Разговор деда с внуком
Как на праздник в хутор еду,
Тороплюсь попасть к обеду.
В отчий край, где сладко сердцу,
Где открыты в детство дверцы..

Подышать в степи на воле.
Где душе одно раздолье.
Где ручьи с рекой жемчужной
Где покой для сердца нужный.

Внук со мной приехал к деду,
И соседский, тут же, следом.
Быстро спелись на пороге,
У ребят свои тревоги.

Чуть помыслил дед немного,
И спросил: - Трудна дорога?
Ты приляг, поди устал,
Вас с утра я поджидал.

Пусть ребята порезвятся,
В речке чистой освежаться.
Им не надобен покой,
Даже в жаркий летний зной.

На простор их тянет волю,
На речушку, в чисто поле.
Норов вижу в них казачий,
Только головы ребячьи.

Внук семье всегда подпорка,
Ему жизнь пока не горька,
Подрастёт, глядишь казак,
Иль я думаю не так?

Деду было не секрет,
А почти под сотню лет.
Он был сгорблен, но немного,
Крепок был, держался строго.

На него надежда только,
Не скатился бы под горку.
Рос смекалистым и крепким,
И до дел в хозяйстве цепким.

Не парнишка непоседа,
Видно будет точно в деда.
Детство вспомнилось своё,
Что давно ушло в быльё.


До семнадцатого года,
Не коробили невзгоды.
Царь не баловал, но всё же,
Жизнь трудна была, но гожа.

Год пятнадцатый пришёл
Воевать отец ушёл
И до самой революции,
Приходилось спинке гнуться.

Детство было всё в труде,
Засыпали в борозде.
Было нам не до учёбы,
И пуста была утроба.

Это Вам теперь конфеты,
Разных разностей в буфете.
Мы испытывали муку,
Чтоб в чулан не сунуть руку.

Там, на полке с занавеской,
Сахарок в комочках веский.
Клали в чай под вечерок,
Белый, белый как снежок.

Мысли спутывали бесы,
Нам, диктуя интересы.
Но порядок был для всех,
Красть нельзя - великий грех.

Вот и вечер - день свершился,
Внук с реки уже явился.
И подсев тихонько к деду:
Быстро вклинился в беседу:

Расскажи дедуля снова,
Что казак всему подкова
Как на службу уходил,
И кто утром их будил?


- Ну, садись ко мне поближе.
Интерес тут твой я вижу.
Начал дед не напоказ,
С интересом свой рассказ:

Жил казак на хуторах,
В вольной степи на ветрах.
На казачий сбор в станицу,
Был, обязан появится.

Был в станице атаман,
Ему царский статус дан.
Смотр устраивать станичный,
Проверять казаков лично.

Отбирать пригодных к службе,
Обучать, всему что нужно.
Срок ученья один год,
Пока навык наберёт.

Призывались все на службу,
К землякам, с кем ведал дружбу.
Чувство локтя было крепко,
Что встречалось и не редко.

Все четыре года служат,
Хорошо стрелять из ружей.
Укрепляясь духом в теле
Чтоб разумом дозрели.

Чтобы были быстры в схватке,
В «форме» были и порядке.
Чтобы крепки были, смелы
В общем, годны были к делу.

Чтоб нога вдевалась в стремя,
Нужно было много время.
Чтобы статус смог он несть
Символ гордости и честь.

Словно ястреб был в полёте,
У царя всегда в почёте.
Его сила дух и воля,
Конь и шашка его доля.

Мальчугану с ранних лет,
Обученье не секрет.
Он устав казачий ведал,
Как служили его деды.

В годы первой мировой,
Дед тогда был твой малой.
Но запомнил, что отец,
Настоящий был боец.

Грудь его была в крестах,
Воевал он не в задах.
Был бойцом всегда отважным,
А не писарем бумажным.

За Россию - мать родную,
Не жалел он жизнь земную.
Да, казак он был что надо,
Вот за это и награды.

Помню, сказывал однажды,
Прадед твой о бое важном.
В Вильно кажется стояли
Немцы их атаковали.
Его вызвал атаман,
И сказал: - смотри Степан.
Обойдёшь вокруг дубравы,
Своей сотней вдаришь справа.

Дай напору быстрым скачем,
Пожелай нам Бог удачи.
Испугавшись, немцы дрогнут,
Клин тогда их будет согнут.

И помчались в бой казаки,
Подняв вверх клинки в атаке.
И твой прадед с сотней бравой,
Прикурить им дал на Славу

Тогда немцы быстро сдались.
Казаков они боялись.
Прадед твой лихой казак.
Он в атаке был мастак..

Жизнь подводит свой итог,
Всему есть на свете срок.
Как война остановилась,
Его служба завершилась.

Тут царя смели никак,
Толи сам ушёл с испугу.
Призадумался казак,
И поехало всё кругом.

Прадед вышедший со службы,
Был в чинах больших - хорунжий.
Он лихой казак смышлёный,
Малость властью, притеснённый.

Как пришла Советов власть,
Ему горько было страсть.
Не желал идти за красных,
Жить хотел особой частной.

Хлебом с ними не делился,
Потому как сам трудился.
Он царю служил, отчизне,
Не жалел за это жизни.


Говорил в сердцах казак,
Пока мыслю я вот так:
- Эту власть кормить не буду,
Хлеб съедят, а нас забудут.

Не видал он в тех «активах»,
Ни малейшей перспективы.
Без царя не мыслил жизни,
Горевал всё за отчизну.

Жизнь была ему не всласть,
Негде голову покласть.
За кого теперь сражаться,
Что беляк, что красный – братцы.

Иль совсем к земле прижаться,
Как тут быть куда податься
Поблудил в степи широкой,
Загрустил в тоске глубокой.

Не любил казак до страсти,
Что пришла Советов власть.
Волю отняли, надежду,
Что уклад давала прежний.

Он привык быть вольной птицей,
Здесь в родной степи трудиться.
Но отчизны слыша зов,
Ей служить всегда готов.

Казаку теперь не спится.
Как со всем этим смирится.
А совет издал указ,
Он, по сути, вредный класс.

Нет нужды в его дружине,
Пусть в артели будет ныне.
Для границ негоден боле,
Пусть на общем пашет поле.

Он сказал, поправив вихор:
-Не скакать нам братцы лихо,
По степи широкой, вольной,
Прытью радостной, раздольной.

Под запретом весь простор.
Что рассказывают – вздор.
Стал теперь казак не нужен,
Только с песней его дружат.

Много лет с тех пор прошло,
Но внутри сердечко жгло.
На земле труда хватало,
Но в душе хандра запала.

Он теперь как все гражданский,
Хоть донской или кубанский.
Много знал теперь ремёсел,
Но земли своей не бросил.


Не стыдился он земли,
Жил он здесь, а не в дали.
Время сбавило печали.
Ведь душа не крепче стали.


Власть Советов укрепилась,
Жизнь казаков изменилась.
Кто к земле совсем прижался
Кто к чужбине привязался.

Кто - то в город убежал,
Кто в земле сырой лежал.
Все рассеялись как дым,
Но всё в памяти храним.

Дед добавил в разговор:
-Жизнь вносила свой узор.
Хоть она была не в радость,
Тут ещё случилась гадость.

Началось в тридцать девятом,
Я не помню точно дату.
Финский маршал Маннергейм.
Надавал он нам чертей.

Гитлер шёл с войною грозной,
Был противник он серьёзный.
Всю Европу покорил,
Мог дойти и до Курил.

По - началу был нам в тягость,
Воевать какая радость?
Но наш Сталин был смышленый,
Не хватало чуть силёнок.

Шашкой немца не возьмёшь,
Он в стратегии хорош.
Мы остались с конной тягой,
За душой одна отвага.

Лишь потом, наделав пушек,
Самолётов и «Катюшек».
Стали бить по супостату,
Гнать его из наших хат.

Шесть годов мы воевали,
Из России немца гнали.
Так дошли мы до Берлина,
Вот такая брат картина.

Воевать пришлось казаку
И твой дед ходил в атаку.
Но вернулся я живой,
В сердце раненый войной.

Полегло в войне немало,
От неё всем горько стало.
Боль давила ещё долго,
Немец гнал до самой Волги.

В край степной не все вернулись,
Тюрем судьбы их коснулись.
Кто за слабость пострадал,
Кто словечку волю дал.

К очагам вернут не скоро,
Покатилась жизнь под гору.
Как Иосифа не стало,
Тут и оттепель настала,

Не тоскуй казак лихой,
Песню радостную пой.
Помни доблесть свою, славу,
Ты на то имеешь право.

Время шло, вершило вёсны,
Зелены как прежде сосны.
И вода в реке чиста,
Не сидим и мы в кустах.

Хлеб сажаем, землю пашем,
Степь родную любим нашу.
Лишь коней теперь не стало,
Время быстрое настало.

Конных армий нет казачьих
Казаки теперь не скачут.
У них есть стальные кони,
Век машин на небосклоне.

Вместо хат теперь квартиры,
Прямо в ней стоят сортиры
В городах там очень важно,
Все дома многоэтажны.

Казаку жизнь в той халупке,
Не к душе, как в душегубке.
Он привык гулять на воле,
Словно ветер в чистом поле.

Пока шли застоя годы,
Чисты были небосводы.
Лишь афган сдавил нам дышло,
Что поделаешь, так вышло,

С появленьем перестройки,
Стала жизнь совсем нестойкой.
Но свободой чуть пахнуло,
И к свершеньям потянуло.

Но советам не фартило
Духу видно не хватило.
Демократы вышли к трону,
Флаг сменили и корону.

Дали волю казаку,
Но всё как - то на скаку.
Нет серьёзного решенья,
К самому пошли с прошеньем.

Президент поймёт кручину:
- Казаки ж побед святыня.
Мы к традициям с почётом,
Содержать вас, нету счёта.

Разрешаю жить самим.
Вот с тех пор мы и грустим.
И годов уж двадцать с гаком,
Остаёмся пока с таком.


Кто мы есть на самом деле,
Кому нужно наше дело.
Только облик: форма, шашка,
Да казацкая фуражка.

Власти нет, сплошные путы,
Распускаются редуты.
Началась игра без правил,
Дед замолк, затем добавил:

Внук смотри и понимай,
Жизнь такою принимай.
Жизни старой больше нет,
Храни память прошлых лет.

Стал уклад совсем иной,
И не власть тому виной.
Времена теперь другие,
Но в степи мы не чужие.

Оглянись лихой казак,
Свет вокруг степи не мрак.
Посмотри, весь мир другой,
Веселись и песню пой.

Сентябрь 2010г.


© Copyright: Александр Григорьев 7, 2012
Свидетельство о публикации №112091109405