Эта красивая женщина была обласкана молодой советской властью, имела гипнотическое обаяние и ошеломляющий успех у публики. Одна из лучших учениц Станиславского, муза Немировича-Данченко и прима его Музыкального театра, — ей доставались только главные роли, а открытки с ее изображением продавались во всех киосках! И вдруг уехала на гастроли в Америку и не вернулась…

Большинству из нас имя Ольги Баклановой ни о чем не говорит, — она, как и все «невозвращенцы», была вычеркнута из истории советского кино и театра. Ее судьба на чужбине сложилась неоднозначно. Была бы Бакланова счастливее, если б осталась в СССР? Как знать… Но тогда бы никогда не взошла звезда другой примы советского кино — Любови Орловой.

Евдокия (Эда) Урусова (1908-1996) по линии отца была потомком Александра Невского и Дмитрия Донского, по линии матери - графини Салиас де Турнемир.

Девочке исполнилось девять лет, когда произошло, сами знаете какое событие, и принадлежность к высокому роду сделалась опасной.

«Я начал рисовать в 10 лет, сделал коллекцию одежды в 50, занялся керамикой – в 60, а скульптурой – в 73», – рассказывал актёр Жан Маре.

Пабло Пикассо как-то сказал, что если бы Маре не был артистом, то стал бы знаменитым художником. Подборка работ человека, который действительно был талантлив во всём.

Она была единственной дочерью Киприана Годебского, модного скульптора и архитектора, профессора императорской Академии художеств - красивейшего и увлекающегося мужчины. Ее матерью была София Серве, дочь бельгийского композитора и виолончелиста. Беременная София узнала, что муж ей изменяет. Это закончилось сильным потрясением и тяжелыми родами, в результате чего Киприан Годебский остался вдовцом.

Девочка появилась на свет 30 марта 1872 года в Царском селе под Санкт-Петербургом. Ее назвали Мария-София-Ольга-Зинаида, по-домашнему Мися. Едва разобравшись во взаимоотношениях многочисленных родственников, девочка поняла, что до нее нет никому никакого дела.

Надежда Андреевна Обухова родилась в Москве на Пречистенке 6 марта 1886 года в старинной дворянской семье. Всем этим объясняется феномен незаурядности блистательной артистки, вошедшей в «большую четверку» лучших русских певцов XX века наряду с Ф. Шаляпиным, Л. Собиновым и А. Неждановой.

Надежда Андреевна Обухова (1886 - 1961)

Маленькая Надя воспитывалась в Хворостянке (ныне Добринский район). Семья была одаренной и с материнской, и с отцовской стороны. Отец, Андрей Трофимович, – внук знаменитого поэта пушкинской поры Е. А. Баратынского обладал красивым баритоном. Мать, Мария Андриановна, родилась и постоянно жила в селе Хворостянка (ныне Добринский район Липецкой области), в имении своего отца, Адриана Семеновича Мазараки. Н. А. Обухова вспоминала: «Первые годы замужества мама жила в Хворостянке - счастливая, жизнерадостная, и в Москву приезжала только для родов...». В первый год замужества родилась дочь Анна (1885), во второй - Надежда и в третий – сын Юрий (1887). Первоначальное музыкальное образование маме дал отец, Адриан Семенович Мазараки (1835-1906), который был прекрасным музыкантом. Впоследствии в Москве она брала уроки у Александры Ивановны Губерт, друга Петра Ильича Чайковского. На четвертом году замужества (1888) Мария Адриановна умерла от скоротечной чахотки в Ялте. Гроб с телом перевезли в Хворостянку и похоронили в ограде сельской церкви. Воспитание детей Андрей Трофимович, бывший на военной службе, поручает деду по материнской линии Адриану Семеновичу Мазараки.

Начало ХХ века прошло в Европе под знаком “Русских сезонов” Сергея Павловича Дягилева, из которых позже (c 1909 г. по 1929 г.) выросла его же балетная антреприза “Русский балет С. Дягилева”. Русский балет пользовался колоссальным успехом за рубежом, и особенно во Франции и Великобритании, он оказал значительное влияние не только на хореографию, но и на на развитие мирового искусства в целом. По сути, до “Русских сезонов” парижане и не подозревали о такой мощи российского искусства. «Сезоны» не просто гремели на весь Париж, в конечном счёте они стали синтезом творчества в целом: танца, музыки, актерского мастерства, оформления декораций, костюмов.

Ида Рубинштейн в образе Зобеиды в костюме созданном по эскизу Бакста, 1910 год

Над декорациями к “Русским сезонам” работали такие великие люди, как Матисс, Пикассо, Гончарова, Ларионов и многие другие. Кое-кто вышел на мировую арену именно благодаря Сергею Павловичу. Над костюмами трудились Леон Бакст, Коко Шанель, Николай Рерих. Музыку к постановкам писал не кто иной, как Игорь Фёдорович Стравинский. Невероятно, но проект С.П. Дягилева объединил множество гениев прошедшей эпохи!

В июне 1939 года Москву взбудоражило известие: арестован Мейерхольд. Люди из НКВД пустили слух: режиссера взяли на аэродроме при попытке сесть в самолет английского посла. Анна Ахматова презрительно бросила: «Кто же поверит, что он хотел бежать из Советского Союза один, без Райх?» Это был сильный аргумент. Все знали, что Всеволод Эмильевич просто помешан на собственной жене…

Зинаида Райх и Всеволод Мейерхольд

«Севочка, да как они смеют! — Зинаида Райх, рыдая, ворвалась в кабинет к мужу со свеженапечатанным томиком романа «Двенадцать стульев» — Ты только послушай! «Агафья Тихоновна была в трико телесного цвета и мужском котелке. Балансируя зонтиком с надписью: «Я хочу Подколесина», она переступала по проволоке, и снизу всем были видны ее грязные подошвы. Одновременно с этим все негры, Подколесин, Кочкарев в балетных пачках и сваха в костюме вагоновожатого сделали обратное сальто. Кочкарев с Подколесиным спели дуэты про Чемберлена». Севочка, за что нам этот пасквиль, эта карикатура?! Что значит: «грязные подошвы»?!!!».
«Да что ты, Зиночка! — успокаивал муж. — Какая же это карикатура? Да тут и преувеличения-то почти никакого… Нет, граждане, безумней, чем у Мейерхольда, вам не придумать — кишка тонка! А, помнишь, у Булгакова в «Роковых яйцах» про «театр имени покойного Всеволода Мейерхольда, погибшего при постановке пушкинского «Бориса Годунова», когда обрушились трапеции с голыми боярами»? Ну и пусть пишут, от нас с тобой не убудет! А, кстати, не осовременить ли нам и вправду «Годунова»? Вот все переполошатся-то! Станут кричать, что Мейерхольд совсем спятил», — и Всеволод Эмильевич зашелся своим странным, каким-то «картонным» смехом…

Элегантный молодой человек, прохаживающийся по фойе Большого театра, был очень хорош собой: с иголочки одет, ростом под два метра, с красивым породистым лицом и щегольскими усиками. В купеческом свете его звали Костя Большой, а дома - детским прозвищем Кокося.

Он раскланивается со знакомыми, улыбаясь дамам. Матери подталкивают локтями дочек: улыбайся, дурочка! Стреляй глазками! Не теряйся, завидный жених пропадает!

Любимая ученица Агриппины Вагановой. Любимая и самая талантливая.

То, что Марина стала балериной, сродни чуду. Сами посудите. Она родилась в семье, где было уже пятеро детей. Её отец Тимофей Семенов, умер очень рано, мать вскоре выйдет замуж второй раз. Отчим Марины бывший моряк, рабочий одного из заводов. Казалось бы – многодетная семья, когда заниматься всеми детьми, развивать их способности? К тому же время такое, что не до искусства.

Марина Семёнова

Марина Тимофеевна Семенова родилась в 1908 году. На момент Революции 1917 года девочке было всего 9 лет. Но, всё идет из семьи. Родители Марины любили искусство – музыку и балет. Они отдали дочь заниматься в любительский театральный кружек, в котором преподавала подруга матери Марины Екатерина Карина.

Они выходят на сцену: тонкие, почти прозрачные в своих белоснежных пачках... Их пуанты едва касаются пола, на лицах написана отстраненная одухотворенность. Балерина стала символом хрупкости, изящества, но вместе с тем адского труда. Но всего два века назад отношение к танцовщицам было совсем иным. Мужчины приходили в театр не для того, чтобы насладиться искусством, а для того, чтобы выбрать себе спутницу на вечер...

Закулисный мир Парижской оперы XIX века представлял собой смесь роскоши, сплетен и грязных тайн. Эта опера, основанная в XVII веке, первой открыла профессиональную балетную школу и к XIX веку стала знаменита балетными представлениями.

Девочки отправлялись учиться, будучи совсем малышками. Они тренировались до седьмого пота, как в армии, а в конце обучения сдавали суровый экзамен. Только подтвердив свой талант, они могли рассчитывать на долгосрочные контракты с Оперой. Самые амбициозные стремились в примы, те же, кто поскромнее, удовлетворялись положением в кордебалете.

Невозможно представить, как развивалось бы русское искусство, если бы эти богатые и невероятно щедрые предприниматели не поддерживали его материально. Впрочем, и некоторые западные художники обязаны им своей славой.

Павел Третьяков (1832-1898)

Илья Репин. Портрет Павла Третьякова

Имя Павла Третьякова увековечено в названии галереи, которую он сам спроектировал и построил за свои деньги в 1881 году - конечно, это Третьяковская галерея в Москве. Собрание мецената, завещанное им столице, насчитывало более тысячи картин. Свои первые приобретения он сделал, когда ему было чуть больше 20 лет. 

Судьба русской балерины Ольги Спесивцевой, наверное, одна из самых печальных, которую знает история балета. Для многих Спесивцева была идеальной Жизелью, ее безупречный танец и вид уязвимости затмевали даже интерпретацию Анны Павловой. Балерина очень хотела танцевать в России, но те времена, на которые пришелся расцвет ее карьеры не оставили Ольге шанса.

Ольга Спесивцева, одна из талантливейших русских балерин XX века

Ольга Спесивцева родилась 18 июля 1895 года, в Ростове-на-Дону в обеспеченной семье. Однако смерть отца привела семейство к тяжелым финансовым трудностям, и Ольгу отправили в приютдля детей неимущих актеров.  В десять лет она стала студенткой Императорского хореографического училища в Санкт-Петербурге. Здесь она нашла порядок и дисциплину, в которых очень нуждалась. Застенчивая, замкнутая девочка, Ольга посвятила свою жизнь балету. В 1913 году она окончила училище, а в 1916 году стала солисткой балетной труппы Мариинского театра.

"По-настоящему бриллианты выглядят только на старухах. Вроде Марии Успенской. Морщины и кости, седые волосы и бриллианты… "  Эту женщину с русским именем, о которой говорит героиня фильма «Завтрак у Тиффани», в России знают немногие. Зато практически в каждом актере золотого века Голливуда и его учениках есть частичка таланта Марии Алексеевны — великой и ужасной Мадам.

Художественный театр на гастролях, 1923 год. Константин Станиславский — крайний слева, а рядом — Мария Успенская

Ее судьба по-своему удивительна. В начале 1920-х годов актриса Художественного театра Успенская вместе с труппой уехала на гастроли в Америку, но обратно в Москву уже не вернулась — «как в воду канула»…

В XIX веке театр в России был не только местом, где можно было насладиться великолепной игрой актёров, но и настоящим светским заведением.

Здесь в антракте мужчины назначали встречи и обсуждали деловые вопросы, в театре велись разговоры о политике и заводились полезные знакомства. И вся эта светская жизнь подчинялась особым правилам этикета, нарушать которые было непозволительно.

— Она ужасна! На балет не иду, — великий балетмейстер Мариус Петипа даже помыслить не мог, что эта нескладная выскочка из кордебалета встанет в один ряд с его любимицами Кшесинской, Карсавиной, Павловой.

Пройдет много лет и о «коротышке с широкими плечами и слишком большой головой» узнает весь мир. Вот только Мариус Иванович ее триумфа уже не застанет…

Наша «некрасивая» героиня

Звезда из подвала

В 1880-х годах в Петербурге, в подвале дома на Офицерской улице жил немолодой армянин Акоп Тимофеевич Ваганов с женой и тремя дочерьми. Семья была довольно бедной, порой «перебивались с хлеба на квас». Когда их скромную квартирку затапливало во время городских наводнений, отец семейства вынужден был обращаться в дирекцию императорских театров за денежной помощью. Лишних средств у них попросту не было.

Она была очень красива и талантлива, но так и не смогла сыграть в кино сколько-нибудь значимых ролей. Марина Николаевна Фигнер привлекала внимание режиссёров, её часто приглашали на пробы, но на роли не утверждали, слишком уж «несоветской» была её красота.

Сама она буквально притягивала мужские взгляды, но при этом отличалась особенным аристократизмом. В начале карьеры из-за личного вмешательства Иосифа Сталина был разрушен её первый брак, а позже она и вовсе попала в лагеря на пять долгих лет.

Легенда искусства росписи русского фарфора Александра Щекатихина-Потоцкая своим главным учителем считала Николая Рериха, а любовью всей жизни — супруга Ивана Билибина, первого чародея русской сказки. Собственные работы художницы, чье имя далеко не так на слуху, — настоящее волшебство.

Александра Щекатихина-Потоцкая словно прожила три разных жизни. Одна прошла в объятом революцией и войной Петрограде, другая — в приветливом жарком Каире и пленительном Париже. Третья — в Ленинграде, куда мастерица вернулась вместе с супругом.

Серия сообщений "фарфор":
Часть 1 - Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства. (продолжение)
Часть 2 - Юсуповский фарфор.
...
Часть 10 - Из Сервизных кладовых. Убранство русского императорского стола XVIII – начала XX века.
Часть 11 - НЕУЖЕЛИ ЭТО ФАРФОР?... | ВЫСТАВКА ФАРФОРОВЫХ ИЗДЕЛИЙ В КИТАЕ
Часть 12 - Фарфор, учитель и любовь Щекатихиной-Потоцкой
Часть 13 - Фарфор в технике Pate-sur-Pate
Часть 14 - Легендарный фарфор династии Мин
...
Часть 17 - Фарфоровые цветы от Владимира Каневского
Часть 18 - Две загадки Фарфорового храма в Бангкоке
Часть 19 - Любимое блюдо бойцов царской армии, им даже награждали

После Октябрьской революции на фронтах Гражданской войны появлялись новые формы зрелищного искусства. Создавались любительские коллективы, выступавшие с концертами-митингами, небольшими театральными представлениями, агитбригадами, сводками свежих новостей и другими «формами малого театра». Постепенно складывалась революционная эстрада, которая агитировала, объясняла политические задачи, поднимала злободневные проблемы и высмеивала царский режим.

Деятельность Маяковского, передвижные театры и коллективы, выступающие в парках, пивных и клубах, Теревсат и «Синяя блуза» — это и многое другое сформировало облик революционной эстрады. Речь пойдёт об эстрадном жанре, агитационных представлениях и популярности синеблузного движения.

Маленький хор Георгия Свиридова, написанный к спектаклю Малого театра "Царь Фёдор Иоаннович" - это пример неизъяснимого чуда музыки, способной выразить в простой форме самую глубокую мысль. Причём, так, что эта мысль войдёт в мозг через душу.

Михаил Нестеров. Дева Мария 1898. Из диптиха "Благовещение". Государственный художественно-архитектурный дворцово-парковый музей-заповедник "Павловск".

Толстой - Смоктуновский-Свиридов
Пьесу "Царь Фёдор Иоаннович" Алексей Константинович Толстой написал в 1868 году как вторую часть исторической трилогии о русских царях от Ивана Грозного до Бориса Годунова. Он подробно откомментировал все идеи этого сочинения, но, как это часто бывает, время вложило в эту пьесу свои смыслы. С тех пор этот спектакль (им, кстати, в 1898 году был открыт МХАТ) по-разному читается постановщиками, а роль Фёдора Иоанновича - одна из самых сложных в русской драматургии - трактуется каждым актёром по-своему.
В 1973 году эту пьесу поставил Малый театр. Музыкальное сопровождение было заказано Георгию Васильевичу Свиридову. Сам он говорил об этом так:
"... как-то однажды М. И. Царев сказал мне, что в Малом театре режиссер Б. И. Равенских собирается поставить «Царя Федора Иоанновича», и предложил мне сочинить музыку к этому представлению. Я стал думать об этом... Мне показалось ненужным писать много музыкальных номеров, помогающих эмоционально обрисовать ситуацию, иллюстрирующих действие драмы.
Я пошел по другому пути. Пытаюсь музыкой выразить внутренний, душевный мир драмы".
В итоге Свиридов написал всего лишь три хора. Он использовал в них стиль старинного русского знаменного распева, и в этой точке сошлись и дух эпохи, и нерв национальной трагедии.
От режиссёрского замысла до премьеры прошло довольно много времени - работа над спектаклем затянулась. Специально приглашённый на роль Фёдора Иннокентий Смоктуновский долго пытался совместить своё представление об этом образе с установками режиссёра. Для него это была роль ролей, он считал её исключительно сложной, и в конце работы над спектаклем даже поставил вопрос о снятии его с репертуара, считая, что он не получился.

Да, Чайковский так и не увидел этот знаменитый па-де-катр (танец четырёх), где юные лебедята, крепко взявшись за руки, синхронно вышивают ногами свои сложные балетные крестики.

Как это получилось?

При жизни Чайковского «Лебединое озеро» имело совершенно другой облик. И хореография другая, и костюмы, и даже музыка существенно отличалась.