Да, я люблю... по-лермонтовски странно,
Без вдохновенья и звенящих строк,
Бессильно, мудро и еще… нежданно -
Такое сердце в грудь вложил мне Бог.
Я не любовь люблю - воспоминанье
О нежности твоих печальных рук;
Дышу, живу одним твоим дыханьем,
Что лунным светом разлилось вокруг…
Но нам не пить воды из этой чаши,
Что стала мертвой, хоть звалась живой…
И небо, что когда-то было нашим,
Исчезло в поволоке дождевой…
И, не поверив сладкому дурману,
И в мир осенний возвращаясь вновь,
Люблю ли я?… - По-лермонтовски странно,
Уже давно не веруя в любовь…
У каждой нежности - собственный цвет,
У каждого страха - собственный крик.
У счастья - единственно красный рассвет,
У жизни, что скрипом дверным, - только миг.
Для каждой глупости - только шаг,
Для сердца каждого - свой приют.
У слова каждого будет враг,
У песни каждой - те, что споют.
У каждой фразы своя строка,
Для каждой сказки - свои мечты,
Для слёз наивных своя река,
А для меня... есть только ты.
Я разлюбил тебя... Банальная развязка.
Банальная, как жизнь, банальная, как смерть.
я оборву струну жестокого романса,
гитару пополам - к чему ломать комедь!
Лишь не понять щенку - лохматому уродцу,
чего ты так мудришь, чего я так мудрю.
Его впущу к себе - он в дверь твою скребется,
а впустишь ты его - скребется в дверь мою.
Пожалуй можно так с ума сойти, метаясь...
Сентиментальный пес, ты попросту юнец.
Но не позволю я себе сентиментальность.
Как пытку продолжать - затягивать конец.
Сентиментальным быть, не слабость -преступленье
Когда размякнешь вновь, наобещаешь вновь
и пробуешь, кряхтя, поставить представленье
с названием тупым "Спасенная любовь".
Спасать любовь пора уже в самом начале
от пылких "никогда!", от детских "навсегда!".
"Не надо обещать!" - нам поезда кричали,
"Не надо обещать!" - мычали провода.
Надломленность ветвей и неба задымленность
предупреждали нас, зазнавшихся невежд,
что полный оптимизм - есть неосведомленность,
что без больших надежд - надежней для надежд.
Гуманней трезвым быть и трезво взвесить звенья,
допрежь чем их надеть, таков закон вериг.
Не обещать небес, но дать хотя бы землю.
До гроба не сулить, но дать хотя бы миг.
Гуманней не твердить "люблю" когда ты любишь.
Как тяжело потом из этих самых уст
Услышать звук пустой, вранье, насмешку,грубость,
И ложно полный мир предстанет ложно пуст.
Не надо обещать... Любовь - не исполнимость.
Зачем же под обман, вести , как под венец?
Виденье хорошо, пока не испарилось.
Гуманней не любить, когда потом - конец.
Скулит наш бедный пес до умопомраченья,
то лапой в дверь мою, то в дверь твою скребя.
За то что разлюбил, я не прошу прощенья.
Прости меня за то, что я любил тебя.
Мне кажется, что это будет так:
Я выйду из дому, пройду три метра,
И, сорванный порывом злого ветра,
Большой кирпич покинет свой чердак.
Он, в поисках расплывчатых примет,
По голове моей упорно плачет.
Так пусть же наконец-то слезы спрячет,
Настигнув сей загадочный предмет.
Я упаду, и кто-то неумело
Очертит силуэт кусочком мела.
Мне кажется, что это будет так:
Я выбегу внезапно на дорогу,
И по причине, ведомой лишь Богу,
Не брошу взгляда на дорожный знак.
Увижу чьи-то лица и глаза,
Мельканье изумленно-скорбных рожиц...
Надменный Джип, а может Запорожец,
Не сможет надавить на тормоза.
Я упаду, и кто-то неумело
Очертит силуэт кусочком мела.
Мне кажется, что это будет так:
Я в супер-маркет загляну за хлебом,
И гангстер-дебютант в чулке нелепом,
С меня начнет отсчет своих атак.
Он как студент, запомнивший урок,
Чуть нервно на меня наставит дуло,
Но вдруг, услышав резкий грохот стула,
Нажмет непроизвольно на курок.
Я упаду, и кто-то неумело
Очертит силуэт кусочком мела.
Мне все равно:пусть это будет так,
И пусть совсем не так, а скажем, этак...
Слетают листья с удивленных веток,
Устроив напоследок кавардак.
Я полечу, как ошалелый лист...
В блаженном сумасшествии полета,
На краткий миг откроется мне что-то
И черный воздух станет серебрист...
И упаду, и кто-то неумело
Очертит силуэт кусочком мела.
Среди других играющих детей
Она напоминает лягушонка,
Заправлена в трусы худая рубашонка,
Колечки рыжеватые кудрей
Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы,
Черты лица остры и некрасивы.
Двум мальчуганам, сверстникам ее,
Отцы купили по велосипеду.
Сегодня мальчики, не торопясь к обеду,
Гоняют по двору, забывши про нее,
Она ж за ними бегает по следу.
Чужая радость так же, как своя,
Томит ее и вон из сердца рвется,
И девочка ликует и смеется,
Охваченная счастьем бытия.
Ни тени зависти, ни умысла худого
Еще не знает это существо.
Ей все на свете так безмерно ново,
Так живо все, что для иных мертво!
И не хочу я думать, наблюдая,
Что будет день, когда она, рыдая,
Увидит с ужасом, что посреди подруг
Она всего лишь бедная дурнушка!
Мне верить хочется, что сердце не игрушка,
Сломать его едва ли можно вдруг!
Мне верить хочется, что чистый этот пламень,
Который в глубине ее горит,
Всю боль свою один переболит
И перетопит самый тяжкий камень!
И пусть черты ее нехороши
И нечем ей прельстить воображенье, -
Младенческая грация души
Уже скользит в любом ее движенье.
А если так, то что есть красота
И почему ее обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?
ТЕНЬ_ПРОШЛОГО
