"Весь следующий год я пребывал в смутно-оптимистическом настроении. Учил
свою юриспруденцию, с постоянством заведенного механизма курсировал из дома
в университет и обратно. Никто не обращал на меня внимания, и я платил
окружающим той же монетой. На лице моем теперь постоянно блуждала
отрешенно-мудрая улыбка молодого монашка. Я и сам не знал - жив я или уже
умер. Казалось, я забыл обо всем на свете. Даже о своей несбывшейся мечте
совершить естественное, ненарочитое самоубийство - самоубийство войной.
Истинная боль никогда не ощущается сразу. Она похожа на чахотку: когда
человек замечает первые симптомы, это значит, что болезнь уже достигла едва
ли не последней стадии."