Аделаида Фортель
....Более Карл Андреевич не строил иллюзий насчет гуманности поэта, стало очевидно, что схватка пошла не на жизнь, а на смерть, и выход у Карла Ивановича теперь может быть только один - нанести удар первому при свете дня, когда Пушкин наиболее беспомощен. Рано утром на Апраксином за бешеные деньги купил он у субъекта уголовной наружности подозрительного вида ящичек, из которого торчал электропровод и доносилось постукивание хронометра. Спрятал ящичек под пальто и, приобретя вид беременный и таинственный, направился к Русскому музею, точнее к памятнику Пушкину. Но как террорист ни старался выглядеть беспечным и скучающим, обмануть бдительную милицию ему не удалось. Уже возле Гостиного Двора за ним пристроился “хвост”: недавний выпускник милицейской школы Саша Оглоблин. Оглоблин повел наблюдение по всем правилам этого затейливого искусства: он использовал в качестве прикрытия углы домов, электростолбы и плевательницы, прятался за спинами прохожих, выглядывал осторожно и стремительно менял дислокацию. Не смотря на то, что Оглоблин старательно соблюдал все рекомендации учебников, его засек студент факультета журналистики Иван Охлестов, с букетом роз ожидавший любимую девушку. Охлестов профессиональным чутьем почуял в воздухе запах как минимум сенсации и, не раздумывая, двинулся за милиционером. Опоздавшая подружка Охлестова была ошеломлена при виде стремительно удаляющейся спины своего кавалера с букетом подмышкой и взревновала ужасно. Воспаленное воображение рисовало ей яркие, как в американских фильмах, картины неверности. Поступила она так же, как поступила бы героиня Голливуда - двинулась следом за Иваном, чтобы застать коварного изменника врасплох и растоптать на глазах соперницы своими изящными “шпильками”.
Возле Пассажа у Карла Андреевича из-под пальто выпал извивающийся предмет и остался лежать на земле. И без того напряженный Оглоблин подскочил на месте, схватился за кобуру и начал медленно подкрадываться. Предмет на поверку оказался концом электропровода, подсоединенного другим концом к подозреваемому. Провод размотался метров на восемь и вяло пополз за Карловичем, за проводом потянулся Оглоблин, забыв про конспирацию. В затылок Оглоблину дышал журналист, и, вытягивая шею, старательно фиксировал в памяти каждое движение. За ним в ногу шагала разъяренная подруга, которая, сама того не подозревая, сыграла роль красного знамени в скромной процессии. Будучи девицей длинноногой и броской, она тотчас стала объектом многочисленного внимания мужской части пешеходов. На нее оглядывались и замечали подозрительного типа в пальто, заинтересованного в нем милиционера и охваченного азартом юношу с фотоаппаратом на шее. Соблазн двинуться следом, как понимаете, был весьма велик, и цепочка преследователей стремительно пополнялась любопытными. И когда Карл Андреевич свернул возле гостиницы “Европейская” в сторону площади Искусств, за ним следовала весьма внушительная манифестация. Швейцар в красном с золотом камзоле смахнул с бакенбард слезу и в который раз возненавидел капитализм, не позволяющий русскому человеку быть в центре знаменательных событий.
