Зал заседаний. Солнечные лучи пробиваются сквозь зарешеченные окна. Человек в клетке. Сидит, опустив голову, но складывается впечатление, что ему хорошо и все похх…Также в зале мы видим милую девушку, ее руки жалко дрожат и глаза странно так блуждают. Мужчина средних лет жует булку. Два человека о чем-то нервно разговаривают. Другие люди в зале, женщины и мужчины тихо перешептываются.
Входит судья, женщина средних лет, в белом парике. Судья. Встать! Суд идет!
Все встают. Судья садится. Все следуют ее примеру. Человек в клетке поднимает голову. Судья. Слушается дело номер четырнадцать пятьсот ноль два. Обвиняется евгенийбасин в организации непристойного процесса голосования на сайте www.li.ru. Истец не желает обнародовать свое имя и останется Анонимом. Для вынесения приговора выслушаем обе стороны. Обвинитель. Многоуважаемому евгениюбасину обвинение предъявляется не впервые, но на предыдущие заседания он предпочел не явиться. Обвиняем не только евгениябасина, но и созданный им Комитет по метрологии состояния умов в растлении общественного сознания и несанкционированными опытами над людьми. Ваша честь, разрешите представить первого свидетеля. Судья. Конечно, господин обвинитель. Обвинитель. Прошу пройти в зал Арсения Вяземского. В зал входит человек, невысокий, худощавый, очки в тонкой оправе, рыжие усы в хлебных крошках. Проходит, садится, поправляет складки пиджака. Арсений Вяземский. Я долгое время работал в Комитете. Я был рядом с товарищем Басиным в момент основания этой организации. Мы с ним очень дружили. По залу проходит легкий гул. Никто не называл еще евгениябасина товарищем Басиным.
Я продолжу… можно? Так вот, изначально целью Комитета была организация солнечных затмений по заказу потребителей, знаете ли, ниша эта на рынке свободна и планы у нас были… Но потом, что-то случилось с Женей… (В зале раздался женский крик). Обвинитель. Так-так. Что же случилось? Подробнее пожалуй.
потолок белый потолок обшарпанные стены потрескавшийся линолеум тяжелый воздух все старое и давно непригодное кварцевание помещения несъедобная еда лежишь и никому не нужен пока не позовешь безразличие этакий тифозный поезд 20-х годов прошлого века – кого-то уносят постоянно появляются новые лица читать не хочется сочинять тоже ничего не хочется пожалуй только покушать хорошо но нельзя неизвестность время течет до безобразия медленно и не в ту сторону
по правилам поведения не принято говорить «будь здоров!» после того как человек чихнул однако у нас в обществе это наоборот считается правилом хорошего тона более того если человек не пожелает здоровья чихнувшему на него смотрят косо
но посмотрим на ситуацию отвлеченно – чих это не более чем непроизвольное проявление физиологии сравнимое скажем с непроизвольным выходом газов однако если человек вдруг куртуазно выражаясь пукает в обществе никому не приходит в голову говорить ему «будь здоров!»
так вежливо ли говорить «будь здоров!» если кто-то чихнул?
сравнивая романы Сорокина "лед" и Пелевина "числа" можно отметить что Сорокин написал очень пелевинский роман а Пелевин - сорокинский во всяком случае это выглядит явной попыткой
особо занятно в этом ракурсе выглядят взаимные горячие похвалы писателей относительно этих своих не самых сильных произведений
неизвестный человек продолжает крыть как говорят в народе на чем свет стоит евгениябасина и его произведения на этот раз досталось пьесе «Ра мА ме» которую недоброжелатель в своем письме назвал болезненной и макабрической
не забыл он приложить к письму свою новую фотографию
вот она
жалкие жалкие жалкие жалкие люди
некрасивая девушка вывешивающая в фотоальбоме свою плоть свою фотографию "в жанре ню" сродни мазохисту
никогда не понимал мотивацию подобных поступков