Особа, приближенная к императору. Как генерал-монархист царя сверг |
00:05 15/11/2017
Андрей Сидорчик 1 6951
3 (15 по новому стилю) ноября 1857 года родился русский генерал Михаил Алексеев, начальник штаба Верховного главнокомандующего, один из основателей Белого движения.
Генерал-адъютант, Генерального штаба генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев. © / Commons.wikimedia.org
Говорят, что история все расставляет по своим местам, спустя десятилетия определяя место того или иного деятеля и роль, которую он сыграл. Однако есть персоны, противоречивые настолько, что истории целого столетия мало, чтобы решить, кто перед нами — герой или злодей.
Генерал Михаил Васильевич Алексеев — яркий тому пример. Его, убежденного монархиста, по сей день многие обвиняют в крушении Российской империи. Другие возражают: Алексеев изо всех сил боролся за сохранение монархии, а затем за ее возрождение.
«Отстаивайте же Севастополь!». Как адмирал Корнилов отдал жизнь за Россию
Михаил Алексеев родился 15 ноября 1857 года в семье майора Василия Алексеевича Алексеева. Отец будущего генерала сделал карьеру на полях сражений, пройдя путь от рядового до офицера, героя обороны Севастополя.
Майор Алексеев видел в сыне продолжателя зарождающейся военной династии, и Михаил не разочаровал. После окончания Тверской гимназии, он поступил вольноопределяющимся во 2-й гренадерский Ростовский полк, а вслед за этим поступил Московское пехотное юнкерское училище. В 1876 году Михаил Алексеев окончил училище и был выпущен портупей-юнкером в 64-й пехотный Казанский полк.
В декабре 1876 года Алексеев был произведен в прапорщики, а вскоре началась его первая военная кампания — русско-турецкая война. Молодой офицер сражался в отряде знаменитого генерала Скобелева, у которого даже некоторое время был ординарцем. Во время осады Плевны прапорщик Алексеев был ранен.
Начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.В. Алексеев (в центре) с подчинёнными. Не позже 1912 года. Слева на заднем плане М. К. Дитерихс. Фото: Commons.wikimedia.org
Дослужившись к 1885 года до штабс-капитана и командира роты, Алексеев зарекомендовал себя как офицер исполнительный, но более подходящий к штабной, а не полевой службе. И в 1887 году он поступил в Николаевскую академию Генерального штаба, которую три года спустя окончил по 1-му разряду, первым по успехам, получив Милютинскую премию.
Дальнейшую службу Алексеев проходил в Петербургский военный округ, одновременно занимаясь преподаванием в ряде военно-учебных заведений.
В 1894 году произведенный в подполковники Михаил Алексеев был переведен в канцелярию Военно-учетного комитета Главного штаба. Здесь он был привлечен к разработке планов на случай войны с Германией и Австро-Венгрией.
В 1904 году Алексеев стал генерал-майором и заслуженным профессором кафедры истории русского военного искусства Николаевской военной академии.
На войну с Японией он отправился в качестве генерал-квартирмейстера 3-й Маньчжурской армии.
Безобразов и его клика. Как отставной офицер развязал русско-японскую войну
Здесь Алексеев стал свидетелем организационного хаоса, нерасторопности командования, воровства тыловых служб и других негативных явлений. В своих письмах домой он писал: «Наши большие силы парализуются бесконечным исканием плана и в то же время отсутствием ясной, простой идеи, что нужно. Нет идеи, нет и решительности. Колебания и боязнь — вот наши недуги и болезни, мы не хотим рисковать ничем и бьем лоб об укрепленные деревни. Мелкие цели, крупные потери, топтание на месте, противник остается хозяином положения, а быть хозяевами должны были бы и могли бы быть мы».
В Мукденском сражении с паникой и управленческим хаосом генерал Алексеев пытался бороться прямо на передовой. Под ним была убита лошадь, но сам он не пострадал. За свои действия на поле боя Михаил Алексеев был награжден Георгиевским оружием с надписью «За храбрость».
Поражение в войне на карьерном росте Алексеева не сказалось. Скорее, наоборот — война придала Алексееву новый импульс. К 1908 году он уже был генерал-лейтенантом и начальником штаба Киевского военного круга.
Начальник штаба Ставки Верховного главнокомандующего генерал Алексеев, Председатель Временного правительства князь Львов и военный министр Гучков. Ставка Верховного главнокомандующего. Весна 1917. Фото: Commons.wikimedia.org
Штабные генералы в русской армии должны отбывать строевой ценз. В связи с этим в 1912 году Алексеева назначили командующим 13-м армейским корпусом.
С началом Первой Мировой войны Алексеева вернули к штабной работе, назначив на пост начальника штаба Юго-Западного фронта. Алексеев раньше разрабатывал планы боевых действий против Австро-Венгрии, и теперь пришла пора реализовывать их на деле.
Крест русского мужества. История ордена Святого Георгия Победоносца
Первые месяцы войны принесли Алексееву известность — русские войска заняли Львов. За этот успех генерал Алексеев был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени. За боевые отличия Михаила Алексеева произвели в генералы от инфантерии.
В начале 1915 года Алексеева срочно перевели на должность командующего Северо-Западным фронтом, где русские войска несли тяжелые потери. На долю генерала выпало командование во время так называемого «Великого Отступления» 1915 года, когда обескровленная русская армия, не имеющая в достаточном количестве ни боеприпасов, ни винтовок, вынуждена была откатываться на восток.
Отступление завершилось лишь к концу августа 1915 года. Северо-Западный фронт был разделен, и Алексеев возглавил Западный фронт. В этой должности генерал пробыл недолго, ибо пришло время главного назначения в его жизни.
Отсталая или растущая? Какой была Россия перед отречением Николая II
Николай II, разочарованный неудачами армии, сместил с поста Верховного Главнокомандующего великого князя Николая Николаевича, и взял командование в свои руки. Шаг этот был больше символический — ни навыков, ни способностей к военному командованию у императора не было. Главной фигурой в этой ситуации становился начальник штаба Верховного Главнокомандующего, и на эту должность был назначен Михаил Алексеев.
Фактически генерал Алексеев командовал всей армией с августа 1915 года по март 1917 года. Оценки его деятельности разнятся. Одни ставят в заслугу Брусиловский прорыв, другие утверждают, что коренного перелома ситуации на фронтах Алексеев не добился.
При этом генерал довольно близко сошелся с Николаем II, и пользовался большим доверием императора, который высоко ценил его профессионализм и преданность делу. «Не могу тебе передать, до чего я доволен генералом Алексеевым. Какой он добросовестный, умный и скромный человек, и какой работник!», — писал царь жене.
Верховный руководитель Добровольческой армии М. В. Алексеев незадолго до смерти (1918) Фото: Commons.wikimedia.org
Современники описывают Михаила Алексеева как человека глубоко религиозного, что тоже импонировало императору.
Царская ошибка. Безграничная вера Николая II в Распутина погубила империю
Но если с Николаем II отношения были теплыми, то вот с императрицей Александрой Федоровной возник конфликт. Причиной его стало недовольство генерала слишком уж активным вмешательство императрицы в дела военных. Но еще больше Алексеева раздражал Распутин — рассуждения этого близкого друга императорской четы о военных делах приводили генерала в бешенство.
Летом 1916 года Алексеев, пользуясь доверием царя, сам заговорил о Распутине, чья деятельность пагубно влияет на авторитет монарха. «Это мое частное дело», — сухо ответил Николай. Переубедить Алексеева решила сама Александра Федоровна, но генерал ответил императрице достаточно резко: «Ваше императорское величество, я давно уже составил мнение по этому вопросу, и ничто не сможет его изменить. Я должен добавить, что как только он появится в Ставке, я сложу с себя занимаемую должность».
С этого момента в письмах мужу императрица настоятельно советует избавиться от Алексеева, говоря о том, что он строит козни вместе с врагами империи: «Человек, который так страшно настроен против нашего Друга, как несчастный Алексеев, не может работать успешно».
Император не хотел ни ссориться с женой, ни удалять Алексеева. Но тут подвернулся повод — у начальника штаба от интенсивной работы обострилось серьезное заболевание, и Николай II в ноябре 1916 года отправил его на лечение в Крым.
«Гессенская муха». Почему жену последнего русского царя так не любил народ
Императрица в письме мужу почти ликовала: «Бог послал болезнь, — очевидно, с целью спасти тебя от человека, который сбился с пути и приносит вред тем, что слушает дурных писем и людей... а также за его упрямство».
Вернулся Алексеев в Ставку в середине февраля, когда Распутина уже не было в живых, а до революции в Петрограде оставались считанные дни.
Разочаровался ли Михаила Алексеев к тому времени в Николае II настолько, чтобы примкнуть к тем, кто желал сместить императора? На этот вопрос нет ясного ответа. После начала беспорядков в Петрограде Ставка принимала меры для отправки войск в столицу, но лишь в той степени, в какой на этом настаивал царь, не проявляя дополнительной инициативы.
Алексеев советовал Николаю II оставаться в Ставке, а не предпринимать попыток отправиться в Петроград. Тем не менее, император поехал, застрял на железной дороге, и практически был отрезан от возможности как-то влиять на события. А начальник штаба в это время не предпринимал никаких активных действий для подавления революции.
Дневник катастрофы. О чём думал Николай II в ключевые для страны минуты
Часть историков полагает, что ключевым моментом, приведшим к отречению царя, стал проведенный генералом Алексеевым опрос командующих фронтами и флотами об их отношении к происходящему. Большинство военачальников высказалось за отречение, и царь принял решение выполнить это требование революционеров. Защитники генерала Алексеева полагают, что он сам был введен в заблуждение, основывался на искаженной информации о событиях в Петрограде, и впоследствии жалел о происшедшем.
Михаил Алексеев стал Верховным Главнокомандующим, но почти сразу вступил в конфликт с Временным правительством. Генерал требовал ужесточения дисциплины, борьбы с агитаторами, разлагающими армию и других жестких мер. Такие взгляды считались реакционными, и в марте 1917 года он был отстранен от должности.
Уже с мая 1917 года генерал начинает собирать вокруг себя офицеров для борьбы с революцией. Идейным единомышленником Алексеева являлся Лавр Корнилов, попытка мятежа которого провалилась в августе.
«Ради спасения жизни корниловцев, решился принять на свою седую голову бесчестие — стать начальником штаба у „главковерха“ Керенского», — говорил генерал о своем кратком возвращении на должность, которое продлилось всего неделю. Фактически за это время Алексеев лишь обеспечил отсутствие жестких мер по отношению к мятежникам, и комфортные условия для тех, кто оказался под арестом.
Мятежник или марионетка? Как Корнилов стал жертвой интриг Керенского
Часто можно услышать тезис о том, что Гражданскую войну сознательно разжигали большевики. Однако еще до Октябрьской революции, Алексеев, находившийся в Петрограде, занимался формированием так называемой «Алексеевской организации». Из офицеров и курсантов военных училищ генерал формировал боевые отряды, пока невооруженные, которые, по его замыслу, должны были выступить в качестве «организованной военной силы», которая «могла бы противостоять надвигающейся анархии и немецко-большевистскому нашествию».
К моменту Октябрьской революции в рядах «Алексеевской организации» состояли несколько тысяч человек, которые сразу после выступления большевиков получили приказ отправляться на Дон. Бывший начальник штаба Верховного Главнокомандующего не скрывал, что планирует начать вооруженную борьбу.
Парадокс — того факта, что Алексеев выступил в качестве одного из поджигателей Гражданской войны, адепты Белого дела не желают замечать в упор.
Посмертный плакат. Фото: Commons.wikimedia.org
Из Петрограда Алексеев выехал в Новочеркасск, где еще один инициатор военного конфликта атаман Каледин уже вовсю громил большевиков и местных сторонников Советов.
Алексеев, как опытный штабист, занялся формированием новой армии, которая впоследствии стала называться Добровольческой. Ядром ее стала «Алексеевская организация».
Вскоре на Дону появился и сбежавший из-под ареста Лавр Корнилов. Руководящие полномочия в Добровольческой армии были поделены — Корнилов занимался военными вопросами, а Алексеев взял на себя политические и финансовые проблемы. Должность генерала Алексеева получила название «Верховный руководитель Добровольческой армии».
Занимаясь вопросами организации антибольшевистского движения по всей стране, Михаил Алексеев был убежден в необходимости восстановления монархии, но подобных лозунгов не выдвигал. Даже в рядах Добровольческой армии монархисты составляли меньшинство, а в целом среди всех, кто выступал против большевиков, доля сторонников империи была ничтожно мала.
Оба первых руководителя Добровольческой армии до конца Гражданской войны не дожили. Лавр Корнилов был убит при штурме Екатеринодара весной 1918 года. Прирожденный штабист Михаил Алексеев окончил свои дни не на поле боя — в октябре 1918 года его убило воспаление легких.
Генерала похоронили в усыпальнице Екатерининского собора в Екатеринодаре. Но в 1920 году отступающие белые части решили забрать останки с собой, и вывезли их в Сербию, где повторно захоронили в Белграде.
Среди современных поклонников Белого движения могила генерала Алексеева стала местом поклонения. Вот только окончательного ответа на вопрос, какую же роль сыграл он в судьбе России, по-прежнему нет.
история РоссииНиколай IIПервая мировая войнаГражданская война в Россииhttp://www.aif.ru/society/history/osoba_priblizhen..._general-monarhist_carya_sverg
|
Метки: алексеев-царский генерал |
Солженицын предал жену, спасшую ему жизнь |
Писатель предлагал супруге, которую сделал бесплодной, остаться у него в любовницах
11 декабря 2018, 06:00 Михаил Васильев
Писатель с Наталией Светловой и сыновьями (Ярославль, 1994 год). Фото: © «ИТАР-ТАСС»
11 декабря отмечается 100-летие со дня рождения Александра Солженицына, автора романов «Архипелаг ГУЛАГ», «В круге первом», «Август Четырнадцатого» и др. Оценка его личности переосмысливается постоянно. Сначала его воспринимали как невинную жертву, затем называли «литературным власовцем», а после окрестили «живым пророком». Похоже, сейчас новый оценочный этап. Многие категорически против торжественных мероприятий, приуроченных к юбилею. И совсем никто не вспоминает, что 15 лет назад ушла из жизни первая супруга литератора - Наталья Решетовская. Действительно, кто она такая?
Шок, растерянность, гнев - все эти чувства перемешались в голове Солженицына тем памятным летним днем 1972 года. Приехав на свою дачу в Борзовку, что недалеко от Наро-Фоминска, он решил скосить траву. Вдруг коса наткнулась на маленький холмик, обложенный увядшими цветами. Из него торчал кусок полиэтиленового пакета. Александр Исаевич потянул за него и обомлел. Оказалось, внутрь была засунута его собственная фотография. Словно кто-то похоронил писателя, известного во всем мире, в крохотной могилке. Солженицын не сомневался в том, кто это сделал. И прекрасно знал, за что.
«Какой странный брак, - сказала Галина Вишневская мужу Мстиславу Ростроповичу после знакомства с первой женой Солженицына Натальей Решетовской в начале 70-х. - Нет, они не созданы друг для друга». Не вязался в ее представлении угрюмый бородатый писатель с большеглазой хрупкой супругой, похожей на «вечную невесту из провинциального дворянского гнезда».
Познакомились Наташа и Александр в Ростовском университете - она училась на химфаке, а он - на физмате. 2 июня 1938 года состоялось решающее объяснение.
«Уже было темно, - вспоминала Решетовская. - На небе мерцали звезды. Мы гуляли с Саней по Театральному парку - это было самое любимое место наших свиданий. Мы сидели на скамейке под сенью белых акаций и тополей, о чем-то говорили. А потом Саня как-то неожиданно замолчал, глубоко вздохнул и… признался мне, что любит. Я просто растерялась и не знала, что сказать… и заплакала».
27 апреля 1940 года они расписались. В свадебное путешествие поехали в Тарусу, жили в доме без удобств. Саня читал ей вслух «Войну и мир», сравнивая юную жену с Наташей Ростовой, а жаркие ночи они проводили на сене, которым были набиты даже подушки. Казалось, что впереди долгая и счастливая жизнь…
С обманутой Натальей Решетовской. Фото из личного архива
Детей молодой Солженицын не хотел категорически. Когда Наталья забеременела, он заставил ее сделать аборт. Как утверждает последний супруг Решетовской - литературовед Николай Ледовских, именно из-за этого она больше никогда не могла иметь детей. Более того, у нее развился рак матки, она долго и тяжело лечилась.
А вскоре грянула война. Мужа призвали. За все военное лихолетье они виделись всего месяц - Наталья посетила его на фронте по поддельным документам.
Великая Отечественная шла к победному концу. Казалось, вот-вот - и супруги снова будут вместе. Но за три месяца до Победы Солженицына арестовали за дикие письма, которые тот писал своему другу. В них он ругал Сталина, а также рассуждал о свержении советской власти. Это в военное время! Расстреливали и за меньшее, но Солженицыну дали восемь лет. Для Натальи настали тяжелейшие времена.
Она каждый месяц отправляла мужу посылки, несмотря на крайнюю нужду. Получала, к примеру, по карточкам селедку, обменивала ее на хлеб и посылала Солженицыну. Мать, чтобы помочь дочери, спекулировала. По тем временам очень серьезное преступление. После отмены карточной системы Наталья большую часть зарплаты также тратила на передачи. Муж писал ей: «Ты спасла мне жизнь и даже больше, чем жизнь».
Перспектива выхода на свободу политзэка была туманной, к тому же впереди маячила бессрочная ссылка. Солженицын неоднократно писал, что дает жене вольную. И после четырех военных лет ожидания и шести лагерных Решетовская ответила на ухаживания коллеги по Ростовскому сельхозинституту, где преподавала. Всеволод Сомов был старше ее на 10 лет, имел двоих сыновей, Сережу и Борю, которые сразу ее полюбили. Наталья Алексеевна наконец-то смогла реализовать свои мечты о материнстве.
После четырех лет размеренной и вполне счастливой жизни с Сомовым Решетовская узнает, что Солженицын в 1953 году вышел на свободу. И в 1956-м оставляет свою новую семью, вернувшись к вчерашнему узнику. Ему нужна поддержка. Он болен, у него рак яичек, перенес две операции в тюремной больнице.
Однако все обошлось, Солженицын устроился учителем на минимальную ставку в 60 рублей, его супруга получала 320. Она буквально растворилась в любимом. Служила ему, его делу. Перепечатывала рукописи, вела переписку с осужденными, брала на себя всю рутину.
Жизнь налаживалась. В 1957 году писателя реабилитировали. По указанию Хрущева в журнале «Новый мир» печатают «Один день Ивана Денисовича». Замаячила Ленинская премия. Появляются деньги. Однако, по словам жены писателя, «в плане подарков Саня был достаточно скуп: иногда цветы - букетик ландышей в день регистрации, иногда ноты, книги». Самый дорогой подарок за всю жизнь - серебряный стаканчик.
Там, где слава, там и женщины. Муж начал изменять. Решетовская оправдывала его увлечения тем, что это часть жизни любого творческого человека. И терпела.
Одной из пассий была ленинградка, профессор математики. История фактически описана Солженицыным в «Красном колесе».
«Женщина была моложе меня года на четыре, - вспоминала Наталья. - Выглядела хорошо, а вот мне было некогда заниматься собой. И Саня увлекся. Поехал в Ленинград». Вернувшись, с порога признался в романе.
Решетовская сделала выводы, начала за собой следить. Даже хладнокровно предложила ошеломленному мужу жить в изолированной комнате с отдельным входом в квартиру.
А уж когда в гости пришел Александр Твардовский и начал сыпать комплиментами хозяйке - мол, и доцент, и машину водит, и на пианино играет, - Солженицын совсем размяк. «Можешь все ленинградские письма из папок выкинуть и уничтожить, - сказал он. - Этой женщины в моей жизни больше не существует».
27 апреля 1970 года они отпраздновали юбилей совместной жизни. Солженицын провозгласил тост. «Выпьем за то, чтобы до гроба быть вместе!» А через несколько месяцев Решетовская узнала, что помощница мужа Наталья Светлова беременна от него.
Удар был тем больнее, что сама Наталья Алексеевна отказалась от материнского счастья ради мужа. И вот теперь ее многоликий Саня предлагает развестись. «Ты будешь моей любовницей!» - «успокаивал» он. Вот тогда-то Наталья Решетовская и устроила похороны любви.
«Я взяла со стола полиэтиленовый пакет, положила в него фотографию Сани и пошла к своей скамеечке под ореховым деревом, присела на нее, а потом… потом чуть подальше от нее выкопала своего рода могилку. Присыпала ее землей, грани обложила гвоздиками, а из листьев какой-то травы выложила дату нашего с ним расставания-развода - 22 июля 1972 года», - написала она.
Солженицын был вне себя: «Ты меня как будто живьем похоронила!» - кричал он на Решетовскую. Искренне не понимая, что для нее самой жизнь потеряла всякий смысл. В отчаянии женщина приняла несколько пачек снотворного. Откачали ее с трудом. Но разрыв был уже предрешен. До официального развода Светлова успела родить еще двоих детей. А Солженицын, видимо, чтобы найти себе оправдание, начал обвинять женщину, посвятившую ему всю жизнь… в сотрудничестве с КГБ.
Спустя много лет он все же оплатит сиделку угасающей, прикованной к постели бывшей супруге. Но с последним юбилеем - 80 лет - поздравит ее не лично, а через разлучницу Наталью Светлову, мать своих троих детей.
«Какая же уютная жизнь - шахматы, книги, пружинная кровать, добротные матрасы, чистое белье. Да я за всю войну не помню, чтоб так спал. Натертый паркетный пол... Эта центральная политическая тюрьма - чистый курорт. Я вспомнил сырую слякоть под Вормдитом, откуда меня арестовали и где наши сейчас месят грязь и мокрый снег, чтоб не выпустить немцев из котла».
Фото из личного архива Александра Солженицына
Джейкоб БИМ, глава Организации по подрыву соцстран при Совете национальной безопасности США (Operations Coordinating Board):
Первые варианты рукописей Солженицына были объемистой многоречивой сырой массой, которою нужно было организовывать и редактировать в понятное целое. Я нашел десяток талантливых редакторов и засадил их за основательную чистку текста. Получилась книга «Архипелаг ГУЛАГ», которая помогла сокрушить диктатуру пролетариата в СССР.
США давно проявили себя как самая великодушная и самая щедрая страна в мире. Ход истории сам привел вас - сделал мировыми руководителями... Пожалуйста, побольше вмешивайтесь в наши внутренние дела.
https://www.eg.ru/culture/678406-soljenicyn-predal-jenu-spasshuyu-emu-jizn-055722/
|
Метки: солженицын |
Вокруг сепаратного мира |
Переговоры о сепаратном мире с Германией 1915-1916 годы.
(Продолжение. Предыдущая глава: http://www.proza.ru/2017/03/16/815)
Перед тем, как перейти к изложению материала, надо бы сделать небольшое отступление от темы. Дело в том, что 100-летие Февральской революции вызвало активизацию различных современных псевдомонархистов и, что и вовсе удивительно, современных поклонников Г.Е. Распутина.
Один из них, некий Кукоба, прислал мне на предыдущую главу такой вот комментарий: «вы забыли рассмотреть Главную версию о "разврате" Старца: у него был двойник, который отплясывал по кабакам и т.д. Зачем вы повторяете 100 летние сплетни о "подкаблучнике" Царе и пр.. Русская армия побеждала. Николай 2 был на фронте со своим народом. Кроме записок француза Палеолога ознакомьтесь с выводами комиссии при Временном пра-ве. Ряд историков считают убийство Царского Друга ритуальным. А преступление у Юсупова ( наличие колотых ран)-постановкой. Спасибо». (Орфография и содержание Кукобы сохранены).
Попытка вести с ним дискуссию закончилась откровенным хамством с его стороны и мне пришлось ее удалить.
Но, поскольку подобная «аргументация», в том или ином виде, сейчас стала все чаще появляться, надо бы сказать несколько слов по этим вопросам.
Просто удивительно, как современные взрослые люди могут верить в такую ерунду, как существование «двойника» Распутина, который-де пьянствовал и «драл» благородных барышень в банях, в то время как смиренный «старец» постоянно истязал свою бренную плоть постом и молитвами?!
Почему же полиция, которой руководил большой поклонник Распутина Протопопов, не арестовала этого злодея-двойника и не посадила его в узилище, чтобы он не омрачал светлого облика Григория Ефимыча?! (Благо ВСЕ места его «гульбаний» (как в ресторанах, так и в банях) полиция прекрасно знала).
Видимо, эта несложная мысль «монархисту» Кукобе в голову не приходит...
Из донесений полицейской охранки о наблюдении за Распутиным за 14 декабря 1915 г.: «Около двух часов ночи Распутин вышел из дома № 11 по Фурштадской улице от Свечиной, вместе с Ясинской, и на моторе отправился в ресторан “Вилла Родэ”, куда за поздним временем их не пустили. Тогда Распутин стал бить в двери и рвать звонки, а стоящему на посту городовому дал пять рублей, чтобы не мешал ему буянить. Отсюда Распутин вместе со своей спутницей поехали в цыганский хор Массальского, где пробыли до 10 часов утра, а потом сильно подвыпившие поехали на квартиру к Ясинской, где Распутин пробыл до 12 часов ночи, и отсюда вернулся домой. На ночь ездил в Царское Село».
Видимо, по мнению Кукобы, это «двойник» Распутина вышел из его квартиры, а потом вернулся в нее же, а сам «истинный» Григорий Ефимыч этого даже не заметил, так ведь?!
Теперь о «столетних сплетнях» про подкаблучника царя.
Беда в том, что их распускали те люди, кто ОЧЕНЬ хорошо знали Николая Второго и постоянно с ним общались.
Вот, к примеру, какое впечатление произвел Николай Второй в декабре 1916 года на своего двоюродного брата и воспитанника в.к. Дмитрия Павловича. Вспоминает Ф. Юсупов:
«Мы долго с ним сидели и разговаривали в этот вечер. Он рассказывал мне о своем последнем пребывании в Ставке. Государь произвел на него удручающее впечатление. По словам великого князя, Государь осунулся, постарел, впал в состояние апатии и совершенно инертно относится ко всем событиям».
1 декабря 1916 года жена председателя Думы Родзянко пишет письмо матери князя Юсупова, в котором имеется такая фраза:
“…Все назначения, перемены, судьбы Думы, мирные переговоры – все в руках сумасшедшей немки, Распутина, Вырубовой, Питирима и Протопопова”.
А вот, что рассказал сам Распутин князю Ф. Юсупову (младшему):
«– Григорий Ефимович, неужели вы на самом деле можете Думу распустить, и каким образом?
– Эх, милый, дело-то простое… Вот будешь со мной дружить, помогать мне, тогда все и узнаешь, а покамест вот я тебе что скажу: царица уж больно мудрая правительница… Я с ней все могу делать, до всего дойду, а он – Божий человек. Ну, какой же он Государь? Ему бы только с детьми играть, да с цветочками, да огородом заниматься, а не царством править… Трудновато ему, вот и помогаем с Божьим благословением».
Но м.б. клевещет тут Феликс Юсупов?!
Давайте посмотрим на воспоминания княгини О.В. Палей (морганатической супруги великого князя Павла Александровича, дяди Николая Второго):
«Семейный совет состоялся у великого князя Андрея Владимировича во дворце на Английской набережной. Всем собранием постановили, что великий князь Павел, как старший в семье и самый любимый Государев родич, примет огонь на себя. Поговорит с Государем от имени всех. Но я видела, как Павлу не по себе. Он прекрасно понимал, что дело это тяжкое и неблагодарное, а надежды убедить Государя – ни малейшей. И все-таки 3 декабря 1916 года, как только Царская семья вернулась из Могилева, он попросил аудиенции и был принят в тот же день, за чаем…
Во дворце, сразу после чая, Павел стал описывать венценосному племяннику и его супруге-императрице весь ужас нынешней ситуации. Рассказал он о немецкой пропаганде: немцы наглеют день ото дня, их стараниями наша армия разлагается, и в войсках, что ни день, выявляют саботажников и бунтовщиков, порой из офицеров. Описал брожение умов в Петрограде и Москве: крики все громче и ругань все злей. Упомянул о неудовольствие народа: уже многие месяцы за хлебом очереди, цены на него выросли втрое…
Собравшись с духом, великий князь объяснял, что ненавистны всем эти деятели еще и как распутинские протеже. И тут же сказал, что, по общему мнению, все зло – от старца. Государь молча курил, не отвечая.
Ответила императрица. Говорила она с волнением и то и дело хваталась за сердце как сердечница. Распутина, сказала она, оболгали. Распутину завидуют. Кое-кто очень хочет быть на его месте. А старец – наш лучший друг и молится за нас и детей. А Протопоповым и Штюрмером мы довольны. И жертвовать ими в угоду двум-трем недовольным даже и не подумаем.
В общем, великий князь был разбит на всех фронтах. На все, о чем просил, получил отказ». (Палей О. Воспоминания о России. М., 2005. С. 12–14)
Как видим, в остром разговоре по принципиальнейшим вопросам стратегии управления страной, «царь – молчал и курил», а говорила за него (и принимала решения) его жена.
Подчеркнем, что в.к. Павел Александрович очень доходчиво описал царю и царице, как на самом деле в это время «русская армия побеждала»: «наша армия разлагается, и в войсках, что ни день, выявляют саботажников и бунтовщиков, порой из офицеров», - и это не вызвало у них возражений и протеста (в отличие от его оценки Г. Е. Распутина, с которой царица категорически не согласилась).
Важно отметить, что всю эту печальную ситуацию в русской армии, втолковывал царю человек, который имел реальный опыт командования гвардейским корпусом (во время нескольких попыток безуспешного наступления на Ковель летом-осенью 1916 года), знавший ее, что называется, «изнутри», а не по бравурным официальным реляциям в Ставку.
В этом же ряду «аргументов» находится и популярное ныне утверждение о том, что: «на весну 1917года был назначен переход русской армии в наступление». (Видимо, подразумевается, что после этого самого «перехода в наступление» германские войска должны были в испуге бросить свои окопы и драпать аж до самого Берлина).
Что тут скажешь…
Дело в том, что точно такие же переходы в наступление на германском фронте царская армия НЕОДНОКРАТНО готовила и пыталась осуществить: в 1914 году – наступления в Восточной Пруссии (трижды) и знаменитый «удар в сердце Германии», весной 1915 года - было начато наступление ЮЗФ, с попыткой прорваться на Венгерскую равнину.
ВСЕ эти наступления, которые готовили и пытались осуществить еще кадровые русские войска, закончились тяжелейшими поражениями, потерей всех западных русских крепостей и огромных территорий и, увы, массовой сдачей в плен (летом 1915 года в плен сдавалось – по 200 тысяч человек, ежемесячно, по оценке генерала М.В. Алексеева).
Немногим лучше обстояли дела и в 1916 году.
Наступление в марте на германском участке фронта у озера Нарочь, предпринятое под давлением Франции, провалилось.
В течение десяти дней, русские армии Северного и Западного фронтов безуспешно пытались штурмовать германские позиции. Потери армий Западного фронта составили до девяноста тысяч человек; армий Северного фронта – около шестидесяти тысяч. Эти сто пятьдесят тысяч убитых и раненых – жертва русских для облегчения положения своих союзников под Верденом.
Немцы в ходе Нарочской операции, потеряли всего около 3 тысяч человек, но зато приостановили свой натиск на Верден на целых две недели, что позволило французам передохнуть и подтянуть свои резервы и технику.
Начальник генерального штаба германской армии генерал Э. фон Фалькенгайн подчеркивал: «Не было никакого сомнения, что атаки со стороны русских были предприняты только под давлением их западных союзников и для их поддержки.
Никакой ответственный начальник, не находящийся под внешним принуждением, не мог бы столь малоценные войска вести против столь прочно оборудованных позиций, какими располагали немцы…»
Начавшееся успешно, в мае 1916 года, наступление Брусилова на АВСТРИЙСКОМ участке ЮЗФ, очень быстро выродилось в многомесячные и безуспешные попытки царских полководцев взять штурмом Ковель, в ходе которых русская гвардия (последняя опора трона) понесла тяжелейшие и невосполнимые потери в своем кадровом и офицерском составе.
А несколько попыток массированных наступлений на Ковель силами Западного, ЮЗФ и Особой Гвардейской армии, утонули в крови.
За зиму 1916-17 г.г. германские и австрийские войска ОЧЕНЬ основательно укрепили свои позиции в инженерном отношении и попытки их штурма ослабленными, укомплектованными плохообученными мобилизованными «бородачами» войсками, которые по уровню дисциплины и боеспособности не шли ни в какое сравнение с кадровой армией, загубленной в 1914-15 годах, были обречены на новые тяжелейшие потери и провал.
На основании чего нынешние горе-стратеги предполагают успех готовившегося весеннего наступления - понять невозможно.
В феврале 1917 года в Петрограде проходила конференция союзников по Антанте, которая была разделена на три комиссии: политическую, военную и техническую. Участников конференции принял Николай Второй и дал в их честь торжественный обед в Царскосельском дворце.
Вот что вспоминал английский посол Дж. Бьюккенен о выступлении главы русской военной делегации, и.о. начальника Штаба Ставки Верховного главнокомандующего генерала В.И. Гурко:
«В своей речи на открытии конференции генерал Гурко сообщил, что Россия мобилизовала четырнадцать миллионов человек; потеряла два миллиона убитыми и ранеными и столько же пленными; в настоящий момент имеет семь с половиной миллионов под ружьем и два с половиной – в резерве.
Он не выразил никакой надежды на то, что русская армия сможет предпринять крупномасштабное наступление до тех пор, пока не завершится готовящееся формирование новых подразделений и пока они не будут обучены и снабжены необходимым оружием и боеприпасами. А до тех пор все, что она может сделать, – это сдерживать врага с помощью операций второстепенного значения». («Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата». Джордж Бьюккенен).
Эта конференция закрылась 21 февраля 1917 года, аккурат перед началом Февральской революции в Петрограде.
Как видим, глава русской военной делегации «не выразил НИКАКОЙ надежды на то, что русская армия сможет предпринять крупномасштабное наступление» в обозримом будущем. Причем это заявление было им сделано на закрытом военном заседании конференции и отражало официальную позицию руководства царской армии.
Остается только удивляться, откуда у нынешних «диванных стратегов» взялась уверенность в том, что царская армия могла весной 1917 года перейти в наступление и тут же сокрушить супостата?!
После этого отступления, перейдем к рассмотрению тематики данной главы.
Сначала о том, когда познакомились Распутин и царская семья.
Государь Николай II записал в своем дневнике 1 ноября 1905 года:
«В 4 часа поехали на Сергиевку. Пили чай с Милицей и Станой. Познакомились с человеком Божьим – Григорием из Тобольской губ.» (Дневники императора Николая II. М., 1991. С. 287).
Чтобы было понятно: упомянутые в дневнике царя Милица и Стана – это знаменитые «сестры-черногорки», жены в.к. Николая Николаевича (младшего, «Николаши» в семейном кругу) и его брата в.к. Петра («Петюни»).
Надо сказать, что Григорий Ефимович вовсе не был неграмотным полудурком, как его порой изображали. Он неплохо знал Священное Писание, запросто цитировал его (к месту и не к месту), и даже баловался сочинительством (или ему помогали это делать какие-то, безвестные ныне, «литературные негры»).
Во всяком случае, еще при жизни Григория Распутина были опубликованы его брошюры и статьи: «Житие опытного странника» (1907), «Мои мысли и размышления. Краткое описание путешествия по святым местам и вызванные им размышления по религиозным вопросам» (1911 и 1915), «Великие торжества в Киеве! Посещение Высочайшей семьи! Ангельский привет!» (1911), «Детство и грех» (в журнале «Дым Отечества», 1913, № 20), «По Божьему пути» (1914) и другие.
Он регулярно встречался с царской семьей.
В дневнике Николая II имеется запись от 4 июня 1911 г.: «После обеда имели радость видеть Григория (Распутина) по возвращении из Иерусалима и Афона» (ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 257).
(Далеко не о каждом своем родственнике Николай Второй мог записать, что они «Имели радость» его видеть!!!, А вот Григорий Ефимыч – удостоился).
Арон Симанович, являвшийся многолетним секретарем Григория Распутина (и немногий из сохранивших ему верность, после убийства), писал в своих воспоминаниях:
«Каким представляют себе Распутина современники? Как пьяного, грязного мужика, который проник в Царскую семью, назначал и увольнял министров, епископов и генералов и целое десятилетие был героем петербургской скандальной хроники?
К тому же еще дикие оргии в “Вилла Родэ”, похотливые танцы среди аристократических поклонниц, высокопоставленных приспешников и пьяных цыган, а одновременно непонятная власть над царем и его семьей, гипнотическая сила и вера в свое особое назначение. Это все было.
Только немногим было суждено познакомиться с другим Распутиным и увидеть за всем известной маской всесильного мужика и чудотворца его более глубокие душевные качества. За грубой маской мужика скрывался сильный дух, напряженно задумывающийся над государственными проблемами». (Симанович А. Воспоминания. Рига, 1924)
Говоря об отношении Распутина к войне, надо подчеркнуть, что он своим мужицким нутром чувствовал неисчислимый вред, который она принесет России и русскому народу, и был категорическим противником войн вообще, и войны с Германией – в особенности.
Мало кто сейчас знает, что во время Балканских войн славянских государств (сначала против Турции, а затем и между собой) в 1912-13 годах, действия России едва не спровоцировала войну с Австрией и Германией уже в то время.
В воспоминаниях видного думского деятеля, лидера партии кадетов П.Н. Милюкова, имевшего, кстати, огромную популярность на Балканах, и считавшегося в России экспертом в славянских делах, говорится:
«Я вернулся из поездки к открытию Думы 18 ноября 1912 г., — как раз в разгар борьбы мирных и воинственных настроений в Петербурге...
9 ноября Сухомлинов решил воспользоваться упомянутой мною выше carte blanche (Полномочие) и произвести мобилизацию.
Напомню, что, по смыслу этой carte blanche, мобилизация равнялась объявлению войны Россией Австрии и Германии.
Все было готово и телеграммы посланы, когда Николай II усомнился в самой возможности принимать такую ответственную меру, не уведомляя даже правительства.
И он назначил на 10 ноября экстренное заседание под своим председательством.
Сухомлинов должен был предупредить участников заседания, но этого не сделал, и его затея, уже пущенная в ход, обнаружилась только на самом заседании.
Естественно, председатель Совета министров Коковцов, постоянный противник Сухомлинова, забил тревогу.
Николай принялся было его успокаивать. «Дело идет не о войне, а о простой мере предосторожности, о пополнении рядов нашей слабой армии на (австрийской) границе... Я и не думаю мобилизовать наши части против Германии, с которой мы поддерживаем самые доброжелательные отношения, и они не вызывают в нас никакой тревоги, тогда как Австрия настроена определенно враждебно».
Коковцов стал доказывать, что сепаратный шаг России разрушает военную конвенцию с Францией и освобождает ее от обязательств, тогда как в войне, которая будет результатом русской мобилизации, Германия, конечно, поддержит Австрию в силу своего союзного договора.
Он предложил, как исход, задержать на полгода солдат последнего срока службы, не отменяя очередного набора — и тем увеличить состав армии, не объявляя мобилизации.
Обнаружилось при этом, что Сухомлинов собирался, объявив ее, уехать в отпуск заграницу к больной жене, а военные заказы были сданы заводам в пределах той же Австрии.
Такая степень легкомыслия повергла в ужас Сазонова, и после заседания он обратился к Сухомлинову с горькими упреками.
Но Сухомлинов не смутился. Своим «ребяческим лепетом» и с обычным «безразличием в тоне» он ответил, что в мобилизации «не было бы никакой беды», так как «все равно, войны нам не миновать, и нам выгоднее начать ее раньше... Это ваше (Сазонова) и председателя Совета (Коковцова) убеждение в нашей неготовности, а государь и я — мы верим в армию и знаем, что из войны произойдет только одно хорошее для нас».
Как видим, царский военный министр Сухомлинов был человеком поистине «необыкновенных способностей и редкого ума».
Царь, зачем-то, предоставил ему полномочия ЛИЧНО объявлять мобилизацию (даже не оповестив членов правительства России), что он, по простоте душевной, и собирался сделать, укатив после этого в отпуск!!!
Похоже, что они, на пару, просто «не понимали, что творили».
В то время их намерение объявить мобилизацию (что автоматически означало начало европейской войны), к счастью, не было реализовано.
Интересно, что упоминание об этом эпизоде имеется в воспоминанияхАнны Вырубовой о Г.Е. Распутине, которые она написала в эмиграции:
«Вспоминаю только один случай, когда действительно Григорий Ефимович оказал влияние на внешнюю политику. Это было в 1912 году, когда Николай Николаевич и его супруга старались склонить Государя принять участие в Балканской войне. Распутин чуть ли не на коленях перед Государем умолял его этого не делать, говоря, что враги России только и ждут того, чтобы Россия ввязалась в эту войну и что Россию постигнет неминуемое несчастье». (Фрейлина Ее Величества Анна Вырубова. М., «Орбита», 1993. С. 282)
Теперь о войне с Германией.
То, что Россия к ней длительно время готовилась – общеизвестно, а Николай Второй, по простоте душевной, отчего-то считал, что русская армия намного сильнее германской и непременно «накладёт» немцам, после того, как отмобилизуется.
К слову сказать, точно такие же иллюзии испытывали правители Франции и Великобритании, где разговоры о «русском паровом катке», который-де попросту «закатает» 8-ю армию немецкого рейхсвера, (остальные 7 армий которого тогда были на Западном фронте), были излюбленной темой статей и карикатур начального периода Первой мировой войны.
А вот многие здравомыслящие политики Российской империи понимали всю опасность втягивания своей страны в мировую войну и всячески старались предотвратить это несчастие. (Вспомним, хотя бы знаменитую записку Дурново Николаю Второму на сей счет).
Интересное свидетельство о мнении графа Витте по этому вопросу, в своем военном дневнике приводит великий князь Андрей Владимирович:
«17 сентября. 1915 года
На днях я разговаривал с Алекс. Викт. Осмоловским, который, страдая сердечным пороком, проводил каждый год сезон в Nauheim’e и часто встречался там с покойным С.Ю. Витте. Последний сезон 1914 г. застал его, Осмоловского, как и графа С.Ю. Витте, в Nauheim’e во время начала политических осложнений.
По этому поводу граф Витте говорил Осмоловскому, что есть один лишь человек, который мог бы помочь в данное время и распутать сложную политическую обстановку.
На естественный вопрос Осмоловского, да кто же этот человек, граф Витте назвал, к его большому удивлению, Гр. Е. Р-а. Осмоловский на это возразил, как может Распутин быть опытным дипломатом, он, человек совершенно неграмотный, ничего не читавший, как может он знать сложную политику и интересы России, и взаимоотношения всех стран между собой.
На это граф Витте ответил: «Вы не знаете, какого большого ума этот замечательный человек. Он лучше, нежели кто, знает Россию, ее дух, настроение и исторические стремления. Он знает все каким-то чутьем, но, к сожалению, он теперь удален».
Это мнение графа С.Ю. Витте о Р-е меня прямо поразило. Я всегда считал и до сих пор считаю С.Ю. за из ряда вон выдающегося человека, какого в России давно не было.
Думаю, что многие того же мнения. Но каким образом С.Ю. мог прийти к такому странному выводу в отношении Р-а, остается пока для меня загадкой.
Никогда и никто не говорил об его отношениях к Р-у.
Их имена даже заядлые сплетники не могли сопоставить. Знал ли С.Ю. Р-а, не знаю. Вряд ли. Может быть, в будущем эта загадка и разъяснится, пока же решительно ничего не понимаю.
Одно знаю, что С.Ю. словами не шутил. Что хотел он этим сказать?»
(Военный дневник великого князя Андрея Владимировича Романова (1914–1917). М., 2008. С. 184)
(Упомянутый тут Алексей Викторович Осмоловский был чиновником особых поручений Министерства земледелия).
Как известно, незадолго до объявления Россией мобилизации и начала Первой мировой войны, на Г.Е. Распутина было совершено покушение со стороны Х.К. Гусевой.
Товарищ прокурора Тюменского участка так докладывал об этом происшествии прокурору Тобольского окружного суда:
«28 июня 1914 года около восьми часов вечера на пароходе “Соколовский” приехал из Петербурга домой в село Покровское крестьянин Григорий Ефимович Распутин-Новый. По дороге он заезжал в город Ялуторовск к нотариусу. 29 июня около трех часов пополудни разносчик телеграмм Михаил Распутин принес телеграмму Григорию Распутину и ушел. Григорий Распутин решил также послать телеграмму и, выйдя на улицу за ворота, позвал рассыльного Михаила Распутина. В это время стоявшая у ворот женщина, мещанка города Сызрани Симбирской губернии Хиония Кузьмина Гусева, подошла и поклонилась Григорию Распутину. Последний со словами “Не надо кланяться!” хотел было подать милостыню. Хиония Гусева, воспользовавшись этим моментом, выхватила из-под платка остро оточенный, обоюдоострый кинжал и ударила им Григория Распутина в живот.
Последний, вскрикнув: “Ох, тошно мне”, – побежал по улице от дома и пробежав 108 шагов. Хиония Гусева с кинжалом в руках все время гналась за ним.
Григорий Распутин на бегу схватил с земли палку и ударил Гусеву по голове. На помощь подбежал народ и задержал Хионию Гусеву.
Степан Подчивалов толкнул Гусеву, и последняя упала, причем, падая, упала на кинжал и ранила себе левую руку ниже кисти. Хиония Гусева была арестована и отправлена в каталажную камеру Покровского волостного правления». (ТФГАТО. Ф. 164. Оп. 1. Д. 439. Л. 11–12)
В следственном деле о покушении Х.К. Гусевой на Г.Е. Распутина имеются ее признательные показания (ТФГАТО. Ф. 164. Оп. 1. Д. 436, 437)
Секретарь и близкий друг Распутина Арон Симанович в своих воспоминаниях так рассказывал об этом эпизоде:
«29 июня 1914 г. крестьянка монахиня Х.К. Гусева, которая была с ним в продолжение нескольких лет, но, в конце концов, променяла его на монаха Илиодора, нанесла ему удар ножом в живот.
Рана была настолько серьезной, что неделями он был между жизнью и смертью, и только благодаря его необыкновенно крепкому сложению поправился. Когда Гусева была привлечена к ответственности, она объявила, что Распутин ее соблазнил.
Ее отправили в дом умалишенных.
После Февральской революции ее выпустили на свободу, выдав охранный документ, что она покушалась на Распутина».
«Симанович А. Воспоминания. Рига, 1924 г.)
Достоверно известно, что Г.Е. Распутин с самого начала был против войны с Германией и из Сибири (из села Покровского), где он находился на лечении, после покушения на него Хионии Гусевой, писал в телеграмме императору Николаю II летом 1914 г., следующее:
«Милый друг! Еще раз скажу: грозна туча над Россией, беда, горя много, темно и просвету нету. Слез-то море и меры нет, а крови? Что скажу?
Слов нету, неописуемый ужас. Знаю, все от тебя войны хотят, и верные, не зная, что ради гибели. Тяжко Божье наказанье, когда уж отымет путь, – начало конца.
Ты царь, отец народа, не попусти безумным торжествовать и погубить себя и народ. Вот Германию победит, а Россия? Подумать, так все по-другому. Не было от веку горшей страдалицы, вся тонет в крови великой.
Погибель без конца, печаль. Григорий». (См.: Марков С.В. Покинутая Царская семья. М., 2002. С. 54)
Несмотря на туманный слог (вообще характерный для речей Распутина) видно, что он испытывал ужас перед этой войной и пытался отговорить от нее Николая Второго.
Феликс Юсупов в своих воспоминаниях также пишет, что Распутин говорил ему, что «если бы та стерва меня не пырнула, то никакой войны бы и не было!»
Думаю, однако, что тут Григорий Ефимович тут сильно преувеличивает свое влияние на Николая Второго, в то время.
Вот что, в своих воспоминаниях, писала об этом Анна Вырубова:
«В начале мировой войны с Германией Григорий Ефимович лежал, раненный Гусевой, в Покровском. Он тогда послал две телеграммы Его Величеству, умоляя “ не затевать войны”.
Он и ранее часто говорил Их Величествам, что с войной все будет кончено для России и для них.
Государь, уверенный в победоносном окончании войны, тогда разорвал телеграмму и с началом войны относился холоднее к Григорию Ефимовичу». (Фрейлина Ее Величества Анна Вырубова. М., «Орбита», 1993. С. 282)
Постепенно эйфория, охватившая правящие слои русского общества с началом Первой мировой войны, под влиянием тяжелых поражений в Восточной Пруссии и, особенно, катастрофического Великого отступления царской армии весной-летом 1915 года, стала выветриваться.
Возникли извечные русские вопросы: «кто виноват?» и «что делать?»
Вот что вспоминал об этом дворцовый комендант Николая Второго генерал-майор В.Н. Воейков:
«Летом 1915 года стали выявляться симптомы массового гипноза, постепенно овладевшего людьми; из штабов фронта стали исходить пускавшиеся какими-то безответственными анонимными личностями слухи о том, что императрица служит главною причиною всех наших неурядиц, что ей, как урожденной немецкой принцессе, ближе интересы Германии, чем России, и что она искренне радуется всякому успеху германского оружия. Вырабатывалось даже несколько планов спасения Родины: одни видели исход в заточении Государыни в монастырь и аресте Распутина, якобы занимавшегося шпионажем в пользу Германии; другие считали необходимым выслать Государыню за границу.
Амбициозные политиканы искали для свершения переворота подходящих начальников отдельных частей; не обходилось дело и без титулованных приверженцев революции, имеющих непосредственные основания с замышлявшими дворцовый переворот.
Лично я подобных слухов не доводил до сведения Его Величества, не считая возможным их осуществление; но знаю, что эти разговоры стали известны и Государю, и Государыне». (Воейков В.Н. С царем и без царя. М., 1995. С. 116)
А вот что 14 июня 1915 года писала императрица Александра Федоровна своему супругу:
«Павел (великий князь Павел Александрович) пил со мной чай и просидел 1 1/4 часа…
Ну, во-первых, недавно у него обедал Палеолог и имел с ним долгую интимную беседу, во время которой он очень хитро старался выведать у Павла, не имеешь ли ты намерения заключить сепаратный мир с Германией, так как он слыхал об этом здесь и во Франции распространился об этом слух; они же будут сражаться до конца.
Павел отвечал, что он уверен, что это неправда, тем более что при начале войны мы решили с нашими союзниками, что мир может быть подписан только вместе, ни в каком случае сепаратного. Затем я сказала Павлу, что до тебя дошли такие же слухи насчет Франции. Он перекрестился, когда я сказала ему, что ты и не помышляешь о мире и знаешь, что это вызвало бы революцию у нас, – потому-то немцы и стараются раздувать эти слухи.
Он сказал, что слышал, будто немцы предложили нам условия перемирия. Я предупредила его, что в следующий раз он услышит, будто я желаю заключения мира». (Переписка Николая и Александры 1914–1917. М., 2013. С. 176)
Давайте рассмотрим РЕАЛЬНЫЕ попытки организации переговоров о заключении сепаратного мира между Германией и царской Россией, которые предпринимались в 1915 -1916 годах.
Наиболее важными из них были: поездки в Берлин князя В.Д. Думбадзе, миссия фрейлины Марии Васильчиковой, (1915 год), а также переговоры Протопопова в Стокгольме, контакты Манусевича – Мануйлова с германскими представителями, письмо графу Фредериксу от его давнего друга и министра двора германского кайзера Вильгельма II графа Ф. Эйленбурга и распутинские заявления о необходимости заключения сепаратного мира в 1916 году.
Попробуем рассмотреть, что на сегодняшний день об этом известно.
Самой первой существенной попыткой установить контакты с высокопоставленными германскими представителями была миссия князя В.Д. Думбадзе и князя Г.В. Мачабели в 1915 году. (Отметим, что эта попытка производилась по одобрению в придворных сферах Царского Села).
Почему-то отечественная историография очень редко вспоминает о ней, а история-то была довольно занимательная.
Племянник ялтинского градоначальника князь В.Д. Думбадзе получил высшее образование в Германии, где познакомился со своим земляком — князем Г.В. Мачабели. Оба - Думбадзе и Мачабели - прекрасно владели немецким языком и имели в Германии обширные связи.
(Его дядюшка, генерал-майор Свиты Иван Антонович Думбадзе был одним из влиятельнейших людей империи, ярым монархистом и входил в число противников ввязывания России в Первую мировую войну.
Сменивший его, в 1916 году, в должности ялтинского градоначальника, жандармский генерал А.И. Спиридович в своих воспоминаниях писал, что когда он первый раз, в новой должности, пришел в градоначальство, все посетители буквально повалились перед ним ниц.(!!!)
На вопрос Спиридовича о причинах столь диковинного средневекового обычая, служители ялтинского градоначальства ответили ему, что так было заведено при предыдущем главе (т.е. князе И.А.Думбадзе)).
Так вот, племянник ялтинского градоначальника, В.Д. Думбадзе был близок к семье министра императорского двора и уделов (в 1881-1896 гг.) графа И.И. Воронцова-Дашкова (дружил с его старшим сыном), известного своей близостью к императору Александру III.
Еще одним близким знакомым В.Д. Думбадзе и фактически его деловым партнером был начальник канцелярии министерства императорского двора и уделов, генерал А.А. Мосолов, входивший в ближайшее окружение Николая II.
Еще в 1908 году Думбадзе знакомится с австро-венгерским подданным М.О. Альтшиллером и киевским адвокатом Н.В. Гошкевичем.
Альтшиллер и Гошкевич были близки к киевскому генерал-губернатору и будущему главе военного министерства генералу В.А. Сухомлинову: Альтшиллер дружил с Сухомилиновым, а Гошкевич был двоюродным братом третьей жены Сухомлинова — Е.В. Бутович-Сухомлиновой.
Гошкевич и Альтшиллер помогли Думбадзе сблизится с Сухомлиновым и его семьей. Надо сказать, что царский военный министр Сухомлинов был тщеславным человеком, очень любившим деньги, внешние атрибуты власти и драгоценности и женщин.
В августе 1914 года (сразу после начала мировой войны) Думбадзе сообщил Гошкевичу, что он намерен выпустить серию книг «Библиотека военных деятелей», первой из которых должна была быть биография действующего военного министра. Тогда Гошкевич обратился к Сухомлинову (своему свояку) с просьбой предоставить соответствующие материалы для написания книги.
Сухомлинов, который, видимо уже был в предвкушении скорой победы над «тевтонами» и спешил увековечить свой вклад в эту викторию, для потомков, передал Гошкевичу пачку фотографий, газетных вырезок и некий «перечень мероприятий по военному ведомству». Об этом перечне Сухомлинов сказал, что «печатать этого нельзя, можно воспользоваться этим только для характеристики и оценки деятельности».
После этого В.Д. Думбадзе написал и издал апологетическую биографию военного министра России В.А. Сухомлинова. (К слову сказать, история с этой биографической книжкой Думбадзе, немного погодя, стала одним из «козырей» следствия, обвинявшего Сухомлинова в государственной измене. Действительно, вопиющая халатность этого царского министра, в военное время передающего посторонним людям служебные документы, просто поражает).
Вернемся к друзьям В.Д. Думбадзе.
Как уже говорилось, М.О. Альтшиллер был гражданином Австро-Венгрии и, якобы, «занимался предпринимательством» в Киеве и ряде западных губерний Российской империи. Одновременно он открыто сотрудничал консульством Австро-Венгрии в Киеве и, незадолго до Первой мировой войны, даже был удостоен ордена Франца-Иосифа(!).
При этом М.О. Альтшиллер был дружен с самим В.А. Сухомлиновым, его женой Е.В. Бутович-Сухомлиновой и ее родственником Н.В. Гошкевичем, выполнял деликатные поручения Сухомлинова, в частности, помогал ему и его будущей жене Е.В. Бутович во время их скандального бракоразводного процесса.
Впоследствии было установлено, что контора Альтшиллера в Киеве не вела никакой предпринимательской деятельности, однако регулярно получала многочисленные денежные переводы, происхождение которых неизвестно. А незадолго до начала военных действий между Россией и Австро-Венгрией в 1914 году Альтшиллер исчез из России.
Русская контрразведка, не без оснований, подозревала его в том, что он в России занимался шпионажем.
Князь В.Д. Думбадзе тоже выполнял «деликатные поручения» Сухомлинова. В частности, он через представителя банкирского дома Морганов А.Н. Бурже, организовал заказ на поставку крупной партии автомобилей для нужд российского военного ведомства. При этом Думбадзе обеспечил себе и Бурже хорошие комиссионные (популярное ныне слово «откаты» тогда еще не было изобретено).
(Вот такие «друзья» были у военного министра Российской империи накануне мировой войны…)
В марте 1915 года В.Д. Думбадзе, вместе со своим знакомым князем Г.B. Мачабели выехали в Стокгольм для переговоров с представителями американских финансовых кругов. Г.В. Мачабели, еще до войны, имел «связи» в Берлине и был хорошо знаком с представителем русского императора при свите кайзера Вильгельма Второго, генерал-майором свиты Его Величества графом И.Л. Татищевым.
В Стокгольме Думбадзе и Мачабели, якобы случайно, знакомятся с германским посланником в Швеции фон Люциусом и секретарем германского посольства фон Фрейсом.
При знакомстве Мачабели и Думбадзе заявляли, что они — грузинские националисты, недовольные политикой самодержавия в отношении их родины, и симпатизируют Германии.
При этом Мачабели сразу же после встречи с фон Люциусом отправился в Берлин, где договорился о предоставлении ему и Думбадзе паспорта на право въезда в Германию через территорию нейтральных стран.
После возвращения в Петроград В.Д. Думбадзе явился к военному министру В.А. Сухомлинову и заявил, что может отправиться в Берлин «с разведывательно-посреднической миссией». В конце апреля 1915 года Сухомлинов доложил о возможности посылки Думбадзе в Берлин Николаю II. Император эти планы одобрил.
Вот такая «картина маслом»: высокопоставленные русские представители в разгар мировой войны спокойно встречаются с германскими дипломатами и получают паспорта для въезда во враждебную России страну, для ведения загадочной «разведывательно-посреднической миссии».
Сами посудите, ну о какой «разведывательной» деятельности могла идти речь в ходе этих, официально одобренных немецким МИДом, поездках грузинских князей в Германию?! Увидеть они могли ровно то, что бы им захотели показать представители германских спецслужб, да и все встречи, разумеется, происходили под их контролем.
А вот то, что В.Д. Думбадзе и Г.B. Мачабели в Германии будут открыты для компрометации и вербовки – совершенно очевидно.
В монографии кандидата исторических наук И.И. Новикова «Борьба группировок в придворном окружении Николая II», подробно описаны дальнейшие события:
«Между двумя заграничными вояжами Думбадзе в марте и мае 1915 года его в Петрограде посещал сын кавказского наместника и бывшего министра двора граф И.И. Воронцов-Дашков-младший. Кроме того, Думбадзе регулярно получал запечатанные конверты из Царского Села, отправителем которых был начальник канцелярии министерства императорского двора и уделов, генерал А.А. Мосолов.
С 24 мая по 11 июня 1915 г. Думбадзе и Мачабели находились в Берлине.
Там они провели серию встреч в МИДе и Генеральном штабе. В числе их собеседников были бывший посол Германии в России Ф. Пурталес и зам главы германского МИД О. Циммерман. В ходе проведенных встреч именно немецкая сторона выступила с инициативой проведения переговоров о сепаратном мире.
В ответ на это предложение Думбадзе сразу же предложил себя в качестве посредника, через которого должны осуществляться тайные контакты российского и германского руководства».
Как видим, в начале лета в Берлине проходили тайные переговоры официальных представителей России и Германии о сепаратном мире. Содержание этих переговоров неизвестно, но тот факт, что с немецкой стороны в них участвовали очень высокопоставленные сановники говорить о многом
Было бы, конечно, узнать, ЧТО именно находилось в запечатанных конвертах, которые князья Думбадзе и Мачабели получали в Царском Селе от А.А. Мосолова, но скорее всего это так и останется неизвестным.
Дело в том, что весной 1915 года Верховный главнокомандующий царской армией в.к. Николай Николаевич (Младший) «закрутил» грандиозную интригу по отстранению от должности военного министра Российской империи, генерала В.А. Сухомлинова, которого Верховный уже давно «ненавидел всеми фибрами души».
Что называется, «под раздачу», заодно с военным министром, попали и его протеже – грузинские князья Думбадзе и Мачабели.
Надо сказать, что военный министр В.А. Сухомлинов тоже не слишком-то уважал многочисленную компанию великих князей семейства Романовых, сидевших на руководящих должностях в царской армии.
Он весьма невысоко оценивал умственные способности этих великих князей, постоянно вмешивающихся в армейские вопросы, но не несших никакой ответственности за результаты своего руководства.
В.А. Сухомлинов писал, что «почти ни один из них (великих князей) не был подготовлен и воспитан для какой-либо серьезной обязанности. Общее образование большинства из них, несмотря на хорошее знание иностранных языков, находилось ниже уровня средней школы.
В характере большинства из них были признаки дегенерации, у многих умственные способности были настолько ограничены, что если бы им пришлось вести борьбу за существование как простым смертным, то они бы ее не выдержали».
Удобный случай для дискредитации Сухомлинова в.к. Николаю Николаевичу представился в начале 1915 г, когда военной контрразведкой было инспирировано так называемое «дело» бывшего жандармского полковника С.Н. Мясоедова.
(Это был еще один, еще довоенный, «коммерческий партнер» Сухомлинова, с которым он, впрочем, вдребезги разругался еще в 1912 году).
Для этого были использованы показания поручика 23-го Низовского полка Якова Павловича Колаковского, который попал в плен еще в августе 1914 года, под Сольдау (В. Пруссия).
В плену Колаковский согласился стать немецким агентом и объявил себя украинцем, (а их немцы особо выделяли среди других пленных в расчете на использование в сепаратистских целях). Вербовка состоялась, и с поддельным паспортом он направился на родину через Копенгаген. Там он явился к российскому военному представителю с повинной.
Колаковского в январе 1915 года переправили в Петроград и начали расследование его показаний.
Начальник Петроградского охранного отделения К. Н. Глобачев допросил его, но не поверил ни одному его слову. Более того, Департамент полиции организовал за ним негласное наблюдение, как за немецким шпионом.
А вот военные контрразведчики, наоборот, не только заинтересовались невероятными «показаниями» Колаковского, но и поверили ему.
(Для того чтобы была очевиднее степень «правдоподобности» его показаний, перечислим некоторые из них:
Сначала он заявил, что якобы, в германском Генеральном штабе ему поручили убедить коменданта крепости Новогеоргиевск сдать ее немецкой армии за один миллион рублей (!!!) Также он сообщал, что немцы приказали ему уничтожить мосты через Вислу около Варшавы и …организовать убийство великого князя Николая Николаевича).
«Поручик Колаковский, — вспоминал В.А. Сухомлинов, — впоследствии сознался, что о покушении на великого князя он сочинил, чтобы обратить на себя больше внимания. А откуда возник Мясоедов? Будучи в военном училище, он читал о дуэли Мясоедова с Гучковым».
Несмотря на совершенно фантастический характер подобных «заданий», контрразведчики продолжали «разработку» этого Колаковского, видимо, рассчитывая использовать его в своих целях.
24 декабря 1914 года Колаковский неожиданно заявляет, что его кураторы из германских разведывательных органов назвали ему имя полковника С.Н. Мясоедова, служащего в штабе X армии, с которым Колаковский должен установить контакт.
Через несколько месяцев, 15 февраля 1915 года, Колаковский (скорее всего, с «помощью» своих кураторов из военной контрразведки) дает развернутые показания против Мясоедова, полные противоречивых и явно фантастических сведений. В частности, якобы немцы, для чего-то, сообщили Колаковскому подробности сотрудничества Мясоедова со своей разведкой.
Интересно, что протоколы этого допроса Колаковского исчезли. Современные историки их в архивах не нашли. Зато сохранилась «Справка» по Мясоедову, где следователи, отчего-то безоговорочно поверившие Колаковскому, уже от себя приписали, будто немцы поручику советовали «поговорить» с Мясоедовым насчет убийства Верховного главнокомандующего…
Невозможно поверить, что германская разведка могла так просто сообщить, только что завербованному агенту, подробности шпионской деятельности Мясоедова, который был якобы завербован и много раз проверен в деле. Однако военная контрразведка уцепилась за показания Колаковского и начала уголовное преследование Мясоедова.
В феврале 1915 г. по инициативе генерал-квартирмейстера Северо-Западного фронта Бонч-Бруевича и начальника контрразведки штаба фронта Николая Батюшина Мясоедов был арестован и обвинен в шпионаже и мародерстве. Началось следствие.
Доказать факт шпионажа полковника не удалось. Удалось доказать лишь факт мародерства, что можно было бы инкриминировать многим участникам военных операций в Восточной Пруссии.
Главное же обвинение в адрес Мясоедова заключалось в том, что он сообщал немцам «посредством неустановленных лиц» (такова была официальная формулировка следствия!) какую-то «информацию» о русских войсках.
Несмотря на отсутствие доказательств этой шпионской деятельности Мясоедова, военный суд признал его виновным в совершении именного этого преступления (а не мародерства) и приговорил к смертной казни, при этом командующий фронтом не утвердил приговор, «ввиду разногласия судей».
Впоследствии, генерал Самойлов честным словом ручался, что видел резолюцию Верховного главнокомандующего Николая Николаевича: «Все равно повесить!» А генерал Рузский столь же убежденно говорил: именно из-за того, что подчиненный ему военно-полевой суд не вынес «правильного» приговора Мясоедову, Николай Николаевич его снял с должности командующею фронтом и заменил его генералом Алексеевым.
Мясоедов в камере разбил пенсне и осколком стекла вскрыл себе вены — для офицера смерть от петли считалась особо позорной. Его перевязали — и потащили на виселицу. Через два часа после вынесения приговора (утвержденного царем лишь несколько дней спустя), из-под ног истекающего кровью полковника палач вышиб скамью…
Совершенно очевидно, что дело Мясоедова было «шито белыми нитками». В нем нет ни единого реального факта передачи от него немцам каких бы то ни было сведений, нет ни единой улики — только фантастические «сказки» Колаковского.
Профессионалы российских спецслужб: и генерал Спиридович, и генерал Курлов, и директор Департамента полиции Васильев, называли «дело» Мясоедова «высосанным из пальца».
(А нам-то рассказывают, что при царе-батюшке у нас был поистине высокопрофессиональное следствие и настоящий, независимый суд!!!)
В благодарность за проведенное следствие по делу Мясоедова великий князь Николай Николаевич назначил генерала Бонч-Бруевича начальником штаба 6-й армии.
Таким образом, дело Мясоедова являлось частью борьбы великого князя Николая Николаевича и близкого к нему генералитета против военного министра В.А. Сухомлинова.
В конце июня 1915 года Сухомлинов был смещен со своего поста и заменен генералом А.А. Поливановым.
Сразу же после этого начались аресты в окружении Сухомлинова, жертвой которых стал и князь Думбадзе. Он был приговорен к смертной казни, которая была заменена 20 годами каторги.
История миссии князя Думбадзе доказывает, что переговоры о сепаратном мире в 1915 году между представителями русского самодержавия и германской монархии имели место. Подчеркнем, что инициатива переговоров исходила от германской стороны. И это была отнюдь не последняя инициатива германского руководства по заключению сепаратного мира с Российской империей.
В следующей главе подробно рассмотрим миссию фрейлины Марии Васильчиковой и другие аналогичные контакты 1916 года.
Продолжение: http://www.proza.ru/2017/04/03/1360
© Copyright: Сергей Дроздов, 2017
Свидетельство о публикации №217032801477
|
Метки: первая мировая война |
Миссия фрейлины Васильчиковой |
Миссия фрейлины Васильчиковой.
(Продолжение. Предыдущая глава:http://www.proza.ru/2017/03/28/1477)
В декабре 1915 года в Петроград прибыла Мария Васильчикова, (с 1880 года фрейлина императриц, служившая также у великой княгини Елизаветы Федоровны, сестры императрицы Александры Федоровны).
Фрейлина Мария Александровна Васильчикова, была дочерью Гофмейстера Васильчикова, занимавшего пост директора Императорского Эрмитажа с 1879 по 1888 года. Ее мать, рожденная графиня Олсуфьева. Ее хорошо знали все члены династии.
Васильчикова была очень дружна с В. Кн. Елизаветой Федоровной (той самой, женой в.к. Сергея Александровича, убиенного эсэром Каляевым в 1905 году), и, когда та жила с мужем в Петербурге, подруги виделись почти ежедневно. Они не раз гостили друг у друга в имениях.
В дружеских отношениях была Васильчикова и с братом Государыни, Вел. Герцогом Гессенским.
Государыня Александра Федоровна, узнав М. А. Васильчикову, полюбила ее. Во время японской войны Васильчикова помогала Царице по заведыванию ее складом в Зимнем дворце. Последние перед войной годы Васильчикова жила в своем небольшом имении - Клейн Вартенштейн, близ Вены, в Австрии.
Достигнув 18 лет, Мария стала фрейлиной ЕИВ, но замуж так и не вышла. Не отличавшаяся красотой, Мария обладала … невероятной физической силой. Она, шутки ради, при встрече обнимаясь, иногда поднимала даже мужчин, чем приводила их в большое смущение.
Эту толстушку-хохотушку при дворе все полюбили и звали «наша Маша».
В феврале 1913 года Васильчикова приезжала в Петербург. Она была принята Их Величествами и однажды была приглашена на завтрак, на котором была только царская семья. После завтрака, прощаясь с Васильчиковой в кабинете, Государь сказал:
- Живите спокойно в Австрии, но изредка приезжайте нас проведать. Бог даст, войны, сколько это будет в моей власти, не будет.
Прощаясь, Государь поцеловал руку Васильчиковой и, когда та, сконфуженная неожиданностью, что-то сказала, Государь, со свойственной ему чарующей улыбкой, сказал:
- Можно старому другу.
Благодаря службе при дворе, Васильчикова завязала знакомства со многими влиятельными людьми Европы. В период, о котором мы пишем, «девица Васильчикова” была тучной дамой пятидесяти лет.
С объявлением войны М. А. Васильчикова была объявлена под домашним арестом в ее имении Клейн Вартенштейн.
С первых дней мировой войны Мария была её противницей, о чем, не стесняясь, писала в своих письмах в Россию.
25-го февраля 1915 г. (10 марта нового стиля) М. А. Васильчикова, по инициативе высших немецких властей обеих немецких империй, отправила Их Величествам первое письмо с целью начать переговоры о мире.
В этом письме М. А. Васильчикова сообщала следующее:
К ней явились два немца и один австриец, не дипломаты, но люди с большим положением и лично известные Императорам Германскому и Австрийскому и находящиеся с ними в сношениях. Они просили Васильчикову довести до сведения Государя, что, может быть теперь, когда все в мире убедились в храбрости русских, и пока все воюющие стоят еще в одинаковом положении, может быть именно теперь Государь возьмет на себя инициативу мира.
«Не будете ли Вы, Государь, - так передавала Васильчикова слова, сказанные ей ее посетителями, - властитель величайшего царства в мире, не только царем победоносной рати, но и царем МИРА».
«У Вас у первого явилась мысль о международном мире, и по инициативе Вашего Величества созван был в Гааге мирный конгресс. Теперь одно Ваше могучее слово и потоки, реки крови остановят свое ужасное течение. Ни здесь, в Австрии, ни в Германии нет никакой ненависти против русских. Одно Ваше слово и Вы к Вашим многочисленным венцам прибавите венец бессмертия».
«Ваше Величество, - так заканчивала свое письмо Васильчикова, - я себя чувствовала не в праве не передать все вышеизложенное, которое теперь, вследствие того, что ни в Германии, ни в Австрии нет Вашего представителя, мне пришлось высказать. Молю меня простить, если Ваше Величество найдете, что я поступила неправильно. Конечно, если бы Вы, Государь, зная Вашу любовь к миру, пожелали бы через поверенное близкое лицо, убедиться в справедливости изложенного, эти трое, говорившие со мною, могли бы лично высказать в одном из нейтральных государств, но ЭТИ ТРОЕ - не дипломаты, а, так сказать, эхо обеих враждующих стран».
Далее следовала подпись Васильчиковой.
Письмо это через Швецию было переслано Императрице Александре Федоровне, которая 22 марта переслала письмо Государю в Ставку, причем написала: «Я, конечно, более не отвечаю на ее письма».
Никакого ответа на свое письмо Васильчикова не получила.
17-го (30) марта 1915 года Васильчикова вновь послала письмо Государю уже непосредственно, лично. Упомянув о том, что Государь, вероятно, не получил ее первое письмо, она сообщала, что к ней вновь приезжали все те же три лица и просили повторить Его Величеству все написанное в первом письме. Германия и Австрия желают мира с Россией. Государь, как победитель, может первый произнести слово «мир» и реки крови иссякнут и страшное теперешнее горе превратится в радость.
Англия намерена завладеть Константинополем, дабы оставить его за собой. Из Дарданелл сделает второй Гибралтар. С Японией она переговаривается, дабы предоставить Японии занять Манчжурию.
«О, если бы Пасхальный звон возвестил бы мир», писала Васильчикова и поздравляла с праздником Пасхи. После же подписи имелась приписка: «Если Ваше Величество желали бы прислать доверенное лицо в одно из нейтральных государств, чтобы убедиться, здесь устроят, что меня освободят из плена и я могла бы представить этих трех лиц Вашему доверенному лицу».
И на это второе письмо ответа не последовало.
В начале мая 1915 года, к Васильчиковой приехал нарочный из Берлина.
Он сообщил, что её племянник, русский офицер, попал в немецкий плен и находится в лагере близ столицы. Если княжна пожелает, то власти готовы организовать ей встречу с родственником. Она также может ознакомиться с условиями содержания русских военнопленных на предмет помощи нуждающимся. Она поехала.
С ведома Императора Васильчикова пользовалась в Берлине полной свободой. Ей были предоставлены права и льготы, которыми не пользовались другие иностранцы. Ей, конечно же, показали привилегированные лагеря, где помещались русские пленные, которые произвели на нее самое лучшее впечатление.
Кроме волнительного свидания с племянником, Марии организовали ряд встреч со старыми знакомыми.
Брат русской Царицы, Великий герцог Эрнс Людвиг Гессенский, на завтраке в честь княгини осуждал войну, с любовью говорил об Их Величествах Романовых и твердил о необходимости возвращаться к старым добрым династийным отношениям.
В Берлине фрейлину Васильчикову посетили многие ее знакомые из дипломатического мира, и несколько раз с ней подолгу беседовал ее старый знакомый министр Иностранных дел фон - Ягов.
Ей было заявлено, что Император Вильгельм желает заключения мира. Все сказанное фон-Яговым было облечено в некое «резюмэ», на французском языке. Фон-Ягов просил вновь написать письмо Государю и переслать ему «резюмэ», заключавшее в себе то, чего хочет Император Вильгельм, немецкая дипломатия, хочет Германия.
14-го (27) мая 1915 года Васильчикова отправила из Берлина Государю свое третье письмо. Она рассказала Государю, как вызвали ее в Берлин, что она там видела и слышала, упомянула о двух своих прошлых письмах и переслала составленное фон-Яговым «резюмэ».
Вкратце содержание этого «резюмэ» таково.
Все здесь держатся того мнения, что мир Германии и России - вопрос жизни и смерти для обеих стран. В мир должна быть включена и Австрия. Необходимо прекратить бойню именно теперь, когда ни одна из сторон не разбита.
Россия больше выиграет, если заключит мир с Германией. Англия не есть верный союзник. Она любит, чтобы другие вынимали для нее каштаны из огня. Германия нуждается в России сильной, и монархической и оба соседние царствующие дома должны поддерживать свои старые монархические и дружеские традиции.
Продолжение войны считается здесь опасностью для династии. Здесь отлично понимают, что Россия не хочет покинуть Францию, но и в этом вопросе, - вопросе чести для России, Германия понимает ее положение, и не будет ставить ни малейших препятствий к справедливому соглашению.
Далее говорилось о Царстве Польском, Италии, военнопленных, об ошибках, которые делает В. Кн. Николай Николаевич.
Васильчикова сообщала затем, что она сама была приглашена завтракать к Вел. Герцогу Гессенскому, с какой любовью он говорил об Их Величествах, как он искренно, желает мира и как он радовался, что фон-Ягов решился откровенно высказаться.
«Смею просить, писала Васильчикова, приказать дать мне ответ, который могу передать фон-Ягову. Я буду его здесь ждать, а потом, увы, должна вернуться в Клейн Вартенштейн.»
«Если бы Ваше Величество решили с высоты престола произнести слово мир, Вы решите судьбу народов всего мира и, если Вы пришлете доверенное лицо, одновременно такое же лицо будет послано отсюда для первых переговоров».
После подписи была приписка: «Если бы Ваше Величество пожелали, чтобы я, лично, передала все слышанное и все, что видела здесь и в Германии, - облегчите мне всячески путешествие в Царское Село, но я должна все же вернуться в Австрию до окончания войны».
Подождав некоторое время ответа на свое письмо и не получив его, Васильчикова вернулась в Клейн Вартенштейн.
(На мой взгляд, все эти германские предложения мира были вполне разумными, не содержали никаких оскорбительных для чести России предложений и отвечали интересам сохранения царской власти и самой империи.
Как знать, если бы Николай Второй принял их всерьез и призвал все воюющие страны к мирным переговорам, то и вся мировая история ХХ века пошла бы совсем другим путем…
В этих письмах, по существу, содержалось немецкое предложение «мира без аннексий и контрибуций».
Германия была готова отвести свои войска с территории России и Франции, а также хлопотать перед союзной ей Турцией о благоприятном для России режиме Проливов. Вполне разумный компромисс, при том неблагоприятном ходе войны, который имела Россия).
Сейчас известно, что все письма дошли до адресатов, но были приняты Николаем Вторым с большим раздражением:
«Как она посмела принять поручение от врага? Я не верю Вильгельму. Если он хочет мира, то почему не обратиться через нейтральные страны, например США, ко всем союзникам сразу? Опять эти подлые интриги».
Александра Федоровна поначалу хотела дать резкую отповедь бывшей подруге, но потом осознала, что этого она себе не может позволить,т.к. сам факт состояния в такой переписке дискредитировал Романовых.
Поэтому решено было на письма не отвечать.
Можно сказать, что это было далеко не бесспорным решением. Все равно об этой переписке знал весь светский Петроград, а ее засекречивание лишь увеличивало интерес к этому вопросу, порождая самые невероятные слухи.
На излете, трагического для русской армии, 1915 года, «толстая Маша» получила из России известие о смерти ее 80-летней матушки.
Выезд из Австрии, через Германию, в Россию ей разрешили при одном условии – лично передать Николаю II письма от великого герцога Гессенского и Рейнского Эрнста Людвига, являвшегося родным братом супруги русского императора.
(Великий Герцог очень желал прекращения войны и, независимо от писем Васильчиковой, делал попытки завязать переговоры о мире, но безуспешно.
В половине апреля 1915 года Герцог отправил письмо своей сестре Императрице Александре Федоровне, в котором высказал мысль, что следовало бы строить мост для мирных переговоров. Он даже сообщил, что послал доверенное лицо в Стокгольм, которое могло бы вступить в переговоры, частным образом, с тем лицом, которое пришлет Государь. Царица, получив письмо от брата в то время как Государь был в Ставке, немедленно дала знать в Стокгольм, дабы присланный не беспокоился ждать и что время для мира еще не настало. Письмом же Государю она сообщила о том, прибавив, что поспешила кончить все до его приезда, зная, что происшедшее будет для него неприятно.
Для проезда по территории Германии и для въезда в Швецию Васильчикову снабдили немецким паспортом. Кроме того, ей снова передали мирные предложения МИД-а Германии и личное письмо брата Царицы к Их Величествам.
В письме Людвиг, Герцог Гессенский просил Их Величества выслушать Васильчикову, поздравлял Семью с наступающим Новым годом и выражал надежду, что «1916 год принесет мир нашим народам».
А на словах велел передать, что в Стокгольме будет постоянно присутствовать доверенное лицо Герцога, которое готово вступить в переговоры в частном порядке с посланцем Николая.
(Давайте запомним это обещание немецкого Герцога, мы еще вспомним о нем, рассказывая о контактах русских посланцев о сепаратном мире с германскими представителями в Стокгольме в 1916 году).
С современной точки зрения в этом «миротворческом визите» Васильчиковой не было ничего особенно предосудительного. Таких «миротворцев» только на территории нашей страны в 90-е и «нулевые» годы было множество.
Напомню только несколько наиболее знаменитых «борцов за мир»: Сергей Ковалев, Борис Немцов, Борис Абрамыч Березовский, не считая множества журналистов и «правозащитников», которые просто специализировались на призывах к немедленному «замирению» с военными противниками России и заключению различных «перемирий», договоренностей со старейшинами» и прочих уступках им.
Я уж не говорю о позорных Хасавюртовских соглашениях, подписанных А.И. Лебедем, которые и вовсе, по существу, были скрытой формой капитуляции российской армии в Чечне.
В те времена (начало ХХ века) подобное «миротворчество» еще было в новинку и воспринималось, в обществе, остро негативно, как акт предательства, или действия в интересах вражеских держав. Такое уж было «неполиткорректное время»…
Тем не менее, русская армия весной-летом 1915 года находилась в тяжелейшем положении, вынуждена была отступать из Привисленского края (Русской Польши) и Курляндии, бросить все свои западные крепости (которые строили и укрепляли последние 40-50 лет, вкладывая в них огромные деньги), потеряла огромные запасы вооружения и боеприпасов, материальных средств (только в одной Новогеоргиевской крепости немцам досталось 1200 орудий, более 500 орудий было потеряно в крепости Ковно и т.д.), многие части нашей армии были деморализованы, обычным делом была массовая сдача в плен.
Так что вопрос о том, что делать дальше с этой мировой войной, был далеко не праздным. Перспективы победы были самыми отдаленными.
В различных околовластных кругах все настойчивее стали разговоры о возможности сепаратного мира, как способа решения этой проблемы.
С немецким паспортом, в сопровождении доверенного лица, Васильчикова отправилась сначала в Дармштадт к Вел. Герцогу Гессенскому.
Узнав о поездке Васильчиковой, Герцог отнесся к ней очень сочувственно и снабдил ее письмом к Их Величествам. В письме он выражал надежду, что Их Величества выслушают Васильчикову, поздравлял с Новым Годом и выражал надежду, что он принесет мир. Затем Васильчикова приехала в Берлин, где имела беседы с фон-Яговым и получила «резюмэ» для вручения Его Величеству. Это «резюмэ» по существу было повторением того, что было отправлено 14 (27) мая 1915 года.
Через Данциг Васильчикова приехала в Стокгольм, где в посольстве получила русский паспорт. Обедала у нашего посла. Далее ехала на Хапаранду, где ее документы были просмотрены консулом. При просмотре документов на границе Васильчиковой посоветовали по приезде в Петербург побывать в штабе армии на Дворцовой площади, что она и обещала сделать. Ехала Васильчикова от Торнео до Петербурга одна и в 6 часов утра 2 (15) декабря приехала в Петербург и остановилась в гостинице "Астория".
М.К. Лемке в своих военных дневниках "20 дней в Царской Ставке", оставил такую запись:
2 декабря 1915 г.
"Сегодня нач. штаба Северного фронта генерал Бонч-Бруевич телеграфировал Алексееву:
«2 декабря в штаб VI армии явилась для допроса прибывшая из Австрии фрейлина государынь императриц Мария Александровна Васильчикова.
По ее словам, она имеет около Вены, у ст. Клейн-Вартенштейн, имение Глогниц, где и была задержана с начала войны. Получив из России известие о смерти матери, Васильчикова добилась при содействии вел. герцога Гессенского (брат императрицы Александры Федоровны. — М. Л.) и за его поручительством разрешения выехать в Россию сроком на 3 недели с тем, что в случае если она не вернется, то ее имение будет конфисковано; предполагает обратно выехать через 15–20 дней. Прошу указаний, надлежит ли допустить Васильчиковой выехать за границу и, в утвердительном случае можно ли ее подвергнуть при выезде самому тщательному опросу и досмотру».
Резолюция Алексеева: «Пропустить можно. Опрос учинить можно, а досмотр только при сомнениях. Нет надобности наносить лишнее унижение, если в этом не будет надобности».
Зная язык Алексеева и его манеру писать резолюции, можно утверждать, что повторения и неладности этой резолюции свидетельствуют о волнении, в котором он был в то время".
Итак, русская фрейлина Васильчикова, с немецким паспортом (!) совершенно легально прибыла в Петроград .
Так как приезд фрейлины стал событием неординарным, ее тут же взяли под наблюдение русская контрразведка и полиция. Так что каждый шаг Васильчиковой в столице был под контролем.
Будучи весьма энергичной особой, она тут же стала бомбардировать Царское Село запросами на предмет приема ее самим государем.
Кроме того, она явилась к министру иностранных дел Сергею Сазонову, показала ему письма герцога Гессенского и Рейнского Эрнста Людвига и анонимную записку, смысл которой сводился опять-таки к необходимости заключить сепаратный мир, в противном случае англичане Россию предадут, а германцы нанесут ей сокрушающий удар.
На словах фрейлина добавила: «Мне велено сказать, что англичане за нашей спиной хотят заключить сепаратный мир с немцами. Увидите, они вас одурачат”.
(Как показала история и дальнейшие события, в этом предсказании фрейлина Васильчикова оказалась права на все 100%.
Англичане таки «одурачили» своих незадачливых российских союзников, даже не допустив нашу эмигрантскую делегацию к участию в Версальских переговорах о мире, да и в ходе Гражданской войны 1918-1920 годов тоже не слишком – то напрягались, предпочитая «доверять» самим русским белогвардейцам «таскать для них каштаны из огня»).
Давайте поразмышляем, насколько «глупыми» были действия этой «Нашей Маши» с точки зрения интересов России.
Наша страна ввязалась в Первую мировую войну (а многие историки считают, что и спровоцировала ее своим объявлением мобилизации), не имея ни конкретной цели в этой войне, ни ясно выраженных претензий к своим противникам.
Туманный лозунг защиты «братушек славян», после первых поражений, довольно быстро померк и не очень-то коррелировался с вторжением наших лучших войск в Восточную Пруссию, которая была далековата от Сербии.
Даже пресловутые «освобождение Босфора и Дарданелл» и «водружение креста на Святой Софии» в Царьграде, возникли только осенью 1914 года, после вступления Турции в войну на стороне Центральных держав.
Обычным солдатам (да и многим офицерам военного времени) было совершенно непонятно, за что именно они проливают кровь.
Немецкая агитация была поставлена неплохо, и рассказам о том, что русские льют свою кровь за непонятные «Дырдынеллы» и английское влияние в далекой Месопотамии, наши господа офицеры мало что могли аргументированно противопоставить.
Так что яд разложения и стремление к «замирению» любой ценой, проникал в царскую армию уже с конца 1914 года, когда начались первые массовые «братания» с немцами на Рождественские праздники, и массовая сдача в плен наших солдат и дезертирство.
Вот, что записал об этом, в своем военном дневнике, великий князь Андрей Владимирович, посещавший соединения 1-й, 2-й и 10-й русских армий, стоявших в приграничных районах Восточной Пруссии:
«23 ноября 1914 года.
Сегодня при разборе бумаг между прочими было сообщение генерала Сиверса, командующего 10-й армией, что за последнее время наблюдалась массовая сдача в плен, даже целыми ротами в 84-й пехотной дивизии. В одном случае сдалось целых три роты.
Генерал Сиверс, давая оценку этому печальному случаю, просит провести законодательным путем закон, по которому всякий пленный теряет право в будущем возвращаться на родину и фактом сдачи в плен считается выбывшим из русского подданства…»
Как видим, массовая сдача в плен очень сильно беспокоила русских полководцев уже в ноябре 1914 года.
А вот что в.к. Андрей Владимирович записал в декабре 1914 года:
«Офицерский состав почти во всех пехотных полках не превышает 10 - 15 и лишь в редких случаях достигает в некоторых полках. Были полки с одним офицером…
Без офицеров вести атаки почти невозможно. Даже сидение в окопах без офицеров пагубно действует на людей.
Командир 1-го армейского корпуса рассказал случай, когда пришел из окопа унтер-офицер просить дать им в окоп офицера, который хотя бы «ни пущал» ходить, но чтобы сидел у них, а то, как он выразился: «Мы сбегим»…
В 1-й армии...
Встречается масса бродячих отдельных солдат. Кавалерии было даже поручено делать облавы в лесах и болотах. За один день было переловлено свыше 600 человек. В некоторых селениях хотя и были патрули, но цели они не достигают…»
За ОДИН день конные патрули переловили в тылах только одной, 1-й армии свыше 600 беглых и бродячих солдат…
Но может быть, солдаты подкачали, а зато полководцы были мОлодцами, как на подбор, и все рвались в бой с «коварными тевтонами»?!
Посмотрим, что записал в.к. Андрей Владимирович об этом:
«22 октября 1914 года.
Наш главнокомандующий решил съездить в 10-ю армию генерала Сиверса, в районе Сувалкской губ. Дабы выяснить на месте причины медленного наступления на Восточную Пруссию. В 12 ч. ночи мы выехали и 20 октября к 7 ч. утра прибыли на станцию Гродно…
На обратном пути генерал Рузский мне говорил, что главная заминка в наступлении заключалась в том, что корпуса бывшей 1-й армии Ренненкампфа, после его знаменитого отступления, по-видимому, потеряли свой моральный дух, и не столько войска, сколько корпусные командиры, потерявшие всякую веру в себя. Кроме того, некоторые корпусные командиры (Мищенко), как Рузский выразился, безграмотные в военном деле, ждут наступления соседа, а сами не двигаются.
Им мерещатся все новые и новые немецкие корпуса, и потому постоянно доносят в оправдание, что наступление невозможно ввиду превосходства неприятельских сил».
Вот такое «политико-моральное состояние» многих соединений царских войск было НА ДЕЛЕ уже осенью 1914 года, задолго ДО поражений весны-лета 1915 года в Галиции и очищения Русской Польши…
Не правда ли, это как-то слабо коррелируется с некоторыми бравурными статьями современных историков и публицистов, уверяющих что весной 1917 года царские войска в новой попытке наступать уж непременно «наложили» бы тевтонам «по первое число»?!
Думается, все эти обстоятельства надо бы учесть, рассматривая вопрос о степени приемлемости, или неприемлемости переговоров о сепаратном мире, которые германская сторона НЕОДНОКРАТНО предлагала царскому правительству и Николаю Второму лично.
Было бы, конечно, интересно изучить само СОДЕРЖАНИЕ всех писем, которые фрейлина Васильчикова привезла царю (и его ближайшему окружению). Что именно там было написано, какие условия для заключения мира предлагала Германия России, и ее союзникам, были ли они неприемлемыми, и если «да», то – почему?
К сожалению, в нашей историографии этот вопрос, почему-то, обходят молчанием.
Мне, во всяком случае, не удалось найти полный текст этих документов.
После этого отступления, продолжим рассказ о визите фрейлины Васильчиковой.
Интересные подробности этой миссии сообщает жандармский генерал Александр Спиридович в своей книге «Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 гг.»:
«Тотчас же по приезде Васильчикова написала письмо Императрице, прося принять ее, как делала обычно, приезжая в Петербург и отправила с ним письмо Герцога Гессенского и «резюмэ»
Вскоре из дворца протелефонировали, что письмо вручено по назначению. В тот же день Васильчикова зашла в штаб на Дворцовой площади, где ее допросили о причине ее приезда, на что она объяснила, что отпущена из Австрии в Россию на три недели под поручительство Великого Герцога Гессенского, ввиду смерти ее матери. И что, если она не вернется, то ее имение будет конфисковано.
6-го декабря Начальник штаба Северо-Западного фронта генерал Бонч-Бруевич телеграфировал о Васильчиковой генералу Алексееву и спрашивал, можно ли допустить выезд ее заграницу и, если да, то можно ли при выезде подвергнуть ее тщательному допросу и осмотру. Генерал Алексеев положил резолюцию: «Пропустить можно. Опрос учинить можно, а досмотр только при сомнениях. Нет надобности наносить лишнее унижение, если в этом не будет надобности».
Поджидая ответа о приеме из дворца, Васильчикова отправила по почте письмо В. Кн. Елизавете Федоровне и никуда из Петербурга не выезжала. Но ответа не было.
Между тем, благодаря обширным связям Васильчиковой и родству, в высшем обществе распространился слух об ее приезде и пошли сплетни об ее, якобы, измене, о том, что она шпионка.
Эти слухи дошли до Васильчиковой.
Видя, что дело принимает странный оборот, она обратилась к министру Иностранных дел Сазонову, прося принять ее. Сазонов назначил час приема. Принял он ее нелюбезно и даже сердито.
Сазонов сказал, что он знаком с ее письмами к Государю, который давал их ему читать, знаком хорошо и с «резюмэ».
Он очень пренебрежительно говорил об Императоре Вильгельме и о Герцоге Гессенском и заявил: «Пока я у Цепного моста и пока Германия и Австрия не будут стерты в порошок - мира не будет».
Они расстались.
Неудача приезда была для Васильчиковой очевидна. Царское Село хранило полное молчание. Васильчикова решила ехать обратно.
Но в Петербурге уже поднялся настоящий скандал. Председатель Гос. Думы Родзянко и многие другие кричали по гостиным, что приехавшая из Австрии Васильчикова хлопочет о сепаратном мире, что того добивается «немецкая партия при дворе», что того хочет Царица Александра Федоровна.
Уже говорили, что навстречу Васильчиковой было послано доверенное лицо, что ее очень ласково, но тайно, приняли в Царском Селе, что она тайно выезжает туда неоднократно. Говорили о целом немецком комплоте, во главе которого стоит Императрица. Больше всех трубил Родзянко. Слухи эти дошли и да Их Величеств. Государь был очень недоволен всем происшедшим и приказал Министру Внутренних дел Хвостову ликвидировать все дело, а Васильчикову выслать из Петербурга.
В отсутствии Васильчиковой, в ее номере, был произведен обыск, но вообще ничего обнаружено не было.
Явившийся министр Хвостов с Белецким объявил Васильчиковой, что, по Высочайшему повелению, она подлежит аресту и высылке из Петербурга.
На вопрос, за что, Белецкий пояснил, что английский посол Бьюкенен заявил, что он не может спокойно спать, пока А. А. Васильчикова находится в Петербурге.
В министерском вагоне, в сопровождении жандармского офицера, чиновника Министерства Двора и четырех чинов охраны, Васильчикова была отвезена в имение своей сестры Милорадович, что около Боровичей, Хорольского уезда, Черниговской губернии. Там она и жила до самой революции.
О Васильчиковой иначе не говорили, как о шпионке.
В более низшие слои общества эта легенда прошла, как нечто неясное, но нехорошее, во что была замешана Императрица. Газеты инсинуировали на Васильчикову. Она сама просила министра Двора или принять меры против печатания оскорбительных для нее статей, или снять с нее звание фрейлины. Последнее было исполнено.
Приехавший с докладом Белецкий доложил, какие меры приняты для наблюдения за Васильчиковой. Он доложил, что делу придано совершенно неправильное освещение и обвинял в этом главным образом Родзянко, который в заседании Бюджетной комиссии дал ряд неверных о том сведений. Сведения эти были использованы прессой.
Из приезда Васильчиковой устроили скандал, которым, через ее голову, били по Императрице. Таково было враждебное отношение к Ее Величеству даже среди высшего общества. То было знамение времени. Прелюдия революции. Их Величества, в угоду «общественному мнению», пожертвовали тогда М. А. Васильчиковой, которую давно и хорошо знали. Она этого не заслуживала».
Так вспоминал о миссии фрейлины Васильчиковой начальник императорской дворцовой охраны, генерал-майор Отдельного корпуса жандармов Александр Иванович Спиридович.
В следующей главе рассмотрим попытки переговоров о сепаратном мире, предпринятые царскими сановниками в 1916 году.
На фото: фрейлина Васильчикова (справа в большой шляпе) и великая княгиня Елизавета Федоровна. 1911 год.
Продолжение: http://www.proza.ru/2017/04/06/530
|
Метки: васильчиковы |
Героизм сестер милосердия в Первой мировой войне |
Главная » Войны » Первая мировая 1914-1918 гг. » Героизм » Новости » Героизм сестер милосердия в Первой мировой войне
История Первой мировой войны хранит множество героических страниц, вписанных женщинами, и прежде всего сестрами милосердия Российского общества Красного Креста (РОКК).
Уже к концу 1914 года РОКК содержал семьдесят один госпиталь, 118 подвижных и этапных лазаретов, 58 передовых отрядов, и санитарных поездов, обслуживавших театры военных действий Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов, 34 санитарных транспорта, 185 питательных пунктов, 22 дезинфекционных отряда, 5 хирургических отрядов и другие полевые медико-санитарные учреждения.
На содержание постоянных коек Красного Креста из казенного пособия выделялось не более 3 млн. рублей, остальная же часть покрывалась из собственных капиталов Общества Красного Креста (13,5 млн. рублей) и многочисленных пожертвований. На фронтах Первой мировой войны трудилось более 17 000 сестер милосердия. Многие члены семей высокопоставленных особ работали не только в тылу, но и на фронтах.
Сестра милосердия Римма Иванова
Так, например, дочь председателя Совета министров Горемыкина И.Л. Александра Ивановна Охочинская сразу после объявления войны поступила на курсы сестер милосердия и по окончании их отправилась на Западный фронт. Там же в одном из головных отрядов служила сестра милосердия Елизаветинской общины Ступина Н.Г. — дочь героя русско-японской войны, Георгиевского кавалера генерал-майора Ступина Г.В. Рядом работала супруга генерал-майора. Она и похоронила свою дочь, скончавшуюся на передовых позициях от простуды. В лазарете Георгиевской общины умерла сестра милосердия баронесса Штемпель Е.Н. На служебном посту в санитарном поезде окончила свои дни сестра милосердия графиня Екатерина Николаевна Игнатьева, родная сестра министра народного просвещения, участница русско-японской войны, неоднократно награжденная за усердную службу.
В военно-санитарном поезде № 1 трудились сестры Татьяна и Надежда Черняевы, дочери известного в России генерала, героя Крымской войны Черняева М.Г. Сестры Черняевы были награждены золотыми медалями на Аннинской ленте. Спустя десять месяцев, они удостоились Георгиевских медалей III степени, как следует из приказа, «за самоотверженность, проявленную под огнем противника при оказании помощи раненым». Татьяна и Надежда получили эту награду за успешную эвакуацию 6 июля 1915 года раненых с железнодорожной станции Остроленка, которая в тот момент подвергалась обстрелу из тяжелых орудий.
Сестра милосердия Елена Хечинова
Среди награжденных значится сестра милосердия военно-санитарного поезда при 8-м головном эвакуационном пункте О. Плахова, отмеченная Георгиевской медалью «За боевые отличия». В приказе командующего 10-й армией от 10 ноября 1915 года отмечалось, что «17 августа 1915 года, следуя в военно-санитарном поезде на перегоне между станциями Рудишки и Ландворово, с полным самоотречением, несмотря на сильный артиллерийский огонь противника и с явной опасностью для жизни, Ольга Плахова дважды подобрала раненых в поезд и сделала им перевязки».
Четырех наград была удостоена сестра милосердия, доброволец 7-го эвакуационного пункта Юлия Пучковская, причем одну из своих боевых наград, Георгиевскую медаль IV степени, она получила за перевязку раненых во время боев у реки Сан близ железнодорожной станции Сурахов. Находясь во временном санитарном поезде № 228, Юлия Пучковская беспрестанно принимала на передовых позициях воинов под сильным огнем австрийской артиллерии, за что и была удостоена награды. Георгиевской медали III степени она удостоилась за то, что, как следует из приказа о награждении, «находясь 22 апреля 1915 года под действительным огнем и разрывами неприятельских снарядов и будучи оглушена сама, оказывала первую помощь раненым нижним чинам с явной опасностью для собственной жизни».
Сестра милосердия Генриетта Сорокина
Не меньшие подвиги, граничащие с самопожертвованием, совершали сестры милосердия, добровольно выражавшие желание работать с инфекционными больными, нередко сами становясь жертвами этих болезней. Сестра милосердия санитарно-эпидемического поезда Матрена Макарьевна Лютикова до войны работала сельской учительницей в селе Николаевка Самарской губернии и, несмотря на просьбы родителей не рисковать жизнью, поступила в сестры милосердия, до последних дней пребывая в бараках для инфекционных больных, где и скончалась от сыпного тифа.
На Кавказском фронте Мария Николаевна Агапова, врач-ординатор 2-го самарского лазарета Всероссийского Земского Союза, в возрасте двадцати пяти лет пала жертвой тифа — заразилась им, ухаживая за больными пленными турками. Здесь же от сыпного тифа скончалась сестра милосердия Нина Ивановна Окунева, дочь известного москворецкого судовладельца Окунева И.П. С начала войны она работала в санитарном отделе Всероссийского Земского Союза. Затем по собственному желанию уехала на Кавказский фронт, в отряд, обслуживавший инфекционных больных. Потом работала в Персии, далее была переведена в походный лазарет действующей армии под Эрзерумом. Двадцатидвухлетняя сестра милосердия скончалась от сыпного тифа и была похоронена на Братском кладбище в Москве.
Таких примеров, когда гражданский долг для сестер милосердия ставился выше собственной жизни, было немало. Первой из сестер милосердия удостоившейся в Первую мировую войну 1914-1918 годов Георгиевского креста IV степени стала Елена Хечинова. Елена Константиновна Хечинова родилась 22 сентября 1890 г. в приморском городе Батуме в семье капитана дальнего плавания торгового флота. После окончания женской батумской гимназии Елена выходит замуж за молодого врача Владислава Цебржинского и вместе с мужем с 1909 года живет в Санкт-Петербурге, где заканчивает акушерские курсы в родовспомогательном заведении на Надеждинской улице.
В первые дни войны, расставшись с семьей, Владислав ушел на фронт в составе 141-го Можайского полка и в боях 26-30 августа 1914 г. под Сольдау (Восточная Пруссия) попал сначала в окружение, потом в плен. Узнав об этом, Елена Константиновна, к тому времени уже мать двоих детей, принимает единственно приемлемое для себя решение — отправиться на фронт. Она отвозит сыновей в Батум и оставляет на попечение родителей, а сама добровольно уходит на фронт, переодевшись в мужскую одежду. Ей удалось присоединиться к маршевой роте в качестве фельдшера под именем Глеба Цетнерского.
Прибыв на фронт, новоявленный фельдшер в звании прапорщика был зачислен в 186-й пехотный имени Императора Петра I Асландузский полк, который входил в состав 4-й армии под командованием генерала от инфантерии Эверта А.Е. и составлял авангард 47-й пехотной дивизии. 2 ноября 1914 г. при наступлении полка на деревню Журав, когда артиллерия противника начала обстреливать боевой порядок полка, фельдшер-доброволец, вызвавшись охотником, под сильным шрапнельным огнем противника влез на дерево, стоявшее впереди цепи, и, высмотрев расположение цепей, пулеметов и артиллерии противника, доставил важные и весьма точные сведения о его силах и расположении, что и способствовало быстрой атаке и занятию деревни.
Во время боёв фельдшер Цетнерский оказывал помощь раненым. Во время перевязки своего раненого ротного командира фельдшер был ранен осколком тяжелого снаряда, но, несмотря на это, продолжал начатую перевязку, и только по окончании таковой сам перевязал себя, после чего под сильным огнем артиллерии противника, забыв собственную рану, вынес своего ротного командира из боевой линии огня. В госпитале, при перевязке плеча, выяснилось, что фельдшер – женщина. Елена Цетнерская была награждена Георгиевским Крестом IV-й степени.
Оправившись от ран, она вновь добровольно возвратилась в полк в форме санитара-добровольца и заявила о своем желании послужить Родине в боевой линии, но, как женщине, ей в этом было отказано. Елена Константиновна уже в мае 1915 г. командируется фельдшером в 3-й Кавказский передовой отряд, а точнее, в Агудзерский военный госпиталь под Сухумом. Можно предположить, что плечевое ранение давало о себе знать, и поэтому 31 декабря 1915 г. ее отчислили со службы. Но не проходит и трех месяцев, как Елена Константиновна уже служит сестрой милосердия при Тифлисской Надеждинской общине, а в конце апреля того же года переводится ближе к фронту, в Батумский госпиталь…
С начала 1917 г. Елена Хечинова вновь на тяжелом участке войны. Известен случай, когда в Галиции передовые цепи из-за продолжительного и сильного огня противника оказались отрезанными от основных частей. Около суток солдаты оставались без пищи, никто не решался пробиться к ним. Тогда Елена Константиновна вскочила на повозку с походной кухней, запряженную лошадьми, и погнала их через все поле к окопам, чтобы накормить солдат. Чудом спаслась!
В первые дни войны ушла добровольно на фронт сестрой милосердия Римма Михайловна Иванова, она служила в 105-м пехотном Оренбургском полку, который в составе 3-го армейского корпуса принимал участие в сражениях на Северо-Западном фронте. Во время нашей атаки 10-я рота потеряла убитыми командира роты и младшего офицера. Сестра Иванова, увидев роту без офицеров, выхватила саблю и бросилась с ней в атаку. Собрав роту около себя, и захватила одну из линий окопов противника, где, будучи тяжело ранена, она скончалась славной смертью храбрых на передовой линии… Николай II за беспримерный подвиг наградил посмертно сестру милосердия Иванову Р.М. орденом Святого Великомученика и Победоносца Георгия IV степени.
Полным кавалером Георгиевских наград стала сестра милосердия Генриетта Викторовна Сорокина, спасшая знамя 6-го Либавского полка. Во время боя под Сольдау, при работе на перевязочном пункте, Генриетта была легко ранена в ногу. Знаменщик Либавского полка, тяжело раненный в живот, сорвал с древка знамя, свернул его и тихо сказал: «Сестра, спаси знамя!» и с этими словами умер на ее руках. Вскоре сестра милосердия была вновь ранена, её подобрали немецкие санитары и положили в госпиталь, где ей вынули пулю из ступни. Там Генриетта и пролежала, пока ее не признали подлежащей эвакуации в Россию, сохранив знамя. Государь наградил сестру Сорокину Георгиевскими медалями I и II степени. После описанных событий сестра милосердия вновь отправилась на фронт и ревностным трудом заслужила остальные награды.
Прекрасный пример героизма явила собой баронесса Евгения Петровна Толль, кавалер Георгиевского креста IV степени, трижды раненная в бою и представленная за свои ратные подвиги к Георгиевским крестам III и II степени! В армии баронесса была более известна под именем Коркиной Е.П., а ее мужа, чью фамилию она носила, убили под Люблиным в первые же дни войны. В звании ротного фельдшера баронесса находилась на Западном фронте в армии генерала Самсонова. Вот как сама героиня описывает пережитое: «Я водила роту в атаку, и рота взяла неприятельский окоп.
Батальонный командир был ранен, ротный тоже, а прапорщик контужен. Я здесь же под огнем перевязывала солдат. Вдруг рота начала отступать, и я, забыв про все, своим командованием остановила роту. С криком «Ура!» бросилась вперед, вся рота кинулась за мной и взяла окоп. Когда же наша рота вступила в рукопашный бой, я вновь пошла перевязывать раненых, а роту сдала подоспевшему в это время вновь назначенному ротному командиру».
Георгиевский крест III степени Толль Е.П. заслужила за спасение раненого батальонного командира, которого вытащила с линии огня, обвязав веревкой. Поднять его было очень трудно, и баронесса буквально впряглась, перекинув концы веревки через плечо, и тянула командира по траве, упираясь ногами в землю, пока не дотащила до безопасной зоны. Дождавшись сумерек, пришедшего в сознание офицера баронесса осторожно спустила в овраг, оставила его там, а сама вызвала санитаров, которые и донесли командира до своих.
Во время отступления наших войск на одном из участков фронта под непрерывным огнем неприятельских орудий пришлось отступить и летучему санитарному отряду, в котором работала Коркина Е.П. Санитарный отряд попал под страшный шрапнельный огонь. Чтобы остановить обстрел, санитары высоко подняли белое знамя с Красным Крестом, но огонь не только не прекратился, но, напротив, начал буквально косить раненых. И тогда сестра Коркина с помощью немногих санитаров принялась спасать их, выволакивая из санитарных повозок и перенося в безопасное место. Коркина Е.П. лично спасла девять офицеров, на собственных плечах вынося их из-под обстрела. А затем, воспользовавшись паузой, угнала две повозки с ранеными из зоны обстрела неприятельских снарядов и устроила раненых в больнице немецкого села, накануне занятого русскими.
Через несколько дней ей пришлось повторить то же самое, срочно эвакуируя раненых уже из больницы, которая попала под обстрел наступающих неприятельских сил. На повозках, с помощью двух санитаров, она перевозила их к железной дороге, где стоял санитарный поезд, который благополучно доставил раненых в царскосельский лазарет. Баронесса Евгения Петровна Коркина (Толль) за время боев была ранена в ногу, в живот и в грудь, во всех случаях — навылет.
Дальнейшая судьба баронессы неизвестна, как неизвестны подробности совершенных героических поступков и другой женщины — баронессы Софии де Боде, участницы Первой мировой войны на стороне российских войск. Известно лишь, что сразу после октябрьских событий 1917 года баронесса де Боде примкнула к белому движению и участвовала в кубанском походе. Она обращала на себя внимание красотой, храбростью и решительностью. Служила баронесса в кавалерии и погибла под Екатеринодаром во время лихой, но безуспешной атаки.
С началом войны волна патриотизма прокатилась по широким просторам Российской империи, захватив различные слои общества, включая и молодежь, традиционно воспитанную в духе преданности Отечеству. В родословной каждый российской семьи всегда можно найти защитников Родины — от солдат до генералов. Так что примеров для подражания достаточно. Война застала Ольгу Шидловскую в Витебске, откуда она с родителями вскоре переехала в Могилев, так как отец Ольги был назначен губернатором Могилевской губернии.
Молодая девушка из дворянской семьи, едва дождавшись окончания дополнительного восьмого класса местной гимназии, отправилась на фронт. Отец противился этому, поскольку слишком свежа была рана, нанесенная гибелью старшего сына, офицера 102-го пехотного Вятского полка Павла Шидловского, в боях под Сольдау. Но Ольга оставалась непреклонной. Добившись одобрения отца, она обратилась с посланием к Верховному главнокомандующему с просьбой разрешить ей вступление в ряды действующей армии.
11 июля 1915 года она поступает на службу в 4-й гусарский Мариупольский полк добровольцем рядового звания под именем Олега Сергеевича Шидловского. Выбор места службы был не случаен. Более ста лет тому назад, в Отечественную войну 1812 года, в этом прославленном полку с весны 1811 года служила известная всей России знаменитая женщина — корнет и Георгиевский кавалер Надежда Андреевна Дурова. Позже она перешла в Литовский уланский полк, в котором пробыла в течение всей войны.
Гимназистка Ольга Шидловская зачитывалась бесхитростными записками кавалерист-девицы, восхищалась ее подвигами и, конечно же, желала подражать ей. За короткий срок ревностной службы в знаменитом 4-м гусарском полку рядовой гусар Олег Шидловский был произведен в ефрейторское звание, а за доблестное участие в вылазках удостоился Георгиевской медали IV степени. В начале 1916 года Ольга Шидловская производится в младшие унтер-офицеры, а в мае того же года снова получает повышение.
Послужной список, подписанный генерал-майором Чесноковым, откуда взяты перечисленные сведения, свидетельствует, что спустя два месяца после присвоения очередного звания восемнадцатилетний гусар награждается Георгиевским крестом IV степени. Старший унтер-офицер Олег Шидловский участвовал во всех боях, счастливо избежав каких-либо ранений, вплоть до 30 ноября 1917 года, когда вследствие большевистского переворота полк был расформирован.
После демобилизации бывшая дворянка Ольга Сергеевна Шидловская возвращается сначала в Киев, затем в Харьков и после непродолжительных странствий поселяется в Ялте, где работает ночным сторожем на виноградниках. В Гражданской войне она не участвует. Из Крыма вместе с родителями эмигрирует в Чехословакию, а в 1930 году переезжает на постоянное жительство в Югославию.
Во время Второй мировой войны Ольга Сергеевна с больными престарелыми родителями и старшим братом, инвалидом Первой мировой войны, остается в Белграде вплоть до освобождения его советскими войсками и югославскими партизанами. Через три дня брата, офицера Добровольческой армии, расстреливают, а вскоре умирают родители. Оставшись одна, Ольга Шидловская пытается покинуть страну и в 1959 году с помощью соотечественников переезжает в Аргентину. Здесь особенно нелегко найти приемлемую для немолодой женщины постоянную работу. Ольга Сергеевна живет поденщиной, шьет на дому, убирает чужие квартиры и т.п.
В 1959 году Ольга Шидловская скончалась от сердечного приступа, ее похоронили на кладбище Сан-Мартин в предместье Буэнос-Айреса. В 1967 году ее прах перенесли в усыпальницу церкви Русского Очага в Итусаинго. Так вдали от Родины оборвалась жизнь прославленного офицера российской армии, Георгиевского кавалера, лихого гусара Ольги Сергеевны Шидловской, за могилой которой по сей день ухаживают ее соотечественники и православная церковь.
По материалам книги Ю. Хечинов «Война и милосердие. Страницы истории Отечества», М., «Открытое Решение», 2009, с. 114-150.
http://voynablog.ru/2014/10/22/geroizm-sester-miloserdiya-v-pervoj-mirovoj-vojne/
|
Метки: первая мировая война |
Общество и милосердие в Первой мировой |
Главная » Новости » Войны » Первая мировая 1914-1918 гг. » Россия » Общество и милосердие в Первой мировой
Для России кровопролитная Первая мировая война 1914-1918 годов с первых же дней приняла широкомасштабный характер, раздвинув свои границы от Кавказа до Балтики. Российские войска вели основные сражения на Западном фронте, в Галиции и приграничье, не отдавая противнику даже малой части своих территорий.
По дорогам войны колесили десятки летучих санитарных поездов и лазаретов, состоявших в ведении члена Государственной Думы Пуришкевича В.М. В начале 1915 года на передовых позициях Западного фронта начал работать первый пробный поезд-баня. Все пользовавшиеся баней, от солдат до офицеров, получали чистое белье, а свое оставляли в поезде для стирки и починки. Поезда-бани были снабжены оборудованием для машинной стирки, сушки и глажения белья, которое размещалось в специальных вагонах. Поездом-баней могли пользоваться 1500 человек в сутки.
Были организованы и передвижные питательные пункты. В считанные часы на открытом воздухе разбивались просторные палатки, складывались печи и кипятильники, устанавливались длинные столы с приборами. В торце стола по вечерам зажигался факел. На столе, по словам очевидцев, было предусмотрено все — от изящных пепельниц до подставок для яиц. Стол накрывался полотняной скатертью, а среди блюд обязательными были закуски: ветчина, сыр, консервы, молоко, яйца, белый хлеб, а к чаю — варенье, пряники, разного сорта конфеты и пастила. Весной и летом на столах в гильзах от шрапнели стояли пышные букеты полевых цветов. В палатках располагались специальные столы с письменными принадлежностями — чернилами, карандашами, конвертами, а также свежие газеты.
Сестры Марфо-Мариинской обители среди раненых, 1914 г.
Подобные заведения, известные среди солдат и офицеров под названием «питательно-ласкательные пункты», работали круглосуточно, и каждый из воинов, прибывший на пункт, в любое время мог получить еду, горячий чай и внимание со стороны обслуживающего персонала. Офицерам после изнурительных боев и окопной жизни предлагалось принять баню, получить свежее белье и чистую постель. Так же были организованы еще тринадцать питательных пунктов, которые курсировали по дорогам войны, появляясь на передовых и принося радость тысячам уставших воинов.
Передвижной отряд под названием «Русское учительство» организовал Комитет помощи пострадавшим от войны. Необходимые средства поступили от сбора пожертвований в Петрограде и из отчислений провинциальных народных училищ. Во главе отряда стал уполномоченный Петроградской Думы Фальнборг Г.А. Отряд был сформирован из пяти санитаров-студентов, сестер милосердия Кауфманской общины, классных дам, курсисток, медичек, народных учительниц и трех врачей. Образцово оборудованный отряд, включавший два питательных пункта, дезинфекционную баню и перевязочную, колесил по передовым позициям, неся скорую помощь и облегчение защитникам Отчизны.
Значительную помощь раненым и беженцам оказывал на дорогах войны санитарно-питательный отряд Российского Красного Креста во главе с Марией Васильевной Шелапутиной. Кроме оказания первой медицинской помощи отряд снабжал раненых и беженцев всем необходимым: бельем, табаком, чаем и т.п. За два года существования отряд помог двумстам тысячам беженцев и воинов. Он не раз попадал под обстрел, но не прекращал своей милосердной помощи, за что Шелапутина М.В. и несколько ее сотрудниц были награждены Георгиевскими медалями.
Летом 1915 года по Волге начал курсировать первый специализированный госпиталь-санаторий — переоборудованный пароход «Великая княгиня Ксения». Пароход был приспособлен для лечения офицеров, нижних чинов, в первую очередь пораженных отравляющими веществами, которые неприятель начал применять на позициях российских войск. Чистый и сухой воздух волжских просторов, в особенности в южных его районах, благоприятствовал излечению болезней дыхательных путей и легких. Следом за «Великой княгиней Ксенией» речные просторы Москвы-реки, Оки и Волги начала бороздить баржа «Славянин», приспособленная под плавучий госпиталь для воинов, пострадавших от удушливых газов.
На военные нужды россияне отдавали немалые деньги. Так, по завещанию нефтепромышленника Левана Константиновича Зубалова московскому городскому самоуправлению и земству на оборудование лазаретов для больных и раненых воинов жертвовались 450 000 рублей. В «Вестнике Красного Креста» периодически публиковались списки жертвователей, которым объявлялась Высочайшая благодарность Августейшей покровительницы Российского общества Красного Креста Императрицы Марии Федоровны.
В списке значились петроградское дворянство, пожертвовавшее 100 000 рублей на расходы по содержанию санитарного отряда. Среди частных лиц Высочайшей благодарности удостоились семья покойного князя Волконского П.Г. за пожертвование 18 000 рублей, графиня Толстая Н.В., передавшая Красному Кресту 10 000 рублей на содержание отряда ее имени, графини Шувалова Е.В. и Воронцова-Дашкова Е.А. за щедрые денежные вклады на содержание питательных пунктов и подвижных отрядов сестер милосердия. В этих списках были и очень скромные вклады, как, например, вклад крестьянина Семянникова П.Н. в сумме трех рублей, японского купца Киициро Цусия, передавшего в РОКК пятьдесят шесть рублей, и младшего унтер-офицера Ф. Грибкова, пожертвовавшего один рубль.
8 сентября 1915 года в Нижнем Новгороде был открыт лазарет при военном учебном заведении Аракчеевского кадетского корпуса. Лазарет содержался на средства служащих корпуса, супруги командира и жен командиров войсковых частей нижегородского гарнизона. Два месяца спустя там же состоялось освящение другого лазарета, принятого под покровительство Красного Креста и оборудованного на средства крестьянина Кугушева М.Г. Помещение для лазарета нижних чинов позволяло разместить пятнадцать раненых или требующих постельного режима воинов.
В Москве по инициативе Щенковой Е.С. Объединенный комитет биржевого и купеческого обществ открыл патронат с учебными мастерскими для воинов, ставших калеками. Для их приобщения к полезному труду оборудовали сапожную, портняжную и шорную мастерские на сто человек. Курс обучения мастерству был рассчитан на три месяца. Известный в России книгоиздатель Сытин И.Д. пожертвовал патронату целую библиотеку книг по необходимым специальностям и комплект настенных таблиц по сельскому хозяйству.
Моральный дух армии поддерживался также обширной почтой, которая постоянно поступала в штаб Верховного главнокомандующего и в штабы армий от отдельных лиц, обществ и различных органов самоуправления в виде приветствий и обращений к российским войскам с верой в родную армию. На передовых позициях военными корреспондентами работали представители крупнейших российских газет и журналов, освещая исторические события тех тревожных дней. Среди них были Набоков В.Д., Немирович-Данченко В.И., Егоров Е.А. и многие другие мастера театра, литературы и журналистики.
Героические поступки российских воинов и духовенства на полях сражения, их преданность Отчизне вдохновляли общественность на многочисленные благотворительные акции. Материальная помощь, помимо общегосударственных ассигнований на нужды войны, поступала из различных источников. Женское патриотическое общество, основанное еще во время войны 1812 года, выпустило серию патриотических почтовых марок с надбавкой в одну копейку к номинальной цене. Серия состояла из четырех марок стоимостью в одну, три, семь и десять копеек, на которых были изображены древнерусский воин с мечом и щитом, всадник с ружьем, боярыня в окружении детей и Георгий Победоносец, пронзающий копьем дракона. Такая форма пожертвования пришлась по душе российским гражданам. Марки хорошо раскупались.
Не довольствуясь сведениями из газет о положении на фронте, испытывая огромное желание видеть происходящее своими глазами, приобщиться к нуждам солдат и поддержать их, представители Российского общества Красного Креста, земских союзов и высокопоставленные особы выезжали на передовые позиции. Поводом для этого чаще всего была раздача подарков нижним чинам. Графиня Мария Александровна Капнист посетила Кутаисский полк. Под огнем, в передовых окопах раздавала подарки солдатам, за что и была награждена Георгиевской медалью III степени. Впоследствии за подобные акции графиня еще дважды была удостоена Георгиевских медалей.
Супруга члена Государственного совета Чаплина А.А., уполномоченная от Петрограда по доставке теплых вещей защитникам Родины, также была награждена Георгиевской медалью IV степени за то, что под огнем противника раздавала подарки солдатам. За храбрость, проявленную при посещении передовых позиций с благотворительными целями, Георгиевской медалью IV степени была награждена княгиня Салтыкова Е.К. и многие другие.
В орбиту благотворительной деятельности включались и супруги военачальников. Супруга генерала Брусилова, Надежда Владимировна Брусилова, переехала в 1916 году из Москвы в Одессу для организации склада Императрицы Александры Федоровны по отправке на фронт необходимых вещей для воинов. Брусилова Н.В. организовала в Виннице работу по оказанию помощи пострадавшим в войне и там же основала детский приют, взяв на себя заботы по попечительству. В Москве в 1915 году она восстановила дело братской помощи защитникам Родины, которое было начато ею еще в японскую кампанию.
Статья написана по материалам книги Ю. Хечинов «Война и милосердие. Страницы истории Отечества», М., «Открытое Решение», 2009.
http://voynablog.ru/2014/10/20/obshhestvo-i-miloserdie-v-pervoj-mirovoj/
|
Метки: первая мировая война |
Участие женщин в Первой мировой войне |
Главная » Войны » Первая мировая 1914-1918 гг. » Героизм » Новости » Участие женщин в Первой мировой войне
О массовом подъеме патриотизма в годы Первой мировой говорило и небывалое участие женщин и подростков в этой поистине народной войне. Не довольствуясь тяжелой, порой изнурительной работой в тылу, лазаретах, санитарных поездах и перевязочных отрядах, россиянки вступали добровольно в ряды действующей армии, несли тяжелую службу наряду с нижними чинами и в окопах, и в разведке, преодолевая наравне с мужчинами любые трудности.
Война — это всегда трагическая страница истории народа. Что оставляет она после себя? Наградные кресты и кресты на могилах? Но именно в годину тяжких испытаний проявляется подлинный дух народа, патриотизм и стойкость в борьбе, верность долгу. Нравственный подъем нации рождает милосердие и сострадание к людям, желание помочь терпящим бедствия и в тылу, и на войне. Какое непривычное сочетание — воин и женщина…
Некоторые женщины считали медицинскую службу недостаточным вкладом в дело победы и стремились попасть на фронт в качестве бойцов. Широкую известность приобрела Антонина Тихоновна Пальшина, произведённая в унтер-офицеры и ставшая Георгиевским кавалером. Она родилась в Сарапуле в 1897 году в крестьянской семье, рано осиротела, успела освоить профессию швеи, работала в Баку разносчицей сладостей. С началом войны она купила на базаре поношенную солдатскую форму и добилась зачисления во 2-й Кавказский кавалерийский полк под именем Антона Тихоновича Пальшина. В бою под турецкой крепостью Гасанкала Антонина была ранена, и в госпитале выяснилось, кто в действительности скрывался под именем Антона.
Женщина-доброволец в военной форме (справа) и сестра милосердия (в центре), 1915 г.
Боясь быть уволенной из армии, после выздоровления Антонина решила перебраться на другой фронт — австрийский, — но на станции была арестована и направлена в Сарапул. После окончания краткосрочных курсов сестёр милосердия её направили на Юго-Западный фронт. Однако в госпитале она задержалась ненадолго: после смерти одного из молодых солдат Антонина тайно переоделась в его одежду и отправилась на передовую. Вскоре ей удалось зачислиться в 75-й пехотный Севастопольский полк, где она ходила в разведку и на пару с другим солдатом захватила «языка».
За геройские действия при штурме высоты на реке Быстрица Пальшину наградили Георгиевским крестом 3-й степени, произвели в ефрейторы и назначили командиром отделения из 11 солдат. В сражении под Черновицами, оказав медицинскую помощь раненому командиру роты, она подняла роту в атаку, но была ранена. В госпитале снова обнаружилась правда об отважном бойце, однако Антонину представили к ещё одному Георгиевскому кресту.
Старший унтер-офицер Олег (Ольга) Шидловский, 1916 г.
Семнадцатилетняя Ольга Шидловская, дочь могилёвского вице-губернатора, с самого начала войны стремилась на фронт. Её старший брат уже погиб, а младший был тяжело контужен, поэтому отец противился этому стремлению. Однако, видя, что Ольга настроена решительно, поставил непременным условием получение ею среднего образования — надеясь, что за это время воинственный пыл дочери пройдёт. Однако и после окончания дополнительного курса гимназии Ольга не изменила своего решения. Пришлось обратиться за разрешением служить в армии к Верховному главнокомандующему.
После получения такового Ольга под именем Олега Сергеевича Шидловского была зачислена в 4-й гусарский Мариупольский полк — в котором некогда служила кавалерист-девица Надежда Дурова, ставшая для девушки образцом для подражания. Уже в сентябре 1915-го Шидловская была произведена в ефрейторы, а в 1916 году — в младшие, а затем и в старшие унтер-офицеры. Она участвовала во всех боях полка. За отчаянную храбрость и ревностную службу в годы войны Ольга Сергеевна была награждена Георгиевской медалью и Георгиевским крестом 4-й степени.
Далеко не единственным примером участия женщин в боевых действиях служит история Анатолия Тычинина, рассказанная в журнале «Нива» за 1914 год. На самом деле это была женщина — А. Тычинина. Вот ее краткий пересказ. В стрелковый полк прибыла группа нижних чинов, среди которых выделялся своей молодостью и малым ростом один доброволец. Командир роты хотел назначить его на должность ротного писаря и отправить в обоз, но А. Тычинин объявил, что не желает находиться в тылу, настойчиво просился в строй. Молодому солдату выдали винтовку и научили обращаться с ней.
21 сентября 1914 года во время боя под городом Опатов А. Тычинина назначили подносить патроны, что он делал весьма усердно и ловко, невзирая на сильный ружейный и артиллерийский огонь. Воин перевязывал также раненых и под сильным огнем выносил их с поля сражения. Будучи раненым в руку и в ногу, молодой солдат не оставлял своей самоотверженной работы до тех пор, пока неприятельская пуля не сразила его. При отходе от города Опатова тяжело раненный Анатолий Тычинин остался лежать на поле боя. За этот бой добровольцу был жалован Георгиевский крест IV степени.
В ноябре бежавший из плена ротный фельдфебель того же полка доложил командиру полка, что видел в городе Опатове раненого добровольца А. Тычинина, который оказался молодой девушкой, воспитанницей киевской гимназии. Когда русские войска снова заняли Опатов, она была эвакуирована в Россию на лечение. 11 января 1915 года Государь «всемилостивейше соизволил (как следует из приказа) признать девицу Тычинину награжденною Георгиевским крестом IV степени».
Дети-добровольцы
К числу героинь Великой войны принадлежит и Александра Ефимовна Лагерева, которая под именем Александра Ефимовича Лагеря поступила разведчиком в казачий полк. Во время боёв в Сувалкской губернии отряд из четырёх казаков под командой урядника Лагеря столкнулся с превосходящими силами германских улан и был взят в плен. Однако им удалось бежать и вскоре соединиться с ещё тремя казаками, отставшими от своей части. Уже практически у своих позиций этот маленький отряд столкнулся с 18 немецкими уланами и… захватил их в плен. За этот подвиг Александру произвели в прапорщики, а за отличия в боях наградили двумя Георгиевскими крестами.
На полях сражения Георгиевскими кавалерами стали разведчица Кира Башкирова, унтер-офицер Мария Бочкарева и другие. Добровольцем на фронт по окончании Томской женской гимназии и курсов медсестер ушла Агния Николаевна Агеева. Вступив в 291-й пехотный Трубчевский полк, она непосредственно участвует в боях в районе Августовских лесов. За участие в разведке и добыче «языка» Агния Николаевна Агеева награждается Георгиевским крестом IV степени.
Сестра милосердия А. Толстая перед отъездом на Северо-Западный фронт
Позднее Агеева А.Н. работала сестрой милосердия в военном госпитале имени генералиссимуса Жоффра в Петрограде. Не приняв Октябрьского переворота, двадцатидвухлетняя сестра милосердия пробилась на Дон и вместе со своей подругой, шведкой Еленой Обрам, вступила в Корниловский ударный полк. Так поступали и многие другие сестры милосердия, до конца разделившие участь Добровольческой армии, ставшей на борьбу с большевиками.
С трагической горечью восприняв разложение российской армии, а затем окончательный ее развал, не приняв Октябрьского переворота 1917 года, многие русские офицеры и добровольцы пополнили ряды белого движения, закончив свой тернистый путь кто на просторах Сибири, а кто на Дону. Развалившаяся на глазах многомиллионная российская армия беспорядочно покидала фронт и растекалась по стране. Бесконечные эшелоны некогда победоносной Кавказской армии прибывали в южные районы Дона и Кубани. Отдельные подразделения, еще сохранившие привычную войсковую организацию и не принявшие большевистскую власть, пополняли ряды Добровольческой армии, которую возглавили генералы Алексеев М.В. и Корнилов Л.Г. Опорным пунктом дислокации и формирования армии стал Ростов-на-Дону.
В первые же дни в числе других в Добровольческую армию стали записываться и женщины. В составе армии насчитывалось сто шестьдесят женщин, среди них сестры милосердия — Георгиевский кавалер Агния Агеева, восемнадцатилетняя шведка Елена Обрам, Евдокия Шмидт, прапорщик, Георгиевский кавалер Зинаида Реформатская, отважная пулеметчица Татьяна Бахраш, выпускницы Александровского военного училища прапорщики Зинаида Свирчевская, Надежда Заборская, Зинаида Гетхард, Юлия Пылаева, Антонина Кочергина и многие другие.
Под натиском большевиков, оставив 9 февраля 1918 года Ростов-на-Дону, Добровольческая армия в непрерывных боях в течение восьмидесяти дней проделала свой тысячекилометровый поход на юг. Первый, как его называли, Кубанский поход генерала Корнилова закончился в Екатеринодаре.
Сергей Шпаковский в книге «Женщина-воин» приводит воспоминания одного из участников этого похода, свидетеля гибели на поле боя девушек — выпускниц Александровского военного училища: «Полутемная громада войскового собора в Екатеринодаре. Горсточка людей, пришедших помолиться за усопших. С амвона раздаются печальные слова: «Об упокоении душ рабов Божьих воинов Татьяны, Евгении, Анны, Александры…»».
Несколько раньше с Кавказского фронта в Екатеринодар прибыла девушка-прапорщик Нина Бойко, которая вошла в отряд сопротивления большевистскому режиму. Этот отряд еще перед первым кубанским походом генерала Корнилова принял участие в ожесточенном бою с красными частями у станции Эйнем. Одна часть отряда, следуя военному маневру, сдерживала фронтальный натиск красных, а другая пошла в обход, чтобы ударить противнику в тыл. Заняв оборону у моста, Нина Бойко пулеметным огнем преграждала подходы к нему. Строчил неугомонно пулемет, его меткие очереди косили русских солдат, с которыми совсем недавно на Кавказском фронте прапорщик Нина Бойко вместе воевала и праздновала радость побед, а сейчас стреляла в них до тех пор, пока не повернула вспять цепи красных бойцов, стреляла, пока не умолк ее пулемет. Когда на подмогу ей подошли казаки, девушка крепко держала в руках рукоять, навалившись окровавленной грудью на остывающий ствол…
Рядом со взрослыми воевали и подростки. Военная хроника тех лет пестрит сообщениями о геройских поступках подростков, среди которых Георгиевскими кавалерами стали казак Илья Трофимов, двенадцатилетний разведчик Василий Наумов, пятнадцатилетние добровольцы Ян Пшулковский, Иван Казаков и многие другие.
Летом 1915 года на излечении в лазарете костромских педагогов находился юный Иван Казаков. Корреспондент журнала «Искры» смог побеседовать с ним. Вот строки из последующей публикации: «Пятнадцатилетний казак родом из Усть-Медведицкой станицы участвовал в кровопролитных боях на территории Восточной Пруссии. В рукопашной схватке отбил у неприятеля пулемет, спас прапорщика Юницкого, а во время удачной разведки обнаружил вражескую батарею, которая затем была целиком, с орудийным расчетом, взята в плен нашим отрядом». На груди у юного солдата Ивана Казакова красовались Георгиевские кресты II, III и IV степеней.
Шестнадцатилетний воспитанник Строгановского училища доброволец Владимир Соколов, раненный в ногу на австро-германском фронте, был произведен в унтер-офицеры и награжден Георгиевским крестом IV степени за то, что сумел «снять» неприятельский «секрет» и захватить пулемет во время атаки. За проявленную храбрость на австрийском фронте полным Георгиевским кавалером стал семнадцатилетний юноша Владимир Вейсбах.
И уж совсем удивительную историю, забытую в бурном водовороте последующих событий, поведал Сергей Шпаковский в книге «Женщина-воин», изданной в Буэнос-Айресе в 1969 году. Вдали от театра военных действий, на северо-западной окраине России, первую в ту мировую войну боевую награду получила Маруся Багрецова, двенадцатилетняя дочь смотрителя маяка, который находился на мысе Святой нос. Мыс стрелой врезался в Белое море, отделяя его от Баренцева. Маяк был оборудован специальной сигнальной мачтой, паровой сиреной для подачи сигналов во время тумана и непогоды и имел прямую телефонную связь с Архангельском.
Долгие годы на маяке исправно служил смотритель со своей семьей и помощником. Жена смотрителя умерла, он часто болел и вскоре потерял слух, а помощника смотрителя призвали в армию. До выхода на пенсию смотрителю оставалось всего несколько месяцев, и, чтобы не потерять ее, он скрыл недуги, а дочку обучил службе на маяке, с которой она справлялась.
С началом Первой мировой войны военно-стратегическое значение маяка резко возросло, так как мимо него проходили караваны судов из Англии, Франции и Америки, доставлявшие в Россию оружие и грузы. До 1915 года интенсивность перевозок была невысока, но затем, когда западная помощь стала существенной, работы на маяке прибавилось. Однако Маруся справлялась и с этой нагрузкой, не давая повода для каких-либо подозрений, что судьба маяка находится в неопытных руках.
Однажды поздно ночью по прямому проводу из Петрограда передали запрос о британском пароходе с ценным военным грузом, сведениями о котором русская служба не обладала и не могла ответить что-либо британскому адмиралтейству. Тогда штабной офицер связался по прямому проводу с мысом Святой нос. Ему ответил детский голос.
— Кто говорит? — удивленно спросил офицер и добавил: — Где смотритель?
После заминки детский голос ответил:
— Он… он немного болен… я сама доложу.
— Кто у телефона? — сердито повторил офицер.
— Маруся Багрецова, дочь смотрителя, — послышалось в трубке.
Затем девочка, внимательно выслушав офицера, неторопливо доложила обо всех перемещениях судов, включая интересовавший офицера пароход. Полученные сведения были переданы в морское ведомство и вполне удовлетворили британское адмиралтейство.
Каково же было удивление руководства Генерального штаба, когда им стало известно о дочери смотрителя, полностью заменившей отца на службе! Правда, через две недели на мыс, стратегическое значение которого возрастало с каждым днем, прибыли новый смотритель и несколько связистов, а старого смотрителя, несмотря на недостающие по стажу месяцы, уволили в отставку на полное пенсионное содержание. Спустя некоторое время последовал приказ: «В воздаяние отличной доблести, спокойствия и редко добросовестного отношения к службе в тяжелых обстоятельствах военного времени девица Мария Багрецова награждается серебряной Георгиевской медалью».
Так первую боевую награду на Белом море получила девочка-подросток, о дальнейшей судьбе которой, к сожалению, ничего не известно. Подобных примеров можно привести множество, и каждый из них убедительно доказывает, что единение армии и народа не ослабевало, несмотря на многочисленные трудности военного времени, неизбежно сопровождавшие сложные периоды истории России.
По материалам книги Ю. Хечинов «Война и милосердие. Страницы истории Отечества», М., «Открытое Решение», 2009, с. 75-78.
http://voynablog.ru/2014/10/16/uchastie-zhenshhin-v-pervoj-mirovoj-vojne/
|
Метки: первая мировая война |
О двух Главковерхах русской армии в Первую мировую |
|
|
Главная » Новости » Войны » Первая мировая 1914-1918 гг. » Управление » О двух Главковерхах русской армии в Первую мировую
После «великого отступления» русской армии и потери ей ряда крепостей в Польше 21 августа в Ставку прибыл император Николай II и объявил о своем твердом решении принять Верховное Главнокомандование. Генералитету ничего не оставалось, как подчиниться монаршей воле. Таким образом, царь сосредоточил в свои руках непосредственное управление не только громадной страной, но и армией.
Как справедливо замечают современные ученые, до Николая II, совместившего в свои руках всю полноту государственной гражданской и военной верховной власти, подобными властными прерогативами пользовался только Петр I (Португальский P.M., Рунов В.А. «Верховные главнокомандующие Отечества», М., 2001, с. 97).
Этот шаг довольно неоднозначно оценивался современниками. С одной стороны, приняв Верховное Главнокомандование, Николай II отныне оказывался в центре критики за возможные неудачи на фронте. С другой стороны, самодурство и военная некомпетентность великого князя Николая Николаевича стали слишком очевидны императору, чтобы он мог позволить и дальше сносить это. На фоне непрестанных поражений и неумения Верховного Главнокомандования исправить ситуацию фрондерство Ставки, ее нежелание считаться с Советом Министров, безумные решения становились совсем нетерпимы.
Император Николай II и Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич в Царском Селе
Исключительно плохой подбор ближайших сотрудников, навязанных великому князю в начале войны, но не смененный им за весь год своего главнокомандования усугубил вопиющую некомпетентность Верховного Главнокомандующего донельзя. Почему-то, когда все справедливо говорят о военной несостоятельности Николая II как полководца (полковник, мол), то забывают, что генерал-адъютант великий князь Николай Николаевич (участник русско-турецкой войны 1877-1878 гг., в возрасте двадцати лет) уже во время войны своим руководством исключительно усугубил издержки предвоенной неготовности страны к войне.
Безусловно, занимая пост Верховного Главнокомандующего, император Николай пытался решить сразу несколько проблем. Во-первых, требовалось восстановить единство фронта и тыла. Законодательство военного времени, четко разграничивавшее полномочия армейских и тыловых центров власти, было рассчитано на то, что во главе вооруженных сил встанет сам царь. Как уже говорилось, руководство всех великих держав, вступающих в июле 1914 года в Первую мировую войну, было уверено в скором ее победоносном окончании.Чуть ли не единственным исключением стали англичане, не имевшие сильной сухопутной армии и убежденные, что борьба с Германией будет вестись на измор и никоим образом не будет окончена спустя каких-то полгода с момента первых выстрелов.
«Красный звон» в Петрограде и в Москве в ознаменование принятия Государем императором Верховного командования
Поэтому Николай II ставит во главе Действующей армии и, следовательно, руководителем фронтовой зоны своего дядю — великого князя Николая Николаевича. Последний являлся единственным представителем династии Романовых, окончившим Николаевскую академию Генерального штаба, а потому считался наиболее подготовленным военачальником, достойным занять пост Верховного Главнокомандующего, Военная служба великого князя, руководство кавалерией, военными округами, гвардией — лишь, как казалось, укрепляли в этом мнении.
Распоряжения Ставки вызывали резкое противодействие правительства. Однако Верховный Главнокомандующий не желал считаться с мнением министров, порой вызываемых на совещания в Барановичи. Великий князь Николай Николаевич даже стал пытаться направлять внешнюю политику государства, завязывая собственные дипломатические отношения (например, переговоры с Румынией или взаимодействие с Сербией), не говоря уже о ведшихся в Ставке совещаниях с представителями союзных держав. Отношение к проблеме Черноморских проливов — тому подтверждение. Между тем, невзирая на военное время, внешняя политика всегда оставалась исключительной прерогативой Николая II.
Во-вторых, своего упорядочения требовало и стратегическое руководство Действующей армией. Через полгода войны, когда, по уверению европейских Генеральных штабов война должна была закончиться, еще ничего не было решено. Армии Юго-Западного фронта увязли в Карпатах, армии Северо-Западного фронта остановились перед Восточной Пруссией, а боеприпасы уже жестко лимитировались: несколько снарядов в день на орудие. Тем не менее Ставка принимает план наступления на всех фронтах, что вполне логически закончилось поражением на всех направлениях (Августов в Восточной Пруссии и Горлицкий прорыв перед Карпатами).
В течение кампании 1915 года русская Действующая армия, обескровленная и не имевшая боеприпасов, отступала, оставляя противнику Галицию, Польшу, Литву. Казалось, что роль Ставки должна была только возрастать — во имя координации общих действий и перераспределения скудных резервов и технических средств ведения боя между фронтами. Однако, отдавая весной категорические приказы и распоряжения о принципе ведения военных действий («Ни шагу назад!»), в августе растерявшаяся Ставка стремилась отстраниться от непосредственного руководства войсками. Так, сам генерал-квартирмейстер Ставки Данилов Ю.Н. пишет: «Верховное главнокомандование в течение последних чисел июля и начала августа продолжало себя держать слишком нейтрально по отношению к событиям на фронте» (Данилов Ю.Н. «На пути к крушению», М., 2000, с. 31). К лету 1915 года стало ясно, что эта Ставка не может являться действенным органом Верховного Главнокомандования.
В августе 1915 г.: снарядов нет, резервов нет, крепости сданы, Действующая армия — обескровленная и морально надломленная — откатывается в глубь Российской империи. В Ставке, оказывается, продолжали искать виновников разгрома. Как и в начале войны, это оказались «предатели» в тылу, «шпионы» на фронте и все еврейское население России поголовно…
В-третьих, свою роль, безусловно, сыграла и личность великого князя Николая Николаевича. Популяризация Верховного Главнокомандующего в вооруженных силах летом 1915 года достигла своего пика. Это есть парадокс общественного массового сознания, когда фигура, на которой самой логикой лежит главная ответственность за ход и исход военных действий, в глазах миллионов сограждан остается в стороне от поражений, одновременно являясь вдохновителем всех побед. Взаимовлияние фронта и тыла увеличивало эту популярность.
Громадную роль здесь сыграла супруга великого князя, развив энергичную деятельность по наводнению прессы соответствующей информацией. А также — пропаганда либеральной оппозиции, которая при Ставке первого состава получила доступ к кредитам на оборону, которые практически не контролировались властями. Противопоставление фигур великого князя Николая Николаевича, поддерживаемое позицией самого великого князя, и императора помогало оппозиции вести борьбу за власть посредством подрыва авторитета Николая II на якобы выигрышном фоне его дяди.
Тогда происходит и организационное оформление оппозиции, создавшей организации, работавшие на оборону — Земгор. И не случайно образовавшийся в недрах Государственной думы Прогрессивный блок, взявший курс на борьбу с существующим режимом, был образован почти сразу после принятия императором Верховного Главнокомандования.
Действительно, нельзя говорить, что великий князь Николай Николаевич претендовал на трон Российской империи. Однако пользовавшиеся его именем силы умело манипулировали таковой потенциальной угрозой, дабы и дальше расшатывать власть Николая II. Популяризация великого князя как полководца, противопоставляемая «засилью тёмных сил» в Царском Селе, — это путеводная нить оппозиционной пропаганды. Православный публицист П.В. Мультатули считает даже, что смена Верховного Главнокомандования в 1915 году являлась (помимо исправления ситуации на фронте) «превентивным ударом» императора по планам государственного переворота, имевшего «целью ограничение власти Царя».
Вероятно, что определенные оппозиционные круги действительно делали ставку на переворот, в котором существенную роль должен был сыграть великий князь Николай Николаевич, — хотя бы в виде знамени, которое не допустит волнений генералитета и сохранит Россию в войне. Заигрывания Верховного Главнокомандующего с крупной буржуазией, лоббирование ее интересов в обход Совета министров, связи с либерально настроенными министрами, наконец, лидерство в русской «партии ястребов» показывали, что великий князь Николай Николаевич послужил бы великолепной ширмой для реализации планов, вынашивавшихся оппозицией.
Образование Прогрессивного блока во главе с Гучковым А.И. в эти дни означало создание штаба либеральной буржуазии в недрах Государственной думы. Того штаба, что взял курс на государственный переворот в виде отстранения от власти императора Николая II и установление конституционной монархии по британскому образцу, в котором реальная власть принадлежит крупному капиталу.
Намерения оппозиционных сил по ограничению власти царя, несомненно, находили отклик у великого князя Николая Николаевича и, не менее очевидно, что император знал об этом. Следовательно, Николай II смещал своего дядю не столько в силу какой-либо «ревности» во властолюбии великого князя, сколько в связи с опасениями переворота против интересов России, как их понимал император.
Что же касается намерения царя исправить положение на фронте, то существует точка зрения, что смена Ставки в августе 1915 года произошла не просто так, а в связи с подготовкой французами сентябрьского наступления в Шампани. То есть царь намеревался возглавить Действующую армию в момент, когда противник должен был остановиться. Возможно, что учитывалось и это. Но французы пытались атаковать и весной, и это не задержало перебросок ударных германских дивизий на Восточный фронт, а удар под Аррасом закончился ничем.
Отступление на востоке продолжалось, и 21 августа никто не мог предсказать, как скоро оно закончится. Очевидно, что в Петрограде осознали, что в сложившейся ситуации Ставка является скорее препятствием, нежели руководством. Поэтому, чтобы остановить вал беженства, насилий в прифронтовой зоне, панику высших штабов и продемонстрировать волю верховного руководства страной к продолжению борьбы, Ставка первого состава и была расформирована.
Наверное, тандем великий князь Николай Николаевич — генерал Алексеев М.В. и был бы удачнее, так как это вверяло управление фронтами в руки общепризнанного профессионала (великий князь Николай Николаевич, в отличие от царя, воспринимался высшим генералитетом именно так), одновременно позволяя царю оставаться в стороне от неблагоприятного хода событий. Но Николай II, сделав первый шаг (смена Ставки), сделал и второй, являвшийся продолжением первого (занятие поста Верховного Главнокомандующего).
Нельзя не подтвердить то справедливое мнение, что сменить великого князя на посту Верховного Главнокомандующего мог лишь сам император. Ни один генерал не мог теперь стать Главковерхом, ибо авторитет великого князя уступал авторитету только царя уже в силу самого статуса. Кроме того, с устранением великого князя Николая Николаевича руководство вооруженными силами выходило из-под наметившегося уже влияния политических противников царизма. Теперь оппозиции придется обрабатывать всю армейскую верхушку и прежде прочих нового начальника штаба Верховного Главнокомандующего, пост которого занял генерал Алексеев М.В. Соответственно реализация планов либеральной буржуазии, ведомой Прогрессивным блоком, военно-промышленными комитетами и Земгором, откладывалась в неопределенное будущее.
Следует сказать несколько слов о двух русских Главковерхах до Февраля. Итак, император Николай II весь первый год войны занимал двойственную позицию, которую он был вынужден занять вследствие настояний своего окружения и расчетов руководителей военного ведомства на скоротечную войну. Являясь Верховным вождем вооруженных сил Российской империи, царь назначает Верховным Главнокомандующим своего дядю — великого князя Николая Николаевича.
Двусмысленность ситуации заключается в том, что фундаментальный законодательный документ, регламентирующий ведение государством войны — Положение о полевом управлении войск в военное время, — изначально составлялся в расчете на то, что Верховным Главнокомандующим будет сам император. Казалось бы, естественное дело — глава государства одновременно является главой Действующей армии и военно-морского флота. Вполне естественно, это не предполагает, что Главковерх является полководцем — для того существует пост начальника штаба Верховного Главнокомандующего и профессионалы своего дела, в данном случае — военного дела.
В таком ракурсе составлялось, например, руководство в Германии. Кайзер Вильгельм II занимал пост Верховного Главнокомандующего, а фактическим полководцем (хотя, конечно, в современную эпоху, пользуясь выражением Свечина А.А., полководец может быть только «интегральным», то есть это коллектив) являлся начальник большого Генерального штаба. В России такого поста не существовало, но вместо него — Наштаверх.
Действительно, великий князь Николай Николаевич оставался в мобилизационном расписании Главковерхом до 1910 года, когда новый военный министр генерал Сухомлинов В.А., изменив расписание, обозначил там Главковерхом самого царя. После этого великий князь не участвовал в военных играх высшего генералитета, проводившихся, разумеется, под эгидой военного министра, и даже сорвал одну из них. Теперь, с началом войны, великий князь Николай Николаевич должен был занять пост командующего 6-й армией, прикрывавшей столицу. То есть войсками, которые не участвовали бы в боевых действиях.
Мировая война, ведущаяся всей нацией и государством, при размытом понятии фронта и тыла, всегда, так или иначе, управляется главой государства. Опыт обеих мировых войн двадцатого столетия подтверждает это, а закрепление в современных конституциях нормы, что Верховным Главнокомандующим является президент, то есть глава государства, доказывает правильность данного вывода. Тем не менее, предположение, что Большая европейская война будет скоротечной, побудило императора Николая II передать пост Главковерха своему дяде. Этот шаг, если не брать в расчет самого царя, был самым правильным: в той местнической военной машине, которой являлась русская.
Главковерхом мог быть либо наиболее авторитетный в своей безусловной исключительности генерал (таковой отсутствовал), либо лицо императорской фамилии. Самым подготовленным по праву считался великий князь Николай Николаевич — единственный член Дома Романовых, закончивший Академию Генерального штаба. Конечно, император был полон намерений сам встать во главе Действующей армии, что было вполне логично и естественно.
Вынужденный отказаться от данного шага с самого начала, царь выжидал удобного момента для реализации своих полномочий. Поэтому «с самого начала Великий князь был предупрежден о том, что это назначение носит временный характер. 20 июля 1914 года Правительствующему Сенату был дан именной Высочайший указ: «Не признавая возможным, по причинам общегосударственного характера стать теперь же во главе наших сухопутных и морских сил, предназначенных для военных действий, признали мы за благо всемилостивейше повелеть нашему генерал-адъютанту, главнокомандующему войсками гвардии и Петербургского военного округа, генералу-от-кавалерии Е.И.В. Великому князю Николаю Николаевичу быть Верховным Главнокомандующим».
Таким образом, и в официальном документе также содержится намек на то, что назначение Великого князя носит вынужденный и временный характер. Это сразу поставило Верховного Главнокомандующего, получавшего огромную власть, в весьма двойственное, ущербное положение» (Айрапетов О.Р. «Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию. 1907-1917», М., 2003, с. 36).
Другой вопрос — профессионалы в окружении Верховного Главнокомандующего. От подбора этих людей, по сути, зависела судьба стратегического планирования на театре военных действий, так как сам великий князь последний раз был участником войны в 1877 году в конфликте с Турцией. Начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал Янушкевич Н.Н. оказался настолько непригоден к своей должности, что можно только удивляться, как такой канцелярист вообще мог занимать перед войной высокие военные посты и, в частности, должность начальника Главного управления Генерального штаба. Фактически стратегией Ставки Верховного Главнокомандования руководил генерал-квартирмейстер генерал Данилов Ю.Н. — автор последних предвоенных планов войны против Центральных держав.
Этот доктринер не пользовался авторитетом в среде высшего генералитета, а потому война как совокупность операций вообще велась главнокомандованиями фронтов. Оба этих человека никогда не участвовали в войнах, а генерал Янушкевич к тому же вообще никогда не служил в строю. Это и есть первый и самый главный итог деятельности Ставки первого состава.
Брусилов А.А. справедливо вспоминал о великом князе: «Это — человек, несомненно, всецело преданный военному делу и теоретически и практически знавший и любивший военное ремесло… Назначение его Верховным Главнокомандующим вызвало глубокое удовлетворение в армии. Войска верили в него и боялись его. Все знали, что отданные им приказания должны быть исполнены, что отмене они не подлежат, и никаких колебаний не будет… Я считал его отличным главнокомандующим. Фатально было то, что начальником штаба Верховного Главнокомандующего был назначен бывший начальник Главного управления Генерального штаба Янушкевич, человек очень милый, но довольно легкомысленный и плохой стратег. В этом отношении должен был его дополнять генерал-квартирмейстер Данилов, человек узкий и упрямый» (Брусилов А.А. «Мои воспоминания», М., 1983, с. 64-65).
Правда, что великий князь Николай Николаевич первоначально желал составить свой штаб из профессионалов. Наштаверх — первый начальник русского Генерального штаба генерал Палицын Ф.Ф. Генерал-квартирмейстер — наиболее подготовленный к роли стратега военачальник генерал Алексеев М.В. Этот состав Ставки был бы оптимален и, как представляется, в таком случае не были бы допущены те ошибки, что привели к тяжелейшим поражениям и неудачам. Достаточно сказать, что именно генерал Алексеев занял должность Наштаверха при императоре Главковерхе, а до этого всё тяжелейшее лето 1915 года фактически в одиночку сопротивлялся натиску австро-германцев в Польше, руководя восемью армиями из одиннадцати.
Тот состав Ставки, что оказался в реальности, целиком и полностью лежит на совести военного министра генерала Сухомлинова В.А., навязавшего его императору. Военный министр понимал, что при той Ставке, что будет выбрана самим великим князем, он не будет иметь на нее никакого влияния. В то же время генерал Сухомлинов сам мечтал занять пост Верховного Главнокомандующего и, когда выбор царя определился не в его пользу, составил штаб Ставки из собственных креатур. Результат оказался самым плачевным, ибо великий князь Николай Николаевич не мог спорить с императором (назначение членов Ставки осуществлялось волеизъявлением царя), а потом и сам смирился с этими людьми.
Положение и репутация императора Николая II и великого князя Николая Николаевича в действующих армиях резко отличались друг от друга и были парадоксальны настолько, насколько можно себе представить. Так, император постоянно выезжал на фронт. Разумеется, не на передовую, но — в войска, которые располагались сравнительно недалеко от линии фронта. Все эти посещения тщательно фиксировались им в своем дневнике.
Например, 31 октября 1914 года царь побывал в крепости Ивангород, под которой всего две недели назад шли ожесточенные бои с главными силами немцев. Другой, наиболее показательный пример, — это посещение войск Кавказской армии в тот момент, когда турки уже перешли в наступление, пока еще не раскрытое и не воспринятое русскими. Царь со своей свитой на автомобилях даже проехал от железнодорожной станции Сарыкамыш до Меджинкерта, где награждал отличившихся в боях чинов армии (1200 чел.). Продвижение императорского кортежа было засечено турецкими наблюдателями, так как неприятельская разведка уже выдвигалась вперед. Впоследствии турки сожалели, что не совершили нападения на русского императора, так как не предполагали, что царский кортеж может быть столь скромным.
В свою очередь великий князь Николай Николаевич вообще не бывал в войсках Управление сражениями проводилось посредством совещания со штабами фронтов Таким образом, Главковерх находился либо в Ставке (Барановичи), либо во фронтовых штабах. Объяснений этому существуют два. Первое основано на субординации, на том, что великий князь «никогда не посещал войска на фронте, всегда предоставляя делать это Государю, так как опасался вызвал этим подозрение в искании популярности среди войск».
Второе — на личной храбрости: «…его решительность пропадала там, где ему начинала угрожать серьезная опасность… великий князь до крайности оберегал свой покой и здоровье… он ни разу не выехал на фронт дальше ставок главнокомандующих, боясь шальной пули… при больших несчастьях он или впадал в панику или бросался плыть по течению… У великого князя было много патриотического восторга, но ему недоставало патриотической жертвенности» (Шавельский Г. «Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота», Нью-Йорк, 1954, т. 1, с. 138).
При всем этом войска считали великого князя хорошим полководцем. Солдаты видели в нем заступника от деятельности «плохих генералов», а офицерский корпус рассматривал его как наиболее оптимальный вариант Верховного Главнокомандующего. В отношении же императора считалось, что он «несчастлив» именно как политический лидер и глава государства. В нем видели всего только «полковника», в то врем как в великом князе Николае Николаевиче — генерал-адъютанта. Иными словами, по мнению большинства различных чинов Действующей армии, от командармов до рядовых бойцов, великий князь являлся полководцем, а царь — нет. Характерно, что в эмиграции, уже зная ход и исход войны, мало кто из бывших высокопоставленных военных изменил свой взгляд на императора Николая II и его дядю.
Причин тому несколько. Во-первых, деятельность оппозиционной пропаганды, которой либеральная буржуазия намеренно противопоставляла царя великому князю в пользу последнего. Во-вторых, предвоенная деятельность великого князя Николая Николаевича на постах генерал-инспектора кавалерии, председателя Совета Государственной обороны, главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа оценивалась весьма высоко, так как сравнивалась с работой других великих князей на военных постах, а здесь, кроме генерал-фельдцейхмейстера великого князя Сергея Михайловича, и назвать некого. В-третьих, характер великого князя, внешность, манера поведения импонировали военным людям, в отличие от скромности и застенчивости царя.
Наконец, раздуваемая «распутиниана» побуждала видеть в великом князе одного из возможных преемников Николая II если не на троне, то на посту главы государства в военное время — диктатора. Само собой разумеется, что о срывах Верховного Главнокомандующего, его плачах в подушку в период поражений, необычайным образом выражаемый восторг и проч., никто не знал. Один из исследователей так писал о смене Верховного Главнокомандующего:
«Всегда уравновешенный Государь и был причиной резкого изменения положения на фронте после смены Верховного Командования. Уж, конечно, Государь не мог бы никогда плакать в подушку [после падения крепости Ковно], или задирать ноги, лежа на полу [о слухах отстранения Распутина от Двора], как это делал «мудрый полководец» Николай Николаевич» (Кобылий B.C. «Анатомия измены», СПб., 1998, с. 122).
В завершение сравнительной характеристики необходимо отметить главное — состояние вооруженных сил. В августе 1914 года великий князь Николай Николаевич получил в свое распоряжение превосходную кадровую армию, отлично подготовленную (по крайней мере, лучше французов и австро-венгров), имевшую активные наступательные планы, разработанные в мирное время, сносно оснащенную техническими средствами ведения боя и действовавшую против уступавшего в силах противника (равенство сил против Австро-Венгрии и несомненное превосходство против Германии). Все это богатство (по сравнению с ситуацией августа 1915 года) великий князь Николай Николаевич умудрился растранжирить уже к ноябрю.
Таким образом, нельзя было представить двух более разных людей, нежели царствующий племянник и его дядя. Но именно они занимали пост Верховного Главнокомандующего, и вступление царя в столь ответственную должность было вызвано прежде всего намерением изменить ход событий на фронтах, а также остановить ту безумную политику, что проводилась Ставкой первого состава в тылах Действующей армии.
Из книги М.В. Оськин «История Первой мировой войны», М., «Вече», 2014 г., с. 139-152.
http://voynablog.ru/2014/06/22/o-dvux-glavkoverxax-russkoj-armii-v-pervuyu-
|
Метки: первая мировая война |
Кем был Михаил Прохоров до того как стал политиком с миллиардным состоянием? |
Михаил - очень известная личность в нашей стране. Еще бы! Он является одним из самых богатых людей России.
Сейчас его состояние оценивают в 9 миллиардов долларов. Прохоров не так уж давно стал политиком, и создал партию "Гражданская платформа".
Но чем Прохоров занимался до того, как стал миллиардером. Кем был до того, как сумел достичь таких высот? Все это вы узнаете из сегодняшней статьи!
Прохоров в детстве
Михаил родился в Москве, в довольно обеспеченной семье. Папа был важным спортивным чиновником, а мать была главой кафедры в одном из Московских институтов.
Впрочем, семья ничем особо не выделялась и жили все вместе в обычной многоэтажке. С самого детства Прохоров серьезно занимался спортом.
Учился Прохоров в спецшколе с углубленным изучением английского, где считался примерным учеником.
В школе за свой высокий рост, от одноклассников получил прозвище "Жираф". Кстати, школу Михаил окончил с "золотом".
После этого он с легкостью поступил в МФИ на экономический факультет, благо отец тогда занимал довольно высокую должность - главы Главпрофобра.
Спустя год его забирают в армию. После возвращения он доучивается в институте, и получает красный диплом.
До получения диплома, Прохоров потерял обоих родителей, который скончались от сердечных болезней. Поэтому пришлось думать где брать деньги.
Бизнес-карьера Михаила началась еще когда он учился в институте. Вместе со своим однокурсником Хлопониным организовали не большой бизнес по созданию и продаже джинсов. Уже скоро Прохоров колесил на новых "Жигулях".
Прохоров в молодости
В это же время Михаил устроился на роботу в Международный банк. Зарплата была маленькая, на эта работа давала нечто более ценное - связи.
Следующим этапом развития карьеры Прохорова, стало знакомство с Потаниным. Вместе они создали "МФК" и после распада СССР перевели туда активы госбанка, а вместе с этим получили и клиентов госбанка.
Также в то время началось эпоха "Большой Приватизации", и как то говориться, Прохоров оказался в нужном месте, в нужный момент.
Вместе с Потаниным они приобрели акции "Нор. никеля", нефтяной компании, и еще ряда крупных предприятий. Вот так, совсем быстро Прохоров многократно приумножил весь свой капитал, и стал одним из богатейших людей страны.
В 2006 году Михаил купил акции самой крупной в мире золотодобывающей компании, и создал компанию "Полюс золото" по производству золота.
Вдоволь наигравшись в бизнес, и заработав огромные деньги, Прохоров решил стать политиков.
В 2011 году он возглавил партию "Правое дело", и по неким сведениям вложил в нее просто башенные деньги. Но спустя немного времени он вышел из нее, из-за конфликта с однопартийцами.
В 2012 году засветился на Президентских выборах, где смог занять аж 3 место.
После выборов создал партию "Гражд. плат.", но и ее спустя время покинул.
Что-то не сложилось у Михаила с политикой.
https://zen.yandex.ru/media/starmoney/kem-byl-miha...nym-sostoianiem-5c041ba52c5a95
|
Метки: олигархи |
Алексей Панин отрицает, что устроил дебош в самолете |
Актер опроверг обвинения в свой адрес
4 декабря 2018, 17:54 Екатерина Грищенкова
Алексей Панин прокомментировал дебош в самолете
Казалось бы, выходками Алексея Панина уже никого не удивишь: его эпатажные поступки ради самопиара в какой-то момент стали практически будничными. Однако очередной инцидент с участием артиста неожиданно наделал много шума — и заставил поклонников усомниться в его честности.
Не секрет, что авиадебоширы всегда привлекают повышенное внимание общественности. На этот раз в роли воздушного хулигана выступил Панин: как стало известно журналистам, артист на борту лайнера Стамбул — Москва курил в туалете, пил, ругался матом, кричал на пассажиров и хамил экипажу, утверждая, что ему за это ничего не будет. Когда знаменитости пригрозили арестом, Алексей сказал, что не возражает и даже хочет попасть в руки сотрудников полиции — и в итоге прибывшие стражи порядка действительно сняли его с рейса.
Когда СМИ закономерно обратились к Панину за комментарием, тот внезапно заявил, что вся эта история — фейк. По словам актера, он действительно летал на несколько дней отдохнуть в Стамбул, но вернулся в столицу безо всяких приключений, проводит время с дочерью и понятия не имеет, о чем его, собственно, спрашивают, пишет StarHit.
Однако корреспонденты собрали сведения, доказывающие, что актер, возможно, лукавит. Так, в пресс-службе авиакомпании «Победа», выполнявшей тот рейс, сообщили, что в самолете действительно бесчинствовал дебошир, с которого перевозчик теперь намерен взыскать компенсацию. Кроме того, есть свидетельства пассажиров, которые однозначно опознали звезду и подтвердили, что именно Панин буянил в салоне.
Источник фотографии: globallookpress.comttps://www.eg.ru/showbusiness/67742
|
Метки: шоу-бизнес |
Алексеев, Михаил Васильевич |
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 12 января 2018; проверки требуют 14 правок.
Перейти к навигации Перейти к поиску
В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Алексеев; Алексеев, Михаил.
| Михаил Васильевич Алексеев | |||||||||||||||||||
|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|
 Генерал-адъютант, генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев |
|||||||||||||||||||
| Дата рождения | 3 (15) ноября 1857 | ||||||||||||||||||
| Место рождения | Вязьма, Смоленская губерния |
||||||||||||||||||
| Дата смерти | 25 сентября (8 октября) 1918 (60 лет) | ||||||||||||||||||
| Место смерти | Екатеринодар, Юг России |
||||||||||||||||||
| Принадлежность |  Российская империя; Российское государство |
||||||||||||||||||
| Род войск | пехота | ||||||||||||||||||
| Годы службы | 1873—1918 | ||||||||||||||||||
| Звание | генерал от инфантерии генерал-адъютант |
||||||||||||||||||
| Командовал | Северо-Западный фронт; Русская армия Добровольческая армия |
||||||||||||||||||
| Сражения/войны | Русско-турецкая война, Русско-японская война, Первая мировая война, Гражданская война |
||||||||||||||||||
| Награды и премии |
|
||||||||||||||||||
 Михаил Васильевич Алексеев на Викискладе |
|||||||||||||||||||
Михаи́л Васи́льевич Алексе́ев (3 [15] ноября 1857, Вязьма — 25 сентября [8 октября] 1918, Екатеринодар) — русский военачальник. Участник русско-турецкой (1877—1878 гг.) и русско-японской (1904—1905 гг.) войн, в годы Первой мировой войны — начальник штаба армий Юго-Западного фронта, главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта, начальник штаба Верховного главнокомандующего (с августа 1915 года). Генерального штаба генерал от инфантерии (24 сентября 1914 года), генерал-адъютант (10 апреля 1916 года).
Во время Февральской революции (1917) выступил за отречение Николая II от престола и своими действиями способствовал принятию императором этого решения.
Активный участник Белого движения в годы Гражданской войны в России, один из создателей и Верховный руководитель Добровольческой армии.
Родился в семье бывшего солдата сверхсрочной службы, кантониста[источник не указан 451 день], выслужившегося в фельдфебели, а потом и в офицеры, участника Севастопольской обороны майора Василия Алексеевича Алексеева (умер после 1896 г.). Окончил Тверскую классическую гимназию. В 1873 году поступил вольноопределяющимся во 2-й гренадёрский Ростовский полк. В 1876 году окончил Московское пехотное юнкерское училище и выпущен был портупей-юнкером (подпрапорщик) в 64-й пехотный Казанский полк. 1 декабря 1876 года произведён в первый офицерский чин — прапорщика.
Участвовал в Русско-турецкой войне 1877—1878 годов в составе отряда генерала М. Д. Скобелева, у которого одно время был ординарцем. Во время осады Плевны был ранен. В январе 1881 года получил чин поручика «за отличие», а в мае 1883 года — чин штабс-капитана, также с формулировкой «за отличие». В 1885—1887 годах командовал ротой.
В 1887 году поступил в Николаевскую академию Генерального штаба, которую окончил в 1890 году по 1-му разряду, первым по успехам, получив Милютинскую премию (в дальнейшем с 1898 года был профессором указанной академии). В этом же году был произведён в капитаны.
С 1890 года — старший адъютант 1-го армейского корпуса. В 1894 году был произведён в подполковники, перешёл на службу в Главный штаб, где занимал должности младшего, а затем старшего делопроизводителя канцелярии Военно-учёного комитета.
М. К. Лемке вспоминал[1]:
У Алексеева, очень не любившего «штатов», был всего один писарь Завьялов, но он сам все делал и писал, а Завьялов мог прирабатывать у нотариуса Андреева, получая от штаба 120 р. в год наградных, и благословлял своего начальника. Алексеев никогда ни с кем особенно не дружил, но со всеми был в добрых отношениях. Каким он был тогда, таков он и теперь — никакой перемены, та же простота.
В марте 1904 года был произведён в Генерального штаба генерал-майоры со старшинством с 30 октября 1904 года. Одновременно с 1898 года экстраординарный, с 1901 — ординарный, с 1904 года — заслуженный профессор кафедры истории русского военного искусства Николаевской военной академии.
Б. В. Геруа писал о преподавательской деятельности М. В. Алексеева[2]:
Алексеев был коллегой Мышлаевского и читал курс, относившийся к эпохам Елизаветы и Екатерины II. Лектор он был плохой, привести в законченный вид и напечатать свой курс не имел времени, но практическими занятиями руководил превосходно, а на войне показал себя недюжинным стратегом.
Начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М. В. Алексеев (в центре) с подчинёнными. Не позже 1912 года. Слева на заднем плане М. К. Дитерихс
С августа 1900 года Алексеев — начальник отделения генерал-квартирмейстерской части Главного штаба.
Во время Русско-японской войны — генерал-квартирмейстер 3-й Маньчжурской армии. За боевые отличия был награждён Золотым оружием с надписью «За храбрость» (1906).
С сентября 1906 года — обер-квартирмейстер Главного управления Генерального штаба, с августа 1908 года — начальник штаба Киевского военного округа. В октябре 1908 года был произведён в генерал-лейтенанты «за отличие». С июля 1912 по июль 1914 командовал 13-м армейским корпусом.
В Первую мировую войну состоял начальником штаба армий Юго-Западного фронта (с 19 июля 1914 года), затем с 17 марта 1915 года — главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта. 6 сентября 1914 года был пожалован орденом Святого Георгия 4-й степени с формулировкой:
 |
За мужество и деятельное участие в подготовке успехов армий Юго-Западного фронта, увенчавшихся занятием Львова 21-го Августа 1914 года и оттеснением неприятельских сил за реку Сан. |  |
24 сентября 1914 года произведён в генералы от инфантерии «за боевые отличия». Весной 1915 года именно Алексеев руководил чрезвычайно трудным отступлением русских армий на восток через Польшу и Литву под постоянным напором неприятеля — так называемым «Великим Отступлением». С 4 августа 1915 года — главнокомандующий армиями Западного фронта.
После того, как император Николай II принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего, Алексеев 18 августа 1915 года был назначен начальником штаба Верховного главнокомандующего.
По какой именно причине выбор пал на Алексеева, видно из двух писем Н. Н. Янушкевича к В. А. Сухомлинову:
Масса жалоб, пасквилей и т. д. на то, что немцы (Ренненк, Шейдеман, Сивере, Эбергард и т. д.) — изменники и что немцам дают ход, а равно и настроение по письмам военной цензуры убедили, что назначение П. А. П. (Плеве) при некоторой крупице его режима и настойчивости проводить операции даже с жертвами, побудили в. к. (великого князя) отказаться от первоначальной мысли о П. А. (Плеве) и остановиться на человеке с русской фамилией. Из таковых А. (Алексеев) лучший и более подходящий, чтобы быстро освоиться и взять в руки. Про Г-ча (Гулевича) ходят слухи, что он не а lа hauteur.
Во время пребывания здесь государя верховный, помня просьбу Н. В. (Рузского) ещё при осмотре 4 Сиб. корпуса 8/1, просил наметить заместителя. Выбор пал на Алекс. (Алексеева). Поэтому, когда я принёс телегр. Р. (Рузского) и доложил его просьбу, то через минуту уже писал под диктовку телеграммы о совершившемся с высочайшего одобрения факте.
Алексеев как начальник штаба Ставки фактически руководил всеми военными операциями в течение 15 месяцев.
Помощник генерал-квартирмейстера штаба армий Западного фронта А. А. Самойло язвительно описывает реакцию генерала Алексеева на неудачные действия российской армии при проведении Нарочской наступательной операции в марте 1916 года[3]:
Алексеев как начальник штаба Верховного главнокомандующего в конце марта разослал по армиям записку, в которой неудачи наступлений объяснял малой обдуманностью операций, плохой их подготовкой, несогласованностью действий между пехотой и артиллерией, незнакомством войск с местностью, плохим питанием артиллерийскими снарядами, недостатком тяжёлой артиллерии, а особенно плохой работой по управлению армиями… Вероятно, расстроившись психически от таких неудач, царь за разосланную Алексеевым записку сделал его в апреле своим генерал-адъютантом.
Следует отметить, что с 11 ноября 1916 года по 17 февраля 1917 года (то есть более трёх месяцев) Алексеев находился в Крыму на лечении своей хронической болезни — уремии — и не руководил Ставкой (в этот период обязанности начальника штаба Ставки исполнял генерал от кавалерии В. И. Гурко).
Историки расходятся в мнениях, оценивая действия генерала Алексеева в период, непосредственно предшествовавший Февральской революции 1917 года, а также роль, которую он сыграл в этих событиях, — в частности, эти расхождения касаются причастности генерала к антимонархическому заговору.
По своей должности Алексеев был обязан поддерживать контакты с членами Государственной думы, Государственного совета и Совета министров. Г. М. Катков писал по этому поводу[4]:
Невозможно было избежать официальных контактов между главнокомандующими фронтов и лидерами общественных организаций, функции которых заключались в помощи армии, в уходе за ранеными и больными, во всё усложняющейся и расширяющейся организации снабжения продовольствием, одеждой, фуражом и даже оружием и боеприпасами. Лидеры общественных организаций… не замедлили воспользоваться официальными контактами, чтобы постоянно жаловаться на инертность правительственных учреждений и заострять проблемы, которые и так осложняли отношения между главнокомандующими и министерствами. Сам Гучков и его заместитель Коновалов обрабатывали Алексеева в Ставке, а Терещенко, глава киевского военно-промышленного комитета, прилагал все усилия к тому, чтобы повлиять в том же духе на Брусилова, главнокомандующего Юго-Западным фронтом.
Однако встречающиеся в исторической литературе и публицистике утверждения о принадлежности Алексеева к масонской Военной ложе, а также о центральной роли Алексеева в организации антимонархического заговора и отречения Николая II от Всероссийского престола[5][6], подвергаются сомнению другими авторами. По мнению историка В. Ж. Цветкова, такие утверждения не соответствуют действительности[7]. Историк К. М. Александров назвал версии о принадлежности генерала Алексеева к «масонской ложе», широко распространённые в эмигрантской и современной национал-большевистской публицистике, «нелепыми и безосновательными обвинениями»[8]. Историк А. С. Кручинин указывает, что конкретных фактов, подтверждающих версию об участии генерала Алексеева в заговоре, не приведено[9]:65. В. Ж. Цветков пишет также, что роль Алексеева в февральских событиях до сих пор недостаточно изучена историками[10].
К концу 1916 года армия всё больше втягивалась в политику, причём часть командного состава, поддавшись персональной агитации лидеров думского оппозиционного Прогрессивного блока, по-видимому, сочувственно относилась к идее «дворцового переворота». Как утверждал незадолго до смерти в эмиграции один из наиболее активных заговорщиков, председатель Центрального военно-промышленного комитета А. И. Гучков, с февраля по август 1916 года направлявший генералу Алексееву частным образом «свои горькие наблюдения и советы» по поводу неудовлетворительной работы тыла[11], Алексеев «…был настолько осведомлён [о том, что в известных кругах могут быть известные замыслы], что делался косвенным участником»[9]:65[12]:324, 338. При этом Гучков тогда же признавал: «Не ожидаю ответов и не получаю их… Я в то время пытался с этой властью столковаться и считал, что не время расшатывать её. Этим, собственно, мои сношения с Алексеевым ограничиваются»[11]. Сам факт получения этих посланий тоже впоследствии ставился в вину Алексееву, не доложившему о них императору и якобы нарушившему этим присягу. По мнению А. С. Кручинина, однако, при внимательном анализе текста самих посланий версия о нарушении Алексеевым присяги не выдерживает критики[9]:65. По мнению Г. М. Каткова, «реакция Алексеева на жалобы и обвинения [в адрес правительства] была проста: он старался получить для армии от общественных организаций всё, что возможно, и при этом не подогревать их политических амбиций и не вносить обострений в отношения с правительством»[4]. Обнародование содержания двух писем Гучкова в сентябре-октябре 1916 года привело к скандалу и, по мнению Каткова, «вполне возможно, что ухудшение здоровья Алексеева и его отъезд в Крым в ноябре 1916 года объяснялись, во всяком случае отчасти, моральным напряжением, испытанным в результате этого инцидента»[13]. Катков признаёт, что позиция, которую занял генерал Алексеев и в этот период, и во время февральских событий, можно квалифицировать как двуличную, двойственную, неискреннюю — но он отказывается обвинять генерала в прямом участии в готовившемся заговоре[14].
Историки расходятся в мнениях, оценивая роль, которую сыграли в ходе февральских событий контакты между Алексеевым и председателем Государственной Думы октябристом М. В. Родзянко, возглавившим с 27 февраля (12 марта) Временный комитет Государственной думы. Если, например, А. А. Искендеров считал, что Алексеев и его окружение в Ставке ещё до этих событий состояли в тайном союзе с либеральными столичными деятелями[15], то историки Г. З. Иоффе и К. М. Александров, наоборот, полагают, что Алексеев в заговоре не состоял[8][16] и лишь начиная с 28 февраля (13 марта) принял сторону Временного комитета Государственной думы в его оппозиции Николаю II[16], поверив Родзянко. По словам Г. М. Каткова, «всякое движение Алексеева 28 февраля и 1 марта было тесно связано с действиями Родзянко», однако «в эти два дня ни тот, ни другой ни в коем случае не хотели отречения или разгрома монархии»[14].
Исследователь С. В. Куликов в своей фундаментальной работе «Бюрократическая элита Российской империи накануне падения старого порядка» подчёркивает, что целый ряд высших чинов царского генералитета фактически перешли на сторону Госдумы ещё во второй половине 1916 года: среди прочих он называет командующего Кавказским фронтом великого князя Николая Николаевича, командующего Юго-Западным фронтом генерала А. А. Брусилова, командующего Северным фронтом генерала Н. В. Рузского, генерала А. С. Лукомского, ставшего с октября 1916 года генерал-квартирмейстером Ставки, командующего Особой армией генерала В. И. Гурко, замещавшего Алексеева на посту начальника штаба Ставки в конце 1916 — начале 1917 гг., и самого начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Алексеева, который, как считает исследователь, был в первую очередь недоволен деятельностью Григория Распутина и вмешательством императрицы Александры Фёдоровны в текущую политику[17].
Приближение Распутина ко Двору и вмешательство императрицы в государственные дела вызывало крайнее раздражение в армии и обществе. Ряд историков полагают, что генерал Алексеев, разделяя эти настроения, был готов предпринять действия для удаления Александры Фёдоровны из Петрограда и насильственной изоляции её от монарха, но не желал отстранения от власти самого Николая II[8][12]:280. Историк В. М. Хрусталёв приводит воспоминания председателя Земского союза на Западном фронте В. В. Вырубова, представлявшего Земский союз при Ставке, который вспоминал, что в 20-х числах октября 1916 года генерала Алексеева в Ставке посетил председатель Земского союза
|
Метки: генерал алексеев |
Ставка Верховного Главнокомандующего в период I-й Мировой войны |
1 августа 1914 года началась Первая мировая война. И уже в первый год войны Барановичи стали притягивать внимание всех тех, кто следил за ходом военных действий. В Барановичах с сентября 1914 до 8 августа 1915 года размещалась ставка Верховного Главнокомандующего российской армии. Верховным Главнокомандующим был князь Николай Николаевич, а с сентября 1915 г. им стал император Николай II.
За все время нахождения ставки в Барановичах Николай II был здесь десять раз. Вот выдержка из одной из мемуарных книг:
«Здесь, где-то в глубине наших западных лесов, в постоянных напряженных трудах и размышлениях проводит тревожное время войны Верховный Главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич, обсуждая с начальником своего штаба генералом Янушкевичем и генерал-квартирмейстером Даниловым все подробности военных действий наших миллионных армий с миллионными же армиями противника... ...То, что называется Ставкой, представляет собою участок железнодорожного полотна, на котором стоят вагоны разных классов.
Кругом немногочисленные здания, бараки одного из лагерных расположений инженерных войск, в которых находятся некоторые отделы и управления штаба Верховного Главнокомандующего.
...Пустынный уединенный лес, небольшой железнодорожный поселок, лагерное место и больше ничего. Кроме лиц военных никого в Ставке не встретишь. Нет здесь, конечно, никаких развлечений. Только время от времени промчится шумный автомобиль или прорысит конный вестовой.
...Штаб Верховного Главнокомандующего очень невелик, особенно если принять во внимание, что наши армии достигают нескольких миллионов. При самом Верховном состоит только свита из 10 человек, из них 6 адъютантов; при Штабе находятся около 15 офицеров генерального штаба, а всего офицеров всех родов оружия до 50-ти человек. Затем имеются топографы и несколько офицеров для хозяйственно-административного дела. Есть представители морского штаба, министерства иностранных дел и чины по гражданской части. В Ставке постоянно находятся военные агенты наших союзных армий – французский, английский, японский, бельгийский, сербский.
...В те дни, когда Его Величеству угодно бывает посетить Ставку Верховного Главнокомандующего и Ставка получает уже наименование «Царской», она очень немного изменяет свой обычный простой, скромный и трудовой вид. На пустынных железнодорожных путях появляется тогда синий Императорский поезд.
...Небольшой, низкий деревянный деревенского типа дом, носящий название Управление генерал-квартирмейстера при Верховном Главнокомандующем, в котором ежедневно работают руководители наших армий и где так часто бывает Государь Император, несомненно уже является историческим памятником. В одной из комнат этого дома, в кабинете генерала Данилова, где всюду и на столе, и на стенах разложены и висят карты и планы, под большим портретом Его Величества помещена медная доска со следующею надписью: «Его Императорское Величество Государь Император Николай II, во время своих пребываний в Ставке, изволил ежедневно выслушивать в настоящем помещении доклады по оперативной части, 1914-1915 гг.»
На основании исследований барановичского краеведа Станислава Щербакова можно утверждать, что сама ставка располагалась к юго-западу от станции Барановичи-Полесские, в районе нынешних улиц Малаховской, Войкова и Свердлова.
Географические координаты: N 57° 07' 12,91" E 26° 01' 55,14"
Фото: Олега ПОНОМАРЕВА, из архиваhttp://www.barturizm.by/istoricheskie-sobytiya/voe...ego-v-period-i-j-mirovoj-vojny
|
Метки: первая мировая война |
Ставка Николая II в Могилёве и память о ней в советское и постсоветское время |
Опубликовано: 11/11/2016 .Автор: Дежурный по Редакции
Аннотация. Статья посвящена изучению Ставки Верховного главнокомандующего русской армией в Первой мировой войне. При этом Ставка исследуется как особое пространство, созданное сначала у местечка Барановичи, а затем в Могилёве, и напрямую связанное с репрезентацией власти. Особое значение уделено в этой связи Николаю II, который принял на себя командование армией в августе 1915 года. Автор детально исследует устройство могилёвской Ставки, разместившейся в зданиях на Губернаторской площади города (дом губернатора, здания губернского правления и окружного суда). Вторая часть статьи представляет собой анализ формирования памяти о Ставке Верховного главнокомандующего в советское и постсоветское время, главным образом на примере разбора музейных экспозиций.
Summary. The article is devoted to the General Headquarters of the Supreme Commander-in-Chief of the Russian army during the First World War. The General Headquarters Rate is examined as a special space created at first near the town of Baranovichy, and later in Mogilyov, and directly associated with representation of the power. Particular importance is given in this connection to Nikolay II, who assumed command over the army in August 1915. The author examines in depth the structure of the Mogilyov General Headquarters, housed in buildings on the Governor’s square of the town (Governor’s house, buildings of the provincial government and district court). The second part of the article represents the analysis of information about the General Headquarters of the Supreme Commander-in-Chief in the Soviet and post-Soviet times, mainly on the example of analysis of museum exhibitions.
БОЛТУНОВА Екатерина Михайловна — доцент Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», кандидат исторических наук
(Москва. E-mail: boltounovaek@gmail.com).
Ставка Николая II в Могилёве и память о ней в советское и постсоветское время
Ставка русской армии в Первой мировой войне — помимо собственно истории Великой войны — ещё и часть истории трёх городов (Барановичи, Могилёв, Орёл) и биографий восьмерых Верховных главнокомандующих.
С началом войны Верховным главнокомандующим был назначен великий князь Николай Николаевич (младший) (20 июля 1914 г. — 23 августа 1915 г.), а Ставка разместилась в небольшом местечке Барановичи (20 июля 1914 г. — 7 августа 1915 г.). Активное наступление немецкой армии на фронте стало причиной переноса Ставки в Могилёв (8 августа 1915 г. — 27 февраля 1918 г.). Несколько позже появилась идея перевода Верховного командования ещё дальше вглубь страны. В начале осени 1915 года в Калугу была отправлена особая комиссия для поиска помещений под нужды Ставки. От этой идеи, однако, быстро отказались из-за удалённости от фронта, а также, по выражению современника, в связи с тем, что «и моральное впечатление на народ от такого переезда было бы не из положительных»1. В августе 1915 года командование армией принял на себя император Николай II (23 августа 1915 г. — 2 марта 1917 г.), после отречения которого на посту Верховного главнокомандующего сменились несколько человек — великий князьНиколай Николаевич (младший) (2—11 марта 1917 г.), М.В. Алексеев (11 марта — 21 мая 1917 г.), А.А. Брусилов (22 мая — 19 июля 1917 г.), Л.Г. Корнилов (19 июля — 30 августа 1917 г.), А.Ф. Керенский (30 августа — 3 ноября 1917 г.), Н.Н. Духонин (1—9 ноября 1917 г.2). При этом каждое новое назначение сопровождалось чередой резонансных событий. Так, великий князь Николай Николаевич вернул себе пост Верховного главнокомандующего лишь на несколько дней, поскольку не был, в конце концов, утверждён Временным правительством. Передача власти от генерала Брусилова к генералу Корнилову была связана с неудачами на фронте в июне 1917 года, а переход этого поста к министру-председателю Керенскому стал итогом выступления Корнилова против Временного правительства. Убийство Н.Н. Духонина — последнего Верховного главнокомандующего из числа генералов царской армии — подвело черту под существованием Ставки как действующего органа управления императорской армией.
После Октябрьской революции и занятия Ставки войсками, подконтрольными новой власти, Совнарком назначил Верховным главнокомандующим прапорщика Н.В. Крыленко (20 ноября 1917 г. — до конца войны)3. Начальником его штаба стал генерал М.Д. Бонч-Бруевич.Эта советская Ставка переехала ещё один раз — в Орёл (28 февраля 1918 г. — 11 марта 1918 г.), где почти сразу была расформирована.
Деятельность Ставки как органа управления армией изучена относительно хорошо4. Ставка же как категория пространственная, то есть место пребывания императора и высшего армейского руководства и, следовательно, территория, связанная с реализацией властных установок, не была до сих пор предметом самостоятельного рассмотрения. Почти не попадают в поле зрения исследователей и аспекты формирования памяти о Ставке, а также их влияние на конструирование как региональной, так и национальной (русской и белорусской) идентичности.
Вместе с тем в наше время очевиден рост интереса к истории Российской империи последних лет её существования, и особенно истории Первой мировой войны, которая по-прежнему воспринимается как ключ к объяснению событий 1917 года.В 2014 году, в год столетия начала Первой мировой войны, в России был открыт единственный музей, посвящённый Великой войне. Он был размещён в так называемой Государевой Ратной палате Царского Села, в здании, которое было построено ещё в царствование Николая II и первоначально предназначалось для музея истории русских войн. Заметны и попытки использовать символическое значение такой структуры, как Ставка Верховного главнокомандующего, для позиционирования особенностей локальной (городской) истории. Так, в научно-популярных текстах Могилёв всё чаще именуется последней (военной) столицей империи. Основанием для таких утверждений служит продолжительное пребывание в городе императора Николая II, а также периодическое посещение Могилёва императрицей и наследником.
С точки зрения пространства и репрезентации власти три Ставки отличались друг от друга разительно. В Барановичах Верховное командование разместилось на относительно изолированной территории, которую ранее занимала железнодорожная бригада. Представители Ставки, прежде всего Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич и бывавший здесь император, жили в литерных поездах, над которыми со временем для защиты от жары были установлены навесы. Историки отмечают некоторую символичность при выборе вагонов для проживания Верховного главнокомандующего: они были взяты из состава NordicExpress, который в довоенный период курсировал по маршруту Санкт-Петербург — Берлин5. Едва ли не единственным зданием, отведённым для нужд этой в полном смысле слова полевой Ставки, стал дом начальника железнодорожной бригады, в котором находилось управление генерал-квартирмейстера6.
Могилёвская Ставка была городской. Она разместилась в историческом центре города, на берегу реки. Её управления расположились в зданиях, стоявших полукругом на Губернаторской площади. Верховный главнокомандующий жил в доме губернатора; примыкавшее к нему здание губернского правления было занято штабом командования и управлением генерал-квартирмейстера, а здание окружного суда было отдано под нужды дежурного генерала Ставки.
Двухэтажный губернаторский дом был относительно небольшим. Вместе с тем он, как и сама площадь, был предметом гордости городских властей. Это было здание, видевшее ещё князя Г.А. Потёмкина и маршала Л.-Н. Даву7. Император занял в нём лишь несколько комнат второго этажа. В остальных помещениях в это время жили сопровождавшие императора высшие чины и приближённые8. Даже на втором — представительском — этаже, кроме Николая II, разместились граф В.Б. Фредерикс и генерал В.Н. Воейков9. Показательно, что императрица и великие княжны, приезжая в Могилёв, никогда не останавливались в губернаторском доме, используя для проживания литерные поезда. Наследник, напротив, оставался в Ставке с отцом. Речь, очевидно, шла о гендерном позиционировании и отказе от воссоздания в губернаторском доме столь любимого Николаем приватного семейного пространства.
В николаевский период Ставки у входа в губернаторский дом дежурили часовые Георгиевского батальона, составлявшего охрану Ставки и императора. Георгиевские кавалеры — офицеры и солдаты, отличившиеся храбростью в бою, — маркировали таким образом особое значение дворца.
Самым репрезентативным помещением императорских покоев в могилёвском губернаторском доме был большой зал в 4 окна, оформленный вбело-золотых тонах, декорированный вполне в традиции почётных помещений императорскими портретами и зеркалами, которые располагались в простенках между окнами. Здесь же стоял чёрный рояль10. Из зала можно было попасть в столовую и кабинет императора. В столовой находились овальный стол, стулья с плетёными сиденьями и бильярд «Биггс»11. В императорском кабинете согласно описанию начальника дворцовой охраны А.И. Спиридовича «стоял большой дубовый, на тумбах, с ящиками, резной письменный стол, обтянутый обычным сукном цвета бордо, старинные диван и кресла красного дерева. Люстра модерн со стекляшками спускалась с потолка, а скромная электрическая лампа с зелёным абажуром стояла на письменном столе»12. Скорее всего, Спиридович описывает помещение, называвшееся при последнем губернаторе Могилёва Красной гостиной — по цвету мебели и туркестанских ковров на полу13. Из кабинета Николай II мог пройти в свою спальню, окна которой выходили на реку. Это помещение называли также спальней «его Величества и наследника». Обстановка этой комнаты состояла из «складной железной кровати», а также «мебели красного дерева», в углу находилась кафельная печка14. Спиридович в своих мемуарах не преминул отметить также, что «из спальни была дверь и в столовую»15. Эта ремарка даёт возможность увидеть, что комнаты, занимавшиеся императором в могилёвском губернаторском доме, были соединены и создавали единое пространство императорских покоев.
Однако при описании могилёвской Ставки многие мемуаристы центром её называют не дом губернатора, функционально превратившийся во временную императорскую резиденцию, а примыкавшее к нему здание губернского правления со штабом и управлением генерал-квартирмейстера. Служивший здесь в то время М.К. Лемке даже именует это место, в полной мере принадлежавшее начальнику штаба генералу М.В. Алексееву игенерал-квартирмейстеру М.С. Пустовойтенко, «нервом» Ставки16. Отметим, что сама организация деятельности Ставки подчеркивала центральное значение именно здания штаба, а не императорского дома. Так, Николай II принимал доклады Алексеева и Пустовойтенко именно в здании штаба, а не в собственной резиденции. Император каждое утро отправлялся в штаб, где Алексеев и Пустовойтенко встречали его на правах хозяев, стоя на верхней площадке лестницы17.
Эта практика, безусловно, имела практическое объяснение: императору было проще пройти 100 шагов по двору, чем офицерам штаба переносить в кабинет государя многочисленные и чрезвычайно громоздкие карты. Тем не менее этот перевёрнутый церемониал — император идёт в штаб, а не штаб идёт к императору — нарушал принятую при дворе систему норм и положений, что было очевидно для окружающих. Примечательно, что когда Николай входил в подъезд штабного дома, офицеры старались не попадаться ему навстречу, чтобы «не ставить царя в “неловкое” положение, когда он не будет знать, как отнестись к встретившемуся вне установленного для всех случаев церемониала»18. <…>
Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Лемке М.К. 250 дней в Царской ставке 1914—1915. Минск: Харвест, 2003. С. 47.
2 Н.Н. Духонин являлся и.о. Верховного главнокомандующего русской армией. См.: Духонин Н.Н. // Большая российская энциклопедия. Т. 9. М.: Большая российская энциклопедия, 2007. С. 441.
3 Датировка перемещений Ставки и пребывания в должности Верховного главнокомандующего (главковерха) указанных лиц приводится по: Большая российская энциклопедия. Т. 1—29. М.: Большая российская энциклопедия, 2004—2015 (Особенно: Васильев Н.М. Первая мировая война // Там же. Т. 25. М., 2014. С. 590—600).
4 Об этом см. работы О.Р. Айрапетова, изданные в серии «Участие Российской империи в Первой мировой войне» (Т. 1—4. М.: Кучково поле; Военная книга, 1914—1915), а также Поликарпов В.Д. Революционные органы при Ставке Верховного главнокомандующего (ноябрь 1917 — март 1918) // Исторические записки. Т. 86. М., 1970.
5 Айрапетов О.Р. Участие Российской империи в Первой мировой войне (1914—1917 г.) Т. 1. Начало. М.: Кучково поле, 2014. С. 80.
6 Бубнов А.Д.В Царской ставке. М.: Вече, 2008. С. 20, 21. Айрапетов О.Р. Указ. соч. С. 79, 80.
7 Могилёв (1788—1789 гг.). Зорич, Пассек, кн. Г.А. Потёмкин. Извлечение из переписки одного путешественника // Русская Старина. Т. 22. 1878. С. 331—333; Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914—1917 гг. Нью-Йорк: Всеславянское изд-во, 1960—1962. С. 195.
8 Шавельский Г. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота. Т. 2. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1954. С. 343.
9 Спиридович А.И. Указ. соч. С. 199.
10 Там же. С. 198, 199.
11 Там же. С. 199; Власов А.А. Воспоминания о Могилёве. См. интернет-ресурс: http://www.rp-net.ru (дата обращения — 1 мая 2016 г.).
12 Спиридович А.И. Указ. соч. С. 199.
13 Власов А.А. Указ. соч.
14 Возможно, кабинетом Николаю служила Зелёная гостиная, в которой находились мебель соответствующего цвета и согласно описанию А.А. Власова большой камин. См.: Власов А.А. Указ. соч.
15 Спиридович А.И. Указ. соч. С. 199.
16 Лемке М.К. Указ. соч. С. 39.
17 Спиридович А.И. Указ. соч. С. 199, 200.
18 Лемке М.К. Указ. соч. С. 114, 115.
Опубликовано в ВОЕННАЯ ЛЕТОПИСЬ ОТЕЧЕСТВА | Метки: Baranovichy, Commander-in-Chief, First World War, Grand Duke Nikolay Nikolayevich, history of memory., house of the Governor, Military Chamber, Nikolay II, Барановичи, великий князь Николай Николаевич, главнокомандующий, дом губернатора, история памяти. General Headquarters of the Supreme Commander, Могилёв, Николай II, Первая мировая война, Ратная палата, Ставка Верховного главнокомандующего |
http://history.milportal.ru/2016/11/stavka-nikolay...etskoe-i-postsovetskoe-vremya/
|
Метки: первая мировая война |
Демидов, Павел Александрович |
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску
В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Демидов; Демидов, Павел.
| Павел Александрович Демидов | |||||||||
|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|
 |
|||||||||
| Дата рождения | 3 (15) декабря 1869 | ||||||||
| Место рождения | Киевская губерния | ||||||||
| Дата смерти | 27 июня 1935 (65 лет) | ||||||||
| Место смерти | Ницца, Франция | ||||||||
| Подданство | Российская империя |
||||||||
| Род деятельности | общественный деятель | ||||||||
| Отец | Александр Павлович Демидов | ||||||||
| Мать | Александра Александровна Абаза | ||||||||
| Награды и премии |
|
||||||||
| Павел Александрович Демидов на Викискладе |
|||||||||
Па́вел Алекса́ндрович Деми́дов (3 [15] декабря 1869 — 27 июня 1935, Ницца) — волынский губернский предводитель дворянства (1907—1915), в должности шталмейстера (1910), автор родословной рода Демидовых. Представитель второй линии старшей ветви рода Демидовых[1].
Из дворян Бессарабской губернии. Сын камер-юнкера Александра Павловича Демидова и Александры Александровны, урождённой Абаза. По линии отца — внук Павла Григорьевича Демидова и графини Софьи Александровны Бенкендорф, по матери — майора Александра Михайловича Абазы (1826—1889) и Елены Алексеевны Золотаревой. Мать фактически оставила мужа и пятерых детей[2]. К 1874 году у неё начался роман с находящимся под опекой «из-за болезненного состояния здоровья» великим князем Николаем Константиновичем. Она шокировала семью и общество неординарными поступками, например, пробиралась в дом, где князь находился под арестом, и жила там с ним в течение десяти дней[3]. Александр Павлович добился развода.
Окончил Николаевский кадетский корпус (1888) и Николаевское кавалерийское училище по 1-му разряду (1890), после чего был уволен из училища с чином губернского секретаря. 28 сентября 1890 года поступил на службу в Кавалергардский полк юнкером, 19 ноября был произведен корнетом. 29 мая 1893 года утвержден почетным попечителем Демидовского юридического лицея. В 1894 году вышел в запас гвардейской кавалерии. В 1896—1901 годах состоял Кременецким уездным предводителем дворянства. 20 июля 1902 года назначен чиновником особых поручений V класса при министре внутренних дел, а в 1903 году пожалован камер-юнкером.
В 1904 году отправился на войну с Японией подъесаулом Забайкальского казачьего войска, сопровождая великого князя Бориса Владимировича. 15 июля 1905 года назначен адъютантом великого князя. 17 августа 1907 года назначен Волынским губернским предводителем дворянства, в каковой должности состоял до 1915 года. В 1910 году был пожалован в должность шталмейстера, а в 1914 году — произведен в действительные статские советники. Состоял почётным попечителем Кременецкого коммерческого училища, действительным членом Историко-родословного общества, членом совета Министерства народного просвещения, почётным членом хозяйственного комитета Санкт-Петербургской Николаевской детской больницы, волынским губернским попечителем детского приюта. Почётный мировой судья Житомирского и Кременецкого округов.
Унаследовав от деда семейный архив, в 1910 году издал в Житомире книгу «Родословная рода Демидовых»[4], один из экземпляров которой был подарен автором своей родственнице Елене Петровне Демидовой, княгине Сан-Донато и сейчас хранится в Одесской государственной научной библиотеке имени М. Горького.
Владел 16000 десятин в Бессарабской губернии. В конце XIX — начале XX века приобрёл старинную волынскую усадьбу Вишневец, где провел реконструкцию дворца под руководством киевского архитектора Владислава Городецкого (1863—1930), однако вскоре вынужден был продать имение графу С. Грохольскому[5].
От своих предков Павел Александрович унаследовал художественную коллекцию и коллекцию книг, для восстановления и пополнения которых он приложил немало усилий. Суксунская библиотека была перевезена в имение Вишневец Волынской губернии, а после его продажи в 1900-е годы в Крым, где у Демидова была дача в Ялте и, возможно, в имение в Кореизе[4]. Обе коллекции после революции остались в Крыму, где были национализированы и распределены между государственными учреждениями культуры. В настоящее время многие произведения утеряны[4].
Летом 1913 года во время проведения Первых Всероссийских Олимпийских игр в Киеве волынский губернский предводитель дворянства Демидов учредил свой личный приз[6]. В 1919 году Павел Александрович с семьёй эмигрировал из Крыма во Францию. Проживал в Ницце, где продолжал заниматься общественной работой. С 1920 года участвовал в работе местного православного прихода.
Ольга Васильевна
Элла Фёдоровна
В 1921 году стал одним из учредителей Академии художеств в Ницце, в 1929 году — Общества друзей Русского музея. В 1931—1934 годах выступал с докладами по русской истории и древнерусскому искусству в Кружке ревнителей русского прошлого. Товарищ председателя Русского историко-генеалогического общества во Франции[7]. Скончался 27 июня 1935 года в Ницце. Похоронен на Русском кладбище Кокад. Был женат дважды.
Первая жена (с 1894) — Ольга Васильевна Шереметева (08.09.1874—02.08.1967), дочь Василия Петровича Шереметева и фрейлины Ольги Дмитриевны Скобелевой[8], внучка Д. И. Скобелева. Брак с Демидовым закончился разводом и Ольга Васильевна вышла замуж за князя Михаила Михайловича Кочубея (1860—1937), сына князя М. В. Кочубея. Жила с дочерьми постоянно в Париже и только наездами иногда бывала в России, лето и осень обычно проводила в Динаре и Биаррице. Дочери её были прекрасными музыкантшами и проявляли большие способности в танцах и в драматическом искусстве, которому обучались у знаменитой Сары Бернар, они часто принимали участие в разных благотворительных и любительских спектаклях, устраиваемых в Париже французской аристократией. В 1917 году после смерти брата Ольга Васильевна стала сонаследницей имения в Юрино. Похоронена на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. В браках родились[9]:
Вторая жена (с 1905?) — Елизавета (Элла) Фёдоровна Трепова (24.09.1885—20.10.1978), фрейлина двора (17.04.1905), дочь генерала от кавалерии Ф. Ф. Трепова. Скончалась в Ницце. Дети:
Генеалогическое древо Демидовых[показать]
На военной службе
Иностранные:
Демидовы // БРЭ. — М: Большая российская энциклопедия, 2007. — Т. 8. — С. 496. — 768 с. — 65 000 экз. — ISBN 978-5-85270-338-5.
Кроме Павла были брат Александр, умерший младенцем, и сёстры Софья, Мария и Елена, дожившие до 1906, 1965 и 1949 гг. соответственно.
Пчелов Е.В. Романовы. История династии. — М: ОЛМА-ПРЕСС, 2004. — С. 289. — 494 с. — (Архив). — 3000 экз. — ISBN 5-224-01678-9.
Е.П. Пирогова,. От Санкт-Петербурга до Крыма: новые адреса книжных собраний Демидовых. Проверено 23 июля 2013. Архивировано 5 сентября 2013 года.
Вишневецкий замок в пгт Вишневец. Проверено 23 июля 2013. Архивировано 5 сентября 2013 года.
С чего это русские женщины распрыгались? Первые Всероссийские Олимпийские игры 1913 // Родина : журнал. — М, 2004. — № 7.
Российское зарубежье во Франции (1919—2000). Биографический словарь в трёх томах.. Проверено 23 июля 2013. Архивировано 5 сентября 2013 года.
Ольга Дмитриевна (08.07.1847—1898), фрейлина, сестра милосердия в русско-турецкой войне 1877—1878 годов, ученица знаменитой певицы Полины Виардо, под руководством которой сочиняла романсы, вальсы, марши. От брака с Шереметевым имела 7 детей. Одна из богатейших женщин России, хозяйка Юринского замка.
Демидовы: древо рода (фрагмент). Проверено 23 июля 2013. Архивировано 5 сентября 2013 года.
Новое в генеалогии Демидовых. Проверено 23 июля 2013. Архивировано 5 сентября 2013 года.
Современные потомки Григория Акинфиевича Демидова Архивная копия от 29 ноября 2014 на Wayback Machine
Л. Мнухин, М. Авриль, В. Лосская. Российское зарубежье во Франции (1919—2000). Биографический словарь в трёх томах.. Проверено 23 июля 2013. Архивировано 5 сентября 2013 года.
|
Метки: демидовы |
Оболенский, Николай Николаевич (1905) |
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
(перенаправлено с «Оболенский, Николай Николаевич (литератор)»)
Перейти к навигации Перейти к поиску
| Николай Николаевич Оболенский | |||
|---|---|---|---|
| Дата рождения | 7 (20) октября 1905 | ||
| Место рождения | Астрахань | ||
| Дата смерти | 10 сентября 1993 (87 лет) | ||
| Место смерти | Ницца | ||
| Род деятельности | поэт | ||
| Отец | Николай Леонидович Оболенский | ||
| Мать | Наталья Степановна Соллогуб | ||
| Награды и премии |
|
||
В Википедии есть статьи о других людях с такими же именем, отчеством и фамилией: Николай Николаевич Оболенский.
Князь Николай Николаевич Оболенский (7 (20) октября 1905, Астрахань — 10 сентября 1993, Ницца) — литератор и общественный деятель русского зарубежья.
Сын князя Николая Леонидовича Оболенского и княгини Натальи Степановны, урожденной Соллогуб.
Детство провел в Петербурге, в 1918 году с семьей эмигрировал на Украину, затем через Константинополь во Францию. Окончил лицей в Ницце, затем военное училище Сен-Сир, куда был принят, в виде исключения, в числе десяти русских кадетов. В 1925 году выпущен «подпоручиком»[1] в Иностранный легион. Вскоре вышел в отставку и в 1927 году окончил Свободную школу политических наук, после чего работал экономистом в страховой компании.
Во время Второй мировой войны князь, не принявший французского гражданства, вступил добровольцем в 21-й маршевый полк Иностранного легиона, был ранен и восемь месяцев провел в плену. После окончания войны был награждён Военным крестом, а в 1965 году орденом Почетного легиона.
Как литератор не добился большого успеха. Дебютировал в сборнике стихов «Объединения молодых деятелей русского искусства и науки», изданном в Париже в 1947 году. Его стихотворения также были изданы в составе поэтической антологии «Эстафета» (Париж, 1949). Стихи и проза публиковались в газете «Русская мысль», журналах «Новоселье», «Возрождение», «Новый журнал» и других изданиях. Вопреки утверждению Биографического словаря «Российское зарубежье во Франции (1919—2000)», отдельных сборников своих стихов не издавал[2]. Дневник, который князь вел в 1919 году, был опубликован в 2003 в Петербурге.
Активный участник различных эмигрантских организаций. С 1945 года член правления, с 1947 генеральный секретарь Содружества русских резервистов французской армии. С 1949 года член Родословной комиссии Союза русских дворян. В 1961—1979 председатель, а с 1979 года почетный председатель Семейного Союза князей Оболенских. Более 40 лет занимался генеалогическими и историческими исследованиями рода Оболенских. Участвовал в подготовке «Родословия князей Оболенских» Н. Д. Плешко, изданного в 1959, опубликовал дополнения к нему (1976). С 1965 года член правления Общества ревнителей русской военной старины. С конца 1960-х годов жил в Ницце. С 1992 года член Почетного комитета Ассоциации по сохранению русского культурного наследия во Франции.
Жена (1933): Елизавета Павловна Демидова (30.05.1909—26.02.1979), дочь П. А. Демидова и Е. Ф. Треповой. Дети:
Источник — https://ru.wikipedia.org/w/index.php?title=Оболенский,_Николай_Николаевич_(1905)&oldid=80110732
|
Метки: оболенские |
Оболенский, Николай Леонидович |
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 23 октября 2016; проверки требуют 4 правки.
Перейти к навигации Перейти к поиску
| Никола́й Леони́дович Оболе́нский | |||||||
|---|---|---|---|---|---|---|---|
 |
|||||||
|
|||||||
| Предшественник | Сергей Дмитриевич Евреинов | ||||||
|
|
|||||||
| Рождение | 23 июня (5 июля) 1878 | ||||||
| Смерть | 11 марта 1960 (81 год) Париж |
||||||
| Дети | Оболенский, Николай Николаевич | ||||||
| Образование | |||||||
В Википедии есть статьи о других людях с такими же именем и фамилией: Оболенский, Николай.
Князь Никола́й Леони́дович Оболе́нский (23 июня [5 июля] 1878 — 11 марта 1960, Париж)[1] — в предреволюционные годы губернатор в Курске, Харькове и Ярославле.
Происходил из княжеского рода Оболенских. Родился в семье чиновника особых поручений князя Леонида Николаевича Оболенского (1843—1910) и Дарьи Ивановны Шмидт (1850—1923). Его младшая сестра Александра (1890—1975) была матерью К. М. Симонова. В 1901 году окончил юридический факультет Петербургского университета. Земский начальник. Начальник гражданской канцелярии при штабе Верховного Главнокомандующего (1914—1915).
Статский советник (1914). Член Совета министра внутренних дел (1915). Председатель Особого комитета борьбы с дороговизной (1916).
Помощник Варшавского генерал-губернатора П. Н. Енгалычева (1915). Губернатор Курский (15.9.1915 — 7.12.1915), Харьковский (1915), Ярославский (1916 — 11.5.1917). Уволен с поста указом Временного правительства.
В эмиграции состоял при великом князе Николае Николаевиче. С 1957 года почётный председатель Семейного союза князей Оболенских.
Жена (с 24.10.1904): Наталья Степановна Соллогуб (5.05.1881—5.01.1963, Париж), дочь Степана Степановича Соллогуба (1840—1905) и Софьи Львовны Яковлевой.
Дети:
[показать]
см. до Главы Ярославского наместничества → Губернаторы Ярославской губернии |
|---|
|
Метки: оболенские |
Ставка Верховного главнокомандующего |
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску
См. также: Ставка Верховного Главнокомандования
| Ставка Верховного главнокомандующего, СВГ, Ставка, Царская ставка. |
|
|---|---|
 Заседание Ставки Верховного главнокомандующего. Могилев, 1916 г. |
|
| Годы существования | июль 1914 года — 16 марта 1918 года. |
| Страна | Российская империя |
| Подчинение | Верховному главнокомандующему |
| Входит в | Вооружённые силы Российской империи. |
| Тип | орган военного управления |
| Включает в себя | управления, штаб, канцелярии, отделы, отделения и так далее |
| Функция | руководство защитой |
| Численность | свыше 2 000 человек. |
| Дислокация | Барановичи, Могилёв, Орёл, Российская империя. |
| Участие в | Первая мировая война 1914—1918. |
Совет министров в Царской ставке, станция Барановичи, 14 июня 1915 года.
Ставка Верховного главнокомандующего (СВГ, Ставка) — орган высшего полевого управления войсками (силами) и местопребывание Верховного главнокомандующего Вооружёнными силами России на театре военных действий (действующей армией и флотом) во время Первой мировой войны 1914—1918 годов.
С начала войны находилась в Барановичах, с 8 августа 1915 года — в Могилёве.
Штаб Верховного главнокомандующего первоначально состоял из пяти управлений:
В начале войны в СВГ насчитывалось 9 генералов, 36 офицеров, 12 военных чиновников и 125 солдат. В ходе войны состав Ставки значительно расширился, и к 1 (14) ноября 1917 в неё входило 15 управлений, 3 канцелярии и 2 комитета (всего свыше 2 000 генералов, офицеров, чиновников и солдат)[1].
20 ноября (3 декабря) 1917 Ставка была занята революционными войсками во главе с Н. Крыленко, который вступил в должность Верховного главнокомандующего. Начальником штаба Ставки стал генерал М. Д. Бонч-Бруевич. Ставка была поставлена на службу Советской власти в целях заключения мира с Германией и её союзниками и демобилизации старой армии. При Ставке были созданы органы революционной власти (Военно-революционный комитет, переименованный позднее в Цекодарф, Революционный полевой штаб и др.).
В связи с наступлением австро-германских войск 26 февраля 1918 года Ставка была перемещена в Орёл, а 16 марта после заключения Брестского мира была расформирована, поскольку с прекращением военных действий и демобилизацией старой армии её роль как органа высшего полевого управления отпала, а её аппарат не мог быть использован для руководства военными действиями в условиях начавшейся гражданской войны. В Красной Армии были созданы новые высшие органы управления[1].
В соответствии с руководящими документами того периода Верховный главнокомандующий руководил только действующей армией и флотом[2].
С началом войны Верховным главнокомандующим был назначен великий князь Николай Николаевич. В августе 1915 г. командование принял на себя сам Николай II.
После свержения Николая II в результате Февральской революции предполагалось, что Верховным главнокомандующим станет снова Николай Николаевич, который уже прибыл в Ставку, но не вступил в командование, так как против его кандидатуры высказалось Временное правительство. Главковерхом стал генерал М. В. Алексеев, которого сменил генерал А. А. Брусилов, а его, после неудачного июньского наступления, — генерал Л. Г. Корнилов.
После провала Корниловского выступления генерал Корнилов был арестован, а Верховным главнокомандующим объявил себя министр-председатель Временного правительства А. Ф. Керенский. После вооружённого восстания большевиков и провала Выступления Керенского — Краснова обязанности главнокомандующего исполнял генерал Н. Н. Духонин, который был смещён с этого поста в ноябре 1917 г. по решению Совнаркома и затем убит. Совнарком назначил Верховным главнокомандующим прапорщика-большевика Н. Крыленко.
 |
 |
 |
 |
| Император Николай II (слева), министр двора граф В. Б. Фредерикс в центре и великий князь Николай Николаевич (справа) в Ставке | Ставка Верховного Главнокомандующего. Январь 1915 года. Варшавский генерал-губернатор князь Енгалычев, генералы Янушкевич, Кондзеровский, Ронжин, Данилов и Соханский. | Генерал-квартирмейстер, генерал-лейтенант Ю. Н. Данилов и чины его управления. | Начальник штаба (НШ) Верховного Главнокомандующего генерал от инфантерии Н. Н. Янушкевич и генерал-квартирмейстер генерал-лейтенант Ю. Н. Данилов. |
Начальники штаба:
Генерал-квартирмейстер:
Дежурный генерал:
Начальник военных сообщений: Генерального Штаба генерал-майор Ронжин, Сергей Александрович;
Полевой генерал-инспектор артиллерии:
Походный атаман:
Протопресвитер: Шавельский, Георгий Иванович;
Начальник:
При ставке находились представители союзных держав:
Французская военная миссия (ФРАМИС) была направлена в Россию в 1916 году. Основной её задачей было ведение пропагандистской деятельности для поднятия боевого духа Русской армии; после свержения самодержавия в феврале 1917 года - удержание России в состоянии войны, информирование французского правительства о ситуации в России. После Октябрьской революции 1917 года часть её сотрудников примкнула к большевикам и вступила в РКП(б), тогда как другие поддерживали Белое движение. В октябре 1918 года часть сотрудников была арестована и помещена в Бутырскую тюрьму по обвинению в контрреволюционной деятельности. В начале 1919 года сотрудники миссии, за исключением тех, кто отказался покидать Советскую Россию, вернулись во Францию[3].
БСЭ. Ставка Верховного Главнокомандующего. Проверено 12 января 2011. Архивировано 28 июля 2012 года.
Н. Н. Головин, Военные усилия России …
 |
Русская ставка во время первой мировой войны. на Викискладе |
|---|
| [показать]
|
|---|
| [показать]
Верховные главнокомандующие России в Первой мировой войне |
|---|
|
Метки: Первая Мировая Война |
Граве |
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску
Граве (нем. Grawe) — многозначный термин.
Может означать:
 |
Список значений слова или словосочетания со ссылками на соответствующие статьи. Если вы попали сюда из текста другой статьи Википедии, пожалуйста, вернитесь и уточните ссылку так, чтобы она указывала на нужную статью. |
|
Метки: граве |
Дочери Софьи- Елизавета, Екатерина, Мария |
Фото. Елизавета Андреевна Шувалова. 1860-е.
29 января 1867 г. состоялось венчание старшей дочери Софьи, Елизаветы Андреевны, и графа Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова. По словам Э.С. Андреевского, венчание было «скоропалительным», и вызваны столь спешные действия тем, что отцу невесты «из-за опасного либерализма было приказано в трехдневный срок покинуть Петербург». Шуваловский дом на Английской набережной вошел в состав приданого невесты и в 1868 г. передан А. П. Шуваловым в полное распоряжение зятя. Отец жениха, Иван Илларионович Воронцов-Дашков вступил в брак в 1834 г. с Александрой Кирилловной Нарышкиной: ему было 43, а ей – 16 лет. Через год в семье появилась дочь Ирина (1835), потом сын Илларион (1837). Иван Илларионович Воронцов-Дашков помимо наследства тетки - княгини Дашковой получил приданное за женой - А.К. Нарышкиной. Имел он 16 641 душу и 168 000 десятин земли. Граф был ближайшим другом цесаревича Александра, который рассматривал его кандидатуру в качестве супруга для княгини Марии Мещерской, с которой цесаревич хотел связать свою судьбу, но ему пришлось расстаться с ней по настоянию отца. Цесаревич считал, что «это был бы великолепный муж: честный, благородный и умный малый. Я был бы совершенно счастлив и спокоен, если бы этим кончилось». У графской четы было семеро детей: Иван (р. 1868), Александра (р.1869, Гомель Могилевской губернии), София (р.1870), Мария (р.1871), Ирина (р. 1872), Роман (р.1874) и Илларион (р.1877). Бабушка Софья Михайловна, и прабабушка Елизавета Ксаверьевна успели со всеми понянчиться.
Фотография, сделанная в Вене предположительно в 1873 г. в ателье известного австрийского фотографа Виктора Ангерера (Victor Angerer), стала семейной реликвией. На ней изображены Елизавета Ксаверьевна Воронцова в окружении двух ее внуков Павла Андреевича и Михаила Андреевича Шуваловых, ее старшей внучки Елизаветы Андреевны Воронцовой-Дашковой, ее дочки Софьи Михайловны Шуваловой (Воронцовой), а также трех правнучек: Ирины, Александры и Софьи - детей Елизаветы Андреевны.
Групповая фотография Воронцовых (около 1873 г.) Фото из «лондонского архива»
Надпись на оборотной стороне фотографии (перевод с английского): «Княгиня Воронцова, ее дочь графиня Шувалова, ее два сына и дочь, а также дети князя Воронцова-Дашкова»
В апреле 1876 г. Елизавета Андреевна заболела тяжелой легочной болезнью. Ее состояние было столь серьезно, что ее супруг Илларион Иванович обратился с просьбой к его величеству предоставить ему отпуск. О ходе болезни он информировал ежедневно цесаревну Марию Федоровну телеграммами. Супруг Елизаветы Андреевны был ближайшим другом цесаревича Александра Александровича, который, придя к власти, назначил его министром Императорского двора. Елизавета Андреевна вместе с супругом относилась к числу наиболее доверенных и приближенных лиц императорской семьи. Граф Воронцов – Дашков был постоянным партнером Александра III в карточной игре и царской охоте. В доме Воронцовых на Английской набережной собирался весь Петербург, на балах часто присутствовал император с супругой
Вторая дочь Софьи Михайловны, Екатерина, вышла замуж 9 ноября 1869 г. за Николая Петровича Балашова. Ее супруг принадлежал к одной из богатейших семей России, их состояние оценивалось в сумму около 30 млн. золотых рублей (на 1906 г. за ними числилось 330 тысяч десятин земли). Балашовы были владельцам заводов и золотых приисков в Восточной Сибири, им принадлежали имения в Киевской, Орловской, Подольской, Уфимской губерниях. На следующий год после свадьбы молодая графиня Екатерина Балашова распоряжалась организацией выборов в Соликамское уездное земство, владея в уезде 75 тыс. гектарами земли и соляными промыслами. По отзыву современницы, Екатерина была женщиной изысканной и грациозной, умевшая устраивать многолюдные приемы, которые отличались торжественностью и хорошим вкусом. Была наследницей имений Массандра, Ай-Даниль и владения Староселья. Екатерина Андреевна родила трех сыновей и двух дочерей: Петра (р.1871), Андрея (р.1874), Александру (р.1876) и Софию (р.1886) и Александра.
Фото. Екатерина Андреевна Балашова, урождённая графиня Шувалова 1870-е
Картина К.Е. Маковского «Пётр, Андрей и Александра Балашовы — дети Николая Петровича Балашова
О младшей сестре Марии в справочниках приводятся только годы рождения, (1856), и смерти (1900). Вышла замуж за Булычева Николая Ивановича в 1886 г. В книге «Воспоминания, или что я слышал, что я видел и что я делал в течение моей жизни, 1861-1920» Осоргин М.М. выразил свое мнение, что Булычев Николай Иванович женился на графине Марии Шуваловой только для того, чтобы получить ее громадное состояние. «Злые языки очень смеялись над этим браком, утверждая, что жена его была полуидиотка, которую принудили, а Николай Иванович польстился на ее состояние; правда, что никто никогда эту особу не видал». Видимо, у Марии болезнь имела ярко выраженную форму психического расстройства, которое сказывалась на ее поведении и характере.
Николай Иванович Булычов (Булычев) (1852 -1919), будучи юристом по образованию, начал государственную службу в 1874 г. в Министерстве юстиции. С 1875 по 1882 годы Н. И. Булычов работал заседателем при Санкт-Петербургской дворянской опеке. В 1882 г. поселился в Калужской губернии. В 1884 году мосальским уездным земским собранием был избран в почетные мировые судьи. С 1900 по 1902 год был вице-губернатором Уфимской губернии, затем он снова возвратился в Калужскую губернию, где с 1905 г. занимал должность Калужского губернского предводителя дворянства.
В российскую науку Н. И. Булычов вошел, прежде всего, как археолог и краевед. Во время своих археологических экспедиций он открыл более 100 различных памятников старины в верховьях Оки, Волги и Днепра. Николай Иванович участвовал в раскопках древних городищ в Калужской губернии. Им исследовано свыше 400 курганов первого тысячелетия нашей эры. В 1898 г. Н. И. Булычовым был найден клад бронзовых украшений, который в настоящее время является частью экспозиции Государственного исторического музея в Москве. Вместе с другими представителями калужского дворянства в 1919 г. был расстрелян большевиками.
Усадьба Булычевых «Пройдево» в Моссальском районе Калужской области занимает территорию площадью 25 гектар, Главной достопримечательностью усадьбы является парк с липовыми аллеями, садами и прудами. Булычевы создали из своего парка ботанический сад, где росли экзотические для этих мест растения. Сохранилось несколько прудов, в которых когда-то разводили карасей.
© Copyright: Гелий Клейменов, 2016
Свидетельство о публикации №216042801310
Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении
Другие произведения автора Гелий Клейменов
Рецензии
Гелий Николаевич, добрый вечер!
Это фото семьи Воронцовых-Шцваловых никак не могло быть сделано в 1873 году. Потому что на фото видно имя только одного фотографа - Виктора Ангерера. А в 1873 году он работал вместе с братом Людвигом. С 1872 по 1875 год их имена стояли вместе - как владельцев фотоателье. Так что, фото сделано либо до 1871 года, либо после 1875.
In 1867 he opened another, larger studio in the 1st district on Johannesgasse, illuminated with blue glass skylights. Here he was joined by his brother Victor in 1872, thus named L & V.ANGERER. Victor had previously operated his own highly successful studio since the early 1860s. Their partnership, as L & V Angerer, lasted shortly as Ludwig's health deteriorated and the operation of the studio passed solely to Victor in mid-1875.
// http://monoskop.org/Ludwig_Angerer
В 1867 году он открыл еще один, более просторный номер-студия на 1-ом квартале Йоханессгассе,с подсветкой световых люков с помощью синего стекла .
Здесь к нему присоединился его брат Виктор в 1872 году; студия, - таким образом, - была названа " Л & В. АНГЕРЕР".
У Виктора с начала 1860-х годов весьма успешно функционировала своя фотостудия.
Их партнерство как Л. И V. Ангерер продолжалось недолго, - вскоре состояние здоровья Людвига ухудшилось, и в середине 1875 года студия перешла исключительно к Виктору.
С уважением,
Елена Шувалова 28.08.2017 17:55 • Заявить о нарушении
Добрый день, Елена.
Надпись на оборотной стороне четко указывает, кто на фотографии.
(перевод с английского): «Княгиня Воронцова, ее дочь графиня Шувалова, ее два сына и дочь, а также дети князя Воронцова-Дашкова»: Александра (1869), Софья (1870)и Мария (1871). На фото девочкам от 2,5 до 6 лет,(определить точно сложно) то есть семейство было сфотографировано в 1873-1875. Возможно, когда Людвиг уже серьезно болел.
С уважением
Гелий Николаевич
Гелий Клейменов 31.08.2017 18:47 Заявить о нарушении
До середины 1875 года братья писались вместе - Л.& В. Это - чёткий опознавательный знак. На фото стоит один - Виктор Ангерер.
Дети все одного возраста - у них бусы, кот. надевали детям, когда режутся зубки. На стульчике - мальчик без ног. Рядом с ним сидит Михаил Андреевич.
Мало ли что написал какой-то англичанин! И входило ли в его полномочия писать правду... Или - знал ли он правду? В той же публикации Екатерина Андр. названа Софьей Мих., - её матерью.
С уважением,
Елена Шувалова 31.08.2017 21:20 Заявить о нарушении
И - кстати, - дети на обороте фото не названы. Там написано - "и дети князя Воронцова-Дашкова". Поскольку он был самый многодетный, и дети там были погодки - детей и приписали - ему.
Ещё есть фото Саши Воронцовой-Дашковой (Сандры) в таком же платьице, так же с бусами и с таким же полосатым поясочком, - в 1871 году, - в Мерано (Италия). Оно, видимо, и сбивает с толку.
Елена Шувалова 31.08.2017 21:28 Заявить о нарушении
Мария Илларионовна, - кстати, - в 1871 году и родилась в Мерано. В Италии. А Ирина - уже в 1872, в Петербурге.
Елена Шувалова 31.08.2017 21:51 Заявить о нарушении
Извините, я ошиблась насчёт Мерано. Этот город до Первой мировой принадлежал Австрии. Но всё же - это ведь не Вена, - как на семейном фото.
Елена Шувалова 31.08.2017 23:44 Заявить о нарушении
Пересмотрела публикацию Корченева. Да, девочки названы по именам - у него: "Особенно следует отметить уникальную фотографию, сде-
ланную в Вене предположительно в 1873 году в ателье извест-
ного австрийского фотографа Виктора Ангерера (Victor Angerer).
На ней изображены Елизавета Ксаверьевна Воронцова в окру-
жении двух ее внуков Павла Андреевича и Михаила Андреевича
Шуваловых, ее младшей внучки Екатерины Андреевны Шувало-
вой (Балашовой), ее дочки Софьи Михайловны Шуваловой (Во-
ронцовой), а также трех правнучек: Ирины, Александры и Софьи
детей ее старшей внучки Елизаветы Андреевны Воронцовой-
Дашковой (Шуваловой)".
Но так решил Виктор Корченев.
- А на обороте фотографии написано так (перевод с английского):
"Надпись на оборотной стороне (перевод с английского): «Княгиня Воронцова, ее дочь графиня Шувалова, ее два сына и дочь, а также дети князя Воронцова-Дашкова».
Елена Шувалова 01.09.2017 14:12 Заявить о нарушении
Добрый день, Елена. Есть масса фотографий Елизаветы Ксавьеревны, Софьи и ее дочери Елизаветы Андреевны. На фото 1873-1875 в фотоателье Виктора Ангелера однозначно сидят эти женщины. Если есть сомнения относительно женщины слева,
то повнимательней посмотрите на фотографии молодой Елизаветы Андреевны, и вы
убедитесь, что это - она. Девочки - погодки (1869, 1870, 1871). На другом фото Саша Воронцова похожа не только бусами, она - похожа всем. И нет никаких сомнений, что на фото - три дочери И.И. Воронцова-Дашкова. В кругу прабабушки, бабушки, матери могли быть только они. Фотографирование в 70-х годах XIX века было серьезным и длительным процессом, к нему готовились, и сам процесс был утомительным и длинным. И каждое фото рассматривалось как некое подобие картины, которая увековечивала определенную ситуацию в семье. Фото копировалось и в качестве подарка вручалось близким. Представить, что Елизавета Ксавьеревна, Софья с сыновьями на фото рядом с гражданской женой (непризнанной в семье) и ее детьми невозможно. Для того времени это - нонсенс.
Вы извините, но это так. И еще маленькие детали. Если, по-Вашему, это дети Михаила Андреевича, то он странно на фото себя ведет, смотрит отрешенно вдаль,
и, кажется, ему нет дела никакого до всей этой суеты. Странно. А Павел сел рядом с одной из них, и в такой же позиции но с другой стороны должен был сидеть Михаил. В 1873-1875 управлял майоратами Семен Михайлович Воронцов, и ни у кого и мысли не было, что когда-то дойдет очередь до Михаила стать владельцем этого богатства. Так как Михаил был болен и серьезно, то в Вашей ситуации вся семья признала бы детей, и стали бы они графьями. Такое было время и так вели себя в великосветском обществе.
С уважением
Гелий Николаевич
Гелий Клейменов 01.09.2017 19:29 Заявить о нарушении
Ещё раз повторяю, что фотография не может быть сделана в 1873 году, а - только начиная с 1875, или - До 1872.
Поэтому возраст детей и их количество не совпадают с Вашей версией.
Саша снята в 1871 году в Мерано. Вы думаете, что через два года (по Вашей версии - 1873) в Вене она будет выглядеть точно так же?! Дети - не консервы...
С мальчиком без ног на стульчике сидит отец детей- Михаил. а отрешённо смотрит дядя - Павел. Тогда он был ещё без бороды.
А Михаил - отец семейства - с бородой. Михаил похож на свой бюст в подростковом возрасте - волосы лежат точно так же.
С уважением,
Елена Шувалова 01.09.2017 20:43 Заявить о нарушении
И почему именно: Александра (1869), Софья (1870)и Мария (1871)?!
Почему детей взяли выборочно? Если это 1873 год, - то должны быть ещё Иван 1868 г., и Ирина, 1872. (Ирина родилась в 1872 в Петербурге, Мария - в 1871 в Мерано).
И вообще - не принято было тогда при живом отце фотографироваться без него на семейных снимках. Странно это!
Елена Шувалова 01.09.2017 22:48 Заявить о нарушении
Написать рецензию Написать личное сообщение Другие произведения автора Гелий Клейменов
Авторы Произведения Рецензии Поиск Кабинет Ваша страница О портале Стихи.ру Проза.ру
Портал Проза.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Проза.ру – порядка 100 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более полумиллиона страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2018. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. 18+
|
Метки: воронцовы |
ИЗ СОКРОВИЩ АЛУПКИНСКОГО ДВОРЦА-МУЗЕЯ.. |
В стиле ЖЖ
Пишет elen_skaya (
elen_skaya)
2016-05-19 23:54:00
ИЗ СОКРОВИЩ АЛУПКИНСКОГО ДВОРЦА-МУЗЕЯ
<Ссылки на фотографии из текста «Примечаний»>
(Немножко по ходу мои комментарии в скобках и курсивом )
В апреле 1919 г. хозяйка алупкинского имения графиня Елизавета Андреевна Воронцова-Дашкова с семейством младшей дочери графини И. И. Шереметевой покинула Крым на одном из английских кораблей, взявших курс на Мальту. (Речь идет о пресловутом рейсе линкора "Марльборо" из Ялты 21 апреля 1919 года, эвакуировавшего многочисленную родню Юсуповых-Эльстонов-Сумароковых) . Многочисленные беженцы были уверены, что свой дом и Родину они покидают временно. Оказалось, навсегда… В 1921 г. в знаменитом южнобережном дворце был открыт музей, в залах которого экспонировались художественные ценности, собранные несколькими поколениями Воронцовых. Семейные фотографии к их числу не относились, и в 1930-е гг. большая часть таковых вместе с письменными документами была передана в архивы Москвы и Крыма. Оставшиеся снимки полстолетия пролежали невостребованными в библиотеке музея. Лица, запечатленные на них, забылись, и научным сотрудникам пришлось немало потрудиться, чтобы заново определить «кто есть кто». В настоящее время многие старинные фотографии атрибутированы, изучены и заняли свое место в экспозициях музея-заповедника.
Самой старой в данном собрании является фоторепродукция с картины неизвестного художника «Обеденный стол в Кисловодске», сделанная в Тифлисе в 1859 г. Множество известных военных, служивших в 1850-е годы на Кавказе, собрались за большим столом, во главе которого наследник престола Великий князь Александр Николаевич и наместник Кавказа, светлейший князь М. С. Воронцов. Статичность фигур, застывшее выражение лиц указывают на то, что художник писал присутствующих на обеде не с натуры, а используя литографические портреты.( То есть? Фото картины, написанной с литографических портретов разных людей, собранных "до кучи"? )
Большой интерес представляет фотография Елизаветы Ксаверьевны Воронцовой. Жена М. С. Воронцова умерла в 1880 году. Ей было 88 лет. Возможно, что портрет согбенной старушки в темном платье и белой кружевной накидке на голове — одно из последних изображений женщины, некогда воспетой А. С. Пушкиным.
Среди немногочисленных семейных фотографий Воронцовых 1860—1870-х гг. выделяется портрет их сына — Семена Михайловича в генеральском мундире с адъютантскими аксельбантами, орденом св. Александра Невского. В петлице знаки орденов, на груди медали и массивная цепь городского головы. 23 декабря 1863 г., по введению в Одессе нового общественного управления (утвержденного 30 апреля 1863 г.) светлейший князь Семен Михайлович Воронцов большинством голосов (122 против 12) был избран городским головой. На получение им по телеграфу уведомления об этом графа Толстого, 25 декабря телеграммой на имя последнего ответил: «Глубоко тронутый доверием граждан города Одессы, принимаю столь лестное для меня назначение и употреблю все усилия и старания, чтобы оказаться достойным их выбора». Первый городской голова пореформенной Думы св. кн. С. М. Воронцов много потрудился для Одессы, но, закончив срок своей службы, отказался от дальнейшего служения. С 1851 г. С. М. Воронцов был женат на вдове Марье Васильевне Столыпиной, урожденной княжне Трубецкой. Фотография этой знатной светской красавицы в белом платье с кружевами, ожерельем из крупного жемчуга и портрет С. М. Воронцова выполнены очень профессионально неизвестным мастером. Им мог быть знаменитый петербургский фотограф Г. А. Деньер (1820—1892), автор лаконичного и выразительного изображения графа П. А. Шувалова. Его матушка — графиня Софья Михайловна (дочь М. С. и Е. К. Воронцовой), запечатлена в интерьере столичного фотоателье С. Л. Левицкого (1819—1898) в пятидесятилетне возрасте. В отличие от М. В. Воронцовой она не блистает нарядами и красивой внешностью, однако полна внутреннего достоинства.
Свидетельством близких отношений Воронцовых с английскими родственниками может служить любительская фотография с дарственной надписью: «Семену Воронцову от Эммы де Вессей». На ней изображен пожилой джентльмен, сидящий в кресле, рядом с ним стоит молодая дама. Надпись на обороте, сделанная той же рукой поясняет, что это — Виконт де Вессей с дочерью Фанни. Эмма, жена виконта, по материнской линии приходилась двоюродной сестрой Семену Воронцову, а Фанни, судя по фотографии, была удивительно похожа на свою русскую бабушку леди Екатерину Пемброк, урожденную графиню Воронцову.
Очаровательные малыши: Иван в тирольском костюмчике и его сестра Сандра в платьице с открытыми плечиками и крупными бусами на шейке — представители следующего поколения Воронцовых, носивших уже двойную фамилию Воронцовых-Дашковых. Это дети графа И. И. Воронцова-Дашкова и Елизаветы Андреевны, урожденной графини Шуваловой. Фотографии сделаны в 1871 году в Меране (Австрия). Остальные семейные фотографии датируются 1905—1915 гг., т. е. периодом кавказского наместничества И. И. Воронцова-Дашкова. В основном это портреты самого Иллариона Ивановича, его многочисленных внуков и внучек, заснятых в разном возрасте в модном фотоателье Фредерика Генриховича Боассона и Фрица Осиповича Эгглера в Санкт-Петербурге. Молодое поколение Воронцовых-Дашковых часто навещало главу семейства на Кавказе. Об этом напоминают фотоснимки, сделанные в Тифлисе Е. Кларом, а так же придворными фотографами Б. Мищенко и Б. Козаком. При отце служил младший сын графа Александр Илларионович (Сашка) — поручик лейб-гвардии Гусарского полка и флигель-адъютант Е. И. В.
Одна из интереснейших частей коллекции — событийные фотографии. Это любительские снимки 1905—1908 гг., где Илларион Иванович запечатлен на военных смотрах и учениях в Душете, встречах с местными властями и народом в отдаленных селениях. В его присутствии в 1912 году произошло зафиксированное в отдельном альбоме событие — «Освящение вагона-церкви на станции Тифлис Экзархом Грузии, архиепископом Иннокентием» (фотограф В. К. Гриневич). Этим священнослужителем графине Елизавете Андреевне были подарены две фотографии с посвятительными надписями. В 1906 году Наместник с женой посетили Эчмиадзин, где и встретились с католикосом всех армян Х. Мкртичем и архиепископом Кеворгом Суренянцем, будущим католикосом Армении. По воспоминаниям командира конвоя Н. А. Бигаева, Наместник не покидал Кавказ в течение трех лет, и только с 1908 г. стал летом вновь выезжать на время отпуска в свое имение Новотомниково Тамбовской губернии. Неторопливые прогулки в лесу с женой и внуками, сбор грибов, пикники на природе, размеренная деревенская жизнь прибавляли сил и энергии 70-летнему Воронцову-Дашкову, в остальное время всецело поглощенному заботой о мирном процветании Кавказа. Он не покинул вверенный ему край и в годы Первой мировой войны, хотя здоровье его резко ухудшилось.
23 августа 1915 г., сдав дела вновь назначенному Наместником Кавказа Великому князю Николаю Николаевичу (младшему), И. И. Воронцов-Дашков уехал в Алупку. Его сопровождала жена Елизавета Андреевна, сын Александр и группа военных, с которыми он заснялся на память на ступенях Львиной террасы. 15 января 1916 г. граф мирно скончался во дворце, построенном в Крыму в 1828—1848 гг. для наместника Кавказа, фельдмаршала, светлейшего князя М. С. Воронцова, которому Елизавета Андреевна Воронцова-Дашкова приходилась родной внучкой. (Боюсь, что последнее утверждение просто ложь. Данный дворец, как и прочее имущество, было захвачено в период Французской революции и последующих военных действий. Только признаваться в грабежах и воровстве "великим князьям и графьям" не пристало. Посему были писаны сказки о наследственности и великих заслугах. Хотя против "заслуг" возразить и сложно. Вопрос только, у кого выслужили? )
ПРИМЕЧАНИЯ К ФОТОГРАФИЯМ ВОРОНЦОВЫХ, ВОРОНЦОВЫХ-ДАШКОВЫХ
01.
Фотография с картины неизвестного художника. Имеется пояснительный текст: «№ 6746. Обеденный стол в Кисловодске Государя Наследника, ныне благополучно царствующего ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА, 21 сентября 1850 года, в доме статскаго советника А. Ф. Реброва. При оном присутствовали: с правой стороны Государя: князь М. С. Воронцов, Нач. Штаба П. А. Коцебу, князь А. И. Барятинский, Ф. А. Круковский, Л. М. (лейб-медик — прим. публ.) Двора Е. И. В. Енохин, Кап. Д. П. Золотарев, Полков. И. Д. Орбельян, Флигель-адютант граф П. А. Ламберг, князь Голицин, против Государя хозяин дома А. Ф. Ребров; с левой же стороны Государя: Генерал Ад. Заводовский, Ген.-Маиор Герасимов, Действ. Стат. Совет. Эрас. Андриевский, Г.-Маиор Д. А. Всеволожский, Ген.-Маиор И. И. Лещенко, Архитектор С. И. Уптон и Флигель-Адютант Е. И. ВЕЛИЧЕСТВА Гвардии-Полковник Г. Адлерберг. 1859 г. Гор. Тифлис.»
( Как прикажете понимать это высокое художество? Если принять на веру заявленную дату обеда, то перед нами не что иное, как сходка эльстонской братвы в процессе подготовки заговора и восстания 1853 года? Или же даты привычным образом сдвинуты назад и это что-то из событий времен охватившей Планету революции? В любом случае, имена стоит взять на заметку.)
02.
Воронцова Елизавета Ксаверьевна, урожденная графиня Браницкая (1792—1880), с 1819 г. жена гр. М. С. Воронцова (1782—1856). С 1823 года кавалерственная дама меньшого креста. В 1838 году пожалована в статс-дамы, с 1852 г. светлейшая княгиня. Неизвестный фотограф середины 1870-х гг.
(Старушка тоже из вояк? Или это фрейлинские титулы и награда? )
03.
Виконт де Вессей с дочерью Фанни. На лицевой стороне паспорту надпись на английском языке:“For Simon Woronzow From Ema de Vesse”, (Семену Воронцову от Эммы де Вессей), на оборотной стороне — “Viconot de Vesei & his daughter Fanni Marehionep of Bath. Photographed by his daughter Lady Richard Grosvenov”. (Виконт де Весей и его дочь Фанни. Фотография сделана его дочерью леди Ричард Гросвеноу)
Эмма де Вессей, урожденная Герберт (1819—?), пятая дочь Георга-Августа, 11 графа Пемброка и 8 графа Монтгомери (1759—1827) от графини Екатерины Семеновны Воронцовой (1783—1856). В 1839 г. вышла замуж за виконта де Вессей из аббатства Лейкс в Ирландии. От этого брака родились два сына и три дочери. Одна из них — Фанни — запечатлена с отцом на фотографии, сделанной в Англии в начале 1870-х гг.
04.
Воронцов Семен Михайлович (1823—1882) — светлейший князь, генерал-лейтенант, участник Крымской и Русско-турецких войн. Сын наместника Кавказа М. С. Воронцова и жены его Елизаветы Ксаверьевны. С 1851 года женат на М. В. Столыпиной, урожденной княжне Трубецкой. Неизвестный фотограф середины 1860-х гг.
(Только мне кажется странным упоминание первым делом фамилии бывшего мужа своей жены?)
05.
Воронцова Марья Васильевна, урожденная княжна Трубецкая (1819—1895) — светлейшая княгиня, в первом браке за флигель-адютантом Алексеем Григорьевичем Столыпиным (?—1847 г.). Неизвестный фотограф середины 1860-х гг.
(Лично у меня это мнимое родство со Столыпиными под большим вопросом.)
06.
Шувалова Софья Михайловна, урожденная графиня Воронцова (1825—1879), дочь М. С. и Е. К. Воронцовых, с 1844 г. жена графа А. П. Шувалова (1816—1876). Фотография С. Л. Левицкого (Фотоателье на Мойке, 30, Санкт-Петербург), 1870-е годы
07.
Шувалов Андрей Павлович (1816—1876) — граф, полковник, действительный статский советник, флигель-адютант. В 1838—1840 гг. член кружка «16-ти», сослуживец М. Ю. Лермонтова по Нижегородскому драгунскому полку. Активный участник Петербургского губернского земского собрания 1865—1867 гг., оппозиционер. Дважды в 1872 и 1875 гг. избирался предводителем дворянства Санкт-Петербургской губернии. С 1844 года женат на графине Софье Михайловне Воронцовой. Фотография 1870-х гг. с портрета А. П. Шувалова, написанного Ф. Винтерхальтером в Париже в 1857 г.
08.
Шувалов Петр Павлович (1819—1900) — граф, родной брат А. П. Шувалова. В 1838 г. закончил юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета. Камер-юнкер. С 1856 г.— внештатный помощник секретаря Государственного Совета. С 1860 г. действительный статский советник, камергер, Санкт-Петербургский Предводитель дворянства с 1854 по 1863 гг. и председатель Петербургского дворянского собрания по разработке проектов земских учреждений. В отставке с 1863 г. Женат с 1846 г. на Софье Львовне Нарышкиной (1829—1894), троюродной сестре гр. Софьи Михайловны Шуваловой. Неизвестный фотограф, 1870-е гг.
09.
Шувалов Павел Андреевич (1846—1885) — граф. Старший сын А. П. и С. М. Шуваловых. В 1882 году по высочайшему повелению ему, как наследнику майоратного имения в роде князей Воронцовых, разрешено присоединить к своей фамилии титул, герб и фамилию М. С. Воронцова. Женат с на баронессе Е. К. Пиллар фон Пильхау (1861—1939) ( в первом браке Столыпиной). Фотография Деньера (H. Denier). Санкт-Петербург, на Невском проспекте у Полицейского моста, 23. 1870-е годы
(По-моему, это уже тенденция - жениться на разведенках Столыпиных.. Ну или огромное желание хоть как примазаться к фамилии)
10.
11.
12.
13.
10—13 <11, 12> Воронцов-Дашков Илларион Иванович (1837—1916) — граф, генерал от инфантерии, командир лейб-гвардии Гусарского полка (1867). Участник Кавказской войны (1859—1862), Туркестанского похода (1865—1866) и Русско-турецкой войны, свитский генерал, генерал-аютант, министр Императорского двора, канцлер Капитула российских орденов, председатель Главного управления Российского общества Красного Креста. Наместник Кавказа с 1905 по 1915 гг. Член Государственного Совета. Кавалер ордена св. Андрея, св. Владимира (3, 4 ст.), св. Георгия 4-ой степени, св. Станислава 1 ст., св. Анны 1 ст., Белого Орла, Красного Орла (Пруссия), Денеброг — Дания, Такова — Сербия, св. Александра Невского и Большого Креста Почетного Легиона. С 29. 01. 1867 г. ( Охотно верю в заслуженность ордена Красного Орла и очень сомневаюсь в получении Орла Белого )женат на графине Елизавете Андреевне Шуваловой (1845—1924). Портреты. Фотоателье Боассона и Эгглера. Санкт-Петербург, Невский, 24. 1905 г.
На оборотной стороне паспорту пометка карандашом: ЕВД (Елизавета Воронцова-Дашкова — Прим. публ.), 1905.
14.
Воронцова-Дашкова Елизавета Андреевна (1845—1924) — графиня, жена И. И. Воронцова-Дашкова. Статс-дама русских императриц, дама ордена св. Екатерины. Дочь графа Андрея Павловича Шувалова и его супруги Софьи Михайловны, урожденной графини Воронцовой. Фотография Б. Мищенко. Тифлис. 1905 г.
(Вот здесь я не очень поняла.. мать была Воронцовой и дочь вышла замуж за Воронцова..
Надо связь отследить..)
15.
Воронцов-Дашков Иван Илларионович (1868—1897) — граф. Старший сын Иллариона Ивановича и Елизаветы Андреевны Воронцовых-Дашковых, полковник, старший офицер лейб-гвардии Гусарского полка, флигель-адютант Е. И. В. Великого князя Михаила Александровича. Наследник майоратного имения Воронцовых. С 1891 года женат на Варваре Давыдовне Орловой (1870—1915). Фотография F. Largajoli. Меран (Тироль). 1871 г. На оборотной стороне надпись: Ваня. Meran, Dicember 1871».
16.
Воронцова-Дашкова Александра Илларионовна (1869—1959) — графиня. Старшая дочь Иллариона Ивановича и Елизаветы Андреевны Воронцовых-Дашковых, с 1890 г. замужем за графом Павлом Павловичем Шуваловым (1858—1905), убитым террористами в Москве в 1905 г. Фотография F. Largajoli. Меран. (Тироль). 1871 г.
( а здесь уже Воронцова, но замужем за Шуваловым, мать при этом получается тоже Шувалова? )
17.
Воронцов-Дашков Александр Илларионович (1881—1938) — граф. Сын Иллариона Ивановича и Елизаветы Андреевны Воронцовых-Дашковых. Закончил Пажеский корпус, флигель-адютант Е. И. В., поручик лейб-гвардии Гусарского полка. Женат с 1919 г. на Анне Ильиничне Чавчавадзе. Фотоателье Боассона и Эгглера. Санкт-Петербург, Невский, 24. 1911 г. Справа под портретом подпись: «Сашка. 1911»
18.
Воронцова-Дашкова Варвара Давыдовна (1870—1915), урожденная Орлова, с 1890 г. жена графа Ивана Илларионовича Воронцова-Дашкова. Фотоателье Е. Клара. Тифлис. 1910 г. Под портретом внизу подпись:
«Sin. 1910». Синь — домашнее имя В. Д. Воронцовой-Дашковой
19.
Воронцова-Дашкова Варвара Давыдовна с младшим сыном Иваном (1898—1966). Фотоателье Е. Клара. Тифлис. 1908 г.
20.
Воронцов-Дашков Илларион Иванович (1893—1920) — граф, сын Ивана Илларионовича и Варвары Давыдовны Воронцовых-Дашковых. Умер от тифа 22 января 1920 года в Новороссийске. Неизвестный фотограф. Санкт-Петербург. 1910-е годы
(Сомнительная информация. В 1919 году Воронцовы покинули "Родину" на "Марльборо". Как мог он снова оказаться в 1920 году в Новороссийске? Разве что был военным.)
21.
22.
21—22 Воронцова-Дашкова Софья Ивановна (1892—1958) — графиня, дочь Ивана Илларионовича и Варвары Давыдовны Воронцовых-Дашковых. С 1912 г. жена князя Владимира Леонидовича Вяземского (1889—1960). Фотоателье Боассона и Эгглера. Санкт-Петербург, Невский, 24. 1910-е гг.
23.
Шувалова Александра Павловна (1893—1968) — графиня, дочь Павла Павловича и Александры Илларионовны Шуваловых. С 1912 г. жена князя Дмитрия Леонидовича Вяземского (1884—1917). Во втором браке за Александром Николаевичем Ферзеном (1895—1934). Воронцова-Дашкова Софья Ивановна — двоюродная сестра А. П. Шуваловой. Фотоателье Боассона и Эгглера. Санкт-Петербург, Невский, 24. 1910-е гг.
24.
Вяземская (урожд. Воронцова-Дашкова) Софья Ивановна, княгиня. Фотоателье П. Жукова. Петроград, Морская 12. 1917 г. Под портретом внизу подпись: «Софи 1917.»
25.
26.
25-26 Шувалова Мария Павловна (1894—1973) — графиня, дочь Павла Павловича и Александры Илларионовны Шуваловых. С 1917 г. жена князя Дмитрия Александровича Оболенского (1882—1964). В разводе. В 1921 г. вышла замуж за графа Андрея Дмитриевича Толстого (1892—1963). Фотоателье Боассона и Эгглера. Санкт-Петербург, Невский, 24. 1914 г. Под портретом внизу подпись: «Мая 1914.» Мая — домашнее имя М. П. Шуваловой
27.
Воронцова-Дашкова Мария Илларионовна (1903—1997) — графиня. Дочь графа Иллариона Илларионовича Воронцова-Дашкова (1877—1932) от брака с Ириной Васильевной Нарышкиной (1879—1917). С 1922 г. замужем за князем Никитой Александровичем Романовым (1900—1974), сыном вел. князя Александра Михайловича и его супруги вел. княгини Ксении Александровны. Фотоателье Боассона и Эгглера. Санкт-Петербург, Невский, 24. 1910-е гг.
28.
Воронцов-Дашков Михаил Илларионович (1904—1983) — граф. Сын графа Иллариона Илларионовича Воронцова-Дашкова и Ирины Васильевны Нарышкиной. Женат с 1934 на княжне М. П. Мещерской (р. 1912), разведены с 1941 г. Фотоателье A. Gecele. Санкт-Петербург, 1910 г.
29.
Воронцов-Дашков Роман Илларионович (1901—1993) — граф. Сын графа Иллариона Илларионовича Воронцова-Дашкова и Ирины Васильевны Нарышкиной. Женат с 1927 г. на Жульетте Хадум. Разведены в 1928 г. Во втором браке (с 1975) жена — Е-К. Садтлер (1914—?). Фотоателье Боассона и Эгглера. Санкт-Петербург, Невский, 24. 1910-е гг.
30.
Воронцов-Дашков Александр Илларионович (1905—2003) — граф. Сын графа Иллариона Илларионовича Воронцова-Дашкова и Ирины Васильевны Нарышкиной. Женат с 1951 г. на А. Д. Мироновой (Никиш) (1911—1991). Фотоателье Боассона и Эгглера. Санкт-Петербург, Невский, 24. 1910-е гг.
31.
32.
31—32 Вяземский Борис Леонидович (1883—1917) — князь, с женой Елизаветой Дмитриевной, урожденной графиней Шереметевой (1893—1974), (вторым браком с 1921 г. за графом С. А. Чернышевым-Безобразовым (1894—1972). Фотоателье придворного фотографа Б. Мищенко. Тифлис. 1912—1915 гг.
33.
Кочубей Николай Васильевич (1885—1947) — офицер конногвардеец с женой Варварой Александровной, урожденной княжной Долгорукой (1885—1980), фрейлиной императриц. Фотоателье Боассона и Эгглера. Санкт-Петербург, Невский, 24. 1910-е гг.
34.
Кочубей Варвара Александровна. Фотоателье Боассона и Эгглера. Санкт-Петербург, Невский, 24. 1910-е гг.
35.
Долгорукая Софья Петровна (1907—1994) — княжна. Дочь князя П. А. Долгорукого (1883—1925) и Софьи Алексеевны (1887—1949), урожденной графини Бобринской. Фотоателье Боассона и Эгглера. Санкт-Петербург, Невский, 24. 1910-е гг.
36.
Строганов Павел Сергеевич (1823—1911) — граф, с женой Анной Дмитриевной, урожденной графиней Бутурлиной (?—1906). Неизвестный фотограф. Тамбовская Губ. 1906 г.
Под изображением надпись: «С. Знаменское-Кариян. 6 июля. 1906»
37 -38.(38-го фото нет)
Граф Воронцов-Дашков Илларион Иванович — наместник Кавказа
Почтовая открытка Тифлис. 1905 г.
39.
40.
41.
42.
43.
44.
45.
46.
<39, 40, 41, 42, 43, 44, 45,46> Граф И. И. Воронцов-Дашков на военных учениях. Неизвестный фотограф. Кавказ. 1905 г.
(Хороши "учения", надо заметить.. кого-то даже похоронили и крест поставили.. Бывает.)
47.
48.
49.
50.
<47-50> Граф И. И. Воронцов-Дашков в Душете. Неизвестный фотограф Кавказ. 1908 г.
51.
Воронцов-Дашков Александр Илларионович Фотограф Б. Козак (Придворная фотография Б. Мищенко. Преемник Б. Козак). Тифлис. 1915 г. Внизу под портретом подпись: «Сашка. Тифлис 1915»
52.
На оборотной стороне паспорту белая бумажная наклейка с машинописным текстом: «Судьи на джигитовке 1 мая 1915 г. 1. Граф Александр Илларионович Воронцов-Дашков. 2. Князь Гурамов. 3. Полковник Тускаев. 4. Командир конвоя Бигаев. 4. Адютант конвоя Перекотий». Неизвестный фотограф. Грузия. 1915 г.
53.
54.
55.
56.
57.
58.
59.
60.
61.
62.
<53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62> Альбом в зеленом картонном переплете с надписью «10 сентября 12| Освящение вагона церкви на ст. Тифлис Экзархом Грузии, Архиепископом Иннокентием в присутствии Наместника Его Императорского Величества графа И. И. Воронцова-Дашкова и супруги его статс дамы Графини Елизаветы Андреевны». Фотографии В. К. Гриневича. Тифлис. 1912 г.
(Очень интересно. "Опиум для народа" набирает обороты?)
63.
Архиепископ Иннокентий (1862—1913), (в миру Иван Васильевич Беляев) постоянный член Святейшего Синода (1909—1913). В 1909 году стал Экзархом Грузии. Придворная фотография Б. Мищенко. Тифлис. 1910-е гг.
64.
Архиепископ Иннокентий. На лицевой стороне паспорту надпись: «Ея Сиятельству
досточтимой графине Елизавете Андреевне Воронцовой-Дашковой. Экзарх Грузии Архиепископ Иннокентий». Придворная фотография Б. Мищенко. Тифлис. 1910-е гг.
65.
Мкртич (Хримян Хайрик) (1820—1907) — католикос всех армян. Автор богословских, поэтических и педагогических сочинений. Наместник Кавказа гр. И. И. Воронцов с женой Елизаветой Андреевной посетили больного католикоса в Эчмиадзине в декабре 1906 год. Фотосалон придворного фотографа Г. В. Трунова. Москва. 1900-е гг.
Надписи на армянском языке: под фотографией «на память от отца всех армян», на оборотной стороне: «графине Елизавете Андреевне Воронцовой-Дашковой. 20 декабря 1906 г.»
(А чего? До него ни Армении, ни армян не было что ли?)
66.
Кеворг (Геворг V) Суренянц (1846—1930) — католикос всех армян (1912—1930). Происходил из потомственных дворян. В 1868 г. окончил первую классическую гимназию в Тифлисе. Уехал в Эчмиадзин, где в 1871 г. рукоположен в дьяконы, затем в иеромонахи, а в 1872 г. — в архимандриты. В сентябре 1874 г. он был назначен преподавателем новооткрывшейся духовной академии Геворгян, через год — инспектором армянской духовной семинарии в Шуши и одновременно заместителем главы Карабахской епархии; в 1877 г. — настоятелем монастыря св. Товмы в Верхнем Агулисе и инспектором местных училищ; в октябре 1878 г. — викарием предводителя Александропольской епархии, где основал школу и церковь Сурб Аствацацин; в 1881 г. — заместителем главы Ереванской епархии; 9 мая 1882 г. Католикосом Геворгом IV рукоположен в епископы. В 1886 г. Суренянц был назначен главой Астраханской епархии, а в 1894—1904 гг. вел должность предводителя Тифлисской епархии. В январе 1895 г. получил титул архиепископа. В 1906 г. стал членом Синода св. Эчмиадзина. После смерти католикосов Мкртича I Хримяна и Маттеоса II Измирляна Г. Суренянц исполнял обязанности заместителя католикоса. 13 декабря 1911 г. он был избран Католикосом Всех Армян, а 1 июля 1912 г. — помазан. В период Балканских войн 1912—13 гг. и Армянских реформ 1912—14 гг., когда вновь был возбужден Армянский вопрос, Геворг V 2 октября 1912 г. обратился к правительству России с просьбой о вмешательстве и содействии возобновлению вопроса о реформах в Западной Армении. Специальным кондаком он образовал армянскую Национальную делегацию под руководством Погоса Нубара-паши и уполномочил ее отстаивать интересы армянского народа в европейских государствах. Католикос Всех Армян Геворг V Суренянц скончался 8 мая 1930 г. Фотоателье К. А. Шапиро. Санкт-Петербург. Невский пр., 18—12. 1894 г.
На оборотной стороне дарственная надпись: «Благословляю благочестивую графиню Елизавету Андреевну, Воронцовой — Дашковой 21 ноября 1907 г. м. Эчмиадзин. Смиренный богомолец Архиепископ Кеворг Суренян| В 1894 г. был представителем Патриарха при похоронах в Бозе почившего императора Александра III и при бракосочетании императора Николая II 14 ноября| Фотографическая карточка снята 1894 году».
67.
Кеворг (Геворг V) Суренянц. Фотоателье «Cabinet. Portrait». Россия, нач. ХХ века
На оборотной стороне надпись: «Благочестивая графиня, удостойте принять это приношение с свойственною Вам благосклонностью, как слабую дань признательности за Ваши милости и благодеяния. 21 ноября 1907 г. м. Эчмиадзин. Смиренный богомолец Архиепископ Кеворг Суренянц. Ея Сиятельству Графине Елизавете Андреевне Воронцовой-Дашковой. Фот. карточка снята в 1906 году»
(У кого-нибудь еще есть вопросы о том, кто основатель религий и с какой целью? Полюбуйтесь наградами смиренных богомольцев! Благо, что в отличие от нынешних, еще в одежках скромны и золотом не увешены. Наверное, еще не дотумкали, что это и доходный бизнес тоже )
68.
69.
70.
71.
72.
<68, 69, 70, 71,72> Ново-Томниково — родовое имение графа Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова. В Тамбовской губернии. Неизвестный фотограф. Россия. 1908—1913 гг.
73.
74.
Граф Воронцов-Дашков Илларион Иванович. Фотография Б. Козака. Тифлис. 1913 г.
75.
Граф Воронцов-Дашков Илларион Иванович с группой офицеров на Львиной террасе Воронцовского дворца. Фотография А. Э. Циммермана. Алупка. 1915 г
Публикация Г. Г. ФИЛАТОВОЙ
Метки: Загадочное, Кривое Зазеркалье, Линия Власти
|
Метки: воронцовы |
.png?uselang=ru)