1799 просмотров
|
|
Миюки Ишибаши
«Впервые мне довелось услышать русские песни … по-японски. Это была знаменитая «Катюша» и другие военные песни очень популярные в Японии в 60-е годы.
А потом кто-то привез мне ленту с оригинальным звучанием этих вещей, и я поняла, что русские песни должны звучать только по-русски.
Я тогда училась на драматическую актрису в Токио, но увлеклась русской музыкой и когда представилась возможность, отправилась изучать русский язык в Москву.
Первая поездка в СССР состоялась в 1976 году.
Не смотря на советскую действительность, мне все очень нравилось. Я с какой-то непонятной даже себе жадностью впитывала русскую культуру, обычаи, традиции, природу…
Помню, на занятия в институт я добиралась каждый день автобусом, и дорога пролегала мимо такой аккуратной маленькой березовой рощи. Я глядела на нее и словно видела сияние вокруг деревьев. Однажды, не сдержав эмоций, я прямо в автобусе разрыдалась от нахлынувших чувств. Подруга бросилась успокаивать: «Ишибаши, что с тобой?» А мне и ответить было нечего, просто душа трепетала. Порой, ловила себя на мысли, что я когда-то давно-давно уже жила в России, может быть и не в человеческом обличье, а бабочкой или лягушкой, настолько все мне было близко и узнаваемо.
Каждую свободную минуту я слушала и искала новые песни, но по радио и телевиденью в те годы звучала только официальная эстрада.
Однажды в компании я спросила: «А что русские поют для себя, в тесном дружеском кругу?» – «Блатные песни» – ответил кто-то из присутствующих и тут же, взяв гитару, напел мне «Таганку». У меня буквально перевернулось все. Я поняла, что это нечто особенное, исконное, непохожее на то, что знала раньше.
В следующие приезды в Москву я пыталась разыскать пленки с такими записями, но мне не повезло. Однажды знакомый студент посоветовал съездить за ними в Париж или Нью-Йорк. «Там много старых эмигрантов, – сказал он. – Там эти песни не запрещены и их свободно поют артисты в ресторанах».
Поразмыслив, я решила отправиться не во Францию, а в Америку, потому что если по-английски я хоть немного, но говорю, то с французским – беда.
В начале 80-х я приехала в Нью-Йорк и отправилась в русский район на Брайтон-Бич. Неделю я провела в «маленькой Одессе» и скупила, наверное, все, что было в магазинах: книги, кассеты, пластинки… Именно тогда я открыла для себя Аркадия Северного, Петра Лещенко, Александра Вертинского и, конечно, Вадима Козина.
Песни в исполнении Вадима Алексеевича буквально очаровали меня. Возвратившись в Токио, я, не переставая, слушала его бархатный голос.
Позднее в токийском районе Голден Гейт я открыла маленький бар, где стала исполнять русские песни. Первыми слушателями были мои друзья и родственники, но постепенно место стало приобретать популярность и, бывало, в тесное помещение зала набивалось больше пятидесяти человек. Приходили и приходят послушать меня и настоящие японцы (часто, бывшие военнопленные времен Второй Мировой), и потомки эмигрантов, и сотрудники посольства, и моряки с русских кораблей…
Несколько лет спустя от одного из посетителей я узнала, что Вадим Козин живет в Магадане. Я тут же собралась в дорогу, но, к сожалению, побывать у него в гостях мне довелось уже после смерти «магаданского затворника». Я опоздала буквально на несколько недель. Но его родственница и хранительница музея-квартиры Дина очень хорошо меня приняла. Мы подружились, и я стала бывать у нее в гостях каждый год. Однажды Дина посетовала, что в музее нет бюста Вадима Алексеевича. Тогда я решила, что когда вернусь в Токио, сделаю все, чтобы собрать средства для этого проекта. Подключила всех друзей, специально выпустила свой первый диск. Пластинку я записывала с японскими музыкантами, но нашла таких, кто чувствует русскую песню очень здорово. Потом стала продавать диск и не сразу, но собрала нужную сумму на памятник Козину. Мне очень приятно, что сейчас он украшает музей-квартиру великого артиста.
Русские песни я пою и записываю для души, моим основным занятием остается участие в театральных постановках. На подмостках различных токийских театров я переиграла, наверное, всю русскую классику. Японцы очень любят и Чехова, и Горького, и Гоголя… Одной из последних премьер, где я играла, была постановка знаменитой пьесы «На дне» Максима Горького.
Получить приглашение выступить в Москве, в Кремле, было очень приятно и неожиданно. Конечно, я очень волнуюсь, но еду в Россию с радостью, как домой».
Беседовали Валерий Макущенко и Максим Кравчинский.
Токио-Москва, март 2010 года.
Война и притеснение оставляют не только наследства смерти и страдания, но и всюду по возрастам горе, они также вдохновили песни.
Такая музыка была движущей силой для Miyuki Ishibashi. Касавшийся корейский Полуостров в 1944 японской колониальной семье, она не незнакомец к страданию. Много лет теперь она посвятила себя пению российских песен угнетаемого, который был запрещен.
«Больше детей как я не должно быть создано» войной страны против других народов и подавления ее собственных людей, сказал Ишибаши Миюки, 59 лет, кто выступает больше чем 20 раз в год, главным образом в Токио.
Miyuki Ishibashi, который изучил российскую литературу в университете Waseda, также переводит российские романы и драмы, включая Максима Горького «Lower Depths,» превращая их в современные японские игры, которые сама она выполняет.
Чтобы расширить ее сеть как исполнитель, Miyuki Ishibashi управляет баром в Золотой четверти ночной жизни Шинджуку Gai, где молодые художники – многие из которых являются музыкантами, проектировщики и живописцы, все еще борющиеся за известность – сходятся.
С сильным, низким голосом она поет российские песни о жизнях заключенных, сирот и цыган. Популярные народные песни были запрещены в прежнем Советском Союзе.
Ишибаши Миюки сказала, что много песен о концентрационных лагерях были написаны приблизительно в 1937 во время правления Иосифа Сталина. Считается, что целых 20 миллионов человек, или одна восьмая населения, удерживались в лагерях для военнопленных и трудовых лагерях под его господством террора.
«Нет такой вещи как хорошая война. Есть экономические концессии во время любой войны, даже религиозных войн, где сильные руководители пытаются защитить свои интересы. Но это не они вступление в войну,» сказала она. «Это – простые люди, с родителями, детьми и женами, которых посылают, чтобы убить людей.»
Сильное негодование Ишибаши Миюки к учреждению происходит от тяжелого положения ее семьи в конце Второй мировой войны, война, за которую она возлагает ответственность на японских милитаристов.
Поскольку поражение Японии стало все более и более очевидным в 1944, отец Ишибаши Миюки был призван в Корее.
Он умер год спустя. Ишибаши Миюки сказала, что ее мать «прошла ад» в ходе того, чтобы быть репатриированным в Японию и в подъеме ее тогда 1-летней дочери среди щебня побежденной страны.
После окончания Waseda Ишибаши Миюки провела приблизительно 10 лет как певец и актриса, путешествуя в Россию впервые в 1976. Она была очарована пустынным характером Москвы, который соответствовал ее затруднениям детства.
Miyuki Ishibashi начала собирать и петь подземные российские песни, которые изображали истинные чувства людей, подавленных коммунистическим режимом, и все более и более росли знающий о действительности советской жизни.
«Не было ничего на полках продуктовых магазинов. Люди должны были выдержать в линиях купить то, что немного еды или предметов потребления они могли присвоить, в то время как участникам коммунистической партии и тем с иностранными наличными деньгами дали специальный режим,» она вспоминала.
Приглашенный на прием гостей, Ишибаши Миюки видела, что ее российские друзья спели сатирические популярные народные песни в бегах.
«В то время как некоторые песни – о жизнях заключенных или лагерей для интернированных в Сибири – были чувствительны, другие были только невинны, как любовь к цыганской девочке,» Ишибаши Миюки сказала, добавляя, что они были также запрещены властями.
Песни очаровывали Miyuki Ishibashi из-за своей способности оживить людей как никогда прежде, но они не были зарегистрированы на ленте или в музыкальном счете. Таким образом, она начала путешествовать всюду по России, собирая песни, когда она пошла.
Когда она начала свои поиски, обычным русским запретили иметь контакт с иностранцами. Таким образом много людей слишком боялись, чтобы помочь ей, сказала Ишибаши Миюки.
Самый счастливый момент Ишибаши Миюки наступил спустя несколько лет после падения 1991 года коммунистического режима. В 1998 у нее была возможность выступить впервые перед российскими людьми.
Она появилась в телешоу в Улан-баторском Ude, к востоку от Озера Байкал. Шоу показало «странную японскую женщину, которая поет наши песни (о которых) мы не знаем.» После того, как программа была передана, Miyuki Ishibashi попросили выступить больше по телевизору и регулярно приглашается петь перед российскими зрителями.
«Они понимают самые слова, которыми я дорожу в песнях. Они кричат и хлопают к музыке. Это – счастье певца,» сказала она. Языковой барьер, однако, означает, что пение перед японскими зрителями, к сожалению, немного походит на касание чьей-то кожи с перчатками на, добавила она.
Люди поют в хорошие времена и плохо, и иногда делать деньги, сказала Исибаси Миюки. Песни, которые она поет, прибывают из основания сердца. Они – песни, которые она предназначается, чтобы спеть, а не для прибыли. Это – призвание, которое поддерживает ее и дает силу других.
Сергей Фишман.
http://www.shanson.info/i/12/ishibashi-miyuki-miyuki-ishibashi.html
Для прохожих: Советую послушать клипы, может что приглянется.
http://www.liveinternet.ru/users/2642543/rubric/4322700/
Vitavik )
