В начале XX века французский ученый и мыслитель Марк Блок задался тривиальным вопросом: зачем нужна история? Этот вопрос он сделал основным для своего известного труда «Апология истории». Судьба Марка Блока повторяет судьбу многих жертв двух мировых войн, которые он прошел в звании капитана. Участник французского сопротивления, он был арестован и стойко принял смерть от палачей гестапо. Пережив трагические коллизии истории, он как историк и человек имел право поставить данный вопрос, который всегда будоражил умы человечества. Вместе с этим каждый историк, больше того, каждый прикасающейся к истории ищет новые вариации ответа на этот вопрос ведь он приводит в конечно счете к другому: зачем нужен человек и его жизнь.
Многие века люди пытались осмыслить, что таит в себе история как течение времени, почему она случилась именно так, а не иначе? Где ее начало и где конец? В чем её смысл? Великие умы человечества долго и упорно размышляли над этими вопросами. Но они лишь умножали их, не приходя к однозначному, четкому и всех удовлетворяющих ответу. Современная академическая наука вносит сюда ясности еще меньше. Сколько бы ни изучали историю, а загадок в ней меньше не становится. Так стоит ли ее брать её приступом? Стоит ли познавать логическими и научными методами то, что по природе своей иррационально? А история иррациональна, как и сам человек. История погружена в интеллектуальное и духовное пространство субъективного, интерпретационного; вот в чем причина ее многоликости и «дисперсности», если можно так сказать. Отсюда познание прошлого таким, каким оно было, становится невероятно сложной проблемой для познания. Можно ли историю как жизнь в самом широком социальном смысле постичь научными формулами? – Мне кажется, что историю, как и жизнь, следовало бы созерцать и переживать. Это может происходить через философствование, чтение литературы, поэзии, созерцание искусства в целом, через веру, наконец. Эти формы общественного сознания в постижении истории, на мой взгляд, наиболее ценные инструменты, ибо в них историческая реальность проникает в сознание катарстически, а не логически, что наиболее максимально отражает субъективный дух любого социального действия. Скажу больше, историю нужно не только созерцать и переживать; чтобы постичь историю, ее надобно полюбить!
С точки зрения современной науки история - это объективный онтологический процесс, процесс грандиозный и настолько масштабный, что проникнуть в него целиком, одним разом вряд ли под силу обычному человеку. На это не способны даже профессионалы, ученые в силу того, что история не есть простая последовательность однозначных фактов или связей, возникающих между ними. Постигнуть всю многоярусность и парадоксальность этого процесса, синтетически проникая в нелинейность и запутанность исторических и метаисторических сюжетов и коллизий, исчерпывающим образом можно только приложив титанические усилия.
В этом смысле важно признать, что история, как и весь мир, как и вселенная не познаваемы. И в этом нет ничего ужасного. Напротив, это увлекает, держит в тонусе ум и сознание, рождая чувство великой радости и восхищения перед красотами иного, еще непознанного пласта бытия. В этой особенности истории и нашего её восприятия сокрыто зерно буквального бессмертия!
Материалистическое объяснения бессмертия тут будет выглядеть нелепо. Я говорю о бессмертии сознания, то есть бессмертии познающего субъекта, в данном случае человека. Это есть фундаментальный пункт в понимании не только мировой истории, но и самой жизни.
Почему же я так настаиваю на бессмертии? Кто-то, безусловно, сможет объяснить это естественным страхом перед смертью и перед неизвестностью или даже отсутствием мужества. Возможно, это так. Однако стоит признать, что человек принадлежит как минимум двум пластам бытия – временному и вечному, что проявляется в человеческой психике весьма определенно – человек постоянно присутствует во времени, а мечты, действия и потребности, например, часто направлены в бесконечность.
Другими словами, человек онтологически существует не только в посюсторонней истории, он в равной степени принадлежит и вечному.
Согласно атеистическому, материалистическому пониманию бытия истории оно мыслится в виде замкнутого пространства, которое можно изучить, выявить закономерности его развития, сделать его предельно прозрачным, исчерпать разумом и таким образом понять, как все было на самом деле.
И вот тут концепция принципиальной познаваемости бытия прошлого подспудно подводит нас к пониманию исчерпаемости самого познающего субъекта, его предельности, ибо он неотъемлемая часть этого исторического бытия, его элемент. Другими словами, сущность человека, его сознание вторично, ибо возникает только в историческом пространстве и здесь возникнув закономерно угасает со смертью физического тела.
Я же противопоставляю этому тезису иное: мир не познаваем, а потому человек как часть мира в своем личном индивидуальном бытии есть бесконечность. В истории отчетливо видно, как человек из своей бессмертной сущности постоянно извлекает нескончаемые бессмертные идеи, бессмертные художественные образы, находит воистину неиссякаемые силы в самопознании своего бессмертия в рамках тех же религий. Может ли конечное и предельно встать вровень с вечным или хотя бы мыслить, мечтать о нём? Может ли конечное и предельное существо творить для вечности, не содержа каким-то образом это в себе? В этой связи речь идет не о человеке в потоке вечности, а вечности в человеке - вот принципиальный момент в понимании мировой истории и бытия человека в ней.
Однако парадокс заключается в том, что вечность в человеке входит в противоречие с конечными проявлениями природного мира. История как объективный процесс обусловлена «невыгодными» физическими параметрами последнего. Всего лишь три пространственных координаты и – для нашей истории фатальная – одна временная. Ключевым её аспектом, на мой взгляд, является не только растянутость, сколько предельность, смертность всего. В этом физическом мире все имеет как начало, так и конец. Для понимания этой довольно неприятной на первый взгляд очевидности, совершенно не нужно прибегать к астрологам, футурологам, предсказателям и пророчествам священных текстов. Стоит отметить, что эту принципиальную конечность истории, в европейской традиции впервые узрели древние еврейские пророки, а им в след вторят христиане и мусульмане. Именно древние евреи одни из первых осознали пределы исторического времени, разомкнув, таким образом, первобытное представление о циклическом вечном возвращении во "оные" времена первопредков. (М. Элиадэ Космос и история. М. 1987. С. 100) Жгуче переживая исторические катаклизмы, этот народ не мог более выносить обрушившийся на него немыслимый "ужас истории", по-видимому, явленный им как бесконечный, нескончаемый и главное бессмысленный на первый взгляд поток бедствий. Возможно, это стало причиной их неутолимого стремления в обретении согласия и смирения с ходом наконец-то заканчивающейся истории, которую они до сих пор принимают как доказательство своей великой избранности.
Да и мы согласны терпеть многое, но лишь при условии, что все это однажды закончится. Как однажды подметил Ницше самое страшное для людей это не страдание само по себе, а то, что страдание бессмысленны. Действительно, мы готовы вынести многое при условии, что все наши муки не просто так: в них должен быть смыл и соответственно какие-то временные границы. А между тем терпеть бедствия, страдания человечество принуждено терпеть от самых первых истоков исторического бытия до сего дня, так что порой создается впечатление бессмысленности и абсурдности этих испытаний.
Так почему же мы должны любить историю, если она так ужасна? Возможно, кто-то скажет: ведь только это и привлекает к ней многих; мало кому история была бы интересна, если бы не была "так ужасна". Действительно интерес к ужасам истории, казням, войнам, катаклизмам и т.д. весьма завлекает сознание. Известно, что сама смерть во все времена наводила особый трепет на людей. Созерцание её действия, воистину, отвратительное, но в то же время завораживающе, иррациональное, я бы сказал, мистическое. Неслучайно публичные смертные казни в древности или средневековье притягивали к себе толпы зевак. Можно вспомнить публичные казни современности, но суть за целые века осталась в человеке неизменна. Однако мало кто из нас сейчас решится перенестись еще раз в те времена, когда пылали костры, скрипели помосты виселиц и лязгали ножи гильотин…
Вернемся к эсхатологии. Неужели обозревая всю трагическую историю человечества мы, находясь в здравомыслии, не захотим счастливого ее разрешения?! Неужели не захотим вырваться за круг «исторической сансары», где более нас не будут мучить «проклятые вопросы истории»? Мне могут возразить: не стоит все драматизировать и заниматься пространными мистификациями. Зачем видеть в истории только трагизм и ужас? Наверняка были и счастливые страницы. Соглашусь. Наверное и так. Наверное, правы и те, кто утверждает, что человек рожден для счастья. Однако давайте посмотрим на многовековую судьбу, например, России. В какое столетие или даже в правление каких государственных деятелей не шли войны? – Они шли всегда, с первых великих древнерусских князей и до сегодняшнего дня! И даже неважно в этом случае, какие это были войны, выгодные или невыгодные государству, справедливые или бесчестные. Война – это всегда война, это гибель значительного количества мужчин и женщин, страдания мирного населения, экономические потери, надрыв психического здоровья народов. Шрамы войны весьма не скоро рубцуются в исторической памяти. Если вскрывать причины каждой конкретной из войн, сотрясавших нашу многострадальную отчизну, то мы обнаружим массу различных причин для их начала. Однако, это никак не снижает их негативные последствия для всех их непосредственных участников, за чей счет реализуются политические цели государства. Но даже если не брать в расчет войны, а вспомнить, например, такое явление в нашей истории как крепостное право, то мы опять наткнемся на очередное социальное уродство. Как, скажите нам, оправдать, как объяснить, как принять всю дикость нравов дворян, помещиков, этих «слуг государевых» разных рангов и званий, зверства которых над крестьянами доходили порой до таких мерзостей, от которых кровь в жилах стынет?! Продолжать и умножать примерами мои размышления можно и из истории любой страны мира, но им не будет числа. Где же оно сокрыто, это счастье человека? Почему же нет Прогресса? Почему солнце Правды и Истины не воссияет над человечеством до сих пор?! Когда же наступит это время всепрощения и великой радости избавления от злодейств, обид, скорби и болезней? И возможно ли такое, мыслимо ли оно?
Великие пророки утверждали, что это время наступит. Каждый правоверный иудей, христианин, мусульманин убежден, что придет срок и все это сбудется. Однако повторю высказанную выше мысль, что даже вся механика мировой истории предполагает, что однажды всему придет конец, а с ним освобождение от ужаса истории.
И все таки стоит ли ждать избавления от истории извне, как неминуемый финал, как результат чьего-то плана? Избавление с Небес? Ну уж дудки, ответит прогрессивный обыватель. При нашем-то техническом прогрессе, мы ведь не в каменном веке живем. «Человек – это звучит гордо!» Человек, и стало быть и человечество, само кует свое счастье! Зачем нам ждать милости от природы или Бога? Мы вот сами все тут устроим, как нам хочется. Мы вполне себе уже обладаем для счастья и знаниями, и технологиями, вот уже и искусственные зубы, глаза, уши, сердце есть у нас. Геном вот расшифровали, теперь человечество может клонировать само себя, лелея иллюзию вечной земной жизни. А в перспективе на всякий случай создадим на Луне и Марсе, колонии-поселения, - так на случай необратимых последствий от «карибских кризисов».
А были идеи и помасштабнее. Доктрина всемирного счастья, так будоражившая ум Платона, вызревавшая в ветхозаветном Египте, пробивавшаяся на почве мракобесия в различных средневековых сектах и почти воплотившаяся при диктатуре Кальвина в Женеве в XVI столетия с полной силой стала проявляться лишь Новое время. Под видом экономической и социологической модели её молодая поросль медленно, но планомерно прорастала в умах европейских интеллектуалов. Темными дождливыми вечерами, под покровом сгущающейся мглы она, скользя с гусиных, хорошо заточенных перьев, просачивалась на листы бумаги, завоёвывая пространство не только в листовках, прокламациях и газетных статьях, но и на баррикадах европейских революций XIX столетия. Она с невероятным упорством пробивала себе путь по всей Европе и за книжными столами и в типографиях, в беседах за чашечкой кофе и в жарких выступлениях и диспутах на конгрессах Интернационала. Она проникала и распространялась всюду во многих промышленных и научных центах Европы в Берлине, Кёльне, Париже, Брюсселе. Её ядовитые семена попали и в Россию. Её рьяные апологеты, неудавшиеся адвокаты, гимназисты, юнкера, семинаристы, все эти послушные человекоорудия, неустанно плели свои подпольные «сети» и в сыром Петербурге, и в сусальной Москве, и в глухом Саратове, и даже в многоликой Казани, проще сказать, по всей стране. Наглый атеизм и жуткое ханжество, безудержное хамство и тупая гордыня, прораставшая в их сердцах за фасадом альтруизма и борьбы за социальное равенство, за счастье рабоче-крестьянского класса, наглухо закрыли их умы от понимания подлинных метаисторических масштабов их революционной деятельности. Можно ли оправдать, можно ли простить тот ужас гулаговского рабства и духовного раболепия, в который они повергли нашу страну, отдав на поругание Великому Хаму судьбу народов, заплативших свободой и кровью за великодержавность?
Так что же нам любить в истории, если она переполняется страданиями народов и отдельных людей? Великая русская литература в лице Ф.М. Достоевского однозначно отвечает на этот вопрос – Человека. Не абстрактно все человечество, а именно человека, ближнего. «Возлюби ближнего своего как самого себя» - так сказано в Писании. Ибо все тайны и вопросы истории могут быть сокрыты в одном человеке. Он есть главный, ну, или почти главный субъект социального действия в истории.
История, как процесс начавшийся с незапамятных времен, несется сегодня бурлящим потоком, повинуясь неумолимому течению времени, ускоряя на наших глазах свой и без того безумный темп; оттого величина технического прогресса современности головокружительная. Правда, если мы посмотрим на весь известный нам сегодня ход мировой истории от первых цивилизаций на берегах Тигра и Ефрата, Нила и Хуанхэ до современных развитых стран, можно засомневаться, способен ли человек мирно жить и счастливо трудиться. Может ли техника и технология помочь в нравственном выборе? Лень, ложь, завить, алчность, похоть, злоба, ненависть, насилие - вот вечные спутники не только наших давних предков, но и современных людей.
Давайте задумаемся, на что способен каждый из нас. Можем ли мы с вами позавидовать, нахамить, обмануть, оболгать, предать, украсть, убить? Думаете, нет? Думаете, мы не способны на эти мерзости? Спешу огорчить – можете! И не потому, что мы плохие люди, а просто любой человек это может сделать в принципе, в потенциале.
Вспомним Ф.М. Достоевского… “ Кто испытал раз эту власть, это безграничное господство над телом, кровью и духом такого же, как сам, человека...... кто испытал власть и полную возможность унизить самым высочайшим унижением другое существо, носящее на себе образ божий, тот уже поневоле как-то делается не властен в своих ощущениях. Тиранство есть привычка; оно одарено развитием, оно развивается, наконец, в болезнь. Я стою на том, что самый лучший человек может огрубеть и отупеть от привычки до степени зверя. Кровь и власть пьянят: развивается загрубелость, разврат; уму и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые ненормальные явления. Человек и гражданин гибнут в тиране навсегда, а возврат к человеческому достоинству, к раскаянию, к возрождению становится для него уже почти невозможен. К тому же пример, возможность такого своеволия действует и на все общество заразительно: такая власть соблазнительна. Общество, равнодушно смотрящее на такое явление, уже само заражено в своем основании. Свойства палача в зародыше находятся почти в каждом современном человеке. Странное дело, сколько мне ни случалось видеть палачей, все они были люди развитые, с толком, с умом и с необыкновенным самолюбием, даже с гордостью. ” (Достоевский Ф.М. Собрание сочинений: В 12 т. М., 1982. Т. 3. С. 200-201).
В этой же связи вспомним один эксперимент, который проводили американские криминологи уже в наше время. «В 1973 г. группа криминологов-экспериментаторов решила провести опыт с целью выяснить, как будут вести себя обычные добропорядочные граждане, если их поставить в тюремную обстановку, дав одним роль «надзирателей», а другим – «заключенных». Добровольцев набралось 75 человек. Из них отобрали 21 человека, стабильных в физическом и психическом отношениях, социально зрелых и с отсутствием предрасположенности к антисоциальным действиям. В результате уже через три дня «надзиратели» вошли во вкус, стали помыкать «заключенными», унижать их и всячески третировать. Те, в свою очередь, столь же быстро смирились с отведенной им ролью, сделались покорными, пассивными и беспомощными. Они начали терять уверенность в себе и независимость, и в итоге впали в состояние депрессии. Эксперимент пришлось досрочно прекратить, так как оскорбления и издевательства так называемых тюремных «надзирателей» над «заключенными» достигли такой степени, что стали невыносимы для последних. Инициаторы эксперимента были удивлены тем, как мало потребовалось времени для того, чтобы психически нормальные люди вошли во вкус и стали не на шутку помыкать другими. Исследователи пришли к выводу, что агрессивность «надзирателей», поскольку она не вытекала из патологии их психики, была следствием той роли и той власти, которые были им предоставлены.
Замечательный во всех отношениях эксперимент, подтверждающий слова Достоевского из приведенного выше отрывка. Экспериментаторы получили в итоге то, что и должны были получить и что здравомыслящий человек должен был бы знать заранее без сомнительного опыта». ( Э.А. Поздняков Что такое история и нужно ли её знать. М., 2010. 144)
Другими словами, если обстоятельства переменятся кардинально, то есть некоторая вероятность того, что мы чисто психологически будем вынуждены адаптироваться к этим новым условиям. Уверяю вас, что в определенных обстоятельствах, скорее всего, экстремальных, и как нам кажется, фантастичных, но хотя бы один пункт из списка будет возможным нашим действием. Избавлены ли мы сами от пороков? Достигли мы с вами уровня праведников? Задайте этот вопрос себе. Загляните туда, куда на самом-то деле страшно смотреть.
А теперь представим, что все эти мерзкие поступки мы делаем вместе, просто потому что так делают все. Представьте, что мы живем в обществе, где действует особая квазимораль, перевёрнутая и вывернутая наизнанку. Если мерзость, грех, низость будут приняты в обществе за норму и дозволено буде все, в смысле абсолютно все? Вы скажете - у нас всегда есть выбор. И будете правы, но с оговоркой, что вашим выбором будет самоубийство.
Я озвучиваю эти малоприятные мысли оттого, что вижу все это в себе, добропорядочном и среднестатистическом человеке. Отсюда и движение моей мысли и об истории и нравственном прогрессе в ней и о конце и всем ином, о чем еще не сказано мной. Представьте себе случай, когда вы вдруг видите брошенного и больного, голодного котенка, слабого и несчастного, которого собаки потрепали и вот он еле живой, который забился в какой-то выброшенный ящик и жалобно плачет, или молчит уже от бессилия. Так неужели ваше сердце не откликнется, не проявит свое великодушие? Сможете ли вы пройти, отвернувшись от него с мыслью, что это не ваше дело, у вас и так много насущных забот. А куда его девать? Куда нести? Чем кормить, лечить? Так вот, этот котёнок это ваша и моя сущность, мятущаяся и больная, и если мы идём мимо неё, в суете повседневных забот о хлебе, то наверно однажды пожалеем об этом, но вернуться вспять уже будет невозможно: история не предоставляет нам таких полномочий.
В заключении хочется заметить, что каждый из нас не лучше и не хуже другого. Буддисты, иудеи, христиане, мусульмане, язычники, атеисты – все мы при разнообразных особенностях нашего интеллекта, способностей, дарований и возможностях, в сущности, одинаковы, в нас бушуют страсти, и ум наш мечется. Нам хочется лучшей доли, и, конечно же, счастья, и все мы способны не только ко всяким мерзостям, но так же и к великому действию, если хотите, к подвигам, главным из которых я вижу прощение. Именно прощение из всех великих и малых дел человека я бы поставил на первое место. Как сказал однажды Ф. М. Достоевский, все мы виновные, абсолютно все и перед всеми. И пока это не пронзит нас, до самой нашей сердцевины нет и надежды, ведь другого инструмента кроме прощения для преодоления «ужаса истории» у нас не будет.
Именно посредством это глубоко внутреннего акта мы можем хотя бы попытаться прервать людские конфликты, все социальные катаклизмы настоящего и будущего. Однако в процессе изучения и постижения истории мы не вправе отказываться от «ужаса» прошлого только потому, что это уже случилось и этого уже не изменить, ведь история имеет особенность возвращаться. Необходимо не просто изучить историю, но извлечь из нее нравственные уроки. Прощение – вот что объединяет не только прошлое и настоящее в каждом субъекте исторического действия, но и то, что объединяет всех нас в едином порыве сочувствия и сострадания, всемирного братства, наконец. Это позволяет идти в будущее. Поэтому цель истории спасение всех во всех смыслах этого слова.
Прощение – это процесс ежедневной, ежечасно работы каждого из нас над собой. Вот чего не хватает государственным деятелям любых рангов. И до тех пор, пока в нас сохраняется чувство великодержавности, национальной исключительности или распаляется желание внешней справедливости история, творящаяся ежеминутно и ежечасно будет вновь и вновь являть нам свои инфернальные ипостаси.
Поэтому я утверждаю, что ростки метаисторического сознания возникают не в результате выученных дат и полученных оценок на экзамене по истории, не в пылу дискуссий; оно проявляется не в угаре государственнической и национальной гордыни, оно возникает через понимание и постижения масштабности и насущности акта прощения. Прощения сначала себя, близких нам людей, своего и чужого народа. Это невероятно сложная работа, но только она наполнит жизнь человечества подлинным смыслом и раскроет перед нами сущность неизбежного братства всех людей и народов.
