Еще лет тридцать назад от одного моряка-одессита я услышал историю,
буквально ошеломившую меня.
Как-то под аргентинским фрахтом мой случайный знакомый зашел на
Красное море, в израильский порт Эйлат. Уже сам по себе этот факт для
тех лет был довольно неожиданным. С 1967 года мы с этим государством
вообще никаких отношений не поддерживали. А что можно было узнать о
нем из наших газет или телевизора? Кроме того, что это - агрессор - и
что там не все, как у людей, - больше ничего.
И тут этот одесский парень, уже повидавший на свете немало, "к слову"
рассказал то, что сам не мог осмыслить
...В марте 1949, когда основные события Войны за независимость
разворачивались на севере только что созданного Израиля, какая-то
умная еврейская голова еще раз внимательно "просмотрела" решения ООН о
разделе Палестины на два самостоятельных государства. Просмотрела и
поняла, что в этом документе южные границы нового государства четко не
обозначены, а значит, все-таки есть место для самодеятельности.
На свой страх и риск этот военный бросил на юг группу десантников.
Отбирались добровольцы. Люди эти шли на явную смерть. Чем дальше они
удалялись на юг, тем реальнее становилась угроза быть отрезанными от
основных сил. И вот эти плохо вооруженные, разговаривающие к тому же
на разных языках люди, преодолев более 500 километров по мертвой
пустыне, вышли к Красному морю и ворвались в прибрежный населенный
пункт. Десантников здесь никто не ждал.
Малочисленный иорданский гарнизон в панике бежал... Так без единого
выстрела Израиль получил выход в Красное море, что потом было
официально закреплено в специальных международных документах.
Солдаты шли умирать, поэтому никто не подумал прихватить с собой
обычный израильский флаг. Пришлось водрузить необычный - на белой
простыне с помощью чернил дорисовали шестиконечную звездочку и все
необходимое. Командир десантников отстучал главе государства
историческое "радио": "...Сегодня, такого-то числа, такого-то года,
наши ребята подарили Израилю выход в Красное море...".
Восхищаясь этим "броском на юг", морячок все время недоумевал. Он
никак не мог отказаться от навязанного всем многолетнего стереотипа.
Евреи воевали? И еще с такой решимостью?! Нет-нет! Здесь что-то не так
А историю эту я вспомнил, пробираясь как-то мимо заброшенных могил, по
узкой тропинке нашего одесского 3-го кладбища. С овальной фотографии,
закрепленной на гранитной плите одного из памятников, на меня внезапно
взглянула очень красивая молодая девушка в морском берете со
звездочкой, тельняшке и гюйсе. Под фотографией было написано "Памяти
Симочки Индик, погибшей в годы войны". Кажется, так...
Где она проходила службу? И кем - связистом? Медработником? В
разведке? Где и при каких обстоятельствах погибла?
Конкретно за нее ответили другие.
Не все торговали в лавке. Далеко не все отсиживались в Ташкенте... на
"5‑м Украинском фронте".
Евреи воевали.
Об этом не писали, не снимали, не говорили громко. Статистика
противоречила официальной политике, потому была вредна. Да и не
говорили бы до сих пор. Просто время другое - такое лицемерие уже не
проходит... О многих просто забыли. О многих забыли не просто. Их бы и
сейчас с удовольствием "перевели" в другую национальность. Лишь
единицы получили Золотую Звездочку. Давали, когда уже очень-очень
нельзя было не дать... Да в этом ли только дело?
Награжденные и ненагражденные... Обычные рабочие войны. По меткому
выражению И. Эренбурга, "...никому не передоверившие свое право на
месть". Их сотни тысяч.
...А комиссар ледокола "Сибиряков"? О подвиге "Сибирякова" писали
даже в отрывных календарях. О комиссаре же - ни слова... После
неравного боя с линкором "Адмирал Шеер" немцы сняли с тонущего
ледокола экипаж. Сошли все, даже вынесли на носилках капитана... Не
сошел лишь комиссар - Зелик Абрамович Элимейлах. Он утонул вместе с
судном, в ледяной воде, на виду у всех у флага, прижав руку к
козырьку...
Эти евреи всегда не так, как все...
В немецкой истории Второй мировой войны ("Битва на море") отдельно
упоминается подвиг этого человека, исполнившего свой долг до конца. В
немецкой, но не в нашей...
Когда-то по горячим следам, в память Элимейлаха в Карском море был
назван остров. Теперь же нам говорят, что остров назван, по-видимому,
в честь... норвежского исследователя Арктики.
Никто не помнит. И на ум не приходит, что комиссар "Сибирякова" -
еврей из Гомеля, отмеченный за свой подвиг... орденом Отечественной
войны II степени(?!).
А Ефим Дыскин?
В ноябре 1941-го под Волоколамском, когда погиб весь орудийный расчет,
он сам точным огнем уничтожил четыре (!) танка. Сам подносил, заряжал,
стрелял...
"Молчал" весь участок фронта. Зам. начальника Генерального штаба
Василевский спросил: "Чья пушка стреляет?". Стреляла пушка Дыскина.
Он, тяжело раненный, продолжал вести бой, уничтожив прямой наводкой
еще три (!) танка.
Этим евреям больше всех надо...
Когда уже престарелого маршала Жукова спросили, какое представление на
звание Героя больше всего запомнилось, он, не задумываясь, ответил:
"Представление на 17-летнего наводчика орудия Дыскина".
Жуков считал его погибшим. Но Дыскин выжил, как говорится, всем смертям назло.
А Леня Окунь?
Он был первым и единственным в Красной Армии 14-летним (!) кавалером
двух орденов Славы. Все перепало на долю этого мальчика - муки и
унижения Минского гетто, убийство родителей, тяжелые ранения и дерзкие
партизанские рейды. Он стал "стреляным" бойцом, бесстрашным военным
разведчиком, народным мстителем.
Чему только эти евреи учат своих детей уже с малых лет?+
А 27-летний полковник Юфа?
В 1943-м он сумел без потерь переправить через Днепр в полном составе
несколько гвардейских минометных частей. "Катюши" потом сыграли чуть
ли не решающую роль в Киевской наступательной операции.
И это в то время, когда рядовому давали Золотую Звездочку и - поначалу
- даже звание майора, если он переплывет Днепр и закрепится до подхода
основных сил. А тут целые минометные части!
Эти евреи всегда что-нибудь придумают...
Трезвый расчет, хладнокровие и мужество сделали свое дело - Юфа для
всех приблизил час Победы.
А контр-адмирал Абрам Богданович?
Он был самым "большим" морским начальником в блокированном Ленинграде.
Была такая должность - начальник охраны водного района Невы. Кроме
всего прочего, чем же занимался этот Абрам?
В Нарвском заливе немцы "засеяли" минные поля, обозначая для себя
проходы вехами. Богданович разгадал их "систему" и... переставлял
вехи. Немцы, двигаясь, как им казалось, безопасным фарватером,
натыкались на свои же мины. Только за один раз три новеньких эсминца
нашли себе здесь могилу. А сколько было таких "разов"?
Эти евреи всегда хитрят...
Моряки называли его Абрам Невский - что-то среднее между Абрамом
Богдановичем и Александром Невским.
А комиссар Брестской крепости?
У него была "удачная" фамилия - Фомин. Остальное, правда, "подвело" -
Ефим Моисеевич. Все, что мы знаем о Брестской крепости: организованный
отпор врагу, осмысленность действий, решимость сражаться до конца -
все это - 32-летний полковой комиссар Фомин.
В итоге - предан одним из "защитников-героев": расстрелян, не отходя
от ворот крепости.
Немцы выстроили только что захваченных в плен и чисто автоматически
приказали: "Коммунисты, комиссары, евреи...".
Среди грязных, изможденных, без документов и знаков отличия, в
лохмотьях... никак нельзя было определить, кто есть кто. Один из
защитников указал на Фомина: "Это не просто еврей, это самый
главный... Он заставлял оказывать сопротивление".
Так этим евреям и надо...
В 1965-м, к двадцатилетию Победы, искали, кому еще дать Золотую
Звездочку за Брест. На Фомина не хватило…
А командир особого разведывательного партизанского отряда Дмитрий
Николаевич Медведев? Еще один с "удачной" фамилией. Кто не читал
"Сильные духом"? Кто не слыхал о легендарном Николае Кузнецове? Это
он, Медведев, чекист и контрразведчик, готовил, наставлял и руководил
Кузнецовым - "Зибертом". Это его люди в глубоком тылу, на Западной
Украине, наводили ужас на "новых хозяев". Это он не давал покоя
фашистским прихвостням, напоминая, что возмездие неотвратимо.
И в отряде Медведева, как и в отрядах Ковпака и Вершигоры, было немало
евреев-подрывников, разведчиков, медработников. Рядовых и офицеров "с
еврейской смекалкой". Мужчин и женщин, детей и подростков.
Звездочку Героя Медведев получил еще в 1944-м. В лихие 1950-е, в пору
борьбы с космополитизмом, изгнанный из органов ..."по состоянию
здоровья" и ушедший из жизни всего в 56 лет.
Эти евреи всегда отсиживаются где-то в тылу
А морской летчик Михаил Плоткин?
Это он 8 августа 1941 г., а затем вторично 9 августа бомбил Берлин.
Этим евреям всегда мало. Поднялись с острова Сааремаа, на Балтике, с
максимально возможным боезапасом, отбомбились и вернулись на базу.
Германия замерла.
В начале войны Звездами не разбрасывались. Плоткин получил.
А командиры подводных лодок?
Это летчиков готовили, как шоферов. Трехмесячные курсы - и за штурвал.
Командиры подводных лодок были профессиональными моряками, гордостью
русского флота.
И здесь евреи "наследили".
Эти евреи - они везде…
Израиль Фисанович, Иосиф Израйлевич, Григорий Кукуй, Исай Зельбст,
Александр Каутский, Владимир Коновалов, Самуил Богорад, Аркадий
Моисеев, Илья Браун, Эдуард Бродский, Исаак Кабо, Роман Линденберг,
Яков Хмельницкий, Иосиф Юдович, Бенцион Буянский, Мойсей Шлионский,
Семен Эпштейн, Сергей Могилевский, Израиль Сивориновский, Адольф
Резников, Абрам Темин, Израиль Быховский, Евгений Расточиль, Абрам
Александровский, Василий Комаров, Григорий Гольдберг, Борис Марголин.
И это только самые-самые - 27 из 229 командиров подводных лодок,
участвовавших в боевых походах. Многие погибли. Трое - Фисанович,
Богорад и Коновалов - стали Героями Союза.
Замолчать их не смогли...
А сколько флагманских штурманов, командиров бригад и дивизионов или
просто - рулевых, акустиков, торпедистов? Были, оказывается, евреи
даже подводники.
Так это было...
Так же, как и было другое. Во все послевоенные годы, когда в маляры
или портные - пожалуйста! Зарабатывайте деньги... В моряки? Вы что?!
Надо знать свое место...
Только ли в моряки?!
А командующие "фронтами тыла"?
А Исаак Мойсеевич Зальцман? В 33 года - директор Путиловского завода в
Ленинграде. Знай об этом, царь-батюшка перевернулся бы в гробу.
В 36 лет - директор Танкограда в Челябинске, одновременно - зам.
наркома танковой промышленности, а затем и нарком.
Это благодаря Зальцману весь мир увидел 7 ноября 1941 года на Красной
площади в Москве, на историческом военном параде, танки.
Сталин позвонил Зальцману в Челябинск. Где взять танки? Ничего нет,
нет стартеров, успеть к 7 ноября невозможно. Зальцман сообразил:
"Будут танки на параде! Я погружу их на железнодорожные платформы, а
мои механики установят стартеры прямо на ходу, уже по дороге в Москву.
Успеем"
Успели. Танки, сойдя с железнодорожных платформ, уже своим ходом,
двинулись на Красную площадь. А дальше - на передовую
Звезду Героя Социалистического Труда Зальцман получил одним из
самых-самых первых - в конце 1941 года!
А что потом? Опять в начале 1950-х, в результате все той же борьбы с
космополитами, снят со всех должностей, лишен всего. Всего, кроме
умения думать и работать. Так и трудился рядовым мастером цеха на
одном из уральских тракторных заводов.
Эти евреи, эти Исааки с Мойсеевичами всегда пристроятся..
А разве не были героями те, по воле которых на голом месте возводились
заводы и города, строились ракеты и корабли, осваивались пустыни,
выпускалось новое вооружение и медикаменты? Все это, не обращая
внимания на "графу"...
Лавочкин, Ванников. Нудельман. Гуревич, Котин, Миль, Сандлер,
Рубинчик, Котляр, Харитон, Зельдович, Галлай, Носовский... И еще
многие-многие. И еще...
И все те Трижды и Дважды... - о которых мы знаем и о которых даже не
догадываемся до сих пор - многие Указы были закрытыми. Были и остаются
таковыми…
И просто герои повседневные, перед которыми снимали шапку на рабочем
месте - в цехах, институтах, больницах, на стройплощадках, полигонах.
...Евреи не воевали, пока их к этому не принуждали. А если уже
воевали, то с чувством национального достоинства, никак не меньшим,
чем у того народа, среди которого находились.
Так и воевали, и создавали, и жили.
...Израиль. Эйлат. Конец ноября.
По одесским понятиям - глубокая осень. Здесь - тепло.
Ультрасовременный курортный город. Разноязычная толпа. Ночь. Море
света и шума. Выхожу на боковую набережную, находящуюся как бы в
стороне от этой жизни. Из темноты слышен "голос" аккордеона: "Но и
Молдаванка и Пересыпь обожают Костю-моряка". Иду на этот голос. Наши
люди теперь есть везде. И тут совершенно внезапно буквально натыкаюсь
на памятник с трудно различимыми силуэтами. Что же это?
А это бронзовый монумент десантникам, завоевавшим Израилю выход в Красное море.
Тем самым десантникам!
Что же изображает памятник?
По шесту спускается молодой парень, он только что водрузил израильский
флаг. Взгляд его устремлен вверх, другие - удерживают шест, их взоры
обращены на развевающееся полотнище.
Что двигало этими людьми?
О чем думали они, шагая днем и ночью через голую пустыню - к морю,
скорее всего, навстречу смерти? На что рассчитывали? Этот "чернильный"
флаг, определивший южные границы государства, мог бы рассказать о
многом...
Все-таки дошли!
Все они разного возраста - от молодого, необстрелянного - до
старика-усача. На головах - наши пилотки, польская "конфедератка"...
Наверняка среди них были парни, прошедшие и Сталинград, и Днепр, и Одессу...
У всех разное оружие. Все одеты по-разному.
Все разное. Одинаково лишь одно - все крепко держат оружие!
С того времени - до сих пор... Навсегда.
Известные факты, которые можно многократно дополнить! Но, что они для
патологических антисемитов?
Борис Кипнис г. Киев
"Самосожжение" Валерия Косолапова
Как печатали "Бабий Яр"
Сегодня исполняется 110 лет со дня рождения Валерия Косолапова. А кто
такой этот Валерий Косолапов, почему я должен писать о нем, а вы
читать? Валерий Косолапов на одну ночь стал праведником, а если бы не
стал, то мы бы не узнали поэму Евтушенко «Бабий Яр». Косолапов и был
тогда редактором «Литературной газеты», которая 19 сентября 1961 года
опубликовало эту поэму. И это был настоящий гражданский подвиг.
Ведь сам Евтушенко признавал, что эти стихи было легче написать, чем в
ту пору напечатать. История написания связана с тем, что молодой поэт
познакомился с молодым писателем Анатолием Кузнецовым, который и
рассказал Евтушенко о Бабьем Яре. Евтушенко попросил Кузнецова отвести
к оврагу и был совершенно потрясен увиденным.
«Я знал, что никакого памятника там нет, но я ожидал увидеть какой-то
памятный знак или какое-то ухоженное место. И вдруг я увидел самую
обыкновенную свалку, которая была превращена в такой сэндвич
дурнопахнущего мусора. И это на том месте, где в земле лежали десятки
тысяч ни в чем неповинных людей, детей, стариков, женщин. На наших
глазах подъезжали грузовики и сваливали на то место, где лежали эти
жертвы, все новые и новые кучи мусора», - рассказывал Евтушенко.
Он спросил Кузнецова, почему вокруг этого места подлый заговор
молчания? Кузнецов ответил потому что процентов 70 людей, которые
участвовали в этих зверствах, это были украинские полицаи, которые
сотрудничали с фашистами, и немцы им предоставляли всю самую черную
работу по убийствам невинных евреев.
Евтушенко был просто потрясен, как он говорил, так «устыжен»
увиденным, что за одну ночь сочинил свою Поэму, и в эту ночь точно был
праведником. Утром его навестили несколько поэтов во главе с Коротичем
и он читал им новые стихи, потом еще звонил некоторым... кто-то
«стукнул» киевским властям, и концерт Евтушенко хотели отменить. Но он
не сдался и пригрозил скандалом. И в тот вечер впервые «Бабий Яр»
прозвучал в зале.
«Была там минута молчания, мне казалось, это молчание было
бесконечным. Там маленькая старушка вышла из зала, прихрамывая,
опираясь на палочку, прошла медленно по сцене ко мне. Она сказала, что
она была в Бабьем Яру, она была одной из немногих, кому удалось
выползти сквозь мертвые тела. Она поклонилась мне земным поклоном и
поцеловала мне руку. Мне никогда в жизни никто руку не целовал» -
вспоминал Евтушенко.
Потом Евтушенко пошел в «Литературную газету». Редактором ее и был
Валерий Косолапов, сменивший на этом посту самого Твардовского.
Косолапов слыл очень порядочным и либеральным человеком, естественно в
известных пределах. Его партбилет был с ним, а иначе он никогда бы не
оказался в кресле главреда. Косолапов прочел стихи прямо при Евтушенко
и с расстановкой сразу сказал, что стихи очень сильные и нужные.
- Что мы с ними будем делать? – размышлял Косолапов вслух.
- Как что? – сделал вид, что не понял Евтушенко. – Печатать.
Прекрасно знал Евтушенко, что когда говорили «сильные стихи», то сразу
прибавляли: «но печатать их сейчас нельзя». Но Косолапов посмотрел на
Евтушенко грустно и даже с некоторой нежностью. Словно это было не его
решение.
— Да. Он размышлял и потом сказал — ну, придется вам подождать,
посидеть в коридорчике. Мне жену придется вызывать. Я спросил — зачем
это жену надо вызывать? Он говорит — это должно быть семейное решение.
Я удивился — почему семейное? А он мне — ну как же, меня же уволят с
этого поста, когда это будет напечатано. Я должен с ней
посоветоваться. Идите, ждите. А пока мы в набор направим.
Косолапов совершенно точно знал, что его уволят. И это означало не
просто потерю той или иной работы. Это означало потерю статуса,
выпадения из номенклатуры. Лишение привилегий, пайков, путевок в
престижные санатории...
Евтушенко заволновался. Он сидел в коридоре и ждал. Ожидание
затягивалось, и это было невыносимо. Стихотворение моментально
разошлось по редакции и типографии. К нему подходили простые рабочие
типографии, поздравляли, жали руку. Пришел старичок-наборщик. «Принес
мне чекушечку водки початую и соленый огурец с куском черняшки.
Старичок этот сказал — держись, ты держись, напечатают, вот ты
увидишь».
А потом приехала жена Косолапова и заперлась с ним в его кабинете
почти на час. Она была крупная женщина. На фронте была санитаркой,
многих вынесла на своих плечах с поле боя. И вот эта гренадерша
выходит и подходит к Евтушенко: «Я бы не сказал, что она плакала, но
немножечко глаза у нее были на мокром месте. Смотрит на меня изучающе
и улыбается. И говорит — не беспокойтесь, Женя, мы решили быть
уволенными».
Слушайте, это просто красиво. Это сильно: «Мы решили быть уволенными».
Это был почти героический поступок. Вот только женщина, которая ходила
на фронте под пулями, смогла не убояться.
Утром начались неприятности. Приехали из ЦК с криком: «Кто пропустил,
кто проморгал?» Но было уже поздно – газета вовсю продавалась по
киоскам.
«В течение недели пришло тысяч десять писем, телеграмм и радиограмм
даже с кораблей. Распространилось стихотворение просто как молния. Его
передавали по телефону. Тогда не было факсов. Звонили, читали,
записывали. Мне даже с Камчатки звонили. Я поинтересовался, как же вы
читали, ведь еще не дошла до вас газета. Нет, говорят, нам по телефону
прочитали, мы записали со слуха», - говорил Евтушенко.
На верхах, конечно, отомстили. Против Евтушенко были организованы
статьи. Косолапова уволили.
Евтушенко спасла реакция в мире. В течение недели стихотворение было
переведено на 72 языка и напечатано на первых полосах всех крупнейших
газет, в том числе и американских. В течение короткого времени
Евтушенко получил 10 тыс писем из разных уголков мира. И, конечно,
благодарные письма писали не только евреи. Далеко не только евреи.
Поэма зацепила многих. Но и враждебных акций было немало. Ему
выцарапали на машине слово «жд», посыпались угрозы.
«Пришли ко мне огромные, баскетбольного роста ребята из университета.
Они взялись меня добровольно охранять, хотя случаев нападения не было.
Но они могли быть. Они ночевали на лестничной клетке, моя мама их
видела. Так что меня люди очень поддержали, - вспоминал Евтушенко. - И
самое главное чудо, позвонил Дмитрий Дмитриевич Шостакович. Мы с женой
сначала не поверили, думали, что это какой-то хулиган звонит, нас
разыгрывает. Он меня спросил, не дам ли я разрешения написать музыку
на мою поэму».
...У этой истории хороший финал. Косолапов так достойно принял свое
увольнение, что партийная свора перепугалась. Решили, что он оттого
так спокоен, что наверняка за ним кто-то стоит. И через какое-то время
его вернули и поставили руководить «Новым миром». «А стояла за ним
только совесть, - подвел итог Евтушенко. – Это был Человек».
«Я» – словно вершина огромного айсберга с «надежным» основанием, которое состоит из мысленных образов о самом себе.
