То, что люди умирают от старости или от болезней, которые считаются смертельными, - факт для
нас само собой разумеющийся, но для первобытного человека это не так. Аргумент его при этом
таков: живут же люди, которые намного старше. Никто не умирает от болезни, ведь многие затем
либо выздоравливали, либо же болезнь не затрагивала их вовсе. Действительным объяснением для
него всегда является магия. Человека убили либо дух, либо колдовство. Многие вообще считают
естественной лишь смерть в бою. Другие, однако, и эту смерть рассматривают как
неестественную, поскольку противник либо был колдуном, либо использовал заколдованное
оружие. Иногда эта гротескная идея принимает еще более впечатляющую форму. Так, однажды один
европеец застрелил крокодила, в желудке которого оказались два браслета. Туземцы признали в
них браслеты, принадлежавшие двум женщинам, которых незадолго до этого проглотил крокодил.
Тотчас же поднялся крик о колдовстве, так как этот вполне естественный случай, который не
показался бы подозрительным ни одному европейцу, был истолкован совершенно неожиданно,
исходя из духовных предпосылок ("representations collectives" no Леви-Брюлю) первобытного
человека. Неведомый колдун вызвал крокодила, приказал поймать этих двух женщин и принести
ему. Крокодил исполнил это приказание. Но как быть с двумя браслетами в желудке животного?
Крокодил, объясняли они, не проглатывает людей по собственной воле. Он получил браслеты в
награду от колдуна.
Этот ценный случай является одной из иллюстраций произвольности объяснения в "etat
prelogique" - дологическом, видимо, потому, что нам такое объяснение представляется
абсурдным и нелогичным. Но оно кажется нам таким лишь постольку, поскольку мы исходим из
совершенно иных в сравнении с первобытным человеком предпосылок. Если бы мы, подобно ему,
были убеждены в существовании колдунов и прочих таинственных сил, так же как мы верим в так
называемые естественные причины, то его вывод был бы для нас вполне логичным. На самом деле
первобытный человек не более логичен или алогичен, чем мы. Просто он думает и живет исходя
из совсем других предпосылок по сравнению с нами, В этом и состоит различие. Все, что
выходит за рамки правил, все, что поэтому его беспокоит, пугает или удивляет, основывается
для него на том, что мы называем сверхъестественным. Разумеется, он не считает это
сверхъестественным, для него это является принадлежностью мира, который он познает. И если
для нас естественно рассуждение типа: этот дом сгорел, потому что его поразила молния, то
для первобытного человека столь же естественно сказать: колдун воспользовался молнией, чтобы
поджечь именно этот дом. В мире первобытного человека абсолютно все, что сколь-нибудь
необычно или впечатляюще, подвергается подобному либо принципиально сходному объяснению. Но
при этом он поступает точно так же, как и мы: он не задумывается над своими исходными
посылками. Для него несомненно a priori, что болезнь и т.д. вызывается духами или
колдовством, так же как для нас с самого начала не вызывает сомнений, что болезнь имеет так
называемую естественную причину. Мы столь же мало думаем о колдовстве, как он о естественных
причинах. Само по себе его духовное функционирование принципиально не отличается от нашего.
Различаются, как я уже говорил, только исходные посылки.
Существует расхожее мнение, что первобытные люди имеют другие чувства и другую мораль, то
есть в определенной степени "дологическую" душу. Разумеется, их мораль не похожа на нашу.
Один туземный вождь, которого спросили, чем отличаются добро и зло, сказал:
"Когда я похищаю у своего врага его жен, то это хорошо, но когда он крадет их у меня, то это
плохо". У многих племен считается страшным оскорблением наступить на чью-либо тень или же
является непростительным прегрешением скоблить шкуру тюленя металлическим ножом вместо
кремня. Но будем искренни: разве у нас не является прегрешением есть рыбу с помощью ножа или
не снимать в комнате шляпу? А приветствовать даму с сигарой в зубах? Но как у нас, так и у
первобытных людей это не имеет ничего общего с моральным обликом. Бывают порядочные и
лояльные головорезы, бывают такие, которые набожно и с чистой совестью исполняют чудовищные
религиозные обряды - убийцы из самых святых побуждений; а все то, этическое, что приводит
нас в восхищение, ценит в основном и первобытный человек. Его добро столь же хорошо, а зло
столь же плохо, как и у нас. Лишь формы другие, но сама этическая функция та же.
LI 3.9.25
