-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Виктор_Подлубный

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 06.02.2015
Записей: 577
Комментариев: 101
Написано: 753


К столетию великого октября

Вторник, 01 Сентября 2015 г. 19:14 + в цитатник

.

Тезис первый: до упомянутого столетия осталось уже совсем немного...

Тезис второй: меня, мягко говоря, заколебали критики моих публикаций о роли и месте выходцев из нашей Ливонии в истории и на разных уровнях власти Государства Российского. Мол, я сильно преувеличиваю их количество и их роль...

А я что? Я в том ничуть не виноват -- наши при власти российской таки были и много чего натворили. Не виноват я ни в том, что причины и итоги трагической революции никто толком так и не осмыслил, ни в том, что в той революции ливонцев было даже больше, чем надо. :)

 

***

Вот снимок первых дней февральской революции 1917 года, которая подготовила и удобрила октябрьскую. Точнее, революционеры февраля и подготовили, и удобрили великий октябрь, не понимая, как управлять империей, а потому и не управляя ею. 

На снимке -- г-да депутаты, новая российская власть, члены Временного комитета Государственной думы:  Г.Е. Львов, В.А. Ржевский, С.И. Шидловский, М.В. Родзянко, В.В. Шульгин, И.И. Дмитрюков, Б.А. Энгельгардт, А.Ф. Керенский, М.А. Караулов. 

 

5814203_11 (700x450, 132Kb)

 

Вскоре этот Временный комитет будет заменён Временным правительством.

Полковник Борис Александрович Энгельгардт, на которого указывает стрелка, стоит по правую руку от Александра Керенского. Тихий и скромный человек невысокого роста, но именно он возглавил военную комиссию, занимавшуюся "приведением в порядок восставшие войска". Как-никак, а шла война с Германией... Но войска в порядок он не привёл.

Он же был первым революционным комендантом Петрограда. С соответствующими полномочиями. Но полномочия использовал вяло: пьяные матросы, никому не подчиняясь, шастали по Питеру, барышень лапали.

После октября Борис Энгельгардт был активным создателем добровольческой армии Деникина, руководил армейской агитацией и пропагандой. В итоге Деникин вместе с Энгельгардтом проиграли гражданскую войну Льву Троцкому.

 

5814203_Boris_Engelhardt (245x399, 16Kb)

 

Потом Борис Александрович жил в эмиграции во Франции. Водил такси.

Затем перебрался в Латвию. Работал тренером на Рижском ипподроме.

После 1940 года не был расстрелян (а, действительно, за что?), а отбывал ссылку в Среднюю Азию. В ссылке трудился чертёжником. В 1946 каким-то чудом вернулся в Ригу, снова устроился на ипподром, написал мемуары. С 1962 года покоится на кладбище Микеля.

Машинописная копия его мемуаров в смутное время начала 1990-х годов случайно попала ко мне. Прочёл. Скучноватые воспоминания с излишне подробными деталями, со всей очевидностью написаны милейшим человеком. Как дневники Николая II... Я ту рукопись потом передал вильнюсскому Саше Энгельгардту, продолжателю другой генеалогической ветви этого баронского рода. Ему нужней.

А сам стал искать могилу Бориса Александровича. Таки нашёл...

 

5814203_IMG_1691_2_ (700x525, 423Kb)

 

Он лежит рядом со своим молодым другом и соседом по дому в Старой Риге, инженером Николаем Боровиком, который его и похоронил на своём семейном участке кладбища. Больше полковника Энгельгардта хоронить было некому.

С родным братом Николая Романовича Боровика мы обе эти могилы несколько лет убирали, потом у него в доме на Госпитальной чай пили, и он мне много чего интересного рассказывал...

 

5814203_IMG_1695_1_ (700x508, 380Kb)

 

 

***

Когда мы говорим РЕВОЛЮЦИЯ, ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА, нам кажется, что это так далеко!

Да ничуть не далеко -- протяни руку и коснёшься. Ну что такое для истории сто лет?..

И сейчас многое идёт так, как шло тогда, сто лет назад.

А почему?

А потому, что много во всех структурах власти Энгельгардтов -- главных делателей новейшей истории, делающих её, историю, благодаря тому, что ничего толком делать не умеют...

 


Ангелы нагими не ходят...

Вторник, 01 Сентября 2015 г. 13:42 + в цитатник

.

Дивный портрет и странная подпись

Из «Центра Искусств. Москва» (уж такое у него название -- с точкой посередине) прислали мне уведомление о том, что это необычное во многих отношениях собрание художественных сокровищ России откроется 14 сентября.

Прислал уведомление, скорей всего, живой человек, не автомат. И этим живым человеком была, скорее всего, моя давняя подруга Владислава Маркова – работник этого Центра.

В приложении к напоминанию ею был приведен фрагмент картины Тимофея Андреевича Неффа (1807 – 1876) под названием «Портрет Великой княжны Марии Николаевны в виде ангела со свечой и кадилом». Дивный портрет! Спасибо, Владислава!

 

5814203_11921607_1480327632291856_5764218561015257162_n (700x635, 111Kb)

 

Мария Николаевна – дочь императора Николая I.  

А время правления этого императора для меня одно их самых интересных, поскольку Николай, начавший с казни декабристов и закончивший поражением в Крымской войне, все остальные 30 лет правления только созидал. И много чего хорошего для России сделал (на днях я про него непременно напишу отдельно).

А вот про императорскую дочь – такую красавицу! – я почти ничего не знал.

Полез в Гугл посмотреть её прочие портреты – и сходу споткнулся вот об это изображение, на котором была старинная подпись с «ятями». Старинная и странная…

5814203_2_1_ (406x700, 111Kb)

Я не поверил написанному. По моим представлениям не могла Великая княжна раздеться донага и позировать скульптору, пусть тоже великому, с мировым именем. Предосудительно-с…  

Решил разобраться.

 

Любимая дочка имератора

Великая княжна Мария Николаевна родилась  в 1819 году. Она была старшей дочерью и вторым ребенком в семье великого князя Николая Павловича, будущего императора Николая I.  И рождение девочки не стало радостным событием для отца…

Впоследствии он часто упрекал себя за это, потому что с годами горячо полюбил дочь, более того, она стала самым любимым его ребёнком, он много времени сам уделял её воспитанию и обеспечил прекрасное образование.

 

5814203_mariyaiiiii (400x487, 33Kb)

 

И ещё: современники единодушно отмечали похожесть Великой княжны на отца -- как лицом, так и характером.  

 

5814203_nikolaiii (400x475, 23Kb)

 

По этим причинам, в отличие от многих принцесс того времени, чьи браки заключались за их спинами и по династическим соображениям, Мария Николаевна вышла замуж по любви.

 

Брак по любви

Со своим избранником (не суженым, а избранником!) герцогом Максимилианом Лейхтенбергским она познакомилась в 18 лет, когда герцог  приехал в Санкт-Петербург на кавалерийские маневры. Познакомившись, оба влюбились…

 

5814203_maksimilian2i (400x504, 30Kb)

 

Николай I дал согласие на брак при условии, что супруги будут жить в России, а не за границей. Они согласились. Венец над Марией держал её брат Саша — цесаревич, будущий император Александр II. Поселились молодожёны в Мариинском дворце.

 

5814203_Mariinskii (700x490, 57Kb)

 

Семейная жизнь Марии и Максимилиана была счастливой: один за другим рождались дети. Их растили в сердечной, здоровой, почти спартанской атмосфере: во всякую погоду выезжали в открытом экипаже, комнаты, в особенности спальня, были холодные, спали всегда на походных кроватях, и покрывались лишь одним пикейным одеялом…

 

5814203_detiOTmaksimil (639x700, 207Kb)

 

Мария Николаевна была идеальной матерью -- заботливой и требовательной. Она не только сумела добиться от своих детей послушания, они любили ее и уважали. При этом её авторитет с годами только рос.

Но помимо домашних забот, Мария Николаевна вела и общественную деятельность. При этом, как писал современник, «очень скорая в своих решениях и очень целеустремленная, она добивалась своего какой угодно ценой и рассыпала при этом фейерверк взглядов, улыбок и слов...»

 «Какой угодно ценой» -- однако, запомним это замечание.

Оба супруга были художественно одаренными натурами. У герцога в Мюнхене была картинная галерея, составленная из полотен Рафаэля, Ван Дейка, Веласкеса, Мурильо и других великих мастеров. Большинство этих шедевров со временем переехало в Мариинский дворец, где Максимилиан пополнил коллекцию произведениями Айвазовского, Брюллова, Неффа.  Супруга принимала в этом деятельное участие.

Со временем герцога Лейхтенбергского избрали почетным членом Академии художеств, а потом и её президентом…

 

5814203_Maksimilian (400x476, 32Kb)

Общие вкусы, интересы, устремления и взаимные достижения -- что еще нужно для счастливого брака? А для этого нужна ещё и любовь. Которая с годами, увы, растаяла.

 

Любовь тяжкая

Отчасти виной тому был высший свет, где амурные похождения не сильно порицались, потому как были массовым увлечением незанятых трудами людей. Не миновали стрелы Амура и привлекательной пары, которой все любовались.  А  многие и вожделели. Что пара замечала, что паре льстило… Но если любовные похождения герцога носили легкий характер, то Мария Николаевна влюбилась тяжело.

 

5814203_Stroganovii (400x493, 39Kb)

 

Граф Григорий Александрович Строганов внешне мало отлличался от мужа Великой княгини. Правда, был младше её самой на пять лет... Но значительно ниже её по положению. Разумеется, о разводе не могло быть и речи, потому что отец-император не допустил бы развода ни в коем случае.

Но дилемму «страсть или долг» решила сама судьба. В 1845 году, Максимилиан Лейхтенбергский сильно простудился, заболел чахоткой и умер.

Мария Николаевна была назначена президентом Академии художеств, сменив на этом посту покойного супруга.

Следом произошла перемена и в личной жизни: после годичного траура, Великая княгиня твёрдо решила выйти замуж. Формально она имела на это право. Если бы не одно обстоятельство: Мария Николаевна была царской дечерью. Требовалось согласие отца, но о нём не могло быть и речи!

Поэтому в ноябре 1854-го года в домовой церкви в Мариинском дворце царская дочь тайно соединила свою жизнь с графом Строгановым. Из всей императорской семьи о браке знал только любимый брат, будущий император Александр II…

 

5814203_vitnergalter (400x496, 44Kb)

А через три месяца их отец император Николай I скончался. И незаконный брак был признан законным особым Актом, подписанным новым императором Александром II, в котором хитро говорилось:

« …Вторый брачный союзъ Великой Княгини МАРІИ НИКОЛАЕВНЫ, хотя и получающій нынѣ по волѣ НАШЕЙ, силу законнаго, долженъ однако же оставаться безъ гласности…  Графъ Григорій Строгановъ не долженъ являться съ НЕЮ, какъ супругъ ЕЯ, ни въ фамильныхъ, ни въ иныхъ собраніяхъ Дома или Двора НАШЕГО, а равно и ни въ какомъ публичномъ мѣстѣ, и вообще предъ свидѣтелями».

По этой причине Мария Николаевна с мужем поселились во Флоренции на вилле Кватро, где счастливо прожили два десятка лет, родив двух своих детей.  Много путешествовали, наезжая и в Россию. Умерла Мария Николаевна в 1876 году в возрасте 56 лет.

 

5814203_b9qhbqyoqb (400x536, 45Kb)

 

Григорий Строганов пережил любимую жену всего на два года.

 

 

Загадка «Данаиды»

Но вернёмся к мраморной статуе Данаиды, льющей воду. Мне казалось, что Великая княжна скульптору позировать никак не могла!

Ну, кто-то и не мог, а вот весьма своенравная Мария Николаевна, для которой никто не указ – кто её знает… Тут надо было бы посоветоваться с учеными.

Гугл выдал источник. А именно -- диссертацию на тему: «Произведения берлинских скульпторов первой половины XIX века в Петербурге». Автор научной работы: Карчева Елена Ивановна. Санкт-Петербургский государственный университет. 1997 год.

Елена Ивановна во второй главе диссертации на основе разнообразных архивных материалов подробно изложила, в частности, историю создания скульптором Раухом мраморной статуи "Данаида".

 

5814203_Chrisitan_Daniel_Rauch (400x513, 109Kb)

 

Заказ на статую был передан ему в 1829 году. После чего Раух отправил в Россию две глиняные модели, представляющие

1) стоящую Данаиду, изливающую воду,

2) аллегорическое изображение сидящей Эвридики.

Члены Академии художеств, скульпторы И.П.Мартос, В.И.Демут-Малиновский, С.И.Гальберг, Б.И.Орловский и Президент Академии А.Н.Оленин рассмотрели обе модели и выбрали лучшую, отдав предпочтение первой...

Весной 1834 г. Раух смог приступить к работе над большой глиняной моделью "Данаиды". Но при переводе статуи в мрамор возникли сложности: внутри каменного блока обнаружилось огромное черное пятно, портившее всю статую. Второй блок камня, заказанный в Карраре, потонул по дороге. Только весной 1838 г. в Берлин доставили третий блок. Поэтому мраморная "Данаида" была закончена лишь через 10 лет. За работу Рауху выплатили пять тысяч прусских талеров и наградили Орденом св. Владимира 4-й степени.

 

5814203_Danaida2 (400x592, 48Kb)

 "Данаиду" перевезли в Царское Село, где она украсила покои Александры Федоровны в Александровском дворце. Статуя изображена на акварели Л.Премацци "Малиновая гостиная в Александровском дворце", 1863»

 

5814203_Premacci (700x512, 308Kb)

 

 (Я, признаться,  долго искал скульптуру глазами, пока не нашёл её на фоне окна…)

После смерти императрицы "Данаида" принадлежала самой Великой княгине Марии Николаевне. При этом исследователь ни одним словом, ни одним намёком не отмечает, что Великая княгиня позировала для этой скульптуры. Значит, нет тому документального подтверждения.

 

Четыре портрета

Но при этом учёная чётко и ясно говорит, что Мария Николаевна таки позировала Рауху, и не раз, но только спустя два года. И то было позирование для мраморных бюстов, изготовленных по царскому указанию. Николай I сам заказал скульптору два мраморных портрета любимой дочери, которые, согласно обнаруженным Еленой Ивановной документам, были закончены в середине 1843 г.

Один из них длительное время находился в собственности императорской семьи (сейчас он тоже в Эрмитаже). По  мнению исследователя, именно он изображен на акварели Э.П.Гау "Библиотека Александра II в Зимнем дворце", написанной в 1871 году. Мраморный бюст Марии Николаевны тогда стоял на письменном столе императора.

 

5814203_Biblioteka2ii (700x489, 116Kb)

 

(Стоял справа или слева – этого на иллюстрации, взятой из Сети, не рассмотреть…)

Автором диссертации прослежена судьба и второго бюста: Николай I "назначил его в подарок" герцогу Максимилиану, мужу Марии Николаевны. Портрет хранился в  Мариинском дворце. После смерти Марии Николаевны наследники передали бюст "Обществу поощрения художеств" (в 1929 г. после упразднения Общества он поступил в Русский музей).

В 1844 г. Раух получил из Петербурга заказ на еще один мраморный портрет Марии Николаевны, завершенный им  к октябрю 1845 г. Он был куплен её братом цесаревичем Александром Николаевичем. А вот местонахождение этого портрета неизвестно.

Надо заметить, что я нашёл в Сети и позолоченную копию статуи, которая стоит в парке Царского села.

 

5814203_fontan_mramornoy_skamyi_danaida_01 (400x542, 86Kb)

 

А также обнаружил, что позировала Мария Николаевна и скульптору Пьетро Тенерани. Я нашёл в Сети ещё один её портрет, выполненный скульптором в 1845 году.

 

5814203_PetroTenerani (400x497, 20Kb)

 

 

Вывод

Я полагаю он и без меня всем ясен. Спасибо науке!

И вообще: глядя на портрет Великой княгини Марии Николаевны в образе ангела, невозможно представить её нагой и позирующей скульптору, пусть даже и с мировым именем, и даже гениальному.  Спасибо Владиславе!

А потому в этом маленьком расследовании можно уверенно поставить точку.  :)

 

5814203_1_2_ (575x700, 275Kb)

 

 

ИСТОЧНИКИ, использованные в работе:

http://cheloveknauka.com/proizvedeniya-berlinskih-skulptorov-pervoy-poloviny-xix-veka-v-peterburge

http://www.liveinternet.ru/users/4484205/post345476530/

http://rostislava.livejournal.com/38967.html

http://forum.alexanderpalace.org

http://ne-nai.livejournal.com

http://en.wikipedia.org/wiki

http://www.gogmsite.net

 

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Итак, Центр откроет свои двери 14 сентября.

Находится он на Волхонке, под храмом Христа Спасителя.

Жаль, не смогу присутствовать. Но, может, кто-то из друзей по ФБ в эти дни будет в Москве... Напишет-расскажет...  :)

Там будут и сёстры Марковы, они в Центре обе работают. Там все такие молодые, и это здорово.

 

5814203_10613039_797397056973841_1385903504603143746_n (400x579, 47Kb)

Кто из них Владислва, кто Полина -- это сразу узнать трудно.

Вглядевшись, вижу Владиславу на первом плане... Или на втором... В общем, одно из двух.  :) 

 



Понравилось: 1 пользователю

Служили два товарища в однем и тем полке...

Понедельник, 31 Августа 2015 г. 16:19 + в цитатник

.

Полк назывался "Бизнес & Балтия", и был он газетой.

И хотя был он всего лишь газетой, но всё равно был боевой единицей. Потому как и бойцы были, и боеприпасы, и пулемёты, блиндажи, окопы, разведка была, тыловое обеспечение и отцы-командиры.

Юра был командиром полка.

А  я, когда пришел в полк, начинал рядовым, да и то в обозе. Потом благодаря стечению обстоятельств поднялся и стал командовать взводом, состоявшем сначала из одного, потом из трёх бойцов... 

Но с Юрой мы сразу стали друзьями-товарищами, потому как вели на страницах газеты одну интересную во всех отношениях, сильно интеллектуальную командно-штабную игру под названием "Студент".

С тех пор дружим. Правда, уже вяло и несколько односторонне. Я ему присылал, а он на своём портале IMHOclub публиковал мои байки. Читающий народ, те байки прочитав, меня или хвалил или ругал, я с народом аккуратно дискутировал, понимая, что Юре всё это было на руку -- ему важно было количество кликов, а они в любом случае наличествовали... Се ля ви в Сети. И она мне один раз надоела. И я подал рапорт об отставке..

 

***

Но это всё ерунда, это лишь прелюдия к моему вопросу, который у меня возник, пока я архивы фотографий перебирал.

Вот мы с Юрой 20 лет тому назад. Оба худые, у обоих штаны только что не сваливаются.

Хотя едим оба хорошо, с заметным аппетитом.

5814203_11 (634x457, 114Kb)

 

5814203_2 (634x646, 117Kb)

 

А вот мы с ним по прошествии каких-то двух десятков лет.

И ведь что интересно! Юра такой же штаны теряющий, каким был, а я в некоторые двери уже с трудом пролезаю...

5814203_3 (632x427, 99Kb)

 

Может, всё это от того, что я, в отличие от друга, стал вести не совсем правильный образ жизни?..

То есть, в отличие от него, мало отдыхаю и злоупотребляю тем, что много работаю?..

 

5814203_4 (615x435, 96Kb)

 

5814203_Tjulenevu (599x441, 205Kb)

Юра!

Где-то 20 лет тому назад мы с тобой встретились в кабинете главного редактора газеты "Бизнес & Балтия". Я понимаю, что для тебя, до сих пор ведущего правильный образ жизни, та встреча не стала событием. А вот для меня, до сих пор не щадящего себя, стала не просто событием, а событием судьбоносным.

А потому я ничего иного придумать и предложить не могу, кроме как встретиться и злоупотребить вместе. Я бы плов приготовил. Или солянку. Или борщ...

А?  :)


В поисках следов Пушкина на Латвийской земле

Воскресенье, 30 Августа 2015 г. 13:40 + в цитатник

.

Теоретическое исследование с  практическим выездом на границу,

на место её перехода великим русским поэтом.

 

ЧАСТЬ 1.  ТЕОРИЯ 

Был ли Пушкин в Латвии -- вопрос неоднозначный, как кажется на первый взгляд. Зато позволяющий подумать, поискать, почитать, подискутировать – и тем самым глубоко, по самые уши, окунуться в жизнь поэта... :)

Вот что на сей счёт писала зампред Латвийского Пушкинского общества журналист Светлана Видякина:

«Многие скептики утверждают, что никогда Пушкину, вопреки его желаниям, не удавалось побывать ни в Дерпте, ни в Вильне, ни в Риге... Хотя еще в годы первой Латвийской республики в популярном тогда журнале «Атпута» появились предположения, что Пушкин мог бывать в Латвии... Узнав в августе 1825 г. о том, что бывший товарищ его по Царскосельскому лицею Александр Горчаков, тогда начинающий дипломат, на пути из Парижа в Петербург гостит в Лямоново у своего дядюшки, местного предводителя дворянства А. Н. Пещурова, Пушкин отправился в гости.5814203_f01ii (328x412, 24Kb)

При этом надо отметить, что имение Михайловское, где жил тогда опальный поэт, находилось всего в 60 (!) верстах, по нынешним временам всего в часе езды от Лифляндского рубежа. Целый день провел Пушкин в имении Лямоново, расположенном на берегу небольшой речки Лудзы...

Не раз высказывались предположения о том, что Александр Сергеевич Пушкин, дабы объехать огромное болото в тех местах, сделал круг и... проехал по нынешней латвийской земле. «Почему бы так не считать...» – совсем «не академически», высказался в газетном интервью президент Академии наук Латвии Янис Страдыньш.

В книге «Латвия в судьбе русских писателей» ее авторы Б. Инфантьев и А. Лосев тоже рассматривали факт возможного и мимолетного пребывания Пушкина в Латвии: «Многие часы провел он с лицейским товарищем Александром Горчаковым, бродил по старым проселкам, по мельничной плотине, которая перекрывала мелководную речку Лжа. А жители самого города Лудзы даже не сомневаются в том, что Пушкин переходил эту плотину и, быть может, не раз. Да, Пушкин был на латгальской земле!»

От себя добавим: с пушкинским-то характером? – конечно, он сделал те несколько шагов, чтобы единственный раз в жизни оказаться «за границей».

Попробую с уважаемой Светланой кое в чем малость поспорить. :)

Во-первых, что касается дороги, то от Михайловского до Лямонова строго по прямой около 70 км. Но по лесным дорогам – через Велье и Красный город – никак не меньше 80 км, или 75 верст (я проехал от Пушкинских Гор до Велья сам и потому видел те многочисленные дорожные петли). А что касается средства передвижения, то наибольшая скорость лошади, бегущей рысью – 50 км/ч. На скачках лошади развивают галопом 60 км/ч, но только на коротких дистанциях. Лошади не могут быстро проскакать больше 2—3 километров,  устают. А при медленном галопе скорость движения лошади не превышает 20 км/ч. При этом даже такое движение может длиться не больше 20 минут, после чего следует передышка — движение шагом 5-10 минут.

5814203_24ii (528x349, 44Kb)

То есть скакал Пушкин к Горчакову часа четыре. И столько же обратно. (Однако!.. Я бы от такой скачки развалился пополам).

Во-вторых, светает в конце августа в 5 часов, темнеть начинает в 8 часов вечера. Домой поэту надлежало вернуться засветло, иначе он коню ноги в потёмках переломал бы... Стало быть «целый день» проведенный с лицейским другом – это всего лишь около 5-6 часов. Да, этого времени хватило, чтобы посидеть за обедом, почитать вслух только что написанные строки из «Бориса Годунова», а вот пройти пол километра до реки, перейти плотину, полюбоваться мельницей и вернуться назад – навряд ли друзья на это стали бы тратиться.5814203_f04ii_1_ (328x399, 23Kb)

Да и не могли они прогуливаться так далеко, потому как Горчаков был болен, и лежал в постели, оправляясь от сильной простуды, полученной по дороге из Франции в Петербург. Потому-то он и в Лямоново заехал, чтобы в доме дядюшки Пещурова отлежаться... Вот в подтверждение этого отрывок из воспоминаний А.И.Урусова, записавшего слова самого Горчакова об этой встрече:

«Целый день провел Пушкин у Пещурова и, сидя на постеле вновь захворавшего князя Горчакова, читал ему отрывки из «Бориса Годунова».

Горчаков рассказал это в ответ на вопрос Урусова о смысле посвященных Горчакову строф в знаменитом стихотворении «19 октября».

А строфа у Пушкина, посвященная Горчакову, звучит так:

"...Но невзначай проселочной дорогой

Мы встретились и братски обнялись".

Стоп, стоп! Ежели встретились друзья в Лямоново на «проселочной дороге», это означает, что Горчаков не всё время придерживался постельного режима, а мог и на дорогу выходить?

Думается всё ж, что «просёлочная дорога» – это всего лишь метафора. Это подтверждается ещё и тем, что Горчаков в тот день не только был болен, но и знать не знал, что к нему в гости скачет Пушкин, а потому на дорогу для встречи точно не выходил.

Итак, навряд ли Пушкин с Горчаковым, гуляя, ходили на мельничную плотину, а потому навряд ли Александр Сергеевич через неё переходил на земли нашей Латвии, в смысле – будущей Латвии. Пушкина навряд ли так уж сильно интересовала сама граница между Псковской губернией, к которой было приписано Лямоново, и Витебской губернией, к которой было приписано соседнее, за речкой стоящее село Голышево. Он же не знал тогда, что когда-то это будет суверенная граница с Латвией!

5814203_f02ii (528x414, 158Kb)

 

Да и Рига – какая она для Пушкина «заграница» в 1825 году? У Михайловского и у Риги был один и тот же общий «хозяин» – российский император Александр I Павлович. А лифляндским генерал-губернатором и рижским военным губернатором был российский чиновник Фёдор Осипович Паулуччи. Впрочем, и сам Пушкин дает ответ, так ли уж нужна ему была наша Рига:

« ... Ради бога, не просить у царя позволения мне жить в Опочке или в Риге; чорт ли в них? а просить или о въезде в столицы, или о чужих краях.... В столицу хочется мне для вас, друзья мои, — хочется с вами еще перед смертию поврать; но конечно благоразумнее бы отправиться за море».

 «Чорта» ли Пушкину в Риге?! Несколько даже досадно и обидно...  Давайте сделаем такое умозаключение: это не Пушкину, это нам очень хочется, чтобы на землю нынешней Латвии ступала его нога. И сделать это можно было только в Лямоново, где Пушкину до нас оставалось несколько сот метров...

5814203_f03ii (328x400, 71Kb)

И случиться это всё же могло! Правда, не во второй приезд, когда Пушкин прискакал к Горчакову, а в первый, двумя неделями раньше – когда он не верхом, а в бричке приезжал к Пещурову!

Я уверен, что именно тогда, в первый приезд в Лямоново, на прогулки у поэта  было больше времни. И день тогда был подлиннее. И с хозяином в общении задушевности не было, потому как Пещурова Александр Сергеевич недолюбливал за то, что тот согласился «присматривать» за ним и докладывать об увиденном «по инстанциям...» О чём поэту с надзирателем говорить? Именно поэтому Пушкин мог в тот, первый приезд изъявить желание осмотреть усадьбу, и, осматривая её, мог в одиночестве и до мельничной плотины пройтись. Потому как побыть в одиночестве у поэта тогда была острая причина!

Он только что в Тригорском простился с Аннушкой Керн, которой на прощанье в порыве страсти передал книгу, с вложенным в неё листком, на котором было написано: «Я помню чудное мгновенье... и т.д.» Поэтому постоять у романтично падающей воды, с тоской во взоре повернувшись к Лифляндии, в сторону Риги, куда по этой вот дороге и ускакала возлюбленная, которую он теперь в любовном томлении забрасывал письмами – вот в это пушкинское желание я очень даже верю! Потому как очень хорошо в этой ситуации поэта по-человечески понимаю.

5814203_f06ii (322x450, 29Kb)

Понимаю, что все – и любимые и друзья – приезжали-уезжали, а он оставался... Хоть и со славной нянею Ариной Родионовной, с чудесными соседскими девчушками из Тригорского, наконец, с милой музою своею – а всё ж один.

 

***

Увы, в интернете мало современных и хорошего качества фотографий усадьбы Лямоново. Но о ней мне подробно рассказал Глеб Клинов из Санкт-Петербурга, с которым я познакомился в Сети, разыскивая сведения про усадьбу и её окрестности. Спасибо!

А потом Глеб любезно согласился прислать и сделанные им в Лямонах фотографии. Вот они.

На плане внизу «черная лента» – это старинная, наезженная дорога из России на запад, в Ливонию. «Голубая лента» – река Лжа (Лудза).

 

5814203_ (700x529, 94Kb)

 

Увы, это всё, что осталось от усадебного дома Пещурова.

 

5814203_f09 (700x525, 199Kb)

 

 

5814203_f08 (700x525, 146Kb)

 

А это сам Глеб. В парке бывшего имения Пещурова.

 

5814203_f010 (700x525, 179Kb)

 

Есть у меня и его ютубовский видеоролик. В нём Глеб молча по Лямонам бродит, листьями шурша... :)

 

https://www.youtube.com/watch?v=Md-0VUmjst4

 

В конце ролика камера поворачивает вдоль дороги направо, в сторону Латвии до которой пара сотен метров… и ролик, как и дорога, на этом обрывается. До пограничной реки Лжи Глеб не дошёл, а потому не знает, где была упомянутая Б.Инфантьевым и А.Лосевым «мельничная плотина, которая перекрывала мелководную речку Лжа», и была ли она вообще.

Но, надо полагать, что от плотины могли остаться валуны – основной строительный материал, лежавший в основании запруды. Но валуны и следы мельничной запруды должны быть видны и с нашего, латвийского берега.

А потому!

А потому порешили мы с другом моим Александром Малиновским съездить ещё разок в милую сердцу Латгалию, следы той мельницы поискать.

И возможные следы Пушкина тож...  :)

 

 

ЧАСТЬ 2. ПРАКТИКА

И мы поехали в  наше село Голышево, граничащее через речку с российским селом Лямоновым.

 

5814203_1 (700x500, 41Kb)

 

Документы на пребывание в пограничной зоне у нас были получены ещё в Риге через написание заявления с указанием цели поездки. Цель мы указали конкретно и четко: поиски следов А.С.Пушкина, великого русского поэта. Более того, мы несколько раз и тоже четко доложили командованию в главном управлении Государственной пограничной службы, что едем не просто в пограничную зону, а будем там шастать вдоль самой линии границы, в двух-трёх метрах от неё, по левому берегу пограничной речки Лудза – будем следы мельницы искать. Берег тот наверняка сильно заросший, глинистый, местами обрывист, неравён час сорвёмся в воду и тогда возможен факт нечаянного пересечения нами линии границы...

 – Да ладно. Старайтесь всё же на срываться. А сорвётесь, не пытайтесь выбираться на российскую сторону, – напутствовало нас пограничное начальство, подписывая пропуска.

Мне с моим паспортом, в принципе, без разницы, на какой берег при форс-мажоре выбираться...

 

5814203_1a (700x475, 59Kb)

 

А вот за гражданином Латвии А.В.Малиновским нужен был глаз да глаз, а потому я его неотступно контролировал: как бы не оскользнулся да в речку не сверзился.

В самом Голышево, на погранпункте, мы повторили молодой статной женщине-пограничнику цель визита. Она нас поняла. Спрятала улыбку. И пообещала помочь, поскольку пограничный наряд где-то видел камни, лежащие поперек реки, что похоже на остатки плотины... Сейчас наряд на обходе границы, через час вернётся, надо подождать.

Эх, как нас возбудила информация о камнях!

На месте нам, естественно, уже не сиделось, не стоялось, и мы попросили разрешения самим пройтись тропой, которой ходит наряд, пройтись в северную сторону до поворота реки, выйдя на траверс имения Пещурова в Лямонове.

– Хорошо, сходите, – разрешила нам женщина с пистолетом на боку. И мы рванули к реке, как две борзые...

 Выйдя на берег Лудзы, первое, что мы отметили – невеликую глубину речки: чуть выше колена, при чистеньком, песчаном дне. Поскольку я по институтскому военному образованию танкист, то машинально отметил про себя, что танкам эту водную преграду преодолеть ничего не стоит…  Полагаю, это хорошо знают и в комитете штабов НАТО.

 

5814203_4 (700x490, 74Kb)

 

А вот и камни!

То есть, ни выше, ни ниже по течению камней не видать, а в этом месте сразу три! Уж не остатки ли это плотины?!

 

5814203_5 (700x488, 77Kb)

 

Друг мой так обрадовался, так энергично стал ловить объективом фокус, что чуть в воду не сорвался. Пришлось хватать, а иначе мог произойти пограничный инцидент, с последующим вызовом нашего посла на Смоленскую площадь, с вручением ему ноты...  Гражданин Малиновский был строго предупреждён старшим по званию, и обязался впредь не увлекаться.

 

5814203_16 (543x700, 89Kb)

 

Дошли до поворота реки, перешли заросший канал на нашей стороне, отметив такой же канал, уходящий на сторону России, ведущий в Лямоново, наверное, к одной из барских купален.

Здесь же увидели нечто походжее на островок и россыпь камней. На российской стороне – высокие деревья, наверное, оконечность пещуровского парка. На нашей стороне – лишь кусты.

И на обоих берегах – ни души.

Тишина.

Ни тебе шума трактора, ни мычания коровы.

По случаю приближающейся осени и птиц не слышно. Опустела сия земля... Граница. Подзаборье.

Прошли еще метров сто вдоль реки, сделавшей поворот под прямым углом, и стали возвращаться. Потому как с берега, сильно заросшего здесь густым кустарником, уже совсем ничего не было видно, даже самой реки...

 

5814203_7_1_ (700x525, 99Kb)

 

На погранпункте нам представился пограничник Алдис, которому про нас и наши изыскания уже рассказали, и он нашей проблемой живо заинтересовался.

«Знаю, где камни, сейчас покажу», – и Алдис энергично повел нас на берег реки, но в противоположную сторону – выше по течению.

 

5814203_8 (700x515, 72Kb)

 

При этом он кому-то звонил по мобильнику и педантично уточнял, где именно искомое место.

Александр выискивал камни, самостоятельно обозревая русло.

Я был в арьергарде...

 

5814203_9 (700x519, 106Kb)

 

И вот, раздвинув прибрежные кусты, Саша увидел то, что искал!

То были камни, рядком лежащие поперёк реки, а так же хорошо заметные, вбитые в дно замшелые брёвна.

Мельничная плотина!

 

5814203_13 (700x470, 83Kb)

 

А что же ещё?! Дно тут песчаное, неглубоко, а оба берега при этом высокие. В таких местах удобно было уложить камни, организовать запруду и поднять ею воду в реке. В таких местах обычно и ставят мельницы, уверил нас  Александр. Я его жизненному опыту всегда доверяю. Тем более говорил он о строительстве мельниц убеждённо, со знанием дела, стоя одной ногой на камне, другой – на свае, отчего несколько раз чуть было не соскользнул в воду. Ну да до середины реки даже при его росте не дотянулся бы, поэтому мы с Алдисом не сильно переживали, а лишь внимательно слушали...

 

5814203_14 (700x514, 95Kb)

 

Мы втроём испытали от найденного лёгкую эйфорию, какую, наверное, испытывал Ираклий Луарсабович Андронников, разгадав загадку Н.Ф.И.

Правы таки были Инфантьев с Лосевым – была в этом месте на Лудзе-Лже плотина!

И если Пушкин, гуляя по Лямонову, выходил к ней, то выходил он именно здесь.

Вот только вопрос, переходил ли он её?..

Мы втроём без малейшей тени сомнения единодушно решили, что мы бы на его месте непременно перешли.

А чем Пушкин хуже нас?

 

5814203_17 (700x509, 62Kb)

 

Стали прощаться с Алдисом, охраняющим наши восточные рубежи, и с его симпатичной, статной коллегой.  Уже было собрались отъехать, как Алдис попросил разрешение проводить нас к некоему человеку, которому он звонил, потому что тот хорошо знает историю этих мест.

Человек по имени Алексей жил на окраине Голышева. Далеко ещё не старый, во всяком случае Пушкина с Горчаковым не видевший... Но именно он  нас с Александром и Алдисом огорошил: то, что мы приняли за остатки мельничной плотины, плотиной вовсе не было.

 

5814203_18 (700x486, 46Kb)

 

А были те камни и сваи остатками старого моста через речку Лудзу.

Стоял он тут с незапамятных времён, потому как с тех самых времён тут проходил тракт, связывавший Россию и Ливонию (потом -- Литву, ту, старую). То был тот самый тракт, шедший через Велье, по которому Пушкин к Горчакову прискакал. По которому в Ливонию (Литву) и обратно в мирное время ездили телеги и сани с товаром, доезжая аж до Риги. А в лихие годы попеременно ходили соседа воевать то войска ливонцев, то литовцев-поляков, то войска русских князей...

Поэтому мост много раз рушили, а потом восстанавливали.

В новейшей истории латвийская сторона спилила сваи моста в 1922 году – после обретения независимости.

В 1940 году пришли советские солдаты и стратегически важный мост восстановили.

Через год немцы его разбомбили. Отступая, пришлось советским воинам ради сооружения переправы раскатать на брёвна стоявший неподалёку дом сельского священника...

В 1943 году мост немцы разбомбленный ими же мост опять восстановили, а в 1944 году при отступлении опять взорвали. Во досталось мосту!

В середине 50-х годов через Лудзу-Лжу возвели железобетонный мост, но уже в сотне метров от старого, спрямили старинный тракт и уложили на него асфальт – от Карсавы и до Красногородска.

И по сей день мост стоит, но по нему давно уже никто не ездит. Граница на замке.

 

5814203_19 (700x525, 78Kb)

 

– А мельничная запруда? – только что не хором спросили мы.

– Никакой запруды здесь не было. – ответил Алексей.

И мы с горечью подумали, что тем самым он поставил в наших поисках точку.

– Мельница была, но совсем в другом месте, – неожиданно поставил Алексей запятую, – и про это вам лучше расскажет Ида Николаевна...

Мы долго стучали в двери указанного нам дома. Как потом выяснилось, Ида Николаевна болела, в постели лежала. Поэтому к нам вышел её супруг, который взял у нас карту и сходил с ней в дом – на консультацию.

 

5814203_20 (700x509, 54Kb)

 

Потом вышел и чётко указал пальцем: останки мельницы еще перед войной, то есть в 30-х годах, были вот здесь!

Мы переспросили. Нам ответили, что Ида Николаевна указала именно на характерный изгиб реки.

 

5814203_21 (700x528, 56Kb)

 

И то была именно мельница, это несомненно: Ида Николаевна ещё девчонкой сама мельничные развалины видела, играла там в прятки...

 

5814203_golishevoii_1_ (700x393, 494Kb)

 

 

5814203_melnicaii (700x393, 526Kb)

 

Таки правы были Инфантьев с Лосевым!

Там, где оканчивался пещуровский парк, там где река поворачивала на 90 градусов, там где мы с Александром видели останки каналов на нашей стороне и на стороне России, где в реке вырисовывалось нечто похожее на островок, разделяющий русло, и где поперек реки лежала россыпь камней,– там и было то, ради чего мы и приехали в Голышево.

 

5814203_112 (700x484, 77Kb)

 

Там была мельничная плотина! Ни в ста метрах выше по течению, ни в ста метрах ниже валунов в реке мы не видели. А здесь их множество. И в воде, и на берегу.

 

5814203_5_1_ (700x488, 77Kb)

 

Как нам потом пояснили, те два канала вокруг островка – это отводные «рукава», на одном из которых стояло водяное колесо мельницы. Слив воды попеременно шёл через эти рукава. Место это должно было быть с относительно крутыми берегами.

Таким оно здесь и было!  

 

5814203_Lyamonovoii (700x393, 421Kb)

 

Выполнив поставленную практическую задачу, мы поехали восвояси...

У нас с Александром оставался невыясненным только один теоретический вопрос: а переходил ли через эту плотину А.С.Пушкин в августе 1825 года?

Не мудрствуя лукаво, а проведя по всем правилам мозговую атаку, мы с другом твердо решили, что будь мы на месте Пушкина, мы бы непременно перешли бы – чисто из любопытства и самоутверждения. Потому как многие века это был рубеж Государства Российского, граничившего то с Ливонией,  то с Литвой (с той, старой Литвой, которая тогда именовалась Великим Княжеством Литовским, войдя потом в состав Речи Посполитой…)

Мы бы перешли, чтобы потом небрежно эдак бросить: «Были как-то раз, понимаешь, в корчме на литовской границе, пиво ихнее пили... Так себе пиво". 

Если бы не через плотину перешли, так через стоявший неподалёку мост – какая разница! А чем Пушкин-то хуже нас?  :)

 

ФОТО: А.Малиновского, Г.Клинова и В.Энгельгардта, рисунок Пушкина.

ИСТОЧНИКИ:

http://www.kzv.su/index.php/glossariji/1126-bega-loshady.html

http://www.ruthenia.ru/volpert/play/pisma.htm

 

 

НЕЧАЯННОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ

Изучая тему жизни в нашем пограничье, наткнулся в Сети на статью Manas bērnības un jaunības tekas.

Пишет автор о своём детстве и юности, проведенном в 20-30-е годы прошлого века в Голышево.

С моим знанием латышского я одолевал эту статью долго, но зато как много интересного узнал!

Вот план той части Голышево, что возле пограничного моста и перехода, где и мы крутились.

 

5814203_113ii (700x401, 27Kb)

 

Вот школа, которой в Голышево уже нет:

 

5814203_114ii (700x439, 59Kb)

 

Церковь. Она ещё сохранилась.

 

5814203_cccii (700x448, 51Kb)

 

А самое главное -- люди того старого Голышева. Всмотритесь: какие интересные и какие современные лица!

 

5814203_22222iiii (700x336, 40Kb)

 

 

                                                                                                           Fin

 

 

 

 

                


Свадьба

Суббота, 29 Августа 2015 г. 20:04 + в цитатник

Фотоподборка "Лица Советской эпохи.

Часть 21. Свадьба работников «Интуриста». Начало 70-х"

 

Эта фотоподборка составлена их найденных на антресолях бракованных фотолёнок и отпечатков, как теперь модно делать.

Но этот брак, как модно было раньше говорить, теперь представляет документ эпохи. Документ этот может не нравиться, но он такой, какой есть. Писатель Антон Павлович Чехов, автор знаменитой "Свадьбы" при этом курит в сторонке...

Итак, место действия Москва. Начало 70-х. Зима... Имя автора съёмки история не сохранила. 

 

5814203_0_a2b2d_e7626271_XXXL (700x466, 97Kb)

 

 

5814203_0_a2b51_3218fdc9_XXXL (573x700, 227Kb)

 

 

5814203_0_a2b2e_f03161ae_XXXL (700x466, 92Kb)

 

 

5814203_0_a2b3a_2b113ba1_XXXL (521x700, 174Kb)

 

 

5814203_0_a2b30_1f16b3c4_XXXL (700x466, 98Kb)

 

 

5814203_0_a2b4d_19740e2f_XXXL (562x700, 220Kb)

 

 

5814203_0_a2b28_b9fbdcbf_XXXL (700x466, 122Kb)

 

 

5814203_0_a2b5b_e30f7874_XXXL (700x466, 104Kb)

 

 

5814203_0_a2b4b_fb40ea08_XXXL_1_ (700x466, 104Kb)

 

 

5814203_0_a2b32_97612c56_XXXL (466x700, 211Kb)

 

 

5814203_0_a2b42_251a5175_XXXL (700x466, 126Kb)

 

 

5814203_0_a2b3b_24d91ad4_XXXL (700x466, 99Kb)

 

 

5814203_0_a2b63_900b4184_XXXL (514x700, 216Kb)

 

 

5814203_0_a2b44_7a946e7b_XXXL (700x466, 102Kb)

 

 

5814203_0_a2b38_f158aada_XXXL (511x700, 197Kb)

 

 

5814203_0_a2b27_4a5e052d_XXXL (700x466, 97Kb)

 

 

5814203_0_a2b2a_45dc49c_XXXL (700x466, 121Kb)

 

 

5814203_0_a2b2b_7caa6017_XXXL (700x466, 102Kb)

 

 

5814203_0_a2b5c_c4e1eff1_XXXL (700x466, 99Kb)

 

 

5814203_0_a2b61_cff38116_XXXL (500x700, 206Kb)

 

 

5814203_0_a2b72_73d7bf0d_XXXL (700x466, 101Kb)

 

 

5814203_0_a2b67_db1ca17e_XXXL (504x700, 220Kb)

 

 

5814203_0_a2b43_a37dcd2e_XXXL (700x466, 104Kb)

 

 

5814203_0_a2b65_e7540036_XXXL (700x466, 111Kb)

 

 

5814203_0_a2b73_393ee85c_XXXL (700x466, 102Kb)

 

 

5814203_0_a2b76_5f8dcca8_XXXL (700x466, 101Kb)

 

 

5814203_0_a2b57_a35c9de1_XXXL_1_ (700x475, 129Kb)

 

 

5814203_0_a2b5a_c741f6bb_XXXL_1_ (504x700, 209Kb)

 

 

5814203_0_a2b37_3b184db8_XXXL (528x700, 189Kb)

 

 

5814203_0_a2b33_15f991ab_XXXL_1_ (700x466, 124Kb)

 

В конце фотоподборки -- комментарии. Они не менее интересны Здесь приведены лишь некоторые из них.

 

А.П.Чехов курит в сторонке...

Да это ж одна из миллионов свадеб...

Хорошее, что ни говори, было время. Безмятежность, уверенность в завтрашнем дне...

Жених запивал, а не закусывал, напился, но драки не было. Нормально. 

Развлекаться-то больше не чем было...

Напомнило шукшинское "Народ к разврату готов".

Это свадьба Шариковых?

Несколько фотографий просто гениальны! 

Снарядов Плёнки не жалели, всё снимали! :-)

У свекрови и у невесты герпес, но они со всеми перецеловались.

Культа стройности не было, в еде тогда преобладали картошка со свининой... 

С большой вероятностью, эта фотосъемка сделана до 1970 года включительно, но не позже. На свадебной "Чайке" виден номер образца 1946 года - номера этого стандарта в Москве на гостранспорте были изведены под корень в 1970 году.

Был секс в СССР, еще какой был!..

"Интурист"? Штамп на скатертях СТ9 -- похоже на "столовая №9". И интерьер соответствует...

Я был на такой свадьбе в 80-е. Ничего не изменилось...

 

Источник: http://humus.livejournal.com/3196193.html?page=1


"Перебирая архивы...". Живого Пушкина страна

Среда, 26 Августа 2015 г. 11:00 + в цитатник

.

Это было лет десять тому назад...

Латвийское Пушкинское общество, в котором и я состоял, снарядило поездку небольшой компании деятелей латышской науки и культуры в Пушкиногорье, которое от наших границ по прямой всего в 67 километрах... Деятели эти работали в Художественном музее, в музее Литературы, в Цесисском историческом музее, в Киноцентре и в других "культурных" местах...

Сели мы в автобус и поехали.

Встретили нас в Пушкинских Горах по-доброму. Всё показали, обо всём рассказали, накормили, в бане попарили и спать уложили.  Латышские дамы увиденным были сильно удивлены, если не сказать больше. Замечу, что никто из них здесь раньше не бывал... 

 

5814203_DSCN2768_2_ (700x509, 295Kb)

 

 

5814203_DSCN2774 (700x476, 212Kb)

 

Я же в Пушкинских горах бывал множество раз, поэтому меня уже трудно чем-то удивить. Но и я удивился!

Прежде всего удивила Римма Бурченкова, хранительница усадьбы "Тригорское". Она устроила нам экскурсию по усадебному дому Осиповых-Вульф... в полночь.

Мы тихо прошли по чуть-чуть скрипящим (днём этого не слышно) и ещё теплым половицам в большую залу. Римма встала у стены, а нам сказала: "Садитесь. Да прямо на пол". И мы сели прямо на пол... Римма выключила свет, открыла окно, за которым сияла только что взошедшая луна. Хранительница "Тригорского" говорила негромко, луна светила ярко, занавеска то наполнялась ветерком, то опадала, и вместе с тенями от листьев оживляла лица на старинных портретах... Всё время казалось, что двери вот-вот откроются и кто-то из тех, чьи портреты оживали на стенах, войдёт в залу. Или Пушкин в окно влезет, что он не раз проделывал, тригорских барышень пугая...

Это ж надо было такое Римме придумать и так с луною подгадать!  

Сейчас она -- глава всего Пушкиногорского района Псковской области -- народ избрал, доверив власть.

 

5814203_Seminars_033ii (700x525, 158Kb)

 

Было ещё одно удивление -- от поездки в деревню Теребени, в тамошнюю церковь, к её батюшке и к его матушке. Но это удивление требует отдельного и подробного рассказа. Скажу лишь, что на глазах наших женщин слёзы блестели непрерывно. Да и у нас с Лёней, моим другом ещё со школы, глаза тоже не были сухими... Знать, стареем.   :)

Это Анна Видулея, кинорежиссёр.

5814203_Seminars_109 (700x525, 317Kb)

 

Это протоиерей Георгий. Удивительный человек! Он тогда Анне в разговоре с ней сильно помог (она, вернувшись в Ригу, в 33 года родила дочку, а до поездки в Теребени никак не могла...). В прошлом году, увы, отец Георгий скончался... 

5814203_Seminars_080 (525x700, 302Kb)

 

 

5814203_Seminars_073 (605x700, 231Kb)

 

Матушка... Говорит нечто простое, но до всех закоулков души достающее.

5814203_Seminars_089 (700x525, 286Kb)

 

Реставратор Байба Розенберга. Байба ту поездку с трепетом вспоминает до сих пор.

5814203_Seminars_095 (700x514, 304Kb)

 

На нижнем снимке вдали директор Заповедника "Михайловское" Георгий Николаевич Василевич с супругой (она по его левую руку). А впереди -- известная всем журналистка Света Видякина, пред ней хранительница имения "Михайловское" Елена Николаевна Севастьянова и Леонид Ленц, артист Рижского русского театра и председатель Латвийского Пушкинского общества. Это мы в летнем кафе, на Поэтической поляне в "Михайловском". Прощальный ужин...

5814203_Pushk013iii_1_ (640x480, 133Kb)

 

 

Александру Сергеевичу от нас всех.

5814203_Pushk_002_1_ (624x466, 68Kb)

 

 

 

5814203_prazdnik2 (700x538, 317Kb)

 

И последнее.

Это будет интересно тем, кто дочитал приключения моей Муни до самого конца. Там, в самом конце, была история моей встречи где-то с четверть века тому назад в Тригорском с загадочной незнакомкой.

В общем недавно нашлась таки и она. Благодаря Заповеднику, Сети и ещё одному хорошему человеку, не трудно догадаться какому...   :)

5814203_Mum8ii (637x483, 43Kb)

 

Если кто-то из вас ещё ни разу не бывал в Пушкинских Горах -- съездите непременно. Ранняя осень -- самое время. Не пожалеете. Там происходят запоминающиеся, невероятные встречи и с русской природой, и с русскими людьми.

Съездите, от нашей границы по прямой всего-то 67 км...   

А я вам потом всенепременно расскажу, а был ли сам А.С. Пушкин на нашей латвийской земле, где именно это случилось и фото поездки в то место покажу.  :)

 


Есть ли подземный ход под рижским монументом Свободе? Есть!

Вторник, 25 Августа 2015 г. 17:42 + в цитатник

.

Я его сам видел 14 лет тому назад. Рассказываю!..

Проводимые летом 2001 года ремонтные работы на монументе Свободе и широко открытая дверь, ведущая внутрь, подвигли на то, чтобы убедиться, что за тайна за нею скрыта. Территория строго охранялась, но, доверяя журналистскому удостоверению, стража пройти к прорабу все же разрешила.

В прорабской среди вороха документов сидел Улдис Берзиньш, знающий про монумент все, до малейших нюансов и деталей. Выслушав кучу вопросов, он предложил то, на что я, честно говоря, и не расчитывал -  пойти да и самому осмотреть внутренности монумента.

 

5814203_IMG_0678 (700x507, 275Kb)

 

Внутри монумента было совершенно пустое помещение прямоугольной формы, примерно 4 на 5 метров, с ровным полом, в центре которого - небольшая квадратной формы яма на метр уходящая вниз. Этот бетонный пол возвышается над уровнем земли (вернее, над прилегающей к памятнику площадью) примерно на  полтора метра. Но почему пол не на уровне земли, а приподнят? Может потому, что действительно кое-что скрывает?  

Да, скрывает. Под ним прячется старинный, кирпичной кладки водосточный туннель. Этот туннель проходил здесь еще до начала строительства памятника Петру, до 1910 года. По нему ливневые воды с близлежащих улиц сбрасывались в рижский городской канал. (Направление туннеля показано красным цветом).

 

5814203_ (699x475, 142Kb)

 

Старинную кладку обнаружил каменных дел мастер Кристап Кергалвис, когда стал копать яму под фундамент памятника Петру. Кладку тогда аккуратно разобрали, отреставрировали, возвели над ней крепкую кирпичную арку и все это сверху забутовали камнем. Когда при строительстве монумента Свободе стали копать котлован под более мощный фундамент, на туннель вновь наткнулись. Добротно сделанную арку трогать не стали, а возвели над ней еще и бетонную коробку. Единственно чем потревожили верхнюю часть кладки, это пробили в ней отверстие, чтобы туда могла стечь вода, если бы она вдруг попала внутрь монумента. Туда и уводит яма, проделанная в середине пола.

 

5814203_IMG_0660111 (700x498, 272Kb)

 

Выход туннеля и сейчас виден, примерно в 15 м от моста, напротив Бастионной горки…

 

5814203_IMG_0672_1_ (700x500, 382Kb)

 

Вернувшись в прорабскую, я показал Улдису старинный, от 1908 года, план размещения памятника Петру, выполненный с большим тщанием и с аккуратно вычерченной масштабной линейкой. В ответ Улдис извлек столь же аккуратный план расположения монумента Свободе от 1931 года. Чертежи оказались выполненными в одном масштабе. Поэтому мы тут же поднесли бумаги к оконному стеклу, наложили чертежи один на другой и совместили углы одного и того же старинного дома, изображенного на обоих планах. И вот что увидели: по одной из координат оси памятников точно совпадали, по другой несовпадение составляло примерно 2 метра - Петр стоял чуть ближе к Вецриге...

На этом мы с Улдисом и распрощались, довольные друг другом и результатами исследования…  :)

 

Фрагмент из рукописи книги "Всадник неприкаянный", 2002 год.


Рижские берега Даугавы, куда не ступает нога обывателя. Крэмэри

Вторник, 25 Августа 2015 г. 08:45 + в цитатник

.

Продолжение рассказа о береге Даугавы, именуемом «Волэри-Крэмэри».

Начало («Волэри») – ЗДЕСЬ.

 

Земля Крэмэри разделена водами полузасыпаной протоки Даугавы. Кстати, когда протоку засыпали, остров Русский стал полуостровом, хотя название сохранил...

Мы с вами вообще-то уже были в Крэмэри, но на южном берегу протоки (точка 5 на карте) и видели там белую гору чего-то сыпучего...

 

5814203_1 (700x460, 65Kb)

 

А теперь узкой, но асфальтированной дорогой я ехал к северному берегу протоки.

 

5814203_2_1_ (700x514, 178Kb)

 

Слева оставался пока что нетронутый мир птиц, пока что охраняемый государством (точка 10). Я не стал тревожить их бликами от объектива...

 

5814203_3k (700x474, 159Kb)

 

Дорога меж тем пошла по нетронутому миру живущих у самой реки людей. На дороге узко, двоим не разъехаться...

 

5814203_4k (700x455, 126Kb)

 

Вот и конец дороги. Дальше – протока (точка 12).

 

5814203_5k (700x504, 255Kb)

 

За ней – та самая белая куча чего-то сыпучего и, наверное, очень полезного, особенно для здоровья ...

У реки никого.

 

5814203_7 (700x469, 95Kb)

 

У реки – искусственная заводь с теплой чистой водой.

Разделся, окунулся. Потом сел и как в детстве  бездумно смотрел на реку и на облака...

 

5814203_8 (700x458, 119Kb)

 

Я вырос среди проток и заводей Даугавы, только на том берегу – между рекой и улицей Ганибу дамбис.

В начале 50-х годов прошлого века острова там были густо покрыты травой, на них паслись коровы, переходя протоки вброд. Днём к ним приходили крепкие, не старые ещё женщины с подойниками и складными стульчиками. Они смело форсировали протоки, подымая подолы юбок – воды им было по колено. Дно светилось желтым песочком, над которым сновала, отбрасывая тень, рыбка-казарага, то есть колюшка.

А по Даугаве туда-сюда величаво ходили корабли. Ни одного круизного лайнера и танкера, зато много лесовозов, сухогрузов, работяг-буксиров, толкавших баржи...

Мы с мальчишками лежали в траве, смотрели на корабли, на облака, мечтали о дальних странствиях под белыми парусами – жизнь была безмятежной и оттого прекрасной!

5814203_9 (700x468, 139Kb)

 

 

 ***

Крэмэри немноголюдны, но плотно заселены.

Здесь присутствует особый речной воздух и редкой красоты рижская речная пастораль.

 

5814203_10 (700x498, 120Kb)

 

Есть и чудом сохранившиеся старинные рыбацкие дома, правда, сильно перелицованные.  

 

5814203_11 (700x525, 354Kb)

 

 

5814203_12 (700x521, 139Kb)

 

 

5814203_13 (700x500, 138Kb)

 

Не только дорога сюда необычайно узка, но и сама природа очень тесно сжимает Крэмэри в своих объятьях.

Чужие здесь, как и в Волэри, тоже не ходят, и это тоже хорошо...

 

5814203_14 (700x453, 123Kb)

 

 

5814203_15 (700x493, 179Kb)

 

***

 

Миновав мост через протоку Хапака гравис, поехал в сторону Болдэраи.

 

5814203_16 (700x421, 101Kb)

 

О прелестях этого поистине самого «золотого» ( в будущем) района Риги я писал ранее, повторяться не буду. Моею целью было посмотреть с болдэрайских берегов на недоступную северную оконечность Русского острова – что там сейчас делается?

Машину оставил у входа в Болдэрайский парк – так это место обозначено на городском плане.

Это вход в парк.

 

5814203_17 (700x492, 129Kb)

 

На оконечности парка – речные заводи... 

 

5814203_18 (700x486, 135Kb)

 

Заводей много.  У заводей никого.

 

5814203_20 (700x467, 115Kb)

 

Разделся. Окунулся (точка 16).

 

5814203_21 (700x459, 89Kb)

 

Место это низкое, и находящийся напротив остров Русский отсюда виден плохо.

На выручку пришел народ, по-простому отдыхавший возле лодочных гаражей.

 

5814203_22 (700x478, 239Kb)

 

– Вон, гору видишь? Но это не гора, а развалины крепости. С неё Русский остров и Даугава видны хорошо. Вправо не ходи – там топко. Иди левее... Где фотографии-то будут?

Я назвал легко запоминающийся адрес портала. Назвал уже в десятый раз за день, удивляясь охваченности рижского народа интернетом.   :)

И пошел тропою в джунглях к сильно заинтриговавшей меня «крепости».

 

5814203_23 (700x468, 167Kb)

 



5814203_24 (700x500, 166Kb)

 

Это не крепость, это батарея «С» 152 мм орудий береговой артиллерии ещё царских времён (точка 17).

Четыре орудийные позиции. Взорваны отступившей русской армией в августе 1917 года. Зачем взорвали – мне непонятно. Не нашел ответа на это и у нашего ведущего исследователя по крепостным и военным вопросам Юрия Мелконова.

Судите сами: батарея когда-то была предназначена для уничтожения кораблей противника, вошедших в устье Даугавы.

Но никакой корабль в 1917 году уже ни за что не сунулся бы в реку. И не потому, что испугался бы этой батареи, а потому, что испугался бы обычных полевых орудий, хорошо спрятанных на берегу в кустах: с расстояния в 200 метров они безнаказанно изрешетили бы на фарватере любой корабль, который тут же сел бы на мель.  И наоборот, крейсер противника, мог стационарную батарею заранее накрыть с моря одним залпом своих мощных 12-дюймовых (305 мм) орудий.

Так что никому батарея «С» не была страшна. К тому же кроме неё для ведения огня по кораблям противника, которые все-таки решились бы прорваться в устье Даугавы (например, по маломерным быстроходным катерам), на острове Русском были установлены и хорошо пристреляны две «кинжальные» батареи – «К1» и «К2».

Они состояли из четырех орудий калибром 100 мм.

У этих батарей был узкий сектор обстрела, только по фарватеру Даугавы, поэтому их и называли «кинжальными» («К»).

Позиции батарей «К» на острове Русском сохранились, но теперь, как пишет Ю.Мелконов, они полностью завалены строительным мусором, который еще в советское время сюда начали свозить со строек, благо к батарее шла хорошая и крепкая дорога...

То есть вообще никакого военного значения болдэрайская батарея «С» не представляла. Тем не менее комендант Усть-Двинской крепости (с 1910 года) генерал-лейтенант Иван Андреевич Миончинский получил приказание оставить крепость и в течении одних суток взорвать 15 батарей в Болдэрае и на Мангальсале, а так же арсенал в самой крепости и пороховые погреба на левом и правом берегах Даугавы.

Генерал чуть не плакал от досады, но выполнил приказ. И в сентябре 1917 года в крепости уже хозяйничали германские войска...

 

5814203_26 (700x488, 134Kb)

 

 

5814203_31 (700x490, 113Kb)

 

 

5814203_32 (700x493, 161Kb)

 

Действительно, с батареи "С" остров Русский был хорошо виден.

И даже синяя полоска Даугавы проглядывалась за ним...

 

5814203_29 (700x423, 156Kb)

 

Некогда болотистая, залитая водами Даугавы северная оконечность острова теперь поднята насыпанным песком.

Здесь будут терминалы, в том числе для сыпучих грузов, причалы, сюда тянут железную дорогу…   На остров Русский переедут причалы, которые сейчас находятся ниже Андреевской и Экспортной гаваней. И угольные терминалы тоже. Как мне сказали мужики в Волэри, прегружать уголь на Русском острове будут цивилизованно – под гигантскими куполами. Они про это где-то прочитали и в это верили...

Хорошо бы, а то жаль Болдэраю – наш «золотой» рижский район (в будущем), а также район моей юности с яхтклубом ДКБФ, откуда мы выходили под белым парусом и ходили вдоль речных берегов, на которых когда-то я вместе с коровами лежал себе в зелёной травке и мечтал...   :)

 

5814203_34ii (700x433, 109Kb)

 

(Когда я про это так лирично писал, а писал я про это два года тому назад, картина и на самом деле была жизнерадостной.  Сегодня усилия на острове Русском кажутся зряшными, поскольку весь поток предполагаемых грузов должен был идти из России, в Россию или через Россию, с которой за два года мы умудрились вдребезги разругаться. Эдак можно ненароком вернуться на пол века назад, в моё рижское пасторальное детство, с лугами по берегам реки, с коровами на них и белоногими доярками… Тоже, конечно, неплохо, но как-то в разрез с диалектикой развития).

 

5814203_33 (700x402, 80Kb)

 

***

Но пока что мы туда не вернулись.

А я таки вернулся в свой Болотный посёлок, где позволил себе поднять бокал славного латышского пивка – за Даугаву, за мои счастливое детство и юность на её берегах, за то, чтобы в Риге впредь ничего не приходилось понапрасну взрывать и чтобы мы с Россией, наконец, навсегда замирились.

 

5814203_35 (700x493, 99Kb)

 

И первый же глоток вышел весьма изрядным!...   :)


Рижские берега Даугавы, куда не ступает нога обывателя. Волэри

Понедельник, 24 Августа 2015 г. 11:10 + в цитатник

.

Рассказывая рижанам о рижских берегах Даугавы, куда нога обывателя или вовсе не ступает, или ступает редко, давно хотел рассказать о том береге, где я и сам никогда не бывал, проскакивая мимо него на машине со скоростью 70 км в час....

Этот кусок лежит между рекой и  старым болдэрайским шоссе, по другую сторону от шоссе лежат луга Спилвэс и одноимённый аэродром.

Старинное название у района – Волэри-Крэмэри.

 

5814203_1 (700x466, 134Kb)

 

Туда действительно редко ступает нога рижанина, и причин тому несколько.

1. Теми местами и  жизнью в них мало кто интересуется.

2. Вокруг – портовые территории с заборами, колючей проволокой и строгими надписями.

3. Местные не очень любят любопытных, которые, как правило, ничего хорошего с собою не приносят, а потому любопытным и навалять могут...

 

5814203_3 (700x481, 111Kb)

 

***

Я медленно ехал по болдэрайскому шоссе, высматривая съезды вправо, предварительно срисованные с гугловских карт.

Мне повезло: один из охранников одних из ворот (а вся охрана здесь почему-то «русскоговорящая»), пояснил, куда нужно «нырнуть», чтобы подобраться «ко старинному дворцу на берегу».

– Да неужели же там дворец?!

– А то! Сам увидишь...

И я «нырнул» и, проехав метров триста, вынырнул на самом берегу Даугавы, в месте с названием Подраги (на карте – точка 1).

 

5814203_2 (700x457, 78Kb)

 

 

5814203_5 (700x505, 138Kb)

 

 

5814203_6 (700x525, 197Kb)

 

Слева и на самом деле виднелся каменный дворец.

 

5814203_8 (700x523, 143Kb)

 

 

5814203_9v (700x518, 146Kb)

 

Увы, друзья мои, названия этого дворца-имения я не знаю. 

Потому как живущие рядом с ним мужики названия тоже не знали. Кирилл Соклакова, знаток рижских имений, в ответ на мой вопрос написал мне позже, что «это, скорее, простой жилой дом в т.н. «кирпичном стиле». Возможно, там жили рабочие близлежащей цементной фабрики Шмита, может руководство фабрики. Рядом находилась когда-то усадьба Руперта, бывшее владение братьев Штайнгауэров. Но, она находилась южнее фабрики, а снятый Вами домик – севернее».  Спасибо, Кирилл!

Мужики пояснили, что наполовину это -- «социальный дом». Видите на снимке: приватизированная моими собеседниками половина части дома покрашена, а вторая половина нет. Это всё из-за различия во взглядах на жизнь у обитателей социального жилья...

 

5814203_11v (700x517, 130Kb)

 

Кстати, «убитую» дорогу к своему наполовину покрашенному дому мужики тоже сами проложили. Потому что старую дорогу "предприниматели" убили, засыпав песком, вычерпанным со дна реки. (Песок обозначен на карте внизу цифрой 2). 

 

5814203_12vi (700x411, 47Kb)

 

Обещали потом песок убрать, обещали на его месте причалы для яхт возвести и красивую жизнь в Подраги наладить... Не убрали, не возвели и не наладили.

Местные обиделись на такой «кидок на доверии». Меня повели посмотреть на песчаные барханы...

 

5814203_12v (700x525, 150Kb)

 

Но первым делом показали бетонный забор. Знать, надолго обосновались "предприниматели" со своим даровым песком, черпая его в реке и активно продавая...

5814203_13v (700x486, 124Kb)

 

 

5814203_14v (700x489, 99Kb)

 

 

5814203_16v (700x484, 85Kb)

 

 

5814203_15v (700x525, 95Kb)

 

 

***

Выехав на болдэрайское шоссе, я покатил вдоль лугов Спилвэс, тщетно выискивая справа место, где можно было бы подъехать к Даугаве.

Лишь одни ворота были открыты, и за ними река так сверкала! Запрещающих надписей не было, и я заехал в ворота (на первой карте точка 2)...

Какое это чудо – берег большой привольной реки с её кувшинками, пейзажами, параходами и чайками!..

 

5814203_17v (700x498, 103Kb)

 

 

5814203_19v (700x509, 151Kb)

 

 

5814203_18v (700x443, 140Kb)

 

 

5814203_20v (700x505, 171Kb)

 

 

***

Далее дорога свернула на Волэри (точка 3).

И пошла-покатила вдоль самого берега.

 

5814203_21v (700x514, 93Kb)

 

 

5814203_23v (700x520, 140Kb)

 

Надо было поговорить с народом, и таковой нашелся...

Живут у самой реки, на просторе, и это здорово.

 

5814203_22v (700x528, 168Kb)

 

Но живут люди при этом фактически на самом рижском отшибе, хотя и у новенькой асфальтированной дороги, которую, казалось бы, построили для них, если бы она не упиралась в терминал на дальней оконечности Волэри...

 

5814203_24v (700x524, 176Kb)

 

Мне рассказали, что инициатором строительства дороги была якобы сама Вайра Вике-Фрейберга в бытность её президентом... Якобы, матушка-государыня как-то раз приехала в Волери, осмотрелась, с народом поговорила, да и велела дорогу благоустроить... Признаться, я в это не поверил. Интернет такой приезд президента в Волэри в своей памяти тоже не сохранил...

Кроме этой дороги, по которой бегут самосвалы, везя что-то белое и пылящее, иные блага цивилизации до жителей Волери ещё не дошли. Доходит, вернее долетает, только угольная пыль с гигантских терриконов. Во-о-н они, на том берегу.

 

5814203_27v (700x535, 175Kb)

 

А года четыре тому назад в Волэри долетел ядовитый газ с контейнерного терминала.То был ацетонциангидрин – бесцветное и очень ядовитое вещество, которое легко всасывается через кожу, поражая дыхательные центры. Жителей Волэри и Крэмэри тогда всех эвакуировали...

– Зимою снег у нас лежит как «сникерс», прослойками. А сопли у детей – чёрные... Ты напиши про это, может Ушаков прочитает...

– Напишу. Может, прочитает...

– Ну тогда будь здоров!

 

5814203_26v (700x497, 138Kb)

 

Мужики налили, выпили, а я, дабы их от отдыха не отвлекать, вышел к реке, величаво катившей воды мимо портовых угольных терриконов. Ну а куда без них, в отсутствии чего-либо иного, приносящего стране деньги?..

 

5814203_28v (700x525, 150Kb)

 

 

***

Поехал дальше.

И увидел огромную асфальтированную площадку на берегу (точка 4).

 

5814203_29v (700x499, 85Kb)

 

Седой рыбак пояснил, что это должен был быть ещё один терминал...Но кризис – залог – кидок, и от светлой латвийской мечты о ста метрах причала остался только раскалённый асфальт.

А вон тот терминал – действующий, в него-то дорога имени Вике-Фрейберги и упирается (точка 5)...

 

5814203_30v (700x488, 111Kb)

 

На терминале высилась гора чего-то сыпучего и белого, словно из сахара или удобрений.

Справа за колючкой обиженно текла красавица Даугава...

 

5814203_31v (700x525, 135Kb)

 

Еще один повстречавшийся мне мужик рассказал, как можно коротким путём пробраться к шоссе (точка 7).

И я поехал, оставляя слева природный заказник «Крэмэри» (точка 6), самый маленький в Риге (всего 15 га), а, может, и во всей Латвии.

 

5814203_32v (700x525, 187Kb)

 

 

5814203_33v (700x525, 157Kb)

 

Цель заказника – сохранить и защитить важное для птиц место гнездования. В 1999 году ему присвоен статус природного заказника государственного значения.  На территории живут девять видов охраняемых птиц, среди них самая большая (300 – 400 пар) колония озерных чаек. Пользователем земли заказника является Управление Рижского свободного порта...

Порт наш развивается "пунктирно". Это мне пояснил ещё один встреченный мужик, на сей раз латыш.

– Это дорога к очередному терминалу (точка 8). Она, как видите, заросла. Потому что хозяина убили...

 

5814203_34v (700x494, 111Kb)

 

– А это рельсы на Русский остров (точка 13), куда перекочуют терминалы из центра города. На их месте построят многоэтажные дома и офисы, а здесь будут перегружать уголь и нефтепродукты... 

 

5814203_35v (700x518, 135Kb)

 

 

5814203_36v (700x518, 127Kb)

 

 

5814203_37v (700x487, 66Kb)

 

– Вы спрашиваете, сохранится ли заказник? А вы сами как думаете?!

Я думал так же, как и этот латышский мужик...

К тому же меня отвлёк вид гигантских высоковольтных опор, которые когда-то держали линию электропередачи 330 кВ перекинутую через Даугаву (точка 14).

 

5814203_38v (700x506, 104Kb)

 

Я было подумал, что это поставили новые опоры взамен поржавевших старых и готовятся подвесить на них провода...

– Нет, – пояснил мой собеседник, – провода сняли и заменили кабелем, пустив его по дну реки.

– А опоры-то зачем покрасили?

– А кто его знает! – развел руками собеседник, заменив при этом слово «кто» русским  идеоматическим выражением.

 

У одной из проток встретил ещё одни раскрытые ворота, и без запрещающих «страшилок». Заехал (точка 9).

 

5814203_39v (700x493, 125Kb)

 

Поговорил и со сторожем, и с хозяином этой небольшой базы маломерного буксирного флота.

Приятно, что суда и люди востребованы и трудятся...

Здесь вкусно пахло рекой. В ней плавали мальки. Над ней стрекозы порхали... Красота! 

 

5814203_42v (700x494, 177Kb)

 

 

5814203_43v (700x554, 109Kb)

 

 

5814203_40v (700x475, 128Kb)

 

 

***

Дорога меж тем уперлась в шлагбаум ещё одного терминала (точка 15).

За шлагбаумом виднелась пирамида чего-то сыпучего.

 

5814203_44v (700x504, 80Kb)

 

За пирамидой просматривались причалы компании «Латвийский газ-пропан».

Мне пояснили, что я туда без спецпропуска никак не проеду.

 

5814203_45v_1_ (700x446, 133Kb)

 

А мне туда как раз сильно надо было, потому как это был уже Русский остров, на который я очень хотел попасть.

Не судьба... Зато мужики подсказали, как ловчее проехать в Крэмэри. И я туда двинул.

Но про Крэмэри – во второй части рассказа, которая ЗДЕСЬ.  

 

Было опубликовано на портале gazeta.lv  в июле 2013 года                                                                                       


Мы и Россия. Любовь и тайная свобода

Понедельник, 17 Августа 2015 г. 17:10 + в цитатник

.

Не сильно жарким летом 1810 года на песчаном берегу у рыбацкого поселка Плиен, что в Курляндии, и именуемого нынче как Плиеньциемс, можно было наблюдать занятную картину.

На пляж вышла вереница хорошо одетых дам в сопровождении двух здоровенных гренадеров. Дама, одетая попроще других, приняла у одного из гренадеров коврик и расстелила его на песочке. А та дама, что была поизящнее прочих, ступила на коврик, и ее стали раздевать – корсет расшнуровывать, нижние юбки да чулки стаскивать.

Один гренадер безучастно смотрел в сторону, второй же тоже разделся, но, в отличие от дамы, не до нага. А нагую тем временем облачили в короткую рубашку тонкого полотна, повязали волосы платком, и она пошла к морю. Гренадер, закатав до колен подштанники, последовал за ней. Дама вошла в воду, присела и поплыла вдоль берега. А гренадер, не сводя с нее глаз, стал прохаживаться там, где было по колено.

Прохаживаясь, он думал о том, что вода сегодня еще холоднее, чем вчера…

 

Невеста для гения

«Черты ее были тонки и правильны, а овал лица безупречен; прекрасный цвет лица не был ярок, его бледность гармонировала с выражением, кротость коего была чисто ангельской…» – так описывала графиня Варвара Головина баденскую принцессу Луизу – невесту Великого князя Александра, наследника российского престола.

5814203_1_1_ (260x371, 52Kb)

Выбирала невесту сама императрица Екатерина II. И выбор её пал на дочь маркграфа Карла-Фридриха Баденского.

Выбор не был случаен. Екатерина II, не испытывая материнских чувств к собственному сыну, самозабвенно воспитывала внука Александра, вложив в него много ума, сердца и любви. Судя по ее письмам, Александр рос исключительным ребенком: на четвертом году уже читал-писал, знал немецкий, французский и английский языки.

В глазах бабушки-императрицы гениальный внучок был способен стать великим русским царем. Поэтому незадолго до смерти Екатерина решила даже объявить Александра своим наследником в обход его здравствующего отца Павла Петровича. И благовоспитанный внучок дал бабке согласие занять престол в обход папеньки  -- случай в российской истории неслыханный.

Столь гениальному юноше нужна была и невеста подстать. Ее и отыскали в германском Баденском герцогстве, граничащем с Францией и потому испытывающем сильное культурное влияние соседей. Последние парижские моды, новинки французской литературы, премьеры парижских театров – всё это быстро становилось известным обитателям герцогского дворца. Принцесса Луиза с детства говорила по-французски едва ли не лучше, чем по-немецки. Она изучала историю, географию, философию, всемирную литературу.

А посему, прибыв в Россию, мгновенно завоевала симпатию просвещенной императрицы Екатерины и всего двора. Графиня Головина, ставшая в дальнейшем близкой подругой принцессы, писала в своих воспоминаниях: «Чем больше я имела честь видеть принцессу Луизу, тем более охватывало меня чувство беспредельной привязанности к ней, несмотря на ее молодость». И то, принцессе было всего-то 14 лет.

Заметим, что красота и обаяние были отличительными чертами почти всех русских императриц в их молодые годы. Но титул самой-самой очаровательной по праву заслужила императрица Елизавета Алексеевна. А поэтому, после того как в сентябре 1793 года состоялась свадьба, все стали ждать от Великой Княгини долгожданного красавца-наследника престола для  красивого продолжения династии.

Но беременность не наступала долгие четыре года…

 

Жеребец и князь польский

Все вдруг стали замечать, что Александр, получивший от жены "своё по праву мужа", быстро пресытился ею, и взгляд его все чаще и чаще стал останавливаться на других придворных дамах, у которых он по понятным причинам пользовался неизменным успехом.

5814203_2_4_ (260x319, 16Kb)

Куртуазен был XVIII век! Великие дела легко сочетались с лихими любовными набегами. Сиятельные жены рожали от чужих мужей, а невинность почиталась при дворе чем-то вроде кори, которой необходимо было переболеть, причем, чем скорее — тем лучше.

Поэтому многие царедворцы жадно поглядывали на очаровательную Елизавету в готовности посодействовать в ее оплодотворении – кто потом будет разбираться!.. Один смотрел и вовсе пристально – это был двадцатисемилетний великосветский жеребец князь Платон Зубов, генерал-адъютант, кавалер высших российских орденов, а на тот момент главный фаворит стареющей императрицы Екатерины. Может, и добился бы своего князь, да матушка императрица позвала его в кабинет и устроила фаворитушке выволочку. Зубов был вынужден отступить.

Другая любовная интрига была инсценирована самим Александром, желавшим иметь определенную свободу от жены. В то время в Санкт-Петербурге жили молодые польские князья Адам и Константин Чарторыские. Красавца князя Адама Александр сделал одним из близких своих приятелей, и тот, часто бывая во дворце, не устоял перед  чарами прелестной Елизаветы. Она же всячески избегала его, как и графа Зубова. Но всему есть предел, даже женскому  благоразумию. Когда-то Лиза с Адамом всё-таки остались один на один…

5814203_ (206x245, 4Kb)

В общем, в 1798 году у Елизаветы Алексеевны родилась дочь. Свекру Павлу Петровичу, к тому времени бывшему уже императором, нашептали, что истинным отцом ребенка является польский князь. Павел и его жена Мария Федоровна пришли в бешенство, и князь был отправлен послом к королю Сардинии.

Дочь Елизаветы вскоре заболела и умерла, а любовная история забылась.

В 1801 году уже и сам Александр становится императором, а Елизавета Алексеевна – императрицей. Александр I, в отличие от своего отца, был молод, красив и искренне доброжелателен. Елизавета Алексеевна продолжала оставаться одной из самых обворожительных женщин всей Европы. Чести написать ее портрет добивались лучшие европейские художники. В первые годы царствования, в отсутствие былого прессинга, между супругами вдруг установились теплые, доверительные отношения. Казалось бы – любить и любить, рожать и рожать…

Но нет, рожать по-прежнему не получалось.

 

Дуб, сломанный молнией

Со временем императрица стала все чаще узнавать об изменах мужа и постоянно встречать в дворцовых залах «предметы» его любви. Было от чего впасть в отчаяние… И, как часто бывает в таких случаях, подвернулся печальной, но цветущей 22-летней императрице, молодой кавалергард.

Героя второй любовной истории звали Алексей Охотников. Кавалергард был хорош собой, умен, остроумен, благодаря связям часто бывал на балах и приемах, имел успех у женщин. Познакомила Охотникова с императрицей все та же Головина. И Елизавета Алексеевна влюбилась в кавалергарда с первого же взгляда, шепнув Головиной только одно слово, потрясающее своей невероятной сексуальной мощью: «Немедленно!»

5814203_3 (441x550, 94Kb)

Возлюбленные стали тайно встречаться каждую ночь. Алексей взбирался в окно дома на Каменном острове или же в окно Таврического дворца, где молодые люди проводили по два-три часа, наивно думая, что никто про это не знает...

Более других за любовной интригой императрицы пристально следил младший брат Александра I — цесаревич Константин Павлович. Желая оградить императора от оскорбительных слухов, именно он решил положить конец любовной истории. Однако Константин руководствовался не только защитой чести брата: он и сам был долго и безответно влюблен в красавицу Елизавету, которая решительно отвергла все его ухаживания, отдав предпочтение простому офицеру…

Поздним октябрьским вечером 1806 года, когда Охотников выходил из театра, к нему приблизился неизвестный и нанес удар кинжалом. Врачи расписались в своей беспомощности. Охотников с мужеством выслушал их приговор и попросил перо, чтобы написать письмо любимой. Прочитав его, Елизавета Алексеевна тайно, в сопровождении только одной фрейлины, приехала в дом Охотникова -- чтобы проститься.

А всего месяц спустя, прервав очередной, на сей раз семилетний, период «вынужденного бесплодия», Елизавета Алексеевна благополучно родила ребенка. Что радости при дворе не вызвало.  Во-первых, снова родилась девочка, во-вторых, вычислить отца ребенка для опытных придворных и членов царской фамилии не составило особого труда.

Мать императора, вдовствующая императрица Мария Федоровна была вне себя. Да и сам Александр I признался, что во время крещения второго ребенка чувствовал себя еще более двусмысленно и лишь испытывал огромное облегчение от мысли, что это тоже была девочка, а не мальчик, который должен был бы стать наследником русского престола.

Охотникова похоронили в Александро-Невской лавре, и Елизавета Алексеевна до конца своих дней тайно посещала его могилу, над которой на свои деньги поставила памятник. Его можно видеть и сегодня – на нем изображена скорбящая фигура молодой женщины под сломанным молнией дубом.

 

Бегство в Курляндию

Увы, через год умерла и вторая дочь Елизаветы Алексеевны, зачатая в любви, и поэтому горячо любимая матерью. По жестокой прихоти судьбы, в тот же день пришло известие и о смерти ее младшей сестры, принцессы Брауншвейгской.

От этих безжалостных ударов Елизавета Алексеевна совершенно перестала уделять внимание двору, посвятив все время благотворительности. Она отказалась получать пособие в миллион рублей, который полагался ей как императрице, оставив себе только 200 тысяч. Но и из этих денег на собственные нужды она расходовала не более 15 тысяч,  раздавая остальные неимущим. Русский народ ее обожал, боготворил.

5814203_4_2_ (396x470, 82Kb)

А муж, все так же обожал фавориток, и, презрев все принятые в свете приличия, уже открыто сожительствовал с графиней Марией Нарышкиной. Которая к ужасу императрицы родила императору нежно любимую им дочь Софью (Александр искренно считал ее своей дочерью, хотя очень многие в этом сомневались). При этом графиня, едва только забеременев, поспешила поделиться новостью не с кем-нибудь, а с императрицей – законной супругой своего любовника.

До сих пор Елизавета Алексеевна была абсолютно уверена в том, что причиной ее неспособности зачать наследника престола является ее муж. Она убедилась в этом дважды. И вдруг узнает, что любовница от мужа благополучно беременеет. И вот тут отчаяние и безысходность толкают тмператрицу на поступок, какого русская монархия еще не знала. Елизавета Алексеевна бросает к чертовой матери двор, ходока-мужа, злыдню-свекровь и уезжает в Курляндию, в неизвестный никому тихий рыбацкий поселок Плиен – нынешний Плиеньциемс.

Но это Петербургу он не был известен, поскольку, напомним, Курляндия вошла в состав России только в 1795 году. Все предыдущие годы Плиен был не только рыбацким поселком, но и известным курляндским курортом, где во времена герцогства любили отдыхать у моря бароны и знатные горожане со своими семьями.

Вот и наша императрица провела здесь в 1810 году шесть недель, живя в имении Катрингоф (по латышски Катринмуйжа), которое некогда специально выстроили к визиту Екатерины II, для её отдыха во время путешествия по Курляндии. Якобы и Екатерина хотела там от какой-то женской хвори исцелиться: неподалеку от имения, бил из земли источник, которому курши приписывали великую целительную силу, прежде всего от женских душевных недугов и детородной немочи.  

Но кто надоумил Елизавету Алексеевну приехать именно сюда? Ответ видится только один: ее старинный друг и единомышленник, великий российский заговорщик, которого она в 1801 году спасла от расправы, курляндский барон Петр Алексеевич фон дер Пален, отбывавший ссылку в своем имении в Иецаве.

«О, она не трусиха и не боится ничего», — говорил о Елизавете Алексеевне ее муж. Это верно, императрица любила на коне галопом скакать, летом купалась в море в любую погоду, по Петербургу гуляла тоже во всякую погоду в сопровождении лишь одной служанки. Графиня Головина вспоминала, что Елизавета очень любила ненастье, а молния и гром были для нее вообще самым прекрасным зрелищем.

5814203_5_1_ (351x440, 21Kb)

Но зато таких смелых и отчаянных дам не любили при дворе. Там хорошо помнили, что в 1801 году, в грозную ночь убийства Павла I Елизавета единственная не потеряла твердость духа и показала всем, что именно она может твердо править.

При дворе хорошо помнили предыдущие «бабьи» дворцовые перевороты, вот почему твёрдость Елизаветы Алексеевны для придворных была нехорошим симптомом. Вот почему и сам Александр легко согласился на отъезд отчаянно смелой жены, предоставив ей право целых полтора месяца "остывать" -- гулять по берегу нашего моря да купаться в его холодных водах.

Вот почему, наконец, она была так интересна графу Палену, не перестававшему думать о радикальной "реконструкции" российской монархии...

Хотя, хотя… Нет достоверных сведений, что фон дер Пален приезжал в Плиен, или Елизавета ездила к нему в Иецаву. Хотя и нет никаких оснований исключать такую встречу старых петербургских знакомых и даже друзей. И даже единомышленников.

Когда грянула гроза 1812 года, когда наполеоновские войска уже стояли в Москве и вдовствующая императрица Мария Федоровна умоляла сына – императора Александра I бежать вон из Петербурга, Елизавета Алексеевна твёрдо заявила мужу: «Я русская, и с русскими погибну».

Но гроза прошла, и «сильно русскую немку» Елизавету Алексеевну вновь отправили с глаз долой, в Царское Село -- на радость влюбленным в нее лицеистам.

 

Императрица и поэт

Самым влюбленным из них был Саша Пушкин. Как пишут пушкиноведы, эта влюбленность отрока переросла в глубокую любовь и прошла через всю его жизнь. Любимой были посвящены не только лицейские элегии, ее облик, все события ее биографии оставили след во множестве пушкинских стихов. И если соединить их вместе и прочесть с помощью кода, который спрятан в пушкинских черновиках, то имя этой тщательно скрываемой любви предстает совершенно однозначным.

Считается, что стихотворение «Я помню чудное мгновенье» Пушкин посвятил Анне Петровне Керн. Черновик его не сохранился, да и беловой автограф, привезенный Анной Петровной в Ригу, пропал. Но сами обстоятельства передачи Пушкиным этого автографа дают основания предполагать, что стихотворение посвящено вовсе не Керн и написано не ко дню ее отъезда, а лишь наспех переадресовано ей. Впрочем, об этом догадалась и сама Керн. «Когда я собиралась спрятать в шкатулку поэтический подарок, – вспоминает Анна Петровна, – он (Пушкин, – В.П.) долго на меня смотрел, потом судорожно выхватил и не хотел возвращать; насилу выпросила я их опять; что у него промелькнуло тогда в голове – не знаю».

Верно, описываемые в этих стихах отношения поэта к таинственной незнакомке совсем не соответствуют тому, что известно о его романе с Керн. Их встречи (в Петербурге и в Тригорском) с шумным застольем, долгими разговорами, шутками и флиртом, мимолетными и мгновенными никак не назовешь. Какая-то другая женщина, молча, как виденье, прошла мимо него.

Скорее всего «чудное мгновенье» – это первое явление юному Пушкину очаровательной императрицы Елизаветы Алексеевны, которое произошло 19 октября 1811 года на торжественном открытии Лицея, где присутствовала царская семья. Иван Пущин позже припоминал, что Пушкин тогда бросился истово сочинять восторженные стихи, посвященные императрице.

5814203_5 (300x405, 67Kb)

Какое место она позже заняла в жизни поэта, говорит такой факт: в черновике плана будущей автобиографии важнейшим для него событием всего 1813 года значится — «Государыня в Царском Селе».

Наконец, известно, что в южной ссылке Пушкин много размышлял о судьбе поэта Овидия, тоже сосланного на берега Черного моря, да только не за любовь к императорской жене, а к его дочери…

Что касается вашего автора, то у него свой взгляд на то, почему императрица так долго занимала в жизни поэта так много места. Пушкин во время первой ссылки от нечего делать вступил в Кишиневе в масонскую ложу, оказавшуюся тайным обществом заговорщиков. Ему понравилась их цель: устранение императора Александра I от власти и возведение на трон в качестве самодержицы всероссийской Елизаветы Алексеевны. Заговорщики считали, что в случае ее прихода к власти самодержавие в России будет преобразовано ею в конституционно-монархический строй. В заговоре участвовали друзья Пушкина, в частности, лицейский однокашник В. К. Кюхельбекер. Тайная атмосфера заговора и его пленительная героиня надолго слились в сердце молодого поэта в желанный, но совершенно недосягаемый образ...

Впрочем, случись так, что достиг бы – забыл бы на следующее же утро. Потому что это Пушкин. Примечательно, что ложа та носила название «Овидий».

Так или иначе, но Александр Сергеевич, вспоминая о своем путешествии в Арзрум в 1829 году, писал: «Из Москвы выехал я в Калугу, Белёв и сделал таким образом 200 верст лишних». Исследователи жизни поэта единодушны: он сделал этот крюк исключительно для того, чтобы посетить Белёв, место смерти восхитительной Елизаветы Алексеевны…

 

Теплая осень 1825 года

Осенью 1825 года закаленная как суворовский солдат императрица внезапно почувствовала недомогание. После чего император велел отправить жену на лечение, но не в Баден-Баден, не в Ниццу, а в заштатный Таганрог. И почему-то решил сам ее туда сопроводить. Прощание было коротким, отъезд на удивление скорым, супругов из Петербурга как ветром сдуло…

В сонном южном Таганроге стремительный темп сборов и поездки сменила размеренная жизнь, когда музицирование сменялось степенной прогулкой, а прогулка -- чтением вслух. Александр был на редкость покоен, весел, доступен. А Елизавета Алексеевна так и вовсе была счастлива, оставив постылый Петербург и суету двора, оказавшись, наконец, наедине с мужем. Супруги катались в экипаже по окрестностям, восхищались видом моря и радовались своему уединению. Даже обеды происходили без свиты.

Словом, время протекало так, что супруги оставались часами вместе и могли долго и непринужденно беседовать. Казалось, у них наступил второй медовый месяц, все окружающие были поражены теплотой их отношений, которыми Александр и Елизавета сами откровенно наслаждались. При этом никто не отмечал у императрицы никаких признаков болезни!

И тем загадочнее оказался дальнейший ход событий – неожиданно заболел сам император. И вскоре умер. Ему было всего 47 лет.

 

5814203_qnyzwy_dabyrgtonb_I (700x551, 350Kb)

 

После чего родилась легенда о добровольном исчезновении Александра I, которая до сих пор занимает досужие умы, поскольку никем доказательно не опровергнута.

Причиной появления легенды послужило появление в Сибири старца Федора Кузьмича, отличавшегося величественным видом, прекрасным образованием и поразительным сходством с покойным императором. Сходство усугублялось характерной глухотой, которой с детства страдал и Александр I.

5814203_feodor_tomskiy08 (528x700, 268Kb)

Перед смертью старец уничтожил все бумаги, оставив лишь один листок с шифрованными записями и инициалами «А. П.» На просьбу навестившего его архиерея открыть свое настоящее имя Федор Кузьмич произнес странные слова: «Если бы я на исповеди не сказал про себя правды, небо бы удивилось; ежели я сказал бы, кто я, удивилась бы земля».

Его могила надолго стала местом паломничества. Во время путешествия по Сибири на ней побывал наследник престола, будущий император Николай II. После чего легенда приобрела ярых почитателей. Среди тех, кто в ней ничуть не сомневался, были Лев Толстой, историк великий князь Александр Михайлович, историк князь Барятинский.

Что же касается Елизаветы Алексеевны, то она почему-то не стала сопровождать тело мужа в Петербург. Или больна сделалась, или сказалась больной, или сопровождать было некого…  

Лишь пять месяцев спустя (!) она покинула Таганрог и направилась в Калугу, где её зачем-то встречала вдовствующая императрица Мария Федоровна. Вечером 3 мая 1826 года карета Елизаветы Алексеевны въехала в уездный город Белёв. Там, в доме купца Дорофеева она и скончалась.

 

В наши дни в Плиеньциемсе

В нынешнем Плиеньциемсе ничто не напоминает о пребывании здесь Елизаветы Алексеевны. У нас таких воспоминаний  не любят…

Обветшавшее имение Катринмуйжу в 60-х годах прошлого века разрушили, возведя на его месте дом отдыха ЦНИИАСУГА «Икар».

 

5814203_7 (700x525, 146Kb)

 

В минувшее лихолетье и он пришел в запустение. Лишь в стороне, в зарослях кустов, благодаря подсказке местного дедушки удалось обнаружить кладку старинного погреба, помнящего императрицу.

 

5814203_8 (700x525, 196Kb)

 

Помнит её и текущий здесь уже многие века источник с необыкновенно вкусной, чистой и целительной водой.

 

5814203_9 (700x531, 139Kb)

 

Ну а в Риге о Елизавете Алексеевне, столь же чистом, как родниковая водица, персонаже российской истории, напоминает названная в её честь улица – Элизабэтэс. И это приятно, поскольку ни в одном городе России нет ни одной улицы её имени…

 

5814203_Rigaartnouveau1 (700x482, 282Kb)

 

Когда выходишь на берег моря у Плиеньциемса, садишься под соснами, смотришь на песок, на волны и представляешь, как раздевалась, как плавала здесь императрица, то удивляешься одной простой мысли: во всем, что перед тобой, с тех пор не изменилось ни-че-го.

 

5814203_30 (700x518, 169Kb)

 

5814203_6evM8EV1Qng (320x461, 36Kb)

 

«...Я, вдохновенный Аполлоном,

Елисавету втайне пел.

Небесного земной свидетель,

Воспламененною душой

Я пел на троне добродетель

С ее приветною красой.

Любовь и тайная свобода

Внушали сердцу гимн простой,

И неподкупный голос мой

Был эхо русского народа».

А. Пушкин

 

 

 


35-й километр, 5 лет тому назад

Суббота, 15 Августа 2015 г. 10:16 + в цитатник

.

В августе 1990 года Виктор Цой с Юрием Каспаряном после изнурительных гастролей по стране уединяются от всех подальше, а именно едут в тихий рыбацкий посёлок Плиеньциемс, что стоит в неполной сотне километров от Риги. Там ребята отдыхают... Вернее, не совсем отдыхают – они уединяются в сарайчике, где под акустическую гитару записывают материал для нового альбома.

 

Часть первая. Плиеньциемс

Мало кто видел этот поселок у моря.

Еще меньше знают его удивительную судьбу. А ведь здесь побывали не только певец Цой, а и две российские императрицы: Екатерина Вторая и Елизавета Алексеевна – супруга Александра I. Что они там делали – про это я писал на портале gazeta.lv, но всё там пропало, однако моим постоянным читателям обещаю: со временем я эту историю непременно восстановлю…

Когда мы проезжали Юрмалу, ничто не предвещало грозы. Светило солнце, правда, сильно парило.

И вот постепенно из сереньких тучек стал накрапывать дождик...

 

5814203_1 (700x523, 153Kb)

 

Но как только мы свернули в Плиеньциемс, небо мгновенно стало черным, и тут же врезал ужасающей силы ливень.

Пришлось даже остановиться и дождаться конца катаклизма. На его неистовство ушло минуты три.

 

5814203_2 (700x525, 136Kb)

 

Вот он – знаменитый поселок Плиеньциемс, из которого Цой ранним утром 15 августа 1990 года выехал на рыбалку на своём «москвиче».

 

5814203_3i (700x525, 171Kb)

 

 

5814203_4i (700x532, 154Kb)

 

 

5814203_6i (700x505, 155Kb)

 

 

5814203_5i (700x482, 162Kb)

 

Где-то в одном из этих домиков он 20 лет тому назад жил, ел, спал, песни записывал. Где именно, вам никто не скажет. Якобы жители посёлка так договорились: иначе им не миновать нашествия фанатов с гитарами, и тогда не уснёшь...

Я знаю, из какого дома навсегда уехал Цой. И знаю куда, на какое лесное озеро он тогда уехал. Но тоже не стану рассказывать об этом, по другим соображениям. Считаю, что там, куда приходит толпа, да еще и не всегда трезвая, да еще и обкуренная, да еще и обдолбанная, оттуда напрочь улетает дух того, к кому толпа приходит. Дух любит тищину, он трепетный, его спугнуть так просто... Пусть дух Цоя еще поживет в Плиеньциемсе и на лесном озере.

 

 

Часть вторая. 35-й километр

На подъезде к 35-му километру шоссе Талсы-Слока мы первым делом увидели тот самый мостик, возле которого «москвич» Цоя врезался в автобус «икарус». На снимке внизу --  именно та точка, с которой водитель «икаруса» должен был увидеть несущуюся на него легковушку, не вписывающуюся в поворот. Водитель «икаруса» повернул руль чуть вправо, уходя от лобового удара, но не избежал его, и автобус ушел в пологий кювет и в кусты...

 

5814203_6ii (700x530, 132Kb)

 

Остановка Dreimaņi -- это последний знак, который должен был видеть Виктор Цой. Если, конечно, он уже не засыпал, как гласит официальное медицинское заключение... Мимо этой автобусной остановки его «москвич» пронесся на скорости 130 км в час– это тоже из официального заключения, но уже ГАИ.

 

5814203_7i (700x530, 145Kb)

 

Это тот самый хутор Dreimaņi . И его хозяйка. Которая 20 лет наблюдает в середине августа паломничество к ней на 35-километр...

 

5814203_8i (700x516, 134Kb)

 

 

5814203_9i (700x540, 158Kb)

 

Оценив одним взглядом число прибывших на этот раз, бабушка сказала, что «раньше бывало раза в три больше» и ушла в дом... Было по всему видно, что гости ее не сильно радуют.

 

5814203_10i (700x545, 154Kb)

 

Ну, уж какие есть! Это – молодой латвийский народ, многие из которых родились уже после смерти Цоя. Какой народ в стране подрос, такого просьба любить и жаловать, других нет и не будет.

 

5814203_11i (700x505, 129Kb)

 

 

5814203_12i (700x532, 150Kb)

 

 

5814203_13i (700x557, 136Kb)

 

 

5814203_14i (700x525, 120Kb)

 

 

5814203_15i (700x558, 141Kb)

 

 

 

Часть третья. Руслан и Амиран

Поначалу у места гибели Цоя стояла такая вот памятная пирамидка. 

 

5814203_17i (700x534, 181Kb)

 

Да ещё ограждение мостика было увешано его портретами...

 

5814203_18i (700x561, 178Kb)

 

Десять лет назад ехали мимо мостика два совсем молодых паренька – Руслан Верещагин и Амиран Хабилашвили. И решили они поставить здесь, на 35-м километре, памятник любимому певцу. О том, как они кинули через Интернет народу клич, расчитывая легко собрать с фанатов Цоя необходимые 2 000 латов, а собрали... лишь 35, о том, как и кто им реально помог, какие мытарства пришлось испытать – про всё это можно прочесть на их портале «35-й км».

Это Руслан (крупно справа).

 

5814203_19i (700x542, 126Kb)

 

А это Амиран. Он ученик великого латвийского скульптора Игоря Васильева, про которого я уже не раз писал. Достойный, однако, ученик.

 

5814203_20i (700x511, 105Kb)

 

А  это сам монумент. Выполнен в граните и бронзе. Автор эскиза – Руслан. Скульптор – Амиран.

 

5814203_21i (700x527, 60Kb)

 

 


5814203_21ii (700x529, 138Kb)

 

Народ прибывал. Многие здоровались, как старинные знакомые. Ближе к вечеру должен был состояться концерт, для которого ребята cоорудили импровизированную площадку...

 

5814203_16i (700x517, 140Kb)

 

Мы концерта ждать не стали. Поехали назад. Потому как все вокруг опять стало тонуть в сумерках – это тучи обложили 35-й километр со всех сторон...

 

5814203_22i (700x525, 145Kb)

 

И как только мы отъехали – врезал невероятной силы ливень со шквалистым ветром и фантастическими молниями!

 

5814203_23i (700x529, 140Kb)

 

Пришлось опять остановиться. Я глянул на часы. Было 11.30. 

В это самое время 15 августа 1990 года певец Виктор Цой и погиб. Согласно заключения следователя…

А накануне, 13 августа, Цой и Каспарян завершили в рыбацком поселке Плиеньциемс работу над альбомом, и Юрий уехал с записями в Ленинград. Этот альбом, дописанный и сведённый музыкантами группы «Кино» уже после смерти Цоя, вышел в декабре 1990 и получил название «Чёрный альбом».

 

5814203_24i (700x525, 39Kb)

 

 

Это концерт группы "Кино" в "Олимпийском" -- за три месяца до 15 августа 1990 года...

https://www.youtube.com/watch?v=VEMIBftNq2M

 

А это "Чёрный Альбом"...

https://www.youtube.com/watch?v=KmEoirDvk7g

 

 

Сегодня монумент Виктору Цою доработан и выгдядит так:

5814203_4a015cf0b0ac20ecff2ff7a72373c188 (700x525, 287Kb)

 

 

5814203_c3044a81f9ca23d27e8f52b88f3bc088 (700x525, 331Kb)

 

А здесь продолжение рассказа о последнем дне в жизни Виктора Цоя и о месте, где он его провёл:

"Молниеносный бросок через Курляндию к Виктору Цою"


Так держать, Дмитрий!

Пятница, 14 Августа 2015 г. 12:19 + в цитатник

.

Оперный певец Дмитрий Хворостовский, у которого обнаружили опухоль мозга, завершил курс лучевой терапии.

Об этом вчера сообщила в Фейсбуке его супруга Флоранс, так много пережившая за этот месяц...

5814203_11032750_823877631031376_3835136248895854993_n (571x700, 272Kb)

 

«Празднуем последний день лучевой терапии! Что за долгий путь! Я так горжусь своим замечательным мужем! Я люблю тебя!» — написала она в социальной сети и разместила фотографию, на которой они с Дмитрием улыбаются, держа бокалы с шампанским.

5814203_11889508_1062317417135286_5136622008601208145_n (392x700, 200Kb)

Дай бог, чтобы и дальше всё пошло хорошо.

Дмитрий Хворостовский -- единственный певец мировой величины, с которым я самую малость знаком. Это было на "Новой волне", он там выступил с фрагментами музыкального проекта "Дежавю". Совсем немножко поговорили с ним, всё больше о Красноярске и Дивногорске, где мне тоже довелось побывать... Я видел, как ему приятно говорить о родных местах. И вообще от оперной звезды в общении исходила ненаигранная доброта и тёплая человечность...

Дмитрий на Енисее.

5814203_121470282_5814203_molodoi_1_ (526x399, 108Kb)

Я тогда ещё не знал, что матушка его Людмила Петровна родом из Красноярского края, из районного центра Картауз. А бабушка -- так и вовсе из знаменитой красноярской деревни Нижняя Буланка, сплошь латышской (я подробно писал об этой удивительной деревне  ЗДЕСЬ).  Поэтому у Дмитрия есть немного и латышской крови.  :)

Дмитрий с родителями и певицей Ириной Архиповой.

5814203_MamaPapaArzhipova (700x440, 41Kb)

 

 

Жена Дмитрия Флоранс и мама Людмила Петровна после концерта... 

5814203_10670226_10154689881215300_98529463488552599_n (700x466, 32Kb)

 

 

Родители Дмитрия в первые дни знакомства.

5814203_121470281_5814203_32272 (640x399, 37Kb)

 

 

Дима с отцом Александром Степановичем.

5814203_S_papoi (700x510, 400Kb)

 

 

Ирина Архипова вручает диплом лауреата юному Дмитрию Хворостовскому. Ереван.

5814203_arhipova_erevan (700x584, 115Kb)

 

 

С режиссёром Александром Ревзиным на "Новой волне". Момент репетиции "Дежавю".

5814203_11667332_844960772244792_8248375682421630073_n (600x511, 38Kb)

 

 

Дети Дмитрия и Флоранс.

5814203_10613912_840161239350906_1655615092_n (700x525, 68Kb)

 

 

 

5814203_10850179_10155533996215300_5305914270648704213_n_1_ (700x481, 39Kb)

 

Первые успехи в излечении есть. Так держать!

Поправляйтесь окончательно, Дмитрий.

 

Источник фото: https://www.facebook.com/fhvorostovsky

 

Я тут подумал: если каждый из нас мысленно пожелает певцу полного выздоровления,

наверняка где-то там, на самом-самом верху, это будет услышано.




Процитировано 1 раз

Генерал и поручик

Среда, 12 Августа 2015 г. 11:11 + в цитатник

.

На портале IMHOclub c утра пораньше появилась публикация российского автора "Сергея Анатольевича"

 "Дворяне Российской империи - костяк офицерского состава РККА или Об ещё одной либеральной лжи".

Статья интересная, но, как и водится нынче, во многом спорная. Однако удивление моё вызвала не статья, а лид к ней: "Завывания Малинина про поручиков Голициных и корнетов Оболенских всего лишь выдумка. Их не существовало в природе…" (http://www.imhoclub.lv/ru/mat_list#ixzz3iaO8m1c3).

 Считаю, надо бы рассказать, так ли оно было на самом деле.

 

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Генерал Гончаренко

 

«В одном из своих рассказов папа упоминает о жизни в крепости, что это было самым счастливым временем его жизни» – так написала дочка Георгия Ивановича Гончаренко-Галича, человека замечательного, с удивительной биографией. О котором и пойдёт наше повествование.

Дальше сам я буду придерживаться рассказа рижского историка Феликса Талберга, который одним из первых подробно написал о жизни и судьбе этого выдающегося рижанина.

 

Историк Феликс Талберг.

5814203_1 (690x649, 96Kb)

 

По окончании Академии Генерального штаба в 1911 году Георгий Гончаренко получил назначение в Ригу на должность начальника штаба бригады, стоявшей в Усть-Двинской крепости. Хорошая 6-комнатная квартира, море, чайки, приятный круг знакомых, нечастые, а потому запоминающиеся выезды в Ригу…

Сто лет назад в жаркие июньские дни 1914 года бригаду инспектировал строгий командующий военным округом боевой генерал, дважды Георгиевский кавалер П. К. Ренненкампф (наш, эстляндский).

 

Генерал Ренненкампф.

5814203_2 (314x396, 31Kb)

 

Ни Гончаренко, ни офицерам бригады и в голову не могло придти, что через полтора месяца все они будут драться в Восточной Пруссии в тяжелейших боях в составе армии генерала Ренненкампфа. Там его армия и армия генерала Самсонова потерпят жесточайшее поражение.

После переформирования полковник Гончаренко был направлен на Юго-Западный фронт, который возглавлял талантливый полководец генерал А. А. Брусилов.

 

Генерал Брусилов.

5814203_3 (447x700, 170Kb)

 

Гончаренко принял командование полком, с которым участвовал в знаменитом Брусиловском прорыве. За личное мужество был награжден Георгиевским оружием.

О своих подвигах Георгий Иванович потом обычно помалкивал, зато живо рассказывал о боевых товарищах. А они у него были знатные! В частности, генерал-лейтенант барон Карл Маннергейм (тоже нам не чужой, владел имением в Априки, в Курляндии), который мог с папиросой в зубах и белым «Георгием» на груди скакать в атаку впереди своей дивизии.

 

Генерал Маннергейм.

5814203_4 (450x646, 43Kb)

 

Или его бывший, еще до войны, однополчанин великий князь Михаил Александрович. На войне он командовал корпусом, в состав которого входил и полк Гончаренко. Родной брат императора на фронте был отважен, бесстрашен и при этом по-товарищески относился к своему однополчанину, оставаясь простым и приветливым.

 

Великий князь Михаил Александрович.

5814203_5 (385x600, 45Kb)

 

Сам Гончаренко тоже был отчаянно смел. За мужество, проявленное в одном из январских сражений 1917 года, был представлен к награждению орденом св. Георгия. Получил отпуск и провел его в Петрограде. Отпуск выдался невеселым: шла война, а власть и порядок в столице на глазах разваливались… Отпускник был вызван в Генштаб, произведен в генерал-майоры и назначен начальником штаба корпуса.

Тем временем начался развал и в армии.  Солдатские комитеты Гончаренко неоднократно арестовывали, но всякий раз отпускали. Он был вновь командирован в Петроград, где на сей раз его застала Октябрьская революция...

Отправившись из столицы в Могилев, в Ставку, он стал свидетелем кровавой расправы солдат с Верховным Главнокомандующим генералом Н. И. Духониным – своим однокашником по Академии. Да и сам тогда чуть не погиб…

 

Генерал Духонин.

5814203_6 (389x604, 58Kb)

 

Дальше в такой обстановке служить не было возможности.

В июне 1918 года Гончаренко приезжает в Киев. Здесь ещё один его сослуживец, а теперь Гетман Украины П. П. Скоропадский приглашает Гончаренко в комитет по разработке… украинских орденов. Сжал зубы и дал согласие.

Но тут отряды Симона Петлюры ворвались в город, организовав жесточайший террор. Царские офицеры и генералы расстреливались без суда. Гончаренко пытался уехать в Одессу, но по дороге был арестован петлюровцами, возвращен в Киев и помещен в каземат. Однако при переводе в другую тюрьму ему удается бежать. К этому яркому приключенческому эпизоду мы ещё вернёмся, во второй части.

Бежал наш герой в Одесу. Но и к Одессе следом уже приближались части Конной армии Будённого. Началась срочная эвакуация, и с одним из последних кораблей Гончаренко покинул город. И родину.

Выгрузились на греческий остров Халки. После всего пережитого этот остров в Эгейском море показался раем. Но Георгий Иванович всё время думал о возвращении на родину. И как только до него дошли сведения о сибирской эпопее адмирала Колчака, он немедля отправился в путь. Предстояла «малость» – путешествие в 15 тысяч верст на перекладных, по тропическим морям и странам.

Но он таки добрался до Владивостока. Где его ждало очередное разочарование: надежды России на Колчака не оправдались. Да и его собственные надежды разыскать, наконец, жену и дочь – тоже не оправдались, они потерялись в котле Гражданской войны.

Предстояли два трудных года во Владивостоке с крикливой политической жизнью, сменой правительств по пустякам… Но и из Владивостока надо было уезжать: и сюда приближались части Красной армии.

Начались хождения по консульствам. Латвийский консул, не смотря ни на какие уверения, в визе отказал. Выручил консул Эстонии, и визу проставил.

В сентябре 1923 года пароход «Регина» из Штеттина вошёл в устье Даугавы. Справа проплыл собор любимой Усть-Двинской крепости, слева – зелень Царского сада, старый замок с круглой башней и, наконец, шпили рижских соборов с петухами. Сколько раз Георгий Иванович видел их во снах.


Но как сладок воздух тонкий, 
Словно дамские духи, 
И пропеть готовы звонко 
Острых кирок петухи...

 

  Юрий Галич. 

5814203_7 (376x585, 35Kb)


На рижский причал по трапу сошел статный мужчина, в светлом костюме берлинского пошива и велюровой шляпе. Звали его теперь Юрий Галич. Галич – это в память о кровопролитных боях за этот город, что на западе Украины… В его единственном чемодане лежала смена белья и плотная пачка рукописей. 

Галич – так он представился в редакции местной русской газеты «Сегодня». После короткой беседы его зачислили в штат редакции. Работы было много, и Галич работал не покладая рук. А параллельно читал лекции в военном училище по… теории верховой езды. Он был большим специалистом в конном деле, поэтому его приглашали и в училище офицерам лекции читать, и на ипподром в качестве судьи...

 

Редакция газеты «Сегодня». Галич – первый слева во втором ряду.

5814203_8 (700x432, 66Kb)

 

Рига ласкала взор нежными красками парков и скверов, радовала обоняние свежим морским воздухом, тешила заинтересованными взглядами элегантных женщин...

Но свой первый визит наш герой нанес в Усть-Двинск.

Многое здесь изменилось. Но всё также несокрушимо стояли бастионы с вековыми деревьями, высилась колокольня старинной Свято-Преображенской церкви... Галич твердо почувствовал: здесь, в устье Даугавы – всё , как в прежней России, а поэтому у него так покойно на душе, как нигде больше.

 

Колокольня Свято-Преображенской церкви в наши дни.

5814203_9 (450x544, 40Kb)

 

За рижский период Галич издал 14 книг.

Большое количество рассказов было напечатано в газетах «Сегодня», «Сегодня вечером», в еженедельнике «Для Вас». Многие из них рождались во время путешествий.

 

5814203_10 (370x583, 34Kb)

 

Галич много ездит по Латвии, но больше всего его притягивала Латгалия.

Особенно любил Лудзу, которую именовал «Городок в табакерке». Бродил по старинным латгальским усадьбам, слушал рассказы русских староверов, удил рыбу в речке Лже… 

В 1937 году рижская общественность отметила 60-летний юбилей Георгия Ивановича. Коллеги из всех рижских газет дружно откликнулись на это событие. А его друзья Петр Пильский и Борис Энгельгардт впервые рассказали о полной приключений жизни боевого генерала, волею судеб ставшего журналистом.

 

Полковник Энгельгардт.

5814203_11 (343x559, 60Kb)

 

«Бодрое мироощущение, острая память, искусное владение диалогом, необыкновенно легкий, свежий, изящный язык составляют характерные особенности талантливого писателя, — писал Борис Энгельгардт – ещё один неприкаянный беженец из России, в прошлом – полковник Генерального штаба, член Государственной думы, комендант Санкт-Петербурга, а в Риге – инструктор при ипподроме.

Казалось, что Юрий Галич обрел, наконец, свою тихую пристань, что его жизнь в Риге завершится спокойно и уютно. Но нет. Гон и бег продолжились. В августе 1940 года он был уволен из редакции, а затем вызван в НКВД Латвийской ССР, где ему недвусмысленно предложили сотрудничать. Милостиво дали старику время подумать.

Ему хватило двух дней, чтобы уладить все свои земные дела и добровольно уйти из жизни…

В 1960-х годах в Ригу приезжала дочь писателя Наталья. Она установила памятную плиту на могиле отца на Покровском кладбище.

 

5814203_12 (386x566, 75Kb)

 

Но кладбищенские варвары плиту уничтожили. Усилиями неутомимой Светланы Видякиной и при содействии пушкинистов Латвии могила и памятная плита были восстановлены.

Теперь у рижан есть возможность постоять над местом, куда судьба загнала генерала русской армии Георгия Гончаренко, писателя и журналиста Юрия Галича.

 

Cветлана Видякина и митрополит Александр.

5814203_13 (700x494, 184Kb)

 

 

 

 

 

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Поручик Голицын

Но кроме могилы есть и памятник ему, им же самим созданный. Это самый, пожалуй, известный, самый волнительный русский белогвардейский романс. Вернее слова к нему.

Впервые известный романс о поручике Голицыне прозвучал в 1977-78 годах. Прозвучал от известного исполнителя блатного шансона, лейтенанта ВВС в отставке Аркадия Северного.

 

Аркаша Северный, некогда лейтенант ВВС СССР.

5814203_14_1_ (229x300, 23Kb)     5814203_Pro5imti0SI (200x300, 12Kb)

 

Записан был в подпольной студии звукозаписи принадлежавшей Сергею Маклакову – собирателю такого рода шансона. Более раннего исполнения этого романса нет нигде. Абсолютно нигде. Такой вывод делает исследователь Сергей Карамаев, профессионально занимавшийся поисками автора слов этого романса.

Он же установил, что в студии у Маклакова часто бывал его друг – поэт Владимир Роменский, писавший стихи «в ящик стола». И тогда Маклаков показал ему «разрозненные четверостишия белогвардейской песни», принесенные Аркашей Северным. Так что именно Роменский и написал слова романса в том виде, в каком мы привыкли их слышать.

Но что это за «разрозненные четверостишия», кто их автор и кто автор музыки романса о поручике Голицыне? Суждений на этот счет в Интернете – хоть отбавляй. Аргументов и претендентов множество.  С авторством музыки не разобрались до сих пор. А что касается автора стихов, то чаша весов уверенно опустилась под именем русского генерала, поэта, писателя и журналиста Георгия Ивановича Гончаренко-Галича.

Помните, я обещал вернуться к Киевскому приключенческому эпизоду. 
Так вот, именно здесь, в Киеве, Гончаренко и познакомился с прототипом романса, с поручиком Константином Голицыным. Это было в январе 1919 года, когда на Украине власть захватила Директория во главе с атаманом Петлюрой.

Встреча произошла в камере Осадного корпуса сечевиков на улице Пушкинской. Генерал Гончаренко, снятый с поезда петлюровскими постами, сидел здесь уже несколько дней, когда к нему подселили новых соседей, в том числе молодого князя Голицына.

 

Поручик К.Голицын. 1918 г.

5814203_15 (200x300, 14Kb)

 

Генерал и будущий герой песни провели на нарах целую неделю. Полагаю, двум офицерам было о чём поговорить…

На восьмой день начальство решило перевести их в другой острог. В качестве охранника приставили старенького петлюровца. Когда вышли на Крещатик, генерал, как и договаривались, присел, чтобы завязать шнурок, перекрыл дорогу охраннику, а поручик рванул вперёд. Петлюровец бросился за ним, но остановился, поняв, что не догонит, в то время как за его спиной оставался второй арестант. Но и тот уже быстрой походкой уходил в противоположную сторону…

Встречались ли потом генерал и поручик, неизвестно. Зато известно, что, как и некоторые царские офицеры, Гражданскую войну Голицын окончил уже в Красной армии. Его выбор, и Бог ему судья. А затем, как почти все бывшие царские офицеры, он был арестован и расстрелян.

 

Заключённый К.Голицын. 1931 г.

5814203_16 (210x300, 11Kb)

 

Но вернёмся к романсу. Анализ его текста привел исследователей к выводу, что в нём есть прямые указания на биографию именно Константина Голицина. Судите сами.

События 1918 года застали его именно в Донских степях, среди пылающих станиц. В эскадроне поручик ведал именно вопросами боепитания – вот откуда не сразу понятное „Раздайте патроны, поручик Голицын».

Затем были бои за Одессу и неожиданный отказ князя от эвакуации морем в Турцию – вот откуда появление этой трагической темы в романсе: „Поручик Голицын, а может, вернемся? Зачем нам, дружище, чужая земля?«.

И упоминаемый в романсе корабль «Император» — это реальный английский линкор «Император Индии», прикрывавший огнём орудий эвакуацию Добровольческой армии. Казалось бы, мелочь, но эту деталь нельзя ни случайно придумать, ни просто так заимствовать. Эта деталь указывает, что в основе романса лежали стихи, написанные участником Белого движения, и написаны они были по горячим следам событий…

Далее: «Корабль «Император» застыл как стрела…» – это вообще мог написать только тот, кто своими глазами видел прощально застывший на горизонте тонкий силуэт линкора, выполнившего свою миссию. Видел с борта того самого корабля, который навсегда увозил русских из России на чужбину…

Наконец, в тексте романса присутствует очевидная отеческая интонация, в частности, «Мой юный корнет…», что вполне мог себе позволить 45-летний генерал по отношению к юному боевому товарищу.

Автор слов романса, объехав пол мира, так и не смог вернуться на родину, где навсегда остались его жена и дочь.

Но добрался до Риги – осколка той большой родины.

Россию он очень любил, большевиков ненавидел.

Поэтому, ещё до прихода в Латвию Красной армии, 63-летний Георгиевский кавалер обещал знакомым, что живым в руки врагам не дастся.

И старый гвардеец своё обещание выполнил.

А потом русский певец Александр Малинин спел романс на слова русского журналиста Галича. Но совсем не так, как Аркаша Северный, а так, как надо. Так, что мороз по коже, слёзы на глазах и боль в сердце за судьбы русских офицеров.
 

 

При подготовке публикации использованы материалы сайтов:

http://www.ves.lv/rus/7sekretov/ne-uroniv-pera-i-chesti/

http://www.russkije.lv/ru/pub/read/pokrovskoe-cemetry/lica-18goncharenko-galich.html

http://cyclowiki.org/wiki

http://www.russianresources.lt/archive/Galic/Galic_2.html

http://www.blatata.com/main/4491-najjden-nastojashhijj-avtor-pesni.html

http://topwar.ru/30523-kto-zhe-nastoyaschiy-avtor-...-golicyn-estafeta-pokoleniy-v-

 

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ

После опубликования этого рассказа на портале IMHOclub, там было высказано много замечаний и разного рода суждений, в том числе сердитых, в том числе в отношении исполнения романса на стихи Ю.Галича, в особенности певцом А.Малининым. 

В том есть и моя оплошность: я не привёл ссылку на это исполнение, услыхав которое авторы бранных слов наверняка захотели бы взять их обратно. Оркестровка и вокал безупречны. А драматургия исполнения позволяет отнести работу Малинина к высшим достижениям в этом жанре. Приношу извинения и исправляю свою оплошность:

https://www.youtube.com/watch?v=HWKdZa2RVrE

 



Понравилось: 1 пользователю

Девушка и стекло

Вторник, 11 Августа 2015 г. 11:33 + в цитатник

.

 

Девушка и стекло в приятном глазу чередовании.

(Без каких либо пояснений, расшифровок и ссылок, потому как очень просто будет заподозрить автора в рекламе...

А это не так. Это не реклама. Это просто девушка и стекло, и это красиво.)

 

5814203_428544_568617163182711_1401523600_n (700x658, 49Kb)

 

 

5814203_11752340_928787210514936_2410112472242272731_n (700x525, 38Kb)

 

 

5814203_422554_347148385328653_1646431685_n (700x568, 54Kb)

 

 

5814203_429881_305414499518880_585056200_n (465x700, 246Kb)

 

 

5814203_11188312_1007548099289613_2004105450088778943_n (700x700, 277Kb)

 

 

5814203_11428063_900443206682670_44671226534602879_n (700x467, 45Kb)

 

 

5814203_10610760_753507458042913_2895304456129343527_n (700x525, 43Kb)

 

 

5814203_10407422_771409749586017_4667327154485835295_n (700x525, 70Kb)

 

 

5814203_11108246_1574354972829460_2541260010025211523_n (602x606, 110Kb)

 

 

5814203_10376748_1575049569426667_719365567134761703_n (606x608, 94Kb)

 

 

5814203_11760256_1008896072488149_2720143902781831523_n (700x700, 73Kb)

 

 

5814203_10686994_758812860845706_3074695589287598460_n (700x393, 58Kb)

 

 

5814203_11401266_900442223349435_6393526626762462349_n (700x684, 349Kb)

 

 

5814203_288264_229490947095336_7703875_o (700x464, 183Kb)

 

 

5814203_11329909_1568345790097045_7984796374307507459_n (613x613, 113Kb)

 

 

5814203_10845711_1500119166919708_1693884784551524093_o (700x464, 60Kb)

 

 

5814203_11270166_1568838990047725_6806294472415825720_n (608x612, 146Kb)

 

 

5814203_11844994_1018567184854371_1438262210317774218_o (700x465, 59Kb)

 

 

5814203_307514_257230510988046_1610098939_n (496x700, 288Kb)

 

 

5814203_321559_264420966934729_679774655_n (465x700, 203Kb)

 

 

5814203_302154_207754792618185_6279224_n (700x525, 35Kb)

 

 

5814203_296359_207754755951522_3646835_n (700x525, 28Kb)

 

 


Про Муню, которую все ждут, всяк по-своему

Понедельник, 10 Августа 2015 г. 20:07 + в цитатник

.

Предыдущий рассказ

"Баян №7. Про Муню, которая взяла и задала все главные девичьи вопросы"

был ЗДЕСЬ.

 

Ну вот и все – это последняя история про Муню.

И не мой в том литературный каприз, а зигзаг судьбы моей героини, решившей из мира меркантильной суеты переселиться в мир иной, в мир праведных трудов и вдохновенья. Но прежде чем напомнить вам, где этот мир, расскажу, чем был вызвано переселение.

А вызвано оно был тем, что не ужилась Муня с другом моим Языковым, увы. Ну что за дела?! И ведь не первый уже случай, когда друзья-подруги, замечательные сами по себе, не могут перенести тесных уз Гименея. И все это от сильной самодостаточности каждого по отдельности и неумения, или нежелания, поискать компромиссов. Увы, и еще раз – увы...

Прилетела Мунька из Лос-Анжелеса в Ригу, и смотреть на нее было жалко, как жалко смотреть на курицу, в дождливую погоду попавшую под танк. И не то чтобы внешности в ней не было никакой, какая-то была, но как будто принадлежащая не ей, а женщине, мягко говоря, повзрослевшей лет на десять. И в глазах её тоска стояла бабья, затянутая к тому же ряской отчаяния.

Пришлось девушку ни один день лечить всеми доступными средствами, включая народные и всякие прочие... В общем, день на седьмой-десятый отошла Муня, приободрилась, внешность в прежнее состояние привела, перышками тряхнула и молвила:

– Все, улетаю.

– Куда?

– В Калифорнию.

Ну, слава Богу, подумал было я.

– Нет, ты подумал неправильно. С Языковым кончено, и навсегда. Он замечательный, но ему нужна не я. Есть миллион баб, готовых ежедневно обмирать от счастья, живя на вилле у моря, с прислугой, шофером и мужем, никуда из дому не уходящим, а целый день сидящим у компьютера, мужем умным, немногословным и при этом сексуально полноценным на 101 процент... Я лечу проститься и оформить бумаги.

– А потом?

Мунька улыбнулась так, как умела только она. Помните улыбку Моны Лизы? Так у Моны Муни она еще загадочней.

– А потом – на запад!

– Куда это? К западу от вас океан.

– А я на тот берег.

– Неужто в Японию?

Мунька со значением кивнула и как кошка прикрыла глаза. Пока она их не открыла, я успею рассказать, с чего это её в Японию потянуло.

 

***

Как-то раз поведал я ей фрагмент из своей жизни, точнее из самого ее начала. Родиться мне довелось на острове Сахалине, куда война, будь она проклята, занесла моих родителей, где они и познакомились, за что той войне небольшое спасибо. Жили мы на окраине городка, торчащего на берегу океана, в ветхом домишке, который принадлежал японке, муж которой погиб, и она бедствовала вдвоем с дочерью лет двенадцати. Они в одной комнате, мы в другой.

Со временем как-то пообвыкли, притерлись, женщины по очереди топили кухонную плиту, знаками обучая друг друга премудростям приготовления немудреной пищи, а девочка стала моей нянькой. Когда мать с отцом уходили на службу, нянька баюкала меня, пела длинные и нежные японские песни, смысла которых я не понимал, но само звучание их запало в душу навсегда... Мама за это давала няньке крупу и консервы.

Темной октябрьской ночью в дом пришли наши автоматчики и увели японок с собой, не дав взять ничего. Просто погрузили бедолаг в «студебеккер», перегрузили на баржу и выгрузили на японском острове Хоккайдо…Мама потом рассказывала, что на пороге старшая японка обернулась и низко-низко поклонилась ей, и мама в ответ отвесила низкий поклон – как у наших народов принято. А няня моя заплакала, но беззвучно и без гримасы – как умеют плакать только японские девочки.

 

5814203_ (578x681, 125Kb)

Лет через тридцать, будучи на Курилах, на острове Кунашире, я долго вглядывался в высокие берега Хоккайдо,  никого там, естественно, не разглядел, но тихо прощения у няни попросил...

Вот. Эту историю я и рассказал как-то Муне. И сильно удивился тому, что и она вдруг заплакала, да точь-в-точь как японская девчонка – слезы горошком катятся, а лицо неживое, как у скульптуры. А потом Мунька слезы вытерла, высморкалась и сказала коротко: найдем. Сказала один раз, но так, что я поверил, и никогда уже в том веры не терял.

 

***

– И надолго ты в Японию?

– Пока няню не найду. Как тот городок назывался?

– У меня в метрике написано: Отомари.

– Отомари, Отомари... Однако, с такой метрикой можешь японское гражданство просить.

– Не, не дадут. Там печать страшная – НКВД... Да, но одного названия города для поисков маловато.

– Мне хватит.

У Муньки есть привычка: неожиданно поднимет на тебя глаза, пристально всмотрится, мгновенно что-то в тебе увидит, потом начинает щуриться, вроде как одними глазками улыбается, прикрывая их мохнатыми ресницами…  И ничего-то ей не соврёшь.

– Ну, а из Японии куда?

– В Китай.

– А туда зачем?

– Там Шаолинь.

– Ясно... А потом, конечно, в Тибет?

– И все-то ты помнишь, – похвалила меня Мунька и стала доставать сигареты. Пока она их достает, расскажу-ка я вам про Тибет.

 

***

Года три тому назад сидел я на площади славного городка Остров, что неподалеку от нас, в Псковской области. Сидеть на площади не очень уютно, но зато вся жизнь городка как на ладони, к тому ж именно тут пиво свежее наливали. Пиво хорошее, из Питера. Наблюдая из-под навеса течение жизни, я как всегда не заметил главного.

– Привет, – раздалось рядом, и передо мной выросла Мунька.

Присела и рассказала, что, приехав в Пушкинские Горы, обнаружила там только Языкова, который как заведенный все кидал и кидал свой спиннинг. От спиннингиста узнала, что я махнул в Остров, родню навестить. Поскучала, поскучала, села в автобус, и вот она тут.

-- И как же ты тут меня нашла?..

– Не обижайся, но это было несложно. Ну, показывай, где Рерих жил.

Рерих в Острове не жил, а только приезжал на лето к деду, купцу Калашникову, чей большой каменный дом стоял у самой реки. После войны, будь она неладна, от дома осталась только четверть…

Муня постояла возле неказистых останков, потом подошла к реке, посмотрела на воду, на небо и стала один за другим задавать себе вопросы:

– Это река Великая? Почему это она везде течет с юга на север, и только в Острове – с востока на запад? И почему она названа Великой? А почему церковь поставлена прямо посреди реки, на острове? И зачем это именно сюда приезжала Елена Ган, она же Блаватская? И чего это они с Рерихом потом так в Тибет рвались? Стоя здесь, ты ничего не ощущаешь?

Я ничего не ощущал, кроме того, что вторая кружка пива была явно лишней.

Как бы в подтверждение её высоких рассуждений бамкнул большой церковный колокол , заголосили малые колокола, но, словно застеснявшись своего неумения, осеклись и умолкли. Я частенько слыхал на Руси такой невнятный колокольный звон, всегда удивляясь его суетливой никчёмности… Мунька смотрела на меня, глазки её щурились, и мне казалось, она читала эти самые мои мысли про колокольный звон, и про лишнюю кружку тож…

Пощурилась эдак и вздохнула:

– В буддистской традиции остров – это убежище духа в материальном мире... Да, надо бы съездить в Тибет.

 

***

Вот. Достала Мунька сигареты, прикурила и повторила:

– Значит, все ты помнишь, все ты про меня знаешь...

– Ну,  кое-что помню и знаю... Не знаю только, где ты после Тибета, наконец, остановишься.

– А ты напрягись.

И опять посмотрела, да как-то так, что мне и напрягаться не пришлось:

– В Пушкинских Горах. Так?

– Угу.

– И где же там жить будешь?

Мунька усмехнулась:

– А говоришь, что все про меня помнишь и знаешь... Куплю дом. Сколько за ту избушку в Березове, где Довлатов жил, просили?

 

5814203_end2i (700x490, 112Kb)

 

– Шестьдесят тысяч. Долларов.

– Вот ее и куплю.

– А работать где будешь, в Заповеднике?

– Я теперь лет двести могу не работать... Обидно, однако.

– Чего ж тут обидного?

– Так ведь жизнь кончится раньше, чем деньги... Это я пошутила. Неудачно, извини... Приедешь – милости прошу в гости. Живи – сколько захочешь. Может ту, свою встретишь...

Мунька сверкнула глазками, но тут же их опустила и снова полезла в сумочку. Пока она прикуривает, расскажу-ка вам, кого это она имела в виду.

 

***

Было это давно, лет 30 назад, в Тригорском. Была ранняя, теплая еще осень, дети только-только в школу пошли, а потому в Заповеднике было безлюдно. В усадьбу Осиповых-Вульф заходить не стал: там знакомые экскурсоводы, расспросы, чай-баранки, и, как правило, все это надолго. Пошел сразу в парк.

Парк был красив и тих. Я шел неспешным «писательским» шагом, часто останавливаясь и подолгу разглядывая каждый новый пейзаж. Присаживался, курил. И брел дальше. В голове тоже было пусто, а оттого легко и ясно. Вышел к берегу Сороти у дальнего угла парка... И тут неведомо что толкнуло меня спуститься к самой речке.

В те годы там, спрятавшись за кустами, стояла простая деревенская лавочка (потом ее не стало), о которой я, впрочем, и не подозревал. Так вот, на той лавочке сидели двое – молодая женщина и ее маленькая дочка. Между ними стоял термос, они пили чай.

 

5814203_end31i (700x502, 144Kb)

У меня, наверное, был растерянный вид, они подумали, что я, зная про эту лавочку, хотел на ней посидеть, поэтому женщина подвинулась, освобождая мне место. И я сел. «Хотите чаю?» – спросила она. Я вообще-то хотел покурить, но согласился на чай, который она налила мне в бумажный (тогда в ходу были еще такие) стаканчик. И вот, когда она наливала, я ее рассмотрел...

Теперь могу с уверенностью сказать, что красивее женщины за свою жизнь не видел. Красота ее была мягкой, неброской, но все пропорции лица и тела были совершенными, все жесты изящными, да настолько, что ими хотелось любоваться бесконечно. Голос был чуть низковатым, но мелодичным, а речь простой, но удивительно правильной. Я бы сказал – литературной, но не скажу, потому что сомневаюсь, хороша ли такая речь.

Есть еще и такое понятие – женственность, тоже хрен его знает, что это такое, но та женщина во всём была предельно женственна. Одежда... вот одежду не запомнил, только что-то светлое, но не брюки, поскольку я, каюсь, разглядел и ноги – они тоже были совершенны. Я, увы, и разговора нашего не помню – что-то на околопушкинскую тему – но осталось ощущение:  разговор был таким добросердечным и естественным, будто мы знали друг-друга с детства...

Самое удивительное произошло дальше. Мои нечаянные знакомые собрали вещички и попрощались. А я остался, намереваясь спокойно покурить в одиночестве. Два-три раза затянулся и вдруг отчетливо и с нарастающим ужасом понял, что если я эту женщину не узнаю ближе, то что-то очень важное в жизни потеряю.

Быстро поднялся наверх. Но сколько ни всматривался в разбегающиеся аллеи, женщины с девочкой нигде не было видно. Я сбегал за один поворот тропы, сбегал за другой, добежал до усадьбы, крутя головой туда-сюда, но так и не нашел их. При этом не мог понять, как они могли так быстро исчезнуть. Cловно сквозь землю провалились – эта фраза стала стучать в голове, и стучала, и стучала!

Думая, что непременно догоню их на спуске с Тригорского холма, поспешил вниз, но аж до самых Пушкинских Гор вообще так никого и не нагнал. Силы меня покинули, не помню, как до дому добрался. К ночи поднялась температура, и я дня три провалялся в жару, перепугав хозяйку.

Не буду скрывать: с тех пор, каждый раз бывая в Пушкинских Горах, я всё надеялся, что та нечаянная встреча повторится. Но, нет, не суждено было. Разве что вот с Мунькой познакомился…

Об этой истории я ей как-то раз и рассказал. При этом мне показалось, что она рассказ пропустила мимо ушей. А тут вдруг, ни с того, ни с сего, взяла и вспомнила...

 

***

На другой день Мунька улетела в свою Калифорнию. И не было от нее никаких вестей с пол года, наверное. Мне к этому не привыкать, потому смиренно ждал.

И дождался, пришел-таки e-mail, в котором был attach, а в нем фотография. Там на лавочке под раскидистыми цветущими ветвями (сакуры, наверное) сидела Муня, а рядом с ней пожилая японка. Обе в кимоно. И хотя ни в самом э-мейле, ни на фото никаких поясняющих слов написано не было, сердце мое вразнобой заплюхалось и вязкий ком в горле застрял.

И понял я, расстрогавшись, что нам со старым Шмерлем в этой жизни сильно повезло: мы теперь оба по утрам слышим птичек за окном. Потому как в душах у нас тихо. А тихо там во многом оттого, что мы с ним научились ждать, и нам есть кого: ему – любимую внучку, которую он с детства и по сей день зовет Муней, а мне... ну, а мне – очень хорошего друга, которого я всегда звал только Наташей.

 

 

 

5814203_naii (382x518, 32Kb)

                                        The End

 

 


Про Муню, которая взяла да и задала главные девичьи вопросы

Понедельник, 10 Августа 2015 г. 09:15 + в цитатник

Предыдущий рассказик

"Баян №6. Про Муню, которая всегда куда-нибудь да встрянет"

был ЗДЕСЬ.

.

Евреям, рассеянным по всему Земному шару,

евреям настоящим, мнимым и латентным

посвящается.

 

Шмерль был еврейским пролетарием.

Пролетарием не водевильным — с иглой и наперстком или с шилом и дратвой — а пролетарием настоящим, с молотом в руках. Правда, молот тот был деревянным, поскольку Шмерль был кровельщиком.
 
Кровельщиком Шмерль стал благодаря персту божьему. Перст указал ему куда-то вверх, где что-то громыхало. Он поднял голову и увидел людей, латающих крышу синагоги. Было это в пыльном городке Жмеринка, где Шмерль родился, откуда и на войну пошел, куда и вернулся с негнущейся ногой, точь-в-точь как у артиста Зямы Гердта, о существовании которого Шмерль узнал, как и все мы, из кино. Узнав, удивился: это ж надо, до чего похож...

 
Так вот, в то послевоенное лето у синагоги стоял ребе Ицхак и сердито смотрел вверх. Что-то ему там вверху не нравилось. Шмерль заслонился ладонью от солнца и тоже всмотрелся. Ребе и это не понравилось.


 

 
 

— Ну, и чего бы ты без дела топтался, а? На, сходи, купи две бутылки водки.
 
Шмерль купил, а потом поднялся на крышу, отдать работягам купленное. Поднялся и на всю жизнь там остался. Ибо жизнь на крыше оказалась совершенно замечательной!
 
Можно было бы литературно приврать, что там, на крыше, человек как бы приподымался над мирской суетой и даже над самим собой... Нет, просто там оказался совсем другой воздух, в нем не было запахов помоев и кипящего в баках белья, оттуда можно было наблюдать соседние дворы и жизнь в них, а то, что не хотелось наблюдать, было целомудренно прикрыто кронами вишен и акации. А вот те, кто внизу, не могли видеть, как ты волочишь негнущуюся ногу, не могли слышать, что ты там себе нескладно напеваешь.
 
Профессия кровельщика в эпоху тихого воровства, когда ловкие люди на смешную зарплату умудрялись строить себе солидные дома, давала хороший заработок. К тому же Шмерль так познал свою профессию, что был нарасхват, и так полюбил ее, что это стало вызывать недоумение соседей — в тридцать с гаком лет он все еще не был женат, каким-то непостижимым образом умудряясь выскальзывать из рук местечковых свах, предлагавших Шмерлю, по мере роста его благосостояния, варианты один лучше другого. А когда он отверг и первую красавицу Дору, дочь самого Пильского, свахи дружно поставили окончательный диагноз: «Идиот!».
 
Когда диагноз был поставлен, Шмерлю стукнуло тридцать пять, и он тут же влюбился. Второй раз в жизни.
 
Но сначала надо бы рассказать про первый раз, поскольку именно тот раз надолго оставил в сердце Шмерля занозу, отчего любовь к женщине надолго вытеснилась любовью к кровельной жести.
 
Первая любовь случилась весной 41-го года, любовь звали Любой, она была женой лейтенанта, квартировавшего у них. Юный Шмерль влюбился так, что убегал из школы и томился во дворе, составляя возлюбленной компанию в лузгании семечек, чем она целый день занималась в отсутствие иных занятий. Ее легкие светлые волосы и крепенькие полушария в вырезе сарафана вызывали в зреющем организме Шмерля такую боль, что он иногда тихо постанывал. Люба косила глазом на страдальца, и равнодушно сплевывала шелуху.
 
Но когда лейтенант убыл в летние лагеря, Люба и сама занедужила, все чаще стала в задумчивости потирать руками бедра, пока однажды не встала и не вошла в дом. На пороге обернулась, осмотрелась и поманила Шмерля пальчиком...


 

 
 

Такую любовь — жаркую и бесстыжую, по три раза на дню в любом углу и до изнеможения — могла прервать только война. И таки прервала. Люба эвакуировалась в свой Саратов, Шмерль остался. Ему тогда было 16.
 
Так вот, в 35 он опять влюбился, и опять в русскую женщину. Она была светленькой, как и Люба, того же возраста — чуть за двадцать — выросла в детдоме и была незамужней по причине полного демографического провала в мужской среде. Звали ее Надеждой Ивановной, она преподавала в школе, живя в общаге. На Шмерля, когда он после многих недель преследования наконец хрипло выдавил: «Здрасьте, вот, хочу познакомиться», посмотрела так, что он тут же выполнил команду «кругом» и крепко напился.
 
Не взяв атакой, Шмерль, как учил Суворов, стал брать крепость осадой, проявляя нехитрые знаки внимания. Но крепость стояла. Тогда он осаду снял, съездил на юг, покрыл там по высшему разряду два десятка домов, привез оттуда работящих гуцулов и выстроил свой собственный. Помыл полы, разложил коврики, накрыл стол, уговорил Надю зайти и выдохнул: «Твое». Надя, как обычно, нахмурилась, прошептала, что ей надо помыть руки. Он показал, где. Там сиял кафель, сверкала ванна, а из крана текло чудо — горячая вода. Надя заплакала. Крепость пала.
 
Надо сказать, что это были ее последние в жизни слезы. Редкая женщина имела столько счастья, как Надежда Ивановна, редко кого так трепетно, по юношески любили до самых до седых волос, редчайшая из них так сладко изнемогала под натиском годами накопленной мужской страсти... У них со Шмерлем родилось шестеро детей, четыре девочки и два мальчика. Все были красивы и умны. Все получили образование. Все вышли замуж, женились, и жили хорошо. И все как один уехали. Сначала из Жмеринки, потом за кордон.
 
Когда проводили в Америку младшенькую и вернулись в дом, где впервые услыхали, как тикают ходики, Надя прошептала: «Как думаешь, если бы в наших детях не бродила еврейская кровь?..» и осеклась, увидев страшную боль в глазах мужа. Она обняла его голову и стала нежно укачивать, приговаривая: «Ну, что ты, что ты, дурашка мой, я же с тобой, с тобой...» Через год она умерла.
 
Потом года два, наверное, возвращаясь с работы, Шмерль встречал у своей калитки еврейских женщин с ласково прищуренными глазками, которые, как одна, начинали так:
 
— Ой, вы и не представляете себе, как вам повезло!
 
Он молча приглашал очередную сваху в дом и выслушивал сказку про исключительно домовитую и заботливую вдовушку из Винницы (или Полтавы, Москвы, Хабаровска), понимая, что по большому счету претензии были к его холостяцким хоромам, которые свахи ощупывали цепким взглядом. Не гнал он их с порога только потому, что ему приятно было узнавать, что в развалившейся стране там и сям еще живут евреи, и информированы они, как и раньше, по высшему разряду...
 
Как-то раз друг детства Борух, тоже похоронивший жену, зашел, потоптался у порога и объявил, что пришел попрощаться — уезжал доживать к сыну в Израиль. Друзья посидели, выпили немного.
 
— Ну, будешь там, заходи.
 
— Если буду, зайду.
 
А в день свого 75-летия Шмерль забил последний гвоздь в свою последнюю крышу, распрямился, вдохнул полной грудью, зашвырнул пролетарский молот в крапиву и пошел в сберкассу забрать накопившуюся там пенсию. Вытребовал загранпаспорт, оформил визы и купил билет по длинному маршруту Тель-Авив — Вена — Нью-Йорк — Рига. Остановил ходики, закрыл дом и поехал навестить детей.
 
В аэропорту Тель-Авива его встетили сын, дочь и внучата. Рассматривая внуков, Шмерль обрадовался и растерялся: все они были веселенькие, здоровенькие, но щебетали на незнакомом языке, и ему все время нужен был переводчик. Такое общение внукам быстро надоело и они потеряли к деду интерес. Шмерль, так и не сказав им главного дедовского напутствия, огорчился, и попросил сына отвезти его в Иерусалим. Там поднялся на гору и посмотрел на святой город сверху. Вид его тоже не порадовал — большинство крыш были черепичными. На другой день Шмерль сам сел в рейсовый автобус и поехал к другу Боруху.
 
Друг лежал на веранде, перед которой далеко внизу серебрилось библейское Генисаретское озеро, прорезанное острыми пирамидальными тополями. Друг лежал на кровати с панцирной сеткой и хромированными спинками, точно на такой, на какой в Жмеринке пролежал всю свою жизнь. Шмерль присел у тумбочки с лекарствами, вежливо кашлянул и спросил:
 
— Ну, и где ты в Израиле смог достать такую раскошную кровать?
 
Борух ничуть не удивился ни вопросу, ни тому, кто его задал, ибо для него, как писал поэт Вяземский, уже «стеснилось время».
 
— В Израле можно достать все... Ты помнишь Сонину мясорубку?
 
Еще бы Шмерль не помнил тот чудовищный чугунный механизм, который визжа и рыча перемалывал мясо в фарш, из которого Борухова Соня по праздникам лепила божественного вкуса котлеты.
 
— Ты знаешь, я таки нашел здесь точно такую же. Но некому котлеты делать. Да и мне уже нельзя их кушать... Здесь есть все, но все ж это никак не Жмеринка... Спасибо, что зашел, тебе я могу сказать: я уже очень хочу к Соне.
 
Когда Шмерль ушел, Борух долго смотрел, как озеро окрашивается закатом в дивный бирюзовый цвет, и счастливо улыбался. Это был его последний закат...
 
И в Вене сын с невесткой были тоже сильно заняты, и внуки не знали ни русского, ни идиш. Дедовское напутствие им тоже не понадобилось, и Шмерль пошел гулять по городу.
 
Вена ему с одной стороны понравилась: в ней было много крыш, крытых густо позеленевшей жестью. Но с другой стороны не понравилась: все в Вене было стерильно чистым, и Шмерлю все время казалось, что он может ненароком натоптать на тротуаре, и все это заметят. Таки заметили:
 
— Сдается мне, что вы из Жмеринки? — произнес сухонький буржуа, читавший на лавочке газету.
 
— С кем имею честь?..
 
— Ну конечно, если мосты двадцать лет стоят благополучно, а это именно так, то кто же вспомнит дантиста Рубинчика?.. Вы здесь насовсем или так себе?
 
Шмерль подсел. Поговорили. И все о Жмеринке, все о ней, будто в Вене не о чем больше говорить. Когда Шмерлю удалось, наконец, попрощаться, буржуа вдогонку крикнул:
 
— И что б вы знали: Жмеринка — совсем не Вена!
 
Шмерль понял, что он имел в виду...
 
В городе Нью-Йорке, в преддверии миллениума и вовсе сошедшем с ума, ему не понравилось. Причем не понравилось все, включая крыши, на которые он и смотреть не захотел.
 
На дощатой набережной Брайтона сидели старые евреи, все как один похожие на Робинзона Крузо: чем бы не занимались, они то и дело вытягивали шеи в сторону океана, будто ждали корабля... Некоторые подскакивали к Шмерлю, заглядывали в глаза:
 
— Вы тесть Фимы, так? И вы собрались ехать обратно, да? Нет, вы сумасшедший!


 

 
 

— Вы так думаете?
 
— А то! Нет, если еще не совсем, то там — таки да, сойдете!
 
— Вы полагаете, это удобнее делать здесь?...
 
В общем, уехал Шмерль из Америки. А посему двинемся и мы дальше, вслед за ним, летящим в Ригу, которая нравилась ему всегда, и не только из-за крыш. Здесь жила его старшая дочь, его первенец, его самая большая любовь (что он тщательно скрывал от других детей), которая вышла замуж за удивительного человека, который стал его любимым зятем, которого он безмерно жалел, когда того не стало. Здесь жила и его любимая внучка-студентка c любопытным славянским носиком и умными семитскими глазками, которая в детстве называла маму «муней», за что и ее саму так прозвали. Очень любил Шмерль посидеть с Муней на кухоньке, погонять чайку и беседы побеседовать.

 
— Дед, а дед, а что такое счастье? Ой, только не говори мне про встающее по утрам солнышко и поющую птичку!..
 
— Нет, птичка — она сама по себе. Счастье — это когда ничто не мешает ее слышать.
 
— Дед, а любовь?
 
— И любовь, как и птичка, сама по себе. Но если, встав утром, слышишь стук своего сердечка — это любовь.
 
— А если тебя не любят? Ой, только не говори мне, что вы с мамой меня любите!..
 
— Таки любим. Но не только мы.
 
— Да?! Ты так уверен?
 
— Сколько сейчас времени?
 
— Не знаю. Посмотреть?
 
— Не надо. Раз ты часов не видишь, это не значит, что они не показывают, который час. Так и с тем, кто тебя любит.
 
— Дед, милый, не уезжай, ну поживи с нами!
 
— А ваша виза? А моя хата? Приезжай ты ко мне. В Одессу съездим.
 
— И Привоз покажешь, и Молдаванку?
 
— И дачи на Большом Фонтане тоже. А какие на тех дачах крыши!..
 
Виза закончилась, Шмерль уехал. Поездом. Катился тот поезд сквозь приятные глазу леса и зацветающие сады. В вагоне ехали люди, сетовали на несладкую жизнь, на границы, галдели дети, звенели ложки в стаканах и вкусно пахло жареной курочкой. И все это Шмерлю чертовски нравилось.
 
Приехал он домой, помыл полы, запустил ходики и стал жить дальше.

Стал ждать, каждое утро слыша, как за окном щебечет птичка.

 

5814203_74 (481x700, 138Kb)
 


 

Последний рассказик

"Баян-end. Про Муню, которую все ждут, всяк по своему" -- ЗДЕСЬ

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1. У этого рассказа самая завидная судьба среди его десяти собратьев: он был опубликован на бумаге много-много раз под названиями то "Птичка",  то "Еврейское счастье"... и проч.  Потому что его содержание запросто позволяло вырвать рассказ из контекста приключений Муни. Что и делалось. К тому же редакторов, а это как правило умные и достойные люди, сильно удивляло и забавляло, как это русский смог так написать про евреев. Наверное потому их это удивляло и забавляло, что они уже забыли, что такое принципы социалистического реализма в художественной прозе. Я и сам забыл. Но исправно придерживаюсь...   :)

2. Не надо задавать мне вопрос: "А кто это такие -- латентные евреи". Ответа я и сам толком не знаю. Понимаю только, что евреи -- мы все, коли, как нас уверяет Ветхий Завет, все мы произошли от Адама. Только одни из нас более евреи, другие менее... А ещё есть латентные, у которых всё впереди... Особенно это чувствуется здесь, в Латвии.  Я даже подумываю, а не здесь ли был Ветхозаветный рай, где всё когда-то так хорошо начиналось... :) 


Про Муню, которая всегда куда–нибудь да встрянет

Пятница, 07 Августа 2015 г. 11:04 + в цитатник

.

Предыдущий рассказ

"Баян №5. Про Муню, которая взяла да и понравилась сильным мира сего"

был ЗДЕСЬ.

Почти все у Муни было хорошо, чего она и мне желала, присылая интернетом приветы с  того света, то есть с Нового, то есть из Америки. Одно у нее было плохо: интересных и душевных встреч девушке не хватало, но это и понятно — такая уж там, в Америке, распрекрасная, но несколько пресная жизнь.

А пока Муня на том свете скуке предается, вспомню–ка я те встречи и приключения, которые приключались с ней в славном местечке с поэтическим названием Пушкинские Горы, и облеку–ка эти воспоминания в форму махоньких новелл (слово–то какое, уже вовсе забытое...)  Я бесконечно могу рассказывать про Пушкинские Горы, вы уж простите за сию однобокость...

А поскольку места в Пушкинских Горах изумительной красоты, то не рискну сопровождать новеллы своими корявыми рисунками, пусть их лучше сопровождают фото. 

 

Про Балдов (или Балдей)

Как–то раз жарким летом встретились в Пушкинских Горах трое: Муня, Языков и я. Встретились, как водится, на берегу речки Сороти, возле палатки Языкова. А он вдруг чего–то засобирался, мол, ему очень надо переместиться в иное место, и там свой спиннинг покидать, щук половить…

 Ну а мы что? — и мы с ним.

Смотали палатку и пошли вдоль речки  в сторону Михайловского. Миновав Савкину горку сели передохнуть у подножья «холма лесистого», душевно воспетого поэтом, который на этот холм любовался, стоя у окна.

 Пока Мунька зачем–то в кусты бегала, Языков жарким шепотом поведал, что живет неподалеку известный дядя Ваня, который готовит известный продукт, и что именно за продуктом он и направлялся, тем более, вчера был день выгонки, да вот только Муня, не пившая совсем и на это смотревшая осуждающе, стала теперь неожиданной помехой.

Друга в беде бросать никак нельзя. И тогда мы с ним решили разыграть сцену крутого мужского спора: кто быстрее обежит озеро Кучане. Мунька, выходя из кустов, прислушалась и тут же, как водится, встряла в разговор. Споры она обожала, к тому же могла посидеть под соснами, пока мы по жарище вокруг озера бежим, и понаблюдать картину борьбы. Мы не стали возражать, и чтобы лучше наблюдалось, вручили ей бинокль.

Мунька сняла сарафан (для загару) и дала им отмашку. Мы бодренько стартовали. Но, забежав за холм,  уже неспешно пошли прямо к дяде Ване. Взяли у него свежайший продукт, лучку, малосольных огурчиков, забрались на Савкину горку и легли в густой тени дерев. Выпиваем–закусываем да за Мунькой наблюдаем, как она в бинокль тщетно выискивает нас на том берегу.

 

5814203_61 (700x468, 66Kb)

Потом как–то так получилось, что сходили мы к дяде Ване еще разок... В общем, вернул он нас на своей ветхой моторной лодке под холм лесистый уже где-то к вечеру. И сдал Муньке на руки. Мокреньких и тепленьких. Мунька все поняла, хотела было обидеться, но передумала. Сказала, что уже читала про нас у Пушкина. Только там был один Балда, а нас двое.

 

Про Георгия и Давида

В Пушкинских Горах каждый раз обязательно кого–нибудь да встретишь. Последний раз догнал я какого–то старичка, бредущего из деревни Березово в город по хорошо натоптанной, но известной только местным жителям тропинке. По пути поговорили о том о сем, то есть, и о политике и о житии Довлатова в Березове, потом остановились покурить. И только тут, всмотревшись в дедушку, я узнал в нем Георгия Данелию, того, который фильм «Мимино» снял, что только на днях в который уже раз смотрела по телевизору вся Россия.

Я было рот раскрыл, расспросить кое о чем из жизни кинематографистов, но мудрый Данелия меня упредил и вежливо попрощавшись, свернул на лесную тропку. И я его понял — не для того он к Пушкину ехал, чтобы здесь о своей профессии рассуждать с кем попало. Здесь, в Пушкинских Горах, люди о высоком думают, и при этом и сами как–то приподымаются над самими собой, с них что–то слетает, они становятся первороднее и натуральнее.  

Наверное поэтому их и трудно узнать. Кстати, до этой поездки, сняв «Паспорт», Данелия за 10 лет ничего особенного не снял, а после этой поездки снял «Фортуну» -- Пушкинские Горы дают художнику творческую силу, это проверено. 

 

5814203_62 (700x490, 67Kb)

 

У Муньки в Пушкинских Горах тоже бывали неожиданные встречи, но, заканчивались они намного ярче.

Сидела она как–то на монастырской лавочке, в тени отдыхая и старательно думая о высоком. Рядом присел еще один пушкиногорский дедушка, но этот был с азиатским лицом.

– Здравстуйте, — сверкнул он золотыми зубами и Золотой звездой Героя труда на лацкане.

– Привет, — улыбнулась ему Муня, легко оторвавшись от высоких дум. Потом присмотрелась к деду и его звезде, вспомнила, что она по-образованию филолог, и брякнула:

 – Вы поэт Олжас Сулейменов, да?!

– Нет.

– Ой, простите. Конечно же — вы Кайсын Кулиев!

– Нет, дитя мое, я Давид Кугультинов.

И оба они, в разной степени причастные к литературному наследию, продолжая улыбаться, с одинаковой грустью поняли, что великая эпоха братской советской литературы скончалась окончательно.

 

5814203_63_1_ (490x327, 40Kb)

 

 

Про камешек и стог сена

Было это давно, все в тех же в славных Пушкинских Горах. В то лето я гулял по Михайловскому сам по себе, а потом пристроился к робкой стайке экскурсанток зрелого возраста, ждущих экскурсовода. И вышел к нам некто по–кавказски носатый, с лохматой головой, с такими же бровями, и с выраженной русской аурой, то бишь, с сивушным амбрэ. Всмотревшись с высоты своего гренадерского роста во что–то, видимое только ему, начал он с сокровенного:

– В то утро, такое же парное и душное, Пушкину хотелось только одного: холодного квасу. Вот... Ну, девчата, за мной!

Экскурсантки от такого зачина обомлели и как овечки поспешили за гренадером. И я с ними.

О, это была не экскурсия, это был рассказ сердечного друга поэта, вчера только с ним расставшегося (вернее, вставшего из–за стола). Рассказ содержал столько очаровательных подробностей, что само содержание куда–то ускользало, оставляя лишь тревожащий воображение аромат рассказа. И при этом — ни одной даты, ни одной лишней фамилии, ни одной ссылки на исследования армии пушкиноведов, чем любили утомлять прочие экскурсоводы. Зато какой неожиданной была привязка стародавних событий к встреченной по дороге действительности, будь то двухсотлетняя сосна, или плетень, поставленный только в прошлом году!

– Пушкин шел рядом... вот так, слева, только что не наступая на подол ее платья, и его правая рука все время норовила коснуться талии Анны, но обнять все никак не решалась, пока они не вошли в аллею, где Анна споткнулась о камешек... а вот и он!

И мы как дети уставились на этот чуть выступающий камешек.

– ...и тогда он ее обнял и уже не отпускал, покуда в дом не вошли.

Потом мы с тем экскурсоводом курили, и я, молодой и наивный, все допытывался про тот камешек: правда ли? Он утомленно слушал, думая о чем–то своем, потом отвлекся:

– Про камешек — правда. А про дом — нет, не дошли они. В стогу у них все было. Вон он, за амбаром виднеется.

Его позвали к следующей стайке экскурсанток. И я, глупый, поленился узнать, что это был за экскурсовод, пока в начале 90–х не стали печатать его книги. Узнал по портрету. Оказывается, звали его Сергей, фамилия — Довлатов.

 

5814203_67 (700x525, 94Kb)

 

Зато много лет спустя провел я в честь него нечаянный эксперимент. Иду по аллее, а навстречу Муня плывет, ручкой машет. По случаю рассказал я ей про Довлатова, про Керн, про камешек, чем сильно девушку возбудил, хотя про стог еще не успел поведать.

Она тут же попросила завязать ей косынкой глаза, и пошли мы с ней по липовой аллее, как бы ночью. Раз прошли, два, три, пока она не споткнулась. Решили, что именно о тот камень, что и Анна Керн. Мы его выковыряли и я, гордый как Ираклий Андроников, пошел поделиться литературным открытием со старшим научным сотрудником Еленой Николаевной.

 

5814203_68 (604x453, 72Kb)

 

Научный сотрудник меня за это чуть не убила, вызвав жизнерадостный смех у моей подельницы Муньки — это она мне мстила за то, что я, балда, тогда, в моей юности, поленился и не познакомился с ее любимым Довлатовым.

Но камень так и остался лежать на столе у добрейшей Елены Николаевны, которая теперь главная хранительница Михайловского, и некоторым она его даже показывает.  

 

Про «Синичьи Горы» и таблицу Менделеева

Как–то раз у Муньки, обходившей сакральный треугольник Петровское–Михайловское–Тригорское, зажигалка сломалась... Смотрит, сидит на лавочке приличного вида дядя, курит. Направилась к нему, прикурила. Слово за слово — разговорились, в Михайловском это происходит запросто. А потом пошли к автостоянке, что в конце тенистой «дороги, изрытой дождями».

Оказалось, дядя этот — сын непризнанной никем ленинградской поэтессы, которая каждые три месяца убегала, взволнованная, из дому в Пушкинские Горы встречать смену времен года. Сильно повзрослев и сильно разбогатев, дядя приехал посмотреть и понять, зачем это мама сюда бегала.

Посмотрев, сам ошалел от увиденного. И решил в память о маме-поэтессе издать сборник лучшей современной русской поэзии, но чтоб была она не ниже уровня Пушкина. Да только не знал, есть ли на Руси такие поэты, а если есть, то как им об этом дать знать.

И тогда Мунька подсказала ему мысль о поэтическом клубе на сайте Заповедника, поскольку там чушь писать не будут, место не то. Дядя согласился, уверив, что и сам он, и специально нанятые им критики будут отслеживать все, что там напишут.  Мунька этим словам, конечно же, не поверила, особенно про нанятых критиков…

Но когда уже подходили к автостоянке, их догнал невесть откуда взявшийся охранник дядечки, и протянул телефон. Дядя недовольно поморщился: «Что такое?». Охранник выдохнул: «Владимир Владимирович». Какой это был Владимир Владимирович, догадаться было нетрудно, потому что дядя для разговора отошел в сторону метров на десять и разговаривал, стоя по стойке «смирно».

5814203_69 (516x456, 52Kb)

Клуб Муня с Языковым и друзьями создали, всем народом придумав ему название — «Синичьи Горы». Так назывались эти места еще до того, как некоему пастушку явилась здесь икона, после чего местам дали название Святые Горы, переименовав потом в Пушкинские. Естественно, без согласия поэта, которое он навряд ли дал бы...

В общем, народ стал в «Синичьи Горы» писать, и до того интересно, талантливо, до того смело, что клуб в испуге прикрыли, исходя из принципа «как бы чего не вышло», да и «что скажет княгиня Марья Алексеевна».

То есть критики написанное безусловно читали и решения принимали, но критики те были не дядины…

Впрочем, Муньке это было уже без разницы: сама она стихов не сочиняла, другие у нее таланты. Она сейчас с сыном поэтессы, совсем иное дело делает: сидя в своей Калифорнии, бойко торгует какими–то загадочными металлами из России, которые стоят внизу Периодической таблицы Менделеева, за счет которых и процветает Силиконовая долина.

 

 

Поскольку два рассказика я решил выкинуть, то осталось всего два.

Предпоследний  рассказ "Баян 9. Про Муню, которая взяла и задала главные девичьи вопросы"  -- ЗДЕСЬ.


Про Муню, которая взяла да и понравилась сильным мира сего

Пятница, 07 Августа 2015 г. 10:16 + в цитатник

.

Предыдущая байка под названием

"Про Муню, которая взяла да и закрыла грудью Америку"

была ЗДЕСЬ.

 

И наступил в жизни у Муни серый период. В том смысле, что все у нее хорошо и никаких приключений.

Переехали они с Языковым из середины Америки на её окраину, в жаркую Калифорнию, в Силиконовую долину.

Переезду предшествовала находка – Языков умудрился найти таки е-почтовый ящик Билла Гейтса, единственный, который Билл прочитывал лично. Но оказалось, что ящик тот был с хитрым паролем: до монитора Билла доходили только те сообщения, что были написаны кратко, не более чем в семи словах. Об этой хитрости проговорился гениальный русский программист по имени Фима, изгнанный из Mikrosoft за безудержное пьянство, которому гуманный Языков поставил как-то с утра два двойных виски, загасив тем самым похмельный пожар.

Выведав хитрый Биллов пароль, Языков сел к компу и мучительно задумался. Деловое предложение, не принятое Касперским, и которое теперь хотелось  довести до сведения Гейтса, в семь слов никак не укладывалось. Муня, узнав причину мучений, тут же их уняла.

— Напиши ему: «Сan be doubled» (Можно удвоить).

Языков так и написал. Ответ пришел моментально. В ответе было: «! but ?».

Завязалась оживленная переписка... В общем, сейчас Муня уже выбирает виллу в Калифорнии, чтобы и с видом на океан, и чтобы рядом с новой работой Языкова, то есть не дальше 30-40 км от нее.

 

5814203_53ffyaya (550x386, 94Kb)

 

***

Пока она этой ерундой занимается, вернемся-ка лет на несколько назад, а точнее в прошлый век, в 1999 год. Это, если кто помнит, был год, когда праздновали 200-летие Пушкина. А самый главный праздник был в Пушкинских Горах.

В те юбилейные дни случилась большая жара, сушь эфиопская, зной аравийский при абсолютном безветрии. Воздушные шары, полет которых должен был украсить праздник, откуда поднялись – туда же и опустились, повисев над речкой Соротью беспомощной гроздью.

Зной и стада народа превратили обычно зеленые окрестности в саванну. Паломники с воспаленным взором таскались из Михайловского в Тригорское, оттуда — к могиле поэта, оттуда – в гастроном, везде и всюду умирая в очередях. И лишь в одно здание красивой архитектуры, что в самом центре Пушкинских Гор – в платный общественный туалет – очереди не было, что укрепляло тезис о великом долготерпении русского народа. Или о его находчивости.

Наступило послеюбилейное  7 июня. Народ, отметившись у Пушкина, рассасывался. Но ни Муни, ни Языкова все еще не было, они на праздники не ездили, они не ревнители суеты, они ревнители совсем другого. Мне тоже суета была ни к чему, но надо было как-то решить одну задачку: взять интервью у вновь назначенного премьер-министра Российской Федерации, прибытия которого все нервно ожидали.

Посодействовать мне обещал Александр Михайлов, в прошлом отличный журналист и даже поэт, а ныне генерал ФСБ, ставший при новом премьере начальником управления правительственной информации. В то время люди в России росли в должностях и званиях как грибы после парного дождичка.

Так вот, стоим мы с Александром у крылечка дома Осиповых-Вульф, покуриваем, о литературе треплемся, о Пушкине, наблюдаем, как в саду столы к фуршету накрывают: закуски легкие, вода брусничная, водочка... Меня от ее вида аж передернуло.

5814203_51yaya (548x492, 97Kb)

— Водку? В такую жарищу?

— Так она ж из холодильника, — развеял мои предубеждения Михайлов. — Ладно, пойдем дело делать. Вон твои собратья по перу у ленточки роятся, и ты там стой. Не суетись, когда все выговорятся, я тебя сам представлю премьеру как представителя зарубежной прессы, и ты задашь вопрос, только короткий, понял?

Я понял, и встал к барьеру. Михайлов ушел. Вскорости вижу, как по дорожке Тригорского парка, в том месте, где стоит известная всем скамья Онегина, появляются члены правительственной делегации. Неспешно идут, по летнему одеты, щебетом птичек и рассказом директора Заповедника на ходу проникаются.

И вдруг откуда ни возьмись, а вернее из боковой аллеи, навстречу им выходит девица в светлом летнем платьице с рукавами фонариком. Девица остановилась, взор потупила, пропуская государственных мужей. Госмужам эта придумка понравилась — слева онегинская скамья, справа тригорская барышня с букетиком каких-то былинок... Пастораль! Главный госмуж даже улыбнулся:

— Здравствуйте, девушка.

— Привет! — подняла девушка глазки.

В жизни бывалых мужей тоже бывают минуты, когда они несколько теряются. А от простого «Привет!» мужи растерялась напрочь, тормознули, случилась заминка. Мой Михайлов первым нашелся и демократично пошутил:

— О, барышни, счастливо не ведающие, кто пред ними...

Все облегченно заулыбались, девушка тоже, и при этом ласково посмотрела на генерала:

— Ошибаетесь, сударь. Барышне ведомо даже то, что премьер-министр может загадывать желание, поскольку стоит между двумя Михайловыми.

Делегация напряглась. Премьер посмотрел на своего генерала, потом на его однофамильца — псковского губернатора, потом на барышню и начал краснеть. Охранник поправил галстук, после чего рука его неприметно скользнула за полу пиджака. Покраснев как следует, премьер кокетливо склонил голову и прикрыл глаза. Потом открыл их:

— Ну, положим, загадал!

Все засмеялись, девица громче других, но сквозь смех разочаровала премьера:

— Э, нет, столько — не получится.

Все замерли. Рука охранника что-то сжала под пиджаком. Птицы петь перестали. И такая тишина повисла в Тригорском парке!..

— А что, мне это даже нравится, — кисло молвил премьер. — Прошу вас, товарищи, оставьте нас на пару минут.

Все деликатно прошли чуток вперед. Кроме истукана-охранника. Тогда премьер взял девицу под локоток и сам отвел ее в сторонку.

А генерал Михайлов почему-то отвел в сторону меня и чекистским голосом спросил:

— Ты ее знаешь? Кто такая? Чего это она: «Привет, не получится»? Что не получится?

— Так это же Муня. Она со всеми так. Она считает всех людей братьями и сестрами. А что не получится — так она сейчас, наверное, про это и рассказывает.

Действительно, премьер стоял, сцепив руки под животом, внимательно слушал, а Мунька загибала перед его носом пальцы: первое, второе, третье....

5814203_61ya (550x377, 111Kb)

Что она там ему говорила, зачем пальцы загибала, так и осталось их тайной. Даже несколько лет спустя Муня на мои настойчивые расспросы о теме разговора ответила только одним словом: «О совести». Так или иначе, но не разучившийся краснеть, а значит совестливый человек, нечаянно вознесенный на самую вершину пирамиды государственной власти, Сергей Степашин пробыл премьер-министром всего 80 дней...

И лишь совсем недавно от дружка Языкова я случайно узнал нечто большее. Оказывается, там, у онегинской скамьи, на отчаянный вопрос премьера, а что бы она на его месте сделала в нищей, разоренной дефолтом стране с дефицитным бюджетом, Мунька предложила первое, что пришло в ее девичью голову:

— В вашей стране 97 процентов компьютеров работают на «левом» софте. Потребуйте от всех пользователей поставить «правый». Потом проверьте. Не поставивших — штрафаните. Вот вам и бюджет с профицитом.

 

***

Зачем я все это тут рассказал? Неизвестно, какие выводы из того разговора сделал г-н Степашин, но потом он стал трудиться в Счетной палате, и от того, что он там насчитал, денег в российской казне, как ни странно, прибыло. А рассказал я все это затем, что и своему Языкову Муня дала совет из той же области: сочинить программу, которая выявляла бы уже все компьютеры всего мира, работающие на «левом» софте.

Языков напрягся и сочинил. И теперь, как только какой-нибудь комп с «левой» начинкой высовывается в мировую сеть, в него тут же залезает программа Языкова, потом вылезает и приносит в Силиконовую долину сведения о нарушителях законных прав Билла Гейтса на еще большие деньги. Что Биллу не могло не понравиться — владение и оперирование такой информацией увеличивало его состояние раза в полтора.

Вы спросите, почему в полтора, а не в обещанные два? Да потому, что так Языков договорился о своей доле в прибылях Mikrosoft.

Ну а Муня, спросите вы, а где ее интерес? На это я вам отвечу так: все эти премьеры с  их дефолтами, Биллы с их авторскими правами и прочие мужские заморочки ей совсем неинтересны.

 

Cледующая байка "Баян №6. Про Муню, которая которая всегда куда–нибудь да встрянет" --  ЗДЕСЬ.


Про Муню, которая взяла да и закрыла грудью Америку

Четверг, 06 Августа 2015 г. 08:44 + в цитатник

.

Предыдущий рассказик 

«Баян №3. Про Муню, которая 11 сентября сотворила невесть что»

был ЗДЕСЬ

 

 

Речь у нас пойдет про кино, а потому все дальнейшее будет изложено в стилистике киносценария. Кто киносценариев никогда не писал и не читал, заодно узнает, что это за штука.

Итак, самая середина Америки. Штат Кентукки. Тихий пригород столицы штата. Утро. Двое пьют кофе на кухоньке съемной квартирки.

– Языков, а Голливуд – это далеко?

– В Лос-Анжелесе.

– Мне надо в Лос-Анжелес... Ну, так я поехала?

– Давай.

Такси с веселым негром за рулем летит в аэропорт. Авиалайнер летит над просторной страной. Такси с веселым китайцем за рулем подлетает к воротам киноимперии. Лифт. Приемная. Секретарша (толстая афроамериканка со слуховым аппаратом в ухе):

– Простите, у вас есть договоренность о встрече?

– У меня есть киносценарий!

– Но...

– Вы слушали вчерашнюю речь президента Соединенных Штатов?

– Простите?..

– Напрасно не слушали, мэм, это с вашей стороны как минимум непатриотично.

Пока секретарша домысливает последствия своего промаха, Муня входит в кабинет директора кинокомпании. Огромный стол. Над ним торчат подошвы директорских туфель. В остальном стол девственно пуст. Муня эту пустоту нарушает, сев попой прямо в нее. Достает из папки листок, держит его на весу. Директор вяло смотрит на коленки сидящей.

– Здесь сценарий, сэр.

Директор с неохотой отрывает взор от мунькиных коленок и переводит его на листок. Пауза...

5814203_41 (407x400, 42Kb)

Пока она длится, поясню, что американский киносценарий отличается от прочих не только простотой содержания, но и простотой формы. Там изложена только фабула и мотивы. Если сценарий принимается кинокомпанией в производство, то нанимается бригада, пишущая диалоги («hi!», «are you o'key?», «fuck yоu!») и бригада, разрабатывающая «экшн» (погони с перестрелкой, разборки в заброшенном цеху, проход израненного героя сквозь толпу им спасенных навстречу любимой).

Поэтому писать киносценарии в Америке – труд невеликий. Но даже он выливается в 20-30 страниц. А у Муни – одна. Оттого и некоторое недоумение директора, оттого и пауза.

Но еще большее недоумение вызывает объем текста – там всего четыре строчки.

«1492 год. Американский вождь Хвост Койота возвращается из плавания через Большое Восточное море. Койот сообщает прессе об открытии им новой земли, которую он назвал Европой. И в доказательство демонстрирует захваченные им примитивные парусные корабли под командованием какого-то Колумба».

Молчание. Потому как директор ни хрена не может осмыслить, кроме того, что неприятности уже где-то рядом.

– Сэр, вы слушали вчерашнюю речь президента? Зря. Это непатриотично. А то, что вы тут снимаете – это и вовсе полное дерьмо, сэр. Где у вас неподдельный американский патриотизм? Где? А, ну да, вы же нашего президента не слушаете…

Директору становится не по себе, особенно от словосочетания «неподдельный патриотизм», он еще раз перечитывает написанное и уже совершенно ошалело смотрит на Муню.

– Аre you o'key, сэр?

– Да... То есть... Чай, кофе?

– Кофе.

Директор подходит к окну. Он напряженно думает. За окном простирается величественный американский пейзаж (вид на толпу офисных зданий ). Вплывает секретарша с подносом и виноватой улыбкой. Директор отходит от окна. Он уже подумал. Он теперь сама американская решительность.

– А что?! Черт меня побери, а почему бы и нет?!

– Вот именно, сэр. Вы абсолютно правы.

– Да, но...

– Никаких «но»! Это вы писали всемирную историю? Наш президент её писал? Американский народ? Кто хотел, тот ее и писал, fuсk их, сэр!

– Верно, черт побери! Но...

– Да, вы правы, будет грандиозный скандал. Все эти европейцы встанут на уши. Вы знаете, сколько их?

– Думаю, около миллиарда человек.

– Не человек, сэр, а зрителей. Почувствуйте разницу. Они же все побегут на наш фильм.

– О, черт меня побери! Да, но... сценарий несколько коротковат, вам не кажется?

– В очередной раз поражаюсь вашему умению ухватывать суть, сэр. Конечно же, это только начало! Значит так: плененный Колумб бежит. Койот устремляется в погоню. Гонки кораблей на море. Вот-вот Колумба настигнут. Но тут шторм. Один из кораблей Койота отклоняется к югу и наши славные американские парни открывают Африку.

– Как?! И Африку тоже?..

– Сэр! Ну, а откуда еще в Африке могли взяться чернокожие?

– Да?..

– Вне всякого сомнения! Часть наших бравых афроамериканцев там останется и... ну, вы же знаете, как быстро они размножаются.

– О, да...

Да губах директора на мгновение мелькает улыбка, говорящая о неискоренимой расовой неприязни, гнездящейся во глубине генов и политкорректно там сдерживаемой.

– А другой корабль, сэр, предводимый славными еврейским парнем Моше...

– О! Ну-ка, ну-ка!..

– А корабль Моше проскакивает в пролив между Европой и Африкой, пересекает Средиземное море и причаливает...

– К берегам Израиля!

– Нет. Сначала к берегам Египта.

– И...

– И лишь только через 40 лет, оставив египетским бедуинам библиотеку в Александрии и пирамиды в Гизе, наши героические парни переплывают через канал, ими же между делом прорытый,  ступают на землю синайскую и поднимаются на гору...

– ... где Моше получает скрижали с заповедями...

– ...от президента США!

– Вау! Вот это по нашенски!

Оба откидываются в креслах, переводя дух. В кадре, как водится в такие минуты, крутится вентилятор, хрен его знает зачем.

– Как вас, простите?..

– Муня.

– Муня, сценарий меня просто потряс! Что вы заканчивали? Йель? Принстон?

Муня роется в сумочки и извлекает диплом. Развернув его директор приходит в восторг от благородной силы льва и грифона, удерживающих щит с тремя звездами над ним. Вчитываеся в текст на незнакомом ему языке, и таки понимает, что там написано про филологический факультет вроде бы какого-то латинского университета…

– О! Так вы учились в Европе?! Ну, тогда у меня нет вопросов! Так! Теперь об исполнителях главных ролей! Хвост Койота?..

– Стив Сигал.

– Э-э-э... А не староват?

– М-м-м... Скорее толстоват. Тогда Киану Ривз.

– Класс! А Колумб?..

– Ди Каприо.

– О, yes!! Ну а Моше?..

– Николас Кейдж.

– Блеск!!! А в Африку кого?

– Дензила Вашингтона.

– Фантастика! Так, так... А женщина? Ведь нельзя же без них...

– Нет, ну до чего же вы проницательны! Конечно нельзя! Будет настоящая американка. Возлюбленная Койота. Которую Колумб соблазняет, она помогает ему бежать и убегает вместе с ним. И сыграет ее у нас Дженифер Лопес!

– Yes, класс, блеск!

Оба опять откидываются в креслах, вторично переводя дух. В кадре – вентилятор. И он крутится, крутится, крутится, фиг знает зачем…

– Видите ли, Муня, мы как-то неполиткорректно забыли про наших многочисленных азиатоамериканцев...

– А это еще один фильм. Про то, как славные американские алеуты открыли целый материк за Большим Западным морем, познакомили аборигенов с шелком, порохом и компасом, прошли через всю Сибирь и Среднюю Азию, на 300 лет обложили данью Россию и дошли до тех мест, где на берегу моря стоит тот самый университет, который я окончила. Где они, наконец, и остановились.

– Вы полагаете?..

– И сомнений быть не может. Вслушайтесь в созвучие ваших американских и наших латышских топонимов: Аляска, Алуксне, Алсунга, Алсвики...

В кадре усталые глаза директора, они смотрят в одну точку, но видят не ее, а церемонию вручения фильму Оскара, эдак в 10-12 номинациях... Глаза в кадре сменяются листом бумаги и золотым пером от Паркера.

– Так, коллега, давайте-ка прикинем бюджет. Я думаю, это тот случай, когда не нужно мелочиться.

– Да, народ Америки нам этого не простит.

– Я думаю... – и директор во весь кадр выводит на листе цифру 200; Мунька пожимает плечиком, мол, может быть и хватит. – Ну и, наконец, ваш гонорар, уважаемый автор?

5814203_42_1_ (687x592, 72Kb)

– Вы же знаете, нам, патриотам, много не надо, жила бы страна родная... Так, малюсенький, ничтожный один процентик от указанной вами суммы.

– Но это два миллиона!

– Нет, сэр. Это всего лишь один процентик. Но если я сейчас пойду к вашим соседям, в Paramaunt Piсtures, то с них запрошу уже два...

В кадре – золотое перо от Паркера. Подписи. Рукопожатие.

Приемная. Секретарша. Лифт. Такси. Авиалайнер.

Опять такси. Нежные объятия двух любящих, соскучившихся за день людей.

– Ну, как съездила?

– Нормально. А как дела у тебя?

– О, мы сегодня закончили один программный продукт, думаю, тысяч по семь за него получим!

– Языков, ну какая же ты у меня умница! Трудяжка мой, добытчик мой!

В кадре – долгий поцелуй на фоне красивого американского солнца, закатывающегося за телеграфные столбы, бегущие вдоль дороги, уходящей куда-то вглубь страны. В общем, их американский happy end.

 

5814203_43_1_ (700x489, 28Kb)

 

И вот именно этот-то рассказик Ира Паркер – редактор лос-анжелесской «Панорамы» и не пропустила в печать.  Я бы на её месте тоже, наверное, не пропустил бы…  Ну, а раз рассказа в «Панораме» не было, то теперь нет его и в Библиотеке Конгресса, где есть всё…  А у вас этот рассказик есть!   Чему я очень рад.  :)

Следующий рассказик "Баян №5. Про Муню, которая взяла да и понравилась сильным мира сего"  -- ЗДЕСЬ.

 

 


Про Муню, которая 11 сентября сотворила невесть что

Среда, 05 Августа 2015 г. 10:50 + в цитатник

.

Предыдущий рассказик

"Баян №2. Про Муню, которая выиграла Гражданскую войну"

был ЗДЕСЬ.

 

Эта история началась с халтуры. Халтура – это такой способ выживания для тех, у кого основная работа высоколюбимая, но низкооплачиваемая. На сей раз заказчик предложил написать текст к буклету про какую-то американскую дрянь из генетически модифицированных злаков, способных избавить женщину от всех проблем, начиная от прыщиков, кончая климаксом.

Получив 300 страниц исходного материала и не особо в них вчитываясь, я ужал их до двадцати. Заказчик обрадовался и, как водится, тут же исчез. Но совсем исчезнуть у него не получилось, поскольку верстальщик буклета оказался моим знакомым.

– Я сильно извиняюсь, пришлось в Америку летать, текст утверждать, – соврал заказчик, – им таки очень понравилось!.. 200 долларов вам будет нормально?

200 долларов за один вечер работы – это более чем нормально, но при этом я подумал, что 100 баксов он все же прикарманил. Ошибся я, прикарманил он 300. Это я узнал от того же верстальщика.

Когда у русского человека появляются нечаянные американские доллары, русский невольно становится щедрым. Вот и я, помятуя о предстоящей свадьбе Муни, намеченной на ноябрь, решил послать ей небольшой подарочек. Дело оставалось за копенгагенским адресом, и я позвонил Мунькиной мамаше. На том конце провода раздались причитания:

– Пропала... уже месяц как не звонит...

– А вы ей?

– Телефон не отвечает...

– А адрес?

– Я его не знаю...

– А фамилию жениха?

– Зовут Герхард, фамилию не запомнила...

Пришлось напрячь мозги. В напряженном состоянии они выдали два варианта: а) отель, б) регата. Рижский отель, где когда-то останавливались датские химики, отпал из-за тягомотности поисков. Зато вариант с регатой тут же дал результат, поскольку в Риге остался полный список яхт – участниц «Катти Сарк».

 

***

Промозглым утром следующего дня я уже стучался в ворота Королевского яхт-клуба города Копенгагена, где благодаря королевскому порядку запросто получил и телефон, и  адрес  Герхарда. Телефон, как средство поиска, отпал, поскольку мой английский требует активного подключения мимики и жеста. Побежал по адресу, беседовать с глазу на глаз.

Консьерж долго и напряженно вслушивался-всматривался в мою речь, после чего снял телефонную трубку и застрекотал по-датски. Потом трубку аккуратненько положил и вежливо попросил никогда больше не тревожить хозяев расспросами о молодой фрекен, поскольку она нанесла семье неискупимое ничем оскорбление и исчезла в неизвестном им направлении, о чем они ничуть не сожалеют. Голос консьержа был сух, и хотя в глазах угадывалось сочувствие, дверь за мной он закрыл плотно...

Ну, и куда бы вы кинулись в незнакомом миллионном городе?

Вот и я не знал, а потому побрел вдоль канала, пока не набрел на небольшое интернет-кафе. Взяв чашечку кофе, тупо уставился в окно, за которым текла чужая жизнь, и еще раз напряг мозги. Щелкнув, мозги выдали не вариант поисков, а спасительную фамилию – Языков. Подсев к компьютеру, набрал его адрес. Языков ответил мгновенно: «Привет, а ты чего это в такую рань в Дании делаешь?» Путаясь в латинском шрифте, изложил цель пребывания. Получил ответ: «Будь у компа через час».

Языков – личность сколь талантливая, столь и загадочная. Отдавая должное его недюжинным способностям, я терялся в догадках, что и как он может сделать для меня, находясь в самой середине Соединенных Штатов. Но ровно через час получил от него сообщение: «В 12.00 местного времени будь у русалочки».

Все знают: русалочка сидит на камне в гавани. И я пошел в гавань. Идти долго не пришлось – вот она, пустынная и холодная. Гавань есть, а русалочки нет. Туда пошел – нет, сюда – тоже нет. Время близится к 12.00 – а я все еще в поисках. Наконец собрал до кучи все имеющиеся в наличии английские слова и спрашиваю у какого-то одинокого негра (раз негр, стало быть американец), сэр, а где тут girl & fish monument?

Нормальный вопрос, но американец почему-то стал озираться и что-то бормотать, из чего я понял только три слова: «террористы» и «одиннадцатое сентября». Глупый негр выпучил глаза, приложил палец к губам и куда-то побежал.

– Совсем охренели вы со своим одиннадцатым сентября! – крикнул я ему вслед, но он, по-моему, не расслышал.

– Привет, – раздалось сзади, – он тебе правду сказал – русалочку месяц назад скинули в море.

Я обернулся. Передо мной стояла Муня. Вернее ее позеленевшая и исхудавшая тень.

– И скинули именно 11 сентября. А еще точнее – в час ночи. И скинула я.

В Копенгагене, как известно, есть район, где совершенно открыто продаются наркотики. Это первое, о чем я подумал, забыв даже поздороваться с Муней, которая смотрела куда-то мимо, и глаза ее блестели нездоровым блеском.

– Тут недалеко есть кафе, пойдем, посидим?

Муня молча кивнула.

 

***

В кафе она рассказала такую вот историю.

Все у нее было хорошо. Был внимательный жених, его не менее внимательные родители, большой дом, машина, прислуга. И была хорошая работа, где Муню сразу сильно зауважали. Вечерами она ходила в оперу и на всякие «пати», где все на них с Герой смотрели с заметным восхищением, где Гера и познакомил ее с человеком, о котором прежде много и восторженно рассказывал, именуя его не иначе как коллега Бройлер – гениальный ученый-химик.

Муня по этим рассказам представляла коллегу Бройлера стареньким, лохматеньким и кудахчущим в легком маразме, но он оказался крепким денди в ярком шелковом гастуке, с длинными ухоженными волосами и с тонкой усмешкой в уголках подвижных губ. С бройлером его роднили лишь странные, всегда полуприкрытые глаза.

В тот проклятый день она пришла домой пораньше.

Принесла пакеты с подарками, купленными на свои первые деньги, предвкушая, как разложит их в гостиной перед приходом Геры и его родителей. Но горничная сказала, что молодой господин уже дома. Обрадовавшись этому, и не успев заметить легкого испуга в глазах прислуги, Муня пробежала анфиладу комнат, выставила вперед руку с подарком, сделала торжественное лицо и тихонько толкнула дверь кабинета.

Посреди кабинета в кресле сидел коллега Бройлер, а на подлокотнике пристроился Гера, палец которого скользил по бройлерову подбородку и влажным губам, от чего те сладострастно змеились. Глаза Бройлера были совсем закрыты, а его рука была засунута туда, где у Геры... Впрочем, дальше – чистое порно, о чем писать воспрещается.

 

5814203_34i (700x446, 125Kb)

 

У Муни так глубоко перехватило дыхание, что она громко икнула. Подарок упал.

Она начала пятиться, потом повернулась и пошла, потом побежала. Вдогонку несся вопль жениха. Он вопил о том, что Муня ничего не поняла, что она теперь живет в свободном мире, что они тут ушли далеко вперед, а она из отсталой страны, где всегда были одни запреты. Потом и он понесся за ней, визжа и умоляя вернуться, скатился вслед по лестнице, больно схватил, развернул. Глаза его были оловянного цвета.

Муня еще раз икнула, и что есть силы саданула коленом туда, где (как бы это опять же поаккуратнее сказать?..), где еще не совсем увял нефритовый стебель, взращенный похотливой ручонкой коллеги Бройлера. Гера отпрянул, ударился о стену и медленно сполз, завалившись набок. Консьерж открыл Муне дверь, опустив в поклоне голову. А может потому опустил, что хотел скрыть одобрение в глазах...

Муня, ничего не видя, ходила по городу до самых потемок, сидела в парке, пока туда не набилась шпана, снова ходила, ходила пока не вышла к морю, где подсвеченная прожектором мерзла на сильном ветру русалочка. Муня разлепила спекшиеся губы и прошептала:

– Все это из-за тебя, будь ты неладна!

И в тот же миг налетел шквал, русалочка кивнула головой, качнулась назад, вперед, да и бултыхнулась в воду...

 

5814203_31 (689x700, 170Kb)

 

(Я, как и вы, тоже не поверил... Но кто хочет убедиться в том, что Мунька не врала, а она никогда не врала, может сделать это здесь, здесь или здесь… да и где угодно). 

Муня в ужасе бежала до тех пор, пока не добежала до вокзала. Скорчилась в кресле и замерла, мозги отключились. Очнулась оттого, что рядом присел какой-то цыган, стал подергивать ее за рукав и шепотом предлагать «экстази».

– Идиот, я ничего не жрала с самого утра, а ты тут со своими «колесами»... – отвела руку Муня, забыв перейти на английский.

Цыган поднялся и на чистейшем русском предложил:

– Ну, так пойдем, поедим.

Цыгана звали Миша, он был родом из Гомеля. Накормив Муню, добрый Миша дал ей телефон Чезаре, владельца небольшой макаронной фабрики на окраине Копенгагена. Так Муня стала еще одной невольницей у датского итальянца, тайком фасуя его «левые» макароны, а датский гомельский цыган стал владельцем половины ее мизерной зарплаты. Такой вот грустный финиш...

 

***

– А как ты узнала, что я жду тебя у русалочки.

Муня удивленно вскинула брови:

– Не поняла...  А кто же мне SMS-ку прислал?

Она включила мобильник, на котором светилось: «Ja v Kopengagene. V 12.00 zhdu u rusalochki.»

– Понял. Это Языков!

– Удивительно... С твоего номера… А как он мой номер узнал? Я же этот мобильник только два дня как купила. Старый в канал выкинула, по нему Гера названивал каждые пять минут…

И тогда я понял, что всего за час величайший из великих хакеров Владимир Языков сумел аккуратно взломать все секретные файлы всех телефонных компаний Дании, но нашел-таки номер Мунькиного мобильника!

– У меня есть 200 долларов, на самолет нам не хватит, но на автобус – вполне...

– Нет. Я не могу. Я не могу вернуться... такой.

– Но ведь мама...

– Вот ты ей все и объяснишь, ладно?

Мы подсели к компьютеру, отослали несколько бодреньких сообщений друзьям в Ригу, в Москву и в Пушкинские Горы, и пошли бродить по Копенгагену. Несмотря на холодный октябрь, город был еще зелен, но уже мокр и пронизан ветром, гонявшим по каналам зябкую рябь. Чтобы молчание нас совсем не задавило, я плел и плел какие-то байки, чувствуя, что они сыплются в пустоту...

 

– Здесь я живу, – сказала Муня. Нет, не там, а вот тут, – и она указала на баржу, причаленную у парапета. – Давай прощаться, мне надо немного поспать, у меня ночная смена.

– А может?..

– Нет! Да не волнуйся ты, не пропаду я. Выкручусь. Ну, всем привет!

 

***

В понедельник, придя на работу и просматривая новостные сайты, прочел, что копенгагенскую русалочку только что вернули на место, отреставрировав ей слегка поцарапанное личико и заменив совсем проржавевший стальной штырь, на котором она, пардон, сидела.

Написал Языкову подробное сообщение, рассказав про Мунькину одиссею. Расспрашивать его о чем-либо не стал, зная наперед, что не ответит – такая у него теперь там работа...

А дальше произошло следующее.

На другой день в Копенгаген рейсом из Нью-Йорка прилетел высокий здоровенный блондин славянской внешности, проехал прямо на макаронную фабрику, сунул в нос охраннику устрашающее удостоверение, вошел в цех, на глазах у всех невольниц взял Муню за руку, сказал ей несколько слов (а именно: «Ша, не дергайся и не чирикай!»), остановил подбежавшего было Чезаре, рявкнув  что-то про Интерпол, усадил девушку в поджидавшее такси и увез в американское посольство. В машине блондин приковал Муню к себе наручниками, и они прошли прямо к консулу. Тот медленно стал подниматься из-за стола:

– What... what does it mean, sir?

– September eleventh, sir!

И на стол консула легло то самое удостоверение. После чего для арестованной мгновенно была выписана виза, и машина с дипломатическим номером понеслась в аэропорт.

А еще через час красавец-боинг нес Муню и Языкова над просторами Атлантики в сторону США, точнее в штат Кентукки, а еще точнее – в маленький и уютный пригород Луисвилля.  Муня с Языковым смеялись и пили шампанское. Муня держала бокал в левой руке, а Языков в правой. Но не потому, что две другие их руки были скованы наручниками, а просто потому, что ребята крепко держались за руки.

5814203_32i (700x376, 46Kb)

 

Когда боинг долетел до середины океана, Муня посмотрела Языкову в самую глубину его глаз и попросила:

– Никогда больше не называй меня Муней, ладно?

Муня... Так ее в раннем детстве прозвали, поскольку именно так она выговаривала слово «мама». Munja – был и ее ник, которым она подписывалась на многих форумах, где шалила, где многим была известна. А вообще ее звали Наташа.

 

 

Cледующий рассказик с названием «Баян№4. Про  Муню, которая закрыла грудью Америку»  -- ЗДЕСЬ.



Поиск сообщений в Виктор_Подлубный
Страницы: 29 ... 10 9 [8] 7 6 ..
.. 1 Календарь