еще активно применяется высшая мера наказания — смертная казнь. Правда, если поначалу она предусматривалась за совершение преступлений по 25 статьям Уголовного кодекса, то теперь таких осталось только две — терроризм и умышленное убийство. Тамара Чикунова возглавляет единственную в Узбекистане организацию, которая борется за отмену смертной казни — «Матери против смертной казни и пыток». Она создала ее в память о единственном сыне Дмитрии, казненном 10 июля 2000 года по обвинению в убийстве двух человек.
--------------------------------------------------------------------------------
«Его приговорили к смерти в нарушение всех юридических и человеческих норм, — рассказывает мать. — Мне даже не дали попрощаться с сыном».
Последнее письмо Дмитрия Чикунова:
«Здравствуй, милая моя мамуля! Умоляю тебя, если к тебе попадет это письмо, будь очень аккуратной: эти люди готовы на любую подлость. Я прошу у тебя прощения, если все-таки нам не судьба увидеться. Помни, что я невиновен, я не проливал кровь. Я тебя очень люблю, ты единственный дорогой мне человек. Пожалуйста, помни обо мне. Шлет поцелуй тебе твой сын Дмитрий».
«Прошло четыре года, а я до сих пор не знаю, где он похоронен, — продолжает Тамара Чикунова. — Согласно уголовно-исполнительному кодексу Республики Узбекистан, места захоронения казненных являются государственной тайной. Крематориев в Узбекистане не существует. Куда же девают тела молодых людей? Мы задавались этим вопросом, но так и не нашли ответа»...
Такая же тайна — количество вынесенных и приведенных в исполнение смертных приговоров. «Президент Узбекистана как-то сказал, что в год казнят порядка ста приговоренных. Я знаю, что только в прошлом году были казнены 30 человек, — говорит Тамара Чикунова. — Кроме Ташкентской тюрьмы, где приговоры приводятся в исполнение, осужденные на смерть содержатся еще в четырех тюрьмах Узбекистана. Самое страшное, что их родственники иногда годами не знают, что произошло с близкими, потому что правительство считает себя вправе скрывать дату казни. В нашей практике был случай, когда матери все еще обещали свидание с сыном, когда он уже два года как был расстрелян. Заключенные не знают о дне казни точно так же, как и их родственники».
С приговоренными обращаются, как со скотом. Их заковывают в кандалы, избивают дубинками — и требуют благодарить за это своих мучителей. Скудость питания ужасает. Утром и вечером — кипяток с куском хлеба, в обед — баланда. Родственникам запрещается передавать продуктовые передачи. В месяц разрешено купить в тюремном ларьке всего на 700 сумов — это стоимость пачки хороших сигарет или килограмма сахара. Сейчас мы добились повышения этой суммы до 5 тысяч сумов и разрешения передавать сигареты. В уголовно-исполнительном кодексе так и написано: «приговоренный к смертной казни понижен в правах».
Там же говорится, что к смертнику имеет право прийти священнослужитель. «Но это положение не выполняется, хотя большинство приговоренных к смерти, даже если ранее были атеистами, приходят к Богу, молятся, причащаются, — говорит Тамара Чикунова. — Мы не можем даже передать им духовную литературу. «Зачем ему Библия? Пусть Коран читает!», — ответил мне начальник тюрьмы, когда я по просьбе своего верующего сына попыталась передать ему Библию. Сейчас в камере смертников находится Искандер Худоберганов. Для того чтобы передать ему Коран, нужно было заверить его подлинность в министерстве духовенства. Мы сделали это, но Коран все равно не принимают: «У него же есть Библия!». Впервые в истории Ташкентской тюрьмы священнослужитель был допущен к Евгению Гугнину (смертный приговор недавно отменен решением Пленума Верховного суда Узбекистана)».
Большинство смертных приговоров, уверена глава «Матерей против смертной казни и пыток», основаны на самооговоре обвиняемого. Любой может быть подвергнут таким издевательствам, что, пытаясь дожить до суда, подписывает все, что от него потребуют, поэтому и раскрываемость преступлений в Узбекистане составляет, по официальным данным, 99 процентов.
Так как все признательные показания выбиваются под пытками, зачастую к смерти приговаривают невинных, рассказывает Тамара Чикунова. Николай Ганиев находился в камере смертников одиннадцать месяцев, благодаря вмешательству «Матерей» смертный приговор был заменен лишением свободы — сидеть парню осталось всего 6 лет. В своей записке он написал матери: «Мама, фашисты гестапо против оперативников Узбекистана — детский сад. Они даже не подозревали, как можно издеваться над людьми». Но если приговоренный к смертной казни все же не признал себя виновным ни во время следствия, ни на суде, его дело не рассматривается отделом по помилованиям, так как считается, что этот человек не раскаялся. Так невиновного лишают последнего шанса на жизнь — шанса, который может подарить ему президент.
Смертная казнь — хороший способ держать в страхе оппонентов любого рода — и политических, и религиозных, и просто тех, кто по каким-то причинам перешел дорогу власть предержащим.
Александр Корнетов был приговорен к смертной казни. Следователь, имевший на него зуб, «повесил» на парня неопознанный по сию пору труп женщины без головы и рук. «Матерям против смертной казни и пыток» удалось отменить смертный приговор Корнетову, но он продолжает отбывать 20-летний срок неизвестно за кого...
«Статьи, предусматривающие наказание в виде смертной казни, имеют и более мягкие варианты — 15 и 20 лет тюрьмы, — поясняет Тамара Чикунова. — Почему же человек, впервые преступивший закон, сразу получает высшую меру? Ведь большинство приговоренных к смерти в Узбекистане — молодые люди в возрасте от 18 до 25 лет, как правило, впервые преступившие закон. В их приговорах, как и у моего сына, написано: «Не имеет ценности для общества» и «Не подлежит исправлению в местах лишения свободы». Ответ, скорее всего, в том, что чем больше наказания, тем больше страха».
Кроме того, это открывает широкие возможности для коррупции. По словам директора организации «Матери против смертной казни и пыток», самую большую власть в Узбекистане имеет прокуратура — она дает санкцию на предварительное задержание, подписывает первично предъявленное обвинение, ведет следствие и передает дело в суд. Представитель прокуратуры выступает государственным обвинителем, она же вправе вносить протесты. И эти возможности используются в полной мере. «У нас нет справедливого судопроизводства, процессуальный кодекс носит декларативный характер, — рассказывает Чикунова. — Адвокат назначается государством и исполняет волю следствия, частный стоит очень дорого. В основу приговора моему сыну были положены показания его адвоката, которой заявил, что Дмитрий якобы признался в совершении убийства. Однако к тому времени она ни разу даже не встречалась с Дмитрием! Чтобы отменить смертный приговор нужно в среднем 60 тысяч долларов. Коррупция просто страшная. До чего же нужно было довести законопослушных, воспитанных в уважении к старшим узбеков, тем более женщин, чтобы они, как сейчас, стали выходить на улицы с плакатами: «Мужчин из тюрем — домой, а детям — хлеба!»
Тамара Чикунова, хотя и является гражданкой России, постоянно живет и работает в Узбекистане. Имел российский паспорт и ее сын Дмитрий. «Известны четыре факта казни в Узбекистане российских граждан, — вспоминает Чикунова. — И Россия ни разу не выступила с протестом по этому поводу. Вместо того чтобы защищать своих граждан, Россия играет с Узбекистаном в какие-то странные экономические игры. Сколько граждан России, о которых посольство даже не догадывается, сидят в тюрьмах! На конференции в Душанбе один из членов российской делегации объяснил мне: «Когда вы говорите, что мы должны заявить протест, я сразу считаю, сколько денег мы на этом потеряем». Но сколько стоит человеческая жизнь? Когда я просила защиты и помощи в посольстве РФ, консул просто сказал мне: «Единственное, что я могу вам посоветовать — уезжайте в Россию». — «А если из Ташкента пришлют ордер на мой арест?» — «Вас выдадут».
За три года работы «Матери» добились отмены 14 смертных приговоров. В настоящее время они работают по двенадцати уголовным делам, большинство осужденных по которым, уверены в общественной организации, не совершали инкриминируемых им преступлений.
«Я провожу экспертизу уголовного дела, выискиваю промахи, бездоказательные обвинения, пишу жалобу с правовым анализом согласно внутреннему законодательству и международному праву, — рассказывает о своей работе Тамара Чикунова. — Грамотно составляя жалобы, мы добиваемся рассмотрения их в судах. «Матери против смертной казни и пыток» активно сотрудничают с «Международной амнистией», входят во всемирную коалицию за отмену смертной казни. Но наибольшую эффективность дает работа с Бюро индивидуальных жалоб комитета ООН по правам человека. К сожалению, в двенадцати случаях приговоренные были казнены, несмотря на вмешательство Организации объединенных наций, однако в тринадцати случаях приговор был смягчен, а в одном — отменен.
Мы пытаемся проводить конференции по проблематике смертной казни. Международная конференция «Смертная казнь: анализ, тенденции и реалии» должна была пройти в Ташкенте 5 декабря 2003 года, но правительство запретило ее за двенадцать часов до начала. Поводом стало то, что моя организация не зарегистрирована. Но в том не моя вина — мы пытались зарегистрироваться, но нам отказали под надуманным предлогом: мол, «не такое» название. Находящаяся в Узбекистане миссия ОБСЕ решила самостоятельно провести мероприятие, но запретили и его. Поэтому 10-11 июня 2004 года эта конференция прошла в Таджикистане. Перед ее открытием узбекское правительство послало в Душанбе ноту протеста, где говорилось, что представители государственных и правозащитных структур присутствовать там не будут, а если на конференции поднимут вопрос Узбекистана, то на межгосударственном уровне будут приняты серьезные меры. В итоге я была включена в российскую делегацию, мой доклад изъяли из программы конференции. Правда, запрет мероприятия привлек к Узбекистану внимание мирового сообщества».
Быть правозащитником в Узбекистане просто опасно. «Я неугодна тем, что говорю правду, что требую от правительства назвать цифры по количеству приговоров и приведенных в исполнение смертных казней, — считает Тамара Чикунова. — На мою семью оказывается сильное давление, мне постоянно угрожают. Но мне терять нечего — государство убило моего единственного сына. Мама после того, как следователь прокуратуры с оперативником приехали к ней домой с уголовным делом (адвокату с ним ознакомиться не давали) и начали говорить: «Ваш внук — убийца», а она только повторяла: «Нет, он не убийца, он не убийца», — больше не ходит. Говорить о безопасности сложно, потому что в Узбекистане любой может быть арестован или просто исчезнуть. Все мы ходим по лезвию ножа... Нас уже обвиняли в содержании борделя и даже в исламском экстремизме. Мы контактируем с другими правозащитными организациями, но если со мной что-то случится, они смогут только помитинговать — не более того. Но работа все равно будет продолжаться, потому что жизнь каждого человека — священна».
Из дневника Эдуарда Ахметшина, обнаруженного в камере смертников после его казни 29 октября 2003 года:
«Это страшная пытка — ждать каждый день смерти. Многих расстреливают, но некоторые, не выдержав, сходят с ума, некоторые вешаются, покончив со всем здесь в подвале. И сейчас я не знаю, что пишу и что хочу познать, сидя здесь. И что хочу рассказать вам, не знаю точно. Знаю, что пройдет немало времени, и люди простые, вольных умов должны знать все это, должны поймать ту глубокую мысль, то горькое и жалкое чувство, которое сводит многих людей с ума в подвале смертников. Быть может, кто-то поймет меня, мою мысль, и продолжит ее более правильно, если меня сегодня не станет, как и многих других».
Несмотря ни на что, «Матери против смертной казни и пыток» убеждены: «В Конституции Узбекистана написано, что право на жизнь — неотемлемое право каждого человека. Злоба, месть и жестокость не могут править демократическим государством. Милосердие, гуманность и всепрощающая любовь добьются гораздо большего».
звездная_пыль наоставляла столько гадостей в дневниках, и потом закрывает этим людям доступ к комментариям в своём дневнике. Дорогая 
