ах, Джек...

вот теперь все на месте

Просто хорошая фантастика, - сказала я. Мне не поверили.
Я убираю непечатаемые знаки из моих текстов, потому что они заставляют чувствовать себя ущербной, будто бы я похищаю чье-то пространство… Даже файлы называются скрытыми, как я сама. Как я сама.
Моя руна – Перт. Скрытое. Мое имя – Клодия.
Я вытаскиваю из себя все новых и новых существ – и с каждым днем они все страшнее. Я хотела бы ломать чужие судьбы, но выходит все по-иному. Какие-то люди приходят в мою комнату и забирают кусочки меня – нет, не на память – им нечем жить. Они живут мной. Одна – сегодня была в новом – мне не о чем говорить с ней, кроме мужчин. Не моих мужчин. Ее мужчин. Мужчин с экранов и обложек.
А я? Я не интересуюсь мужчинами. Так говорят.
Это великая книга, - сказали они. Перевернет твои взгляды на жизнь.
Ты что, дура, рыдать, - сказали они. Только дуры рыдают на людях.
Только дуры показывают другим свои чувства.
Завтра я пойду с ними в театр на тот спектакль, на котором многие плачут. Я ненавижу актеров и само это место, где мы проведем завтра вечер. Но я должна буду плакать, потому что… потому что от меня этого ждут. Они привыкли, что Клодия плачет. Я спрячусь за стеной слез, я превращу слезы в лед – чтобы они не разглядели, что на самом деле у меня внутри. Что на самом деле я ненавижу и их тоже.
Я иду мимо чужих окон. Я иду мимо окон ее квартиры. На балконе висят детские вещи, какие-то ползунки, распашонки. Я мысленно поздравляю ее с праздником, тогда как ее тело лежит в мокрой земле. Мокрой холодной земле. Холодной, как мои пальцы сейчас, когда я набираю этот текст в неотапливаемой комнате, прячась от пьяного отца, набираю этот текст-жалобу, жалобу в никуда, жалобу на жестокость жизни. Я хороню ее уже целый год, я выдумываю нам новые судьбы, я знаю – как было бы…
Если бы…
Если бы мое имя и моя руна слились.
Если бы я умела молчать.
Я говорю себе – она была мне сестрой. Она пела мне голосом Брайана Мэя о том, что случится с нами, но я не слушала. Молчать и слушать – самые трудные для меня вещи. Я говорю себе – я преувеличиваю. Она не была так уж важна, и…
Она была всем.
Она была моей дочерью, сестрой и возлюбленной, моим солнцем и указателем на пустынной дороге. Я говорила – возможно, я стану такой для своей новой подруги, которая сильнее меня настолько же, насколько…
По крайней мере, молчать она умеет.
Я пишу эти дневники и ставлю на них замки и пароли, чтобы постараться промолчать. Хоть раз. Не плакать на людях. Не плакать о ней, не пытаться вызвать у них сочувствие, не ловить себя на том, что не можешь спокойно произнести ее имя
МОЛЧАТЬ
МОЛЧАТЬ
МОЛЧАТЬ
не пытаться завоевать их любовь и доверие
быть скрытой скрытой скрытой от всех
Прости, сестренка, но я не могу быть такой, как ты. Никто, наверное, не смог бы.
И все это просто хорошая фантастика, причем бывала и лучше. Да, Клод, мы читали – что-то о вертикальных мирах, а вот "Лекс" я не смогла посмотреть, по цветному – гадость, как противно, - и она передергивает плечами, - да и не стоило, правда, Клод?
Я забыла, как она разговаривала. Я начинаю забывать ее, заменяя ее сказками о ней, снами о ней, благо их больше чем достаточно. Я придумываю ей другие имена, как и та – ее настоящая сестра – не может сказать, и даже если притворяется сильной, все равно глаза ее бегают, как у истерички, и я вспоминаю, как мы плакали вместе на кладбище, точнее, я плакала за двоих, а она молчала, и стояла далеко, и смотрела. Смотрела. Смотрела.
Просто смотрела на гроб.
На фотографию на крышке.
Сквозь дерево и бархат – на то, что осталось.
На то, чего не осталось.
На ту, которую мы обе так любили, и так и не постарались удержать.
Одна из нас просто не видела, а другая…
А я не умела молчать.
А я – показушница, девочка с искусственным горем, которому недавно исполнился год.
Все очень просто.
Просто я – Перт.

на стене уже четырнадцать Джеков...
Да я больна!

That is all for one
And all for love



Тут только не хватает Черной Жемчужини с Джеком за рулем...

как можно жить в доме, полном истеричек обоих полов, и оставаться при этом нормальным человеком???
и они еще чего-то от меня хотят...:
ogon:

"Ты Гвинет Пэлтроу!Ты просто Ангелочек! Твои родители явно тобой гордятся !"




Пройти тест "Какая ты голливудская звезда?"

Гадость какая...
Пойти утопиться, что ли...
Или волосы в черный перекрасить...

Arabella

Оделся порт в соцветья фонарей,
Спустился вечер; капитан, простите!
Сожгите ласки сладостные нити,
Гроза семи морей!

Ах, я бы рада вашей быть навек,
Но мой Порт-Роял стал давно мне домом,
Мне страсть корсара к морю не знакома,
Мне мил спокойный брег.

Нет-нет, мой друг, не стоит и просить…
Я? Вас? Всем сердцем, сир! Но как же… Скоро свадьба!
Ему обещана. Семейных уз проклятье
Так быстро не разбить…

Знать, не судьба мне бороздить моря,
Мой капитан, и в том моя расплата.
Жизнь – океан, и все мы в ней пираты,
И я, mon cher, и я –

Украла Ваше сердце, Вы взамен
Мое увозите за кромку горизонта.
Мне покидать Ямайку нет резона –
Здесь мне и дом, и плен…

Когда б не свадьба, может, и смогла б…
И Вы меня почти уговорили…
А все признанья остаются в силе?
Подайте руку! Я взойду на трап!
(с) моё


Такая вот лирическая история о девушке, таки согласившейся... Правда, этот мерзкий пиратишка ее потом бросил, наверное... Или нет, или жили они долго и счастливо... И она сама реквизировала его корабль и стала как Энн Бонни! Да! Так и было!
А это первоначальный вариант Воробья... Молодец Джонни, что не согласился....

ровно год, как ты ушла. праздник сегодня, говорят... а я разбила зеркало, на котором висели твои фотограии и твой Люк. наверное, что-то во мне хочет попрощаться... но где же найти слова, чтобы попрощаться с тобой? по ночам слушаю квинов, и плачу даже иногда, хотя уже нет. сегодня опять смотрела фильм, который мог бы тебе понравиться, и ы называла бы Сойера Теодором, и в журнале был кролик...
смотрю на твои рисунки, там где ты и я в образе Теодора и Клод. ты была сильнее меня. где-то там нужны сильные люди.

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ
Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ
Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ

вот она, тень вампира за твоей спиной, маленькая Шеол...

У Лиги выдающихся Джентльменов УЖАСНО ТОРМОЗНОЙ САЙТ
причем официальный еще хуже, чем русский...

А это тоже я... Миссис Вильгельмина Харкер...
По крайней мере, мне так хочется

но сволочь...

А вот как он выглядел на самом деле:
"Лорд Генри смотрел на Дориана, любуясь его ясными голубыми глазами, золотистыми кудрями, изящным рисунком алого рта. Этот юноша в самом деле был удивительно красив, и что-то в его лице сразу внушало доверие. В нем чувствовалась искренность и чистота юности, ее целомудренная пылкость"
(с) Оскар Уайльд

Или у него кудри от обилия пороков потемнели...

Ну что такое! Хочу почитать умную книжку, а бесплатно нельзя... несправедливо!
Задумалась вчера - почему брюнет Стюарт Таунсенд с таким успехом сыграл сначала белокурого Лестата, а потом не менее белокурого Дориана Грея....
Странная штука Голливуд...

Из "Красного Корсара" Купера:

- Может, наступит время, когда и тебе придется изведать, что такое крепкий береговой ветер, когда ты выпустишь из рук руль добропорядочности. Шея, братец, дана человеку, чтоб держать голову над водой, а не для того, чтоб вытягивать ее, как плохо прилаженный юферс, а потому, когда тебя несет на мель искушения, вычисляй своевременно курс да поглубже опускай лот совести...

Это для всяких там...

Your black-eyed soul
You should know
that there's nowhere else to go
My black-eyed boy
You will find
Your own space and time

2.
Я выходила из дома каждое утро в 6:30. Я читала на остановках, в троллейбусах и на ходу. Я читала Вирджинию Вульф и Оскара Уайльда, перенимая их стиль для своих бесчисленных и бесконечных рассказов. Я глядела на восхитительных мальчиков, я глядела на девочек в тонких блузках, хотя они никогда не посмотрели бы на меня с интересом. Я думала об Энни Бретт. Я думала о той, другой, по имени Тана, которая умерла, но о ней думать было больно, и поэтому я думала об Энни Бретт. О ее оранже-вых волосах, о ее руках, как она держит карандаш, и как пряди падают на красный стол. Я думала о том, помнит ли Энни Бретт мое имя. Я думала о Томе Крузе. Я думала о вампирах. Я думала о Кристиане, который покинул меня.
Энни Бретт обедала в университетской столовой; дома ее никто не ждал. Она была аккуратной; она была в белом. Я боялась подойти к ней. У меня были тяжелые темные волосы и заспанные глаза – я читала. Тана говорила – читать буки, почему-то вспомнила я. Тана говорила мягким детским голосом и смеялась тонко. Энни Бретт смеялась пронзительно.
Энни Бретт сидела за дальним столиком у окна со своими подругами с геофака. Они хихикали, поглядывая на юношей и на столик изгоев, где сейчас сидела умничка Шейд. Умничка Шейд любила Джонни Деппа и разговоры про жизнь; она ходила на чужие лекции по философии, потому что любила преподавателя. Она боялась прикосновений других девушек. Шеннон Шейд тоже была нужна мне. Но не сейчас. Сначала Энни.
Энни! Нужно поговорить, - сказала я тихо.
Она удивилась. Она была шокирована.
Камилла???
Энни Бретт помнила мое имя. Я была счастлива. Энни Бретт не заметила, что я была бледнее, чем всегда, что у меня были красные губы. Она вообще предпочла бы меня не заметить.
Мне нужно поговорить с тобой о том, почему ты прячешь плакат Круза под матрасом. И о том, что ты делаешь по вечерам, глядя на этот плакат, - выпалила я.
Девчонки с геофака захохотали, обнаружив в моих словах пошлость. Они были не-достойны Энни Бретт.
Умничка Шейд посмотрела на нас.
Энни Бретт залилась краской.
Я хочу поговорить с тобой о вампирах, - уточнила я, – вечером возле главного корпуса.
Девчонки инстинктивно отодвинулись от Энни Бретт – она имела какую-то связь с изгоем. С ведьмой Камиллой Таннер, у которой текла черная подводка для глаз, рассте-гивались ширинки на черных джинсах и бежали стрелки по черным колготкам. Из красивого серого глаза Энни Бретт почти вытекла слеза унижения, но она смогла загнать ее обратно. Девчонки встали, посмеиваясь.
Я приду, - сдавленно сказала Энни Бретт. Наверное, интерес к вампирам победил отвращение ко мне.
Встретимся на ленте, Энн, - сказали они будто бы хором; они походили на единый организм, на нечто многоклеточное с единым мозгом. Они были ужасны. Энни Бретт была прекрасна – обиженная, злая – она была великолепна.
Прозвенел звонок, и я на долгие часы исчезла из жизни Энни Бретт. Тана говорила – растворись; Тана говорила – всосала, вместо – поняла.

они повсюду, как говорится...
Вот я и встретила Джека Воробья... Пусть и несколько виртуального... Пусть и не факт, что он заметит меня в списке своих Цып...
Ах, любовь.......
Пусть... Пусть... Пусть...

Оказаться бы на ее месте...

немного об Ужасе, или о том, что - наверное - видел Сендз ТАМ, о Боже, внутри себя КАК МОЖНО СУЩЕСТВОВАТЬ БЕЗ ГЛАЗ???
это паранойя.

Итак, М. Хайдеггер "Что такое метафизика?"(ни слова о метафизике, кстати...)
Ужасу присущ какой-то оцепенелый покой. Хоть ужас есть всегда ужас перед чем-то, но не перед этой вот конкретной вещью. Ужас перед чем-то есть всегда ужас от чего-то, но не от этой вот конкретной вещи. И неопределенность того, перед чем и от чего берет нас ужас, есть вовсе не простой недостаток определенности, а сущностная невозможность что бы то ни было определить. Она обнаруживается в нижеследующем известном объяснении.
В ужасе, мы говорим, “человеку делается жутко”. Что “делает себя” жутким и какому “человеку”? Мы не можем сказать, перед чем человеку жутко. Вообще делается жутко. Все вещи и мы сами тонем в каком-то безразличии. Тонем, однако, не в смысле простого исчезновения, а вещи поворачиваются к нам этим своим оседанием как таковым. Это оседание сущего в целом наседает на нас при ужасе, подавляет нас. Не остается ничего для опоры. Остается и захлестывает нас — среди ускользания сущего — только это “ничего”.
Ужас приоткрывает Ничто.

Мое перманентное состояние...

А Луна в этот вечер,
Как на горе, ослепла,
И купила у Смерти
Цвет агоний и пепла.
И оставил я в сердце
Для остывшей печали
Балаган без актеров
На злом карнавале.

Роберто Родригес сказал в интервью, что жанр фильма - трагический балет... Interesting... Very interesting..., как говорил Икабод Крейн...

и последнее

почему?
почему?
почему?
я истеричка. я люблю человека, у которго жена и двое детей во франции.
я не умею скрывать свои эмоции. я трачу деньги на диски. его фотография висит у меня посреди комнаты, на рабочем столе, в моем раненном сердце. я не могу не смотреть на него.
КАК МОЖНО БЫТЬ ТАКИМ ВЕЛИКИМ???
что он сыграет дальше? он сыграет в фильме, после которого я выброшусь из окна, перережу себе вены? я уже сейчас хочу этого...
ПОСМОТРИ В ГЛАЗА, А ПОТОМ СТРЕЛЯЙ...
о Боже...

То, чт о было однажды

В новой луне – безграничной и твердой –
Я обернусь за последним прощаньем…
Все для тебя. Темнота – для тебя.
Да, я страдала. Но я не заплачу.
Высохло сердце мое, не иначе…
Все для тебя. Темнота – для тебя.
Мы бродили по улицам. Пыль на пороге
Города мертвых лизала нам ноги.
Пыль, как собака, лизала нам ноги.
Все для тебя. Темнота – для тебя.
Призрак дороги. Больная гитара
Прячет в аккордах горячие розы.
Да, я любила, el mariachi,
Да, я грубила, el mariachi,
Да, я забыла, el mariachi,
Как это ранит, что это значит.
Скрещены в танце его револьверы,
Да, он уверен, уверен без меры,
Но не хватает ему этой веры…
Все для него. Темнота – для него.
Картины, что писаны кровью, правдивы.
Я искала его в карнавальных мотивах.
Играй, mariachi, пусть клоуны скачут,
Пусть пляшут в безумии, так мне понятном.
Что было однажды, пусть не повторится…
Я – козодой, обреченная птица,
Выпью гитарной струны, чтоб забыться.
Все для него. Темнота бессердечна.
Да, это явь. Это сон. Это явь.
Плата за песню. Не надо, оставь.
Помни о нем. Твой исход обозначен.
Пой, mariachi. Играй, mariachi.

однако крутой я тест придумала про Пиратов... Много народу уже прошло...
Скоро посмотрю Однаажды в Мексике, еще чего-нибудь забабахаю...