«Родина»

Приезд Куприна на родину. 1937 г.

29 мая 1937 года в Париже

на Северном вокзале писатель Александр Куприн сел в поезд, идущий в СССР. Перед тем, как сесть в вагон, он сказал: «Я готов пойти в Москву пешком…»

 Что значило слово «родина» для писателя? Читая его, особенно остро осознаешь, что в 1937 году Куприн возвращался из эмиграции на родину, которой уже не было.

"Странными становятся вещи, явления и слова, если в них начнешь вникать глубоко и всматриваться настойчиво. Всегда показываются новые грани и оттенки. Вот понятие — Родина.

Каким оно может быть зверино-узеньким и до какой безмерной, всепоглощающей, самоотверженной широты оно может вырасти. Я знал любовь к ней в самой примитивной форме — в образе ностальгии, болезни, от которой умирают дикари и чахнут обезьяны. С трехлетнего возраста до двадцатилетнего я — москвич. Летом каждый год наша семья уезжала на дачу: в Петровский парк, в Химки, в Богородское, в Петровско-Разумовское, в Раменское, в Сокольники. И, живя в зелени, я так страстно тосковал по камням Москвы, что настоятельнейшею потребностью — потребностью, которую безмолвно и чутко понимала моя мать, — было для меня хоть раз в неделю побывать в городе, потолкаться по его жарким, пыльным улицам, понюхать его известку, горячий асфальт и малярную краску, послушать его железный и каменный грохот.

Поручик Куприн, 1914

Но особенно жестокие размеры приняла эта яростная «тоска по месту» тогда, когда судьба швырнула меня, новоиспеченного подпоручика, в самую глушь Юго-Западного края. Как нестерпимо был

и тяжелы первые дни и недели!

Куприн, призванный в чине поручика на Первую мировую войну, с Елизаветой Морицевной Куприной (в форме сестры милосердия)

Чужие люди, чужие нравы и обычаи, суровый, бледный, скучный быт черноземного захолустья… А главное — и это всего острее чувствовалось — дикий, ломаный язык, возмутительная смесь языков русского, малорусского, польского и молдавского. Днем еще кое-как терпелось: застилалась жгучая тоска службой, необходимыми визитами, обедом и ужином в собрании.

Но были мучительны ночи. Всегда снилось одно и то же: Москва, церковь Покрова на Пресне, Кудринская Садовая, Никитские — Малая и Большая, Новинский бульвар…

А еще потом я побывал за границей. Оказалось, что моя ностальгия только расширилась. Была всегда нерушимая, крепкая душевная основа: «А все-таки там дом. Захочу — и поеду».

Но наступал переломный момент. Большая Медведица. Вечером увидишь ее, проведешь от двух крайних правых звезд линию вверх, упрешься почти в Полярную Звезду. Север. И потянет, потянет в Россию, не в Москву, а в Россию. Запихана кое-как в чемодан всякая хурда-мурда, третий класс, и… езда.

А теперь болезнь потеряла остроту и стала хронической. Живешь в прекрасной стране, среди умных и добрых людей, среди памятников величайшей культуры… Но всё точно понарошку, точно развертывается фильма кинематографа.

И вся молчаливая, тупая скорбь в том, что уже не плачешь во сне и не видишь в мечте ни Знаменской площади, ни Арбата, ни Поварской, ни Москвы, ни России, а только черную дыру. "

Надгробие А. И. Куприна на Литераторских мостках

Во всем многообразии тем, поднимаемых в произведениях А.И. Куприна, чье творчество К. Паустовский по праву называл «энциклопедией жизневедения», выделяется одна заветная тема, к которой писатель обращается очень бережно и благоговейно – тема любви.

«Впотьмах», «Святая любовь», «Столетник», «Олеся», «Суламифь», «Леночка», «Гранатовый браслет» и еще многие произведения А.И. Куприна поднимают проблему любви, этой «величайшей тайны в мире».

В письме к Ф.Д. Батюшкову летом 1906 г. Куприн признавался: «Любовь - это самое яркое и наиболее понятное воспроизведение моего «Я». Не в силе, не в ловкости, не в уме, не в таланте, не в голосе, не в красках, не в походке, не в творчестве выражается индивидуальность. Но в любви.

В «Гранатовом браслете» писатель затрагивает различные аспекты проблемы любви, и прежде всего - проблему любви истинной, «единой, всепрощающей, на все готовой, скромной и самоотверженной», такой, которая встречается «только один раз в тысячу лет» и проблему «видимости» любви.\

Писатель осмысливает любовь как величайшее счастье и величайшую трагедию.