Она спала, положив голову на мою руку. Я часто просыпался и смотрел на
нее. Мне хотелось, чтобы эта ночь длилась бесконечно. Нас несло где-то по ту
сторону времени. Все пришло так быстро, и я еще ничего не мог понять. Я еще
не понимал, что меня любят. Правда, я знал, что умею по-настоящему дружить с
мужчинами, но я не представлял себе, за что, собственно, меня могла бы
полюбить женщина. Я думал, видимо, все сведется только к одной этой ночи, а
потом мы проснемся, и все кончится.
Забрезжил рассвет. Я лежал неподвижно. Моя рука под ее головой затекла
и онемела. Но я не шевелился, и только когда она повернулась во сне и
прижалась к подушке, я осторожно высвободил руку. Я тихонько встал, побрился
и бесшумно почистил зубы. Потом налил на ладонь немного одеколона и освежил
волосы и шею. Было очень странно -- стоять в этой безмолвной серой комнате
наедине со своими мыслями и глядеть на темные контуры деревьев за окном.
Повернувшись, я увидел, что Пат открыла глаза и смотрит на меня. У меня
перехватило дыхание.
-- Иди сюда, -- сказала она.
Я подошел к ней и сел на кровать.
-- Все еще правда? -- спросил я.
-- Почему ты спрашиваешь?
-- Не знаю. Может быть, потому, что уже утро. Стало светлее.
-- А теперь дай мне одеться, -- сказала она. Я поднял с пола ее белье
из тонкого шелка. Оно было совсем невесомым. Я держал его в руке и думал,
что даже оно совсем особенное. И та, кто носит его, тоже должна быть совсем
особенной. Никогда мне не понять ее, никогда.
Я подал ей платье. Она притянула мою голову и поцеловала меня.
Потом я проводил ее домой. Мы шли рядом в серебристом свете утра и
почти не разговаривали. По мостовой прогромыхал молочный фургон. Появились
разносчики газет. На тротуаре сидел старик и спал, прислонившись к стене
дома. Его подбородок дергался, -- казалось, вот-вот он отвалится. Рассыльные
развозили на велосипедах корзины с булочками. На улице запахло свежим теплым
хлебом. Высоко в синем небе гудел самолет. -- Сегодня? -- спросил я Пат,
когда мы дошли до ее парадного.
Она улыбнулась.
-- В семь? -- спросил я.
Она совсем не выглядела усталой, а была свежа, как после долгого сна.
Она поцеловала меня на прощанье. Я стоял перед домом, пока в ее комнате не
зажегся свет.
Потом я пошел обратно. По пути я вспомнил все, что надо было ей
сказать, -- много прекрасных слов. Я брел по улицам и думал, как много я мог
бы сказать и сделать, будь я другим. Потом я направился на рынок. Сюда уже
съехались фургоны с овощами, мясом и цветами. Я знал, что здесь можно купить
цветы втрое дешевле, чем в магазине. На все деньги, оставшиеся у меня, я
накупил тюльпанов. В их чашечках блестели капли росы. Цветы были свежи и
великолепны. Продавщица набрала целую охапку и обещала отослать все Пат к
одиннадцати часам. Договариваясь со мной, она рассмеялась и добавила к
букету пучок фиалок.
-- Ваша дама будет наслаждаться ими по крайней мере две недели, --
сказала она. -- Только пусть кладет время от времени таблетку пирамидона в
воду.
Я кивнул и расплатился. Потом я медленно пошел домой.
