Он появился неожиданно. В моей жизни. Просто пришёл. А уже потом не уходил. Если быть точным, не пришёл, а привели. Такого вот всего большого, с внимательным взглядом карих глаз. Мне сразу понравились эти глаза, осторожная полуулыбка, и некоторая интеллигентность, сквозившая буквально во всём облике. Я помогла разместить его вещи в шкафу, и мы прошли вместе в комнату. Остановились. Внимательно глядя друг на друга. Кажется, я ему понравилась. Yes!!! *характерный жест рукой*
Так мы стали жить вместе. С того дня. В моей комнате. Потому что из всей квартиры, он отдавал наибольшее предпочтение ей.
Мы вместе просыпались по утрам, сонные плелись в ванную, я забиралась в душ, привычно сползая по кафелю вниз, и досыпала, прижимая коленки к груди. Возвращаясь в реальность от колотящих по спине струй кипятка. Он сидел напротив, терпеливо ожидая окончания водных процедур. Потом мы бежали одеваться. Вернее, одевалась я, а он как пионер был «всегда готов», и шли гулять. Гуляли всегда: в ясное прозрачное майское утро, в сильную метель, моросящий дождь. Скоро к нему привыкли мои знакомые. Близкие друзья здоровались, подавая руку. Остальные, относились лояльно. Он отваживал одних кавалеров. Но приваживал других. Кавалеры, приведённые им, возникали из самых неожиданных мест: кустов на набережной, угла ближайшего дома, детской площадки, дверей магазина, парковки для машин. Вновь приведённые, оказывались лучше «отлучённых». Они были добрее, смешливее, иногда немного странные, но с изумительным чувством юмора и никогда меня не обижали. Мне нравился его выбор. В большинстве случаев. Занявшись моей личной жизнью, он проходил курсы обороны. Нужно же было меня защищать, тогда ещё совсем юную пигалицу. С ним работали хорошие спецы…гм…В общем, из так называемых – мест лишения свободы.
Вечерами, после занятий, появляясь дома, он ложился, непременно поближе ко мне и замирал, уставившись в одну точку. Только спустя несколько месяцев, узнала, что с ним делали там. Разревелась. Кстати, ревели, тоже преимущественно вместе: слёзы мои, а вселенская тоска и печаль в глазах – его. Такое вот разделение обязанностей. Конфликтов никогда не возникало. Он всегда со всем соглашался. Изумительное единодушие. По прошествии многих лет, могу со всей уверенностью заявить, подобного взаимопонимания не доводилось встречать ни до, ни позже. Претензии моих родителей, выслушивал, стоя за моей спиной. Уважительно не подавая голос, всем видом выражая сочувствие, но не вмешиваясь в ситуацию.
По ночам, дождавшись, когда все заснут, перебирался в мою постель. Просыпалась – выпихивала. Оскорблёно удалялся, потом возвращался снова и снова.
Летом ездил со мной на пляж. Приходили, выбирали место поближе к воде, я ложилась, он уходил в ближайшую тень. Не очень хорошо переносил жару. Иногда слонялся по мелководью, вдоль берега, дружелюбно рассматривая прочих присутствующих. Когда заходила в воду, опрометью кидался туда же. На уговоры остаться на берегу, внимания не обращал. Чуть отплывали от берега, потом возвращались обратно. У него с плаванием дела обстояли немного похуже, чем с отражением нападения, на меня – любимую. Выбравшись из воды смешно отряхивался и…и начинал носиться по лежбищам других отдыхающих. Впрочем, разумно выбирая те места, где хозяева в настоящий момент отсутствовали. Я негромко, возмущенно шипела, пытаясь его угомонить, он шкодливо косился и продолжал скакать. Люди, глядя на нашу парочку, откровенно смеялись. За всё время посещений пляжа, никогда не случалось выслушивать претензии. Видимо сказывалось внутреннее обаяние. Совместное Иногда, совсем-совсем редко, удавалось оставить его на берегу и зайти в воду одной. Им в тот момент занимались, усиленно развлекая. Однако рано или поздно, пропажа обнаруживалась, и он влетал в воду с мириадами брызг, изображая из себя пляжного спасателя. Спасать приходилось всегда его. Полагаю, он по сей день, уверен в обратном
Зимой собственнолично придумал другое развлечение. Когда выпадало много снега, и деревья от тяжести клонились вниз, он подбегал к ним, ждал, когда подойду поближе. Прыгал вверх, дергал ветки, осыпая белой лавиной. Иногда опрокидывал в сугроб, а потом выражал свои чувства и любовь. Балуясь, убегал с моими перчатками и носясь по сугробам. Я скакала следом, но получалось значительно хуже. Весовая категория - не та.
Весной умел находить ежей. И смешно играл с ними. Не обращая внимания на колючки, подкидывал вверх словно мячики. А я, старательно вытаскивала иголки и заливала нос, становившимся в красную пятнышку - зелёнкой.
Осенью - иногда болел. Покорно ездил со мной в больницу. Меланхолично жевал подаваемые таблетки, никогда не выплёвывая. Сознательно забирался на стол, позволяя делать больнючие уколы.
Чуть позже, начал ездить со мной в машине. Важно восседал, пристёгнутым, на переднем или заднем сиденье. И непременно показывал язык, случайным <зрителям> Те были в ауте:-)) На заправках бесцеремонно выпрыгивал, прямо через открытое окно.
Возвращался в салон, исключительно после открывания двери и официального приглашения сесть. При слове <гаишники>, торопливо прятался, компактно свернувшись клубочкой.
Сейчас ему четырнадцать лет, на целых три года больше, чем Паганине. Сильно поседел, но остаётся прежним оболтусом и непоседой. А я его всё также, сильно люблю. И наши чувства взаимны.
