Был год сорок второй, Меня шатало От голода, От горя, От тоски. Но шла весна — Ей было горя мало До этих бед. Разбитый на куски, Как рафинад сырой и ноздреватый, Под голубой Литейного пролет, Размеренно раскачивая латы, Шел по Неве с Дороги жизни лед. И где-то там Невы посередине, Я увидал с Литейного моста На медленно качающейся льдине — Отчетливо Подобие креста. А льдинка подплывала, За быками Перед мостом замедлила разбег. Крестообразно, В стороны руками, Был в эту льдину впаян человек. Нет, не солдат, убитый под Дубровкой На окаянном «Невском пятачке», А мальчик, По-мальчишески неловкий, В ремесленном кургузном пиджачке. Как он погиб на Ладоге, Не знаю. Был пулей сбит или замерз в метель. ...По всем морям, Подтаявшая с краю, Плывет его хрустальная постель. Плывет под блеском всех ночных созвездий, Как в колыбели, На седой волне. ...Я видел мир, Я полземли изъездил, И время душу раскрывало мне. Смеялись дети в Лондоне. Плясали В Антафагасте школьники. А он Все плыл и плыл в неведомые дали, Как тихий стон Сквозь материнский сон. Землятресенья встряхивали суши. Вулканы притормаживали пыл. Ревели бомбы. И немели души. А он в хрустальной колыбели плыл. Моей душе покоя больше нету. Всегда, Везде, Во сне и наяву, Пока я жив, Я с ним плыву по свету, Сквозь память человечеству плыву. 1966, Москва М Дудин

    Приходи на меня посмотреть.
                                       А. Ахматова.

Приходи! У окна посидим:
Поезда проезжают - ах, годы.
И прохладные встретим восходы,
Глядя на обветшалость гардин.

Молча глядя друг другу в глаза,
Угостимся бардовым напитком.
Не спеши. Не забудь про накидку –
Шаль. Зиме доверяться нельзя.

Приходи! "Я устал", - не скажу.
Никогда ты не делала больно,
Но порою случайно, невольно
Слышу голос и времени шум.

Посмотреть заходи на меня
И простись, потревожь только плечи,
А не лоб. И я стану жить вечно,
Всю тревожность за нужность приняв. 
17 января 2014г.

Вадим Вознесенский

Лунное счастье, снежные ночи
Звезд порассыпали в небе хрусталь,
Снова привиделись милые очи,
Снова томит непроглядная даль.

Мысли опять мотыльками витают,
Образы, рифмы, обрывки картин...
Яркими вспышками кадры мелькают,
Душу затронув до самых глубин.

Зимний покой, молчаливо в округе,
Шалью пушистой укутанный дол...
Нежность в груди по любимой подруге,
Той, что полжизни искал и нашел...

Ветер гуляет в сугробах глубоких,
Сквозь расстояние весточку шлет.
Где-то далЁко, средь стен одиноких,
Счастье давно истомилось и ждет.

Белые хлопья, кружась, опадают
Иней морозный рисует в стекло.
Веки тяжелые тайна смежает,
Сказочный сон дарит сердцу тепло...

© Copyright: Вадим Вознесенский, 2014

Горбань Владимир

     Мы на улице Еврейской. Есть в Одессе и такая. Да и странно бы ей здесь не быть! Тем более, не побоюсь этого сказать, все люди либо евреи, либо чем-то похожи на них. Кто-то кудряв с детства, кто-то играет на скрипке, кто-то удачлив в бизнесе. Либо талантлив, умен, мудр. Я вот украинец по крови, но когда гладко выбрит, меня почему-то путают с татарином. А когда на лице трехдневная щетина, меня принимают за еврея. Ты типичная русская женщина. Умная, добрая и ослепительно красивая. Но отчество у тебя Марковна…
     Мы на Еврейской улице. В стеклянном ларьке продаются бублики. Большие, мягкие, ароматные бублики, посыпанные какими-то мелкими семечками.
     -Давай купим?- предлагаешь ты.
     Мы покупаем два бублика. И начинаем их есть прямо на улице. Ты очень смешная в морской фуражке и с бубликом в половину лица. Я вынимаю фотоаппарат и делаю несколько снимков. У тебя счастливые глаза. Счастливые зеленые глаза. Любимые и желанные. И очень веселые в этом веселом городе. 
     Дальше мы, обнявшись, идем в сторону улицы Канатной. Оговорюсь сразу, мы удаляемся от Дерибасовской. Я покупаю букет простеньких тюльпанов. Но они красные, они символизируют любовь. Мы на ходу разговариваем, нам всегда с тобой есть о чем поговорить. Мы сутками неразлучны, но не устаем друг от друга. Не можем наговориться, наобниматься, нацеловаться, налюбиться…Этого нельзя сделать наперед. Счастье не картошка, его впрок не запасешь…
     Вот и ресторан «Бессарабка» на углу улиц Канатной и Базарной. Мы всякий раз ходим сюда ужинать. До дома, где мы снимаем комнату отсюда десять минут ходьбы.
     По короткой лестнице спускаемся в зал. Здесь очень уютно. Огромный камин, в котором жарят мясо, карта бывшей Бессарабии на стене, барная стойка, несколько столиков. Ресторан маленький, но нам он нравится. Здесь нас принимают за супружескую пару. 
     Официантка в национальной одежде вежлива и улыбчива. Она приносит вазу для цветов, меняет пепельницу, подает меню.
     -Ну и что ты будешь кушать?- спрашиваешь ты, листая меню.
Я так люблю этот момент. Мне в принципе все равно, что съесть. Мне не все равно с кем. Я касаюсь своей рукой твоей ладони. Узкой аристократической ладони, с тонкими пальцами, бархатной кожей, нежной и родной. Я глажу твою ладонь и боюсь смотреть в твои глаза. Они у меня предательски влажные. Еще один день подходит к концу. Еще на один день ближе наше расставание. Потому я смотрю на твою ладонь, пряча грустный взгляд. Потом целую ее. Потом встаю из-за стола, подхожу к тебе со спины и целую тебя в волосы. Они пахнут цветами и любимой женщиной.
     -За что?- тихо спрашиваешь ты.
     -Просто так,- отвечаю я.
     Ты загадочно улыбаешься, листаешь меню. Я рядом. Я всегда хочу быть рядом с тобой.
     -А давай закажем мяса?
     -Давай.
     -И жареную картошку. И большой салат один на двоих. 
     -Давай. 
     -А я не буду толстой?
     Ты кокетливо улыбаешься. Ты умеешь изысканно кокетничать. И мне это очень нравится. И я счастлив…

 

Горбань Владимир

     Черное море – это географический термин. Оно вовсе не черное, а скорее лазоревое. И вообще, я заметил, цвет моря в Одессе зависит от цвета неба. Набегают на небе тучи и море темнеет. Светлеет небосвод и море с ним…
     Мы у Потемкинской лестницы. Дюк Ришелье уже выглядит смешно, замотанный в легкую простынку, с лавровым венком на голове, с протянутой правой рукой, будто просящей подаяние. 
     Это сердце Одессы. Но и здесь частенько слышится риторический вопрос:
     -Дядя, как пройти на Дерибасовскую?
     Улица Дерибасовская – душа Одессы.
     Ты медленным шагом спускаешься по Потемкинской лестнице. Я снизу фотографирую тебя. В морской фуражке. Ослепительно красивую женщину. С улыбкой ангела. С зеленым взглядом богини. И я любуюсь тобой. Но взор мой замутнен печалью и тоской. Каждый день, каждый час, каждая минута и каждая прожитая секунда приближает нашу разлуку…
     Мы, обнявшись, не спеша переходим проезжую часть и оказываемся на территории морского вокзала. Ты стоишь у поручня, за твоей спиной море, теплоход и виднеющийся в призрачной дали знаменитый одесский маяк. Мы проходим мимо скульптурной композиции – женщина с ребенком на руках, ожидающая из плавания своего моряка. Из репродуктора доносится песня в исполнении Леонида Утесова. Он еще одна гордость одесситов.
Мы спускаемся к морю. Рядом храм простенькой архитектуры. Пытаемся сфотографироваться вдвоем.
     -Девушка, вам помочь?- спрашивает солидный мужчина, идущий навстречу нам под руку со своей очевидно женой.
     Ты протягиваешь ему фотоаппарат, он делает несколько снимков. Тебе не терпится:
     -Давай, посмотрим?
     -Мы смотрим фотографии. 
     -Хорошие,- говоришь ты тихо, улыбаясь лучезарно,- мне они нравятся. 
     И мы идем дальше. Мы возвращаемся в город. 
     Но вот на нашем пути возникает музей под открытым небом, старинные пушки, якоря… Яркое солнце заливает эту небольшую площадку. И ты как солнце. Ослепительна своей улыбкой. Ослепительна своей красотой. Я любуюсь тобой, а в глазах моих все та же тоска. Прошел час. И разлука на час стала ближе…
     Я достаю фотоаппарат и делаю несколько снимков. Ты возле якоря. Ты возле пушки. И везде ты – морская богиня в морской фуражке. 
     -Давай посмотрим, что получилось? 
     Ты берешь в руки мой фотоаппарат. У тебя удивительные ладони. Тонкие, нежные, созданные для страстных поцелуев. И меня неукротимо тянет обнять тебя, прижать к себе, поцеловать. Мне не хватает тебя даже тогда, когда мы сутками вместе. 
Мы идем мимо морского вокзала. 
     -А давай попьем кофе?- говоришь ты,- прямо здесь за столиком на свежем воздухе. Я так люблю запах моря! 
     Море слева, море справа, море позади нас…

 

Горбань Владимир

     Черное море – это географический термин. Оно вовсе не черное, а скорее лазоревое. И вообще, я заметил, цвет моря в Одессе зависит от цвета неба. Набегают на небе тучи и море темнеет. Светлеет небосвод и море с ним…
     Мы у Потемкинской лестницы. Дюк Ришелье уже выглядит смешно, замотанный в легкую простынку, с лавровым венком на голове, с протянутой правой рукой, будто просящей подаяние. 
     Это сердце Одессы. Но и здесь частенько слышится риторический вопрос:
     -Дядя, как пройти на Дерибасовскую?
     Улица Дерибасовская – душа Одессы.
     Ты медленным шагом спускаешься по Потемкинской лестнице. Я снизу фотографирую тебя. В морской фуражке. Ослепительно красивую женщину. С улыбкой ангела. С зеленым взглядом богини. И я любуюсь тобой. Но взор мой замутнен печалью и тоской. Каждый день, каждый час, каждая минута и каждая прожитая секунда приближает нашу разлуку…
     Мы, обнявшись, не спеша переходим проезжую часть и оказываемся на территории морского вокзала. Ты стоишь у поручня, за твоей спиной море, теплоход и виднеющийся в призрачной дали знаменитый одесский маяк. Мы проходим мимо скульптурной композиции – женщина с ребенком на руках, ожидающая из плавания своего моряка. Из репродуктора доносится песня в исполнении Леонида Утесова. Он еще одна гордость одесситов.
Мы спускаемся к морю. Рядом храм простенькой архитектуры. Пытаемся сфотографироваться вдвоем.
     -Девушка, вам помочь?- спрашивает солидный мужчина, идущий навстречу нам под руку со своей очевидно женой.
     Ты протягиваешь ему фотоаппарат, он делает несколько снимков. Тебе не терпится:
     -Давай, посмотрим?
     -Мы смотрим фотографии. 
     -Хорошие,- говоришь ты тихо, улыбаясь лучезарно,- мне они нравятся. 
     И мы идем дальше. Мы возвращаемся в город. 
     Но вот на нашем пути возникает музей под открытым небом, старинные пушки, якоря… Яркое солнце заливает эту небольшую площадку. И ты как солнце. Ослепительна своей улыбкой. Ослепительна своей красотой. Я любуюсь тобой, а в глазах моих все та же тоска. Прошел час. И разлука на час стала ближе…
     Я достаю фотоаппарат и делаю несколько снимков. Ты возле якоря. Ты возле пушки. И везде ты – морская богиня в морской фуражке. 
     -Давай посмотрим, что получилось? 
     Ты берешь в руки мой фотоаппарат. У тебя удивительные ладони. Тонкие, нежные, созданные для страстных поцелуев. И меня неукротимо тянет обнять тебя, прижать к себе, поцеловать. Мне не хватает тебя даже тогда, когда мы сутками вместе. 
Мы идем мимо морского вокзала. 
     -А давай попьем кофе?- говоришь ты,- прямо здесь за столиком на свежем воздухе. Я так люблю запах моря! 
     Море слева, море справа, море позади нас…

 

Горбань Владимир

     Одесса, город – легенда, город – упоения души. Утренний экспресс, прибывший из Киева. Перрон. Вокзал. Шумная привокзальная площадь. И обязательный вопрос, сошедшего с поезда пассажира женщине, торгующей магнитиками на холодильник:
     -Как пройти на Дерибасовскую?
     -Туда!- женщина в неопределенном направлении указывает рукой.
     -Спасибо большое.
     Слева от вокзала знаменитый Привоз. Спереди небольшой парк с фонтаном, лавочками и скульптурами львов, выкрашенных в бронзу. Здесь организуются экскурсии по городу. Организуются, как и многое в Одессе со стихийным юмором. Если в объявлении написано: «Начало экскурсии в 10-00», то надо понимать: «Приходите ближе к обеду, примерно в 13 – 17 часов».
     Подземный переход – торговая Мекка. Одежда, обувь, книги, игрушки, телефонные аксессуары, бижутерия, парфюмерия, сувениры на любой вкус… Мы покупаем одинаковые белые морские фуражки… 
     На небе то сверкает яркое весеннее солнце, то появляются серые тучи, грозящие пролиться мелким дождем. Одесса – приморский город, капризы погоды здесь естественны и никого не заботят.
Мы, обнявшись, гуляем по улицам. Нам легко и хорошо вместе. Вот и перекресток улиц Канатной и Малой Арнаутской. 
     -По-моему море там,- указываешь ты рукой направо.
     -А, может там?- моя рука движется в противоположном направлении.
     -Зачем гадать, давай спросим.
     Мы подходим к женщине, торгующей с лотка фруктами, цветами, конфетами, выпечкой, колбасами и прочим многочисленным товаром.
     -Мадам,- говорю я ей,- мы вот тут поспорили на 100 евро. Она уверяет,- показываю я на тебя,- что море – там. А я думаю, что оно – там. Так, где у вас море?
Тут откуда не возьмись из соседней подворотни появляется пожилой, помятый жизнью мужичек с торчащими в разные стороны волосами на крупной голове. С хитрой улыбкой заявляет:
     -Давайте 100 евро мне. Вы оба проиграли. Море – там,- и он указывает рукой правильное направление.
     Но торговка все же вставляет свои одесские пять копеек:
     -Да не слушайте вы его, он малохольный! Идите в любом направлении. Здесь море – везде!
     И мы с тобой движемся своим направлением. Обнявшись крепко. Нам легко и хорошо вместе…
     Выходим на Ришельевскую. Садимся в троллейбус. Я целую тебя нежно и страстно. Кондукторша, громадная баба с громогласным голосом смотрит на нас с грустью. Чтобы хоть как-то успокоить ее понятную зависть, задаю дурацкий вопрос:
     -На этом маршруте мы доедем до Дерибасовской?
     -Доедите,- отвечает громадная кондукторша,- если вести будете себя хорошо!