Она увидела свое тело со стороны - лежащим на операционном столе. Вокруг суетились медики. К груди прижали похожий на утюг прибор.

- Разряд! - крикнул профессор Псахес.

Тело дернулось. Но она не почувствовала боли.

- Разряд!

- Сердце не реагирует!

- Разряд! Еще! Еще!

Врачи пытались “завести” ее сердце почти полчаса. Она увидела, как молодой ассистент положил руку на плечо профессору:

- Борис Исаакович, остановитесь. Пациентка мертва.

Профессор стащил с рук перчатки, снял маску. Она увидела его несчастное лицо - все в капельках пота.

- Как жаль! - сказал Борис Исаакович. - Такая операция, шесть часов трудились...

- Я здесь, доктор! Я живая! - закричала она. Но врачи не слышали ее голоса. Она попыталась схватить Псахеса за халат, но ткань даже не шевельнулась.

Профессор ушел. А она стояла возле операционного стола и смотрела, как завороженная, на свое тело. Санитарки переложили его на каталку, накрыли простыней.

Она услышала, как они говорят:

- Опять морока: приезжая преставилась, с Якутии...

- Родня заберет.

Да нет у нее никакой родни, только сын-малолетка.

Она шла рядом с каталкой. И кричала:

- Я не умерла! Я не умерла! Но никто не слышал ее слов.

Жизнь

Монахиня Антония вспоминает свою смерть с трепетом:

- Господь милостив! Он любит всех нас, даже распоследнего грешника...

Антония постоянно перебирает четки. Ее тонкие пальцы дрожат. Между большим и указательным видна старая татуировка - едва заметная буква “А”.

Матушка Антония перехватывает мой взгляд. Я смущаюсь, словно подсмотрел что-то запретное.

- Это память о тюремном прошлом, - говорит монахиня. - Первая буква моего имени. По паспорту я Ангелина. В юности страсть какая бедовая была...

- Расскажите!

Матушка Антония испытующе глядит на меня. Такое ощущение, что она видит меня насквозь. Мину та кажется вечностью. Вдруг замолчит, вдруг откажет?

Наша встреча не была случайной. В Печоры Псковской области, где вблизи знаменитого Свято-Успенского монастыря живет 73-летняя матушка Антония, я приехал, по лучив весточку от знакомых верующих: “У нас чудесная монахиня есть. На том свете побывала”.

Матушка Антония, как оказалось, в недавнем прошлом была строительницей и настоятельницей жен ского монастыря в Вятских Поля нах Кировской области. После третьего инфаркта по слабости здоровья была отправлена на покой. С журналистом “Жизни” согласилась встретиться только после того, как получила рекомендации от духовных лиц.

Мне кажется, что она мою просьбу отсылает куда-то наверх. И получает ответ. У меня замирает дыхание.

Наконец она произносит:

- Расскажу. Не зная моего прошлого, не понять того, что случилось со мною после смерти. Что уж было - то было...

Матушка Антония совершает крестное знамение. Еле слышно, одними губами, шепчет молитву. Чувствуется, что возвращение в прошлое требует от нее немалых душевных и физических усилий словно пловцу, которому предстоит нырнуть в бурлящий водоворот.

Детство

— Родилась я в Чистополе. Это маленький городок на Каме в Татарии. Папа, Василий Рукавишников, ушел на фронт добровольцем. Погиб на Брянщине, в партизанах. Мама, Екатерина, вновь вышла замуж - за старика, он лет на тридцать был старше ее. Я до того возненавидела его, что убежала из дома. Попала в детдом в Казани. Сказала, что сирота. В конце войны обучили меня вместе с подругами на мотористок и отправили на шахту в Свердловскую область. В первый же день мы бунт устроили — из-за приставаний. Мы малолетки, а шахтеры там ушлые. В первый же день облапали... Ну я и подбила подруг в Москву бежать, к товарищу Ворошилову. Жаловаться. Добирались на подножках вагонов, отчаянные были, смелые. Заночевали в парке Горького, в кустах, прижимаясь друг к другу...

Ворошилов

- Утром я, как самая маленькая, на вид мне давали лет двенадцать, пошла в разведку. Выбрала на лавочке дяденьку посолиднее. Подошла, спросила, как Ворошилова найти. Дяденька ответил, что запись на прием ведется в приемной Верховного Совета на Моховой улице. Нашли мы эту приемную. Явились туда всей гурьбой. “Куда?” - спросил нас милиционер у двери. — “К Ворошилову!” - “Зачем?” - “Это мы только ему скажем”. Милиционер отвел нас в какой-то кабинет. За столом толстый начальник сидит. Глянул на нас строго: “Рассказывайте!”. А я как заору: “Бежим, девчонки! Это не Ворошилов!”. Такой шум мы устроили, что все сбежались. И тут вижу, как Ворошилов входит. Я его по фотографиям знала. Увел нас с собой. Велел принести бутербродов, чаю. Выслушал. И спросил: “Учиться хотите?” - “Да!”

- “Скажите на кого, вам выпишут направление”. Я выбрала геологический техникум в Кемеровской области... А там беда вышла - с ворьем связалась. По глупости и от голодухи. Нравилось мне, как они живут: рисково, красиво. Татуировку сделала, чтобы все видели, что я фартовая. Только погулять долго не получилось: нашу шайку поймали... В тюрьме мне не понравилось.

Сын

- Когда вышла на свободу, дала клятву себе: никогда за решетку не попадать. Вышла замуж, уехала в Якутию - в поселок Нижний Куранах. Работала там в “Якутзолоте”. Орден даже заслужила - Трудового Красного Знамени... Сначала все в семье ладно было, сыночка родила, Сашеньку. Потом муж пить начал. И бил из-за ревности. Потом бросил. Горевать не стала - так с ним намучилась! А тут еще болезнь навалилась. Сначала значения не придала, а потом, как уж прижало (несколько раз сознание средь бела дня теряла), к врачам пошла. Обследовали и нашли опухоль в голове. Отправили срочно в Красноярск, в клинику мединститута. Я плачу: “Спасите! У меня сынок один, еще школьник - круглым сиротой останется!”. Профессор Псахес взялся прооперировать... Знала, что операция опасная, боялась страшно! Тогда и про Бога вспомнила. Прежде такой атеисткой была, богохульницей, а тут на ум молитва пришла. Вернее, стишок духовный, которому меня однажды в детстве одна женщина обучила. “Сон Богородицы” называется. Про Иисуса, все его страдания. Почти все Евангелие в этих стихах пересказано... Повезли меня на операцию, а я дрожу и “Сон Богородицы” шепчу. Дали наркоз, сверлить череп стали... Я боли не чувствую, но все слышу - как с головой моей возятся. Долго оперировали. Потом, как сквозь сон, услышала, как меня по щекам хлопают. “Все, - говорят, - просыпайся!” Я очнулась от наркоза, дернулась, хотела встать, подняться, тут сердце и остановилось. А меня словно что-то наружу из тела вытолкнуло - из себя, будто из платья, выскользнула...

Смерть

...Каталку с безжизненным телом отвезли в холодную комнату без окон. Ангелина стояла рядом. Видела, как ее труп переложили на железный топчан. Как стащили с ног бахилы, которые были на ней во время операции. Как привязали клеенчатую бирку. И закрыли дверь.

В комнате стало темно. Ангелина удивилась: она видела!

- Справа от моего тела лежала голая женщина с наспех зашитым разрезом на животе, - вспоминает монахиня. — Я поразилась: прежде никогда не знала ее. Но почувствовала, что она мне почти родная. И что я знаю, от чего она умерла - случился заворот кишок. Мне стало страшно в мертвецкой. Бросилась к двери — и прошла сквозь нее! Вышла на улицу - и остолбенела. Трава, солнце - все исчезло! Бегу вперед, а мне дороги нет. Как привязанная к больнице. Вернулась обратно. Врачей, больных в палатах и коридорах вижу. А они не замечают меня. Глупая мысль в голову пришла: “Я теперь человек-невидимка!”. Смешно самой стало. Стала хохотать, а меня никто не слышит. Попробовала сквозь стену пройти — получилось! Вернулась в мертвецкую. Опять увидела свое тело. Обняла себя, стала тормошить, плакать. А тело не шевелится. И я зарыдала, как никогда в жизни - ни раньше, ни потом — не рыдала...

Ад

Матушка Антония рассказывает:

- Вдруг рядом со мной, как из воздуха, появились фигуры. Я их для себя назвала - воины. В одежде, как у святого Георгия Победоносца на иконах. Почему-то я знала, что они пришли за мной. Стала отбиваться. Кричу: “Не трогайте, фашисты!” Они властно взяли меня под руки. И внутри меня голос прозвучал: “Сейчас узнаешь, куда попадешь!” Меня закружило, во мрак окунуло. И такое нахлынуло - страсть! Боль и тоска невозможная. Я ору, ругаюсь всяко, а мне все больнее. Про эти мучения рассказать не могу - слов таких просто нет... И тут па правое ухо вроде как кто тихонечко шепчет: “Раба Божия Ангелина, перестань ругаться - тебя меньше мучить станут...” Я затихла. И за спиной словно крылья почувствовала. Полетела куда-то. Вижу: слабенький огонек впереди. Огонечек тоже летит, и я боюсь отстать от него. И чувствую, что справа от меня, как пчелка малая, тоже кто-то летит. Глянула вниз, а там множество мужчин с серыми лицами. Руки вверх тянут, и я их голоса слышу: “Помолись за нас!” А я перед тем, как умереть, неверующая была. В детстве окрестили, потом в храм не ходила. Выросла в детдоме, тогда нас всех атеистами воспитывали. Только перед операцией про Бога и вспомнила... Той “пчелки” справа не вижу, но чувствую ее. И знаю, что она не злая. Спрашиваю ее про людей: “Кто это и что это?” И голосок тот же, ласковый, отвечает: “Это тартарары. Твое место там...” Я поняла, что это и есть ад.

Рай

- Вдруг я почувствовала себя как на Земле. Но все ярче, красивее, цветет, как весной. И аромат чудный, все благоухает. Меня еще поразило: одновременно на деревьях и цветы, и плоды - ведь так не бывает. Увидела стол массивный, резной, а за ним трое мужчин с одинаковыми очень красивыми лицами, как на иконе “Троица”. А вокруг много-много людей. Я стою и не знаю, что делать. Подлетели ко мне те воины, которые в морг приходили, поставили меня на колени. Я наклонилась лицом до самой земли, но воины меня подняли и жестами показали, что так не надо, а нужно, чтобы плечи были прямо, а голову склонить на грудь... И разговор начался с теми, что за столом сидели. Меня поразило: они знали все обо мне, все мои мысли. И их слова словно сами возникали во мне: “Бедная душа, что же ты столько грехов набрала!” А мне было ужасно стыдно: вдруг ясно вспомнился каждый мой плохой поступок, каждая дурная мысль. Даже те, которые я давно забыла. И мне вдруг себя жалко стало. Поняла, что не так жила, но не обвиняла никого - сама свою душу сгубила..

Господь

- Внезапно я поняла, как надо называть того, кто в середине сидит, сказала: “Господи!” Он отозвался - в душе сразу такое райское блаженство наступило. Господь спросил: “Хочешь на Землю?”

- “Да, Господи!” - “А посмотри вокруг, как здесь хорошо!” Он руки вверх воздел. Я посмотрела вокруг - и ну все как засияло, так было необычайно красиво! А внутри меня вдруг случилось то, чего я не испытывала никогда: в сердце вошли бесконечная любовь, радость, счастье — все разом. И я сказала: “Прости, Господи, я недостойна!” И тут пришла мысль о сыне, и я сказала: “Господи, у меня сын есть Сашенька, он без меня пропадет! Сама сирота, от тюрьмы не убереглась. Хочу, чтобы он не пропал!” Господь отвечает: “Ты вернешься, но исправь свою жизнь!”

- “Но я не знаю как!” - “Узнаешь. На твоем пути попадутся люди, они подскажут! Молись!” - “Но как?” - “Сердцем и мыслью!”.

Будущее

- И тут мне будущее открыли: “Выйдешь вновь замуж”. - “Кто же меня возьмет такую?” — “Он сам тебя найдет”. - “Да не нужен мне муж, я с прежним пьяницей на всю жизнь намучилась!”

- “Новый будет добрый человек, но тоже не без греха. С Севера не уезжай, пока сына в армию не проводишь. Потом встретишь его, женишь. А затем суждено тебе брата найти”. - “Неужто он жив? Я с войны о Николае вестей не имею!” - “Инвалид он, на коляске ездит. Найдешь его в Татарии и сама туда с мужем переедешь. Ты брату будешь очень нужна, будешь ухаживать за ним и сама похоронишь его”. - “А с сыном все хорошо будет?” - “За него не беспокойся. Он, как станет взрослым, от тебя откажется. Но ты не унывай. Помни Господа и расскажи людям о том, что видела здесь! И помни - ты обещала исправить свою жизнь!”

Возвращение

- Очнулась я уже в своем теле. Почувствовала, что мне очень холодно: я замерзла сильно. Взмолилась: “Мне холодно!” И голос слышу в правом ухе: “Потерпи, сейчас за тобой придут!” И точно: открывается дверь, входят две женщины с тележкой — хотели анатомировать меня везти. Подошли ко мне, а я простыню сбросила. Они - в крик и бежать! Профессор Псахес, который меня оперировал, с медиками прибегает. Говорит: “Не должно быть, что жива”. Светит какой-то лампочкой в зрачок. А я все вижу, чувствую, а окоченела так, что сказать ничего не могу, только мигнула глазами. Меня привезли в палату, обложили грелками, закутали в одеяла. Когда согрелась, рассказала о том, что случилось со мной. Борис Исаакович Псахес внимательно выслушал. Сказал, что после моей смерти прошло три дня.

ПРОДОЛЖЕНИЕ

- Еще в больнице, — рассказывает матушка Антония, - я написала о том, что со мной произошло, в журнал “Наука и религия”. Не знаю, напечатали ли. Профессор Псахес назвал мой случай уникальным. Через три месяца выписали.

Отчаяние

— Уехала я обратно в Якутию, - рассказывает матушка Антония. - Опять в “Якутзолото” устроилась, я там на хорошем счету была. Работаю, сына ращу. В церковь ходить стала, молиться. Все случилось так, как мне на том свете предсказано было. Замуж вышла, потом сына женила. И старшего брата Николая, с войны потерянного, нашла - в Татарии. Он одинокий был, инвалид на коляске, уже сильно больной. Мы переехали в Нижнекамск, поближе к брату. Квартиру нам с мужем там дали, как северянам. Я к тому времени уже на пенсии была. Ухаживала за братом до самой его смерти. Похоронила, оплакала.

А потом и сама заболела. В боку закололо, во рту кисло стало. Терпела долго. По сравнению с адскими муками все земные болячки - как укол булавкой. Уговорили меня сын с мужем в больницу пойти. Из поликлиники отправили на обследование в Казань. А там нашли рак печени. Сказали, что с операцией опоздала, что метастазы пошли. И такая тоска на меня напала - не передать. Грешная мысль пришла: “Кому я нужна такая, всем обуза!”.

Пошла на мост - топиться. А перед тем как в воду броситься, с небом решила попрощаться. Подняла глаза - и увидела кресты и купола. Храм. Думаю: помолюсь в последний раз перед тем, как утопиться. Пришла в собор. Стою перед иконой Богородицы и плачу. Тут женщина, что в храме убиралась, заметила мои слезы, подошла, спросила, что со мной случилось. Рассказала про рак, про то, что муж начал пить, что никому я не нужна, что у сына своя семья и я ему обуза. Что хотела руки на себя наложить. А женщина мне и говорит: “Тебе надо сейчас же ехать в Набережные Челны. Туда приехал чудесный батюшка, архимандрит Кирилл из Риги. Он все на свете лечит!”.

Матушка Антония показывает фотокарточку священника, что висит у нее в келье. На снимке - благообразный, осанистый батюшка с двумя крестами на облачении.

— Это мой духовный отец, - ласково говорит монахиня. - Архимандрит Кирилл (Бородин). Чудотворец и праведник. При советской власти в тюрьме за веру страдал. Он сам, врач по образованию, многих людей исцелил. В 1998 году отошел ко Господу. Мне отец Кирилл не только жизнь спас - душу вымолил. Приехала я тогда в Набережные Челны по указанному мне в церкви адресу, даже домой в Нижнекамск заезжать не стала. Очередь стоит в квартиру, в которой отец Кирилл принимает, длиннющая. Думаю, всю ночь стоять придется. Тут дверь распахивается, выходит священник и меня рукой манит: “Матушка, иди сюда!” Завел к себе. Ладонь на голову положил: “Ах, какая ты болящая!” И вдруг в меня радость вошла - как тогда, на том свете перед Господом... Хотела отцу Кириллу о себе рассказать, про то, что на том свете пережила, но он меня остановил: “Я все про тебя знаю”.

Монастырь

— Тут батюшка мне и говорит: “Езжай в Елабугу, там монастырь налаживается. Скажешь матушке Евгении, что я прислал”, - рассказывает матушка Антония. - Я замялась: “Что вы, батюшка! Муж и сын у меня”. Тут отец Кирилл странные слова произнес: “Нет никого у тебя!” Я ропщу: “Ночь уже!” А он, строго так: “Благословляю идти!”. Куда денешься? Пошла на автовокзал. Автобусы рейсовые все уже ушли. Вдруг мужичок какой-то тормозит: “Кто на Елабугу?”. До самого монастыря довез. Там уже ждали. Стала жить при монастыре и молиться. А силы таяли. Уж и есть мало что могла: печень совсем отказывала... И вот сон мне однажды снится. Вижу четверых мужчин, одетых в белое. Они вокруг меня. Я лежу, а один из них говорит: “Тебе сейчас больно будет. Потерпи, не бойся, рак пройдет”. Утром проснулась, а печень не болит. Аппетит появился - на еду накинулась. Ем все, от чего раньше отказывалась - булку, суп. И хоть бы раз в боку кольнуло! Тут отец Кирилл приехал. Рассказала ему про странный сон. Спрашиваю: “Кто меня во сне исцелил?” А батюшка отвечает: “Неужели ты не догадалась? Это тебе Божья милость!”

Сын

— Благословил меня отец Кирилл домой в Нижнекамск съездить - вещи забрать и документыоформить, - рассказывает матушка Антония. -Приехала, а сын и муж меня потеряли. Думали, померла уже. Мужу объяснила, что развод нужен, что в монастырь хочу, душа просится Богу служить. Он смирился. А сын — ни в какую: “Не пущу!”. Посадил на цепь собачью. Три дня держал, даже в туалет водил на ней. Я молилась, чтобы Господь сына вразумил. Отпустил все же Саша меня в монастырь. Но в спину крикнул: “Теперь ты мне не мать...” Вспомнила я тогда, что Господь мне на том свете говорил: “Сын от тебя откажется”...

Постригли меня в монахини с именем Антония. В переводе с греческого это означает “приобретение взамен”. В монастыре я поменяла свою жизнь, как тогда Господу обещала. Потом меня благословили в Вятских Полянах новый монастырь строить, настоятельницей поставили.Служила там. А после инфаркта на покой попросилась. Приехала в Псков, потом в Печоры перебралась. Здесь, возле святых мест, и молиться, и дышать легче...

Дар

Про матушку Антонию в Печорах говорят с любовью. Рассказывают, что кроме великого дара утешать людей есть у нее способность видеть их сущность духовными очами.

— Было время, когда действительно видела, - рассказывает матушка Антония. - Потом упросила Господа лишить меня этого дара. Тяжело это.

— Мне говорили, что вы видели чудо в храме: таинство превращения хлеба и вина в плоть и кровь Христову.

— Это было на Пасху, когда Царские врата, закрывающие вход в алтарь, распахнуты.

Стою я возле Царских врат, жду причастия. И смотрю, как священники у алтаря таинство сотворяют, копьецом из просфоры частицы вынимают. Думаю я: как же хлеб станет Христовой плотью? И тут на алтаре как солнце засияло. Вижу — вместо просфоры младенчик лежит. Красивый такой, весь светится. А священники его копьецом в грудь! Закричала на весь храм: “Не трогайте младенчика!”. Люди на меня смотрят, не поймут, в чем дело. А я вижу: чаша золотая, для причастия, делается прозрачной, словно стеклянная. И сама собой наполняется кровью. После службы со страхом рассказала обо всем своему духовному отцу. Он меня успокоил: “Господь тебе чудо показал, радуйся!”. Вот и живу в радости. Хочу сказать всем: смерти нет, есть жизнь вечная. Надо только любить друг друга и быть верными Господу. (с)